Текст книги "Абсолютный. Часть 1. Парадизар (СИ)"

День 5.
Джекки.

Фло накачал меня чем-то мощным. Может быть потому за прошедшие сутки я так и не слетела с катушек окончательно, что проспала почти целые сутки. За мной присматривала ♀38-1732. Я просыпалась дважды: перед рассветом и в полдень. В первый раз ♀38-1732, как и остальных слуг, в коридоре не обнаружилось – значит, на ночь они всё-таки уходят и по ночам мы остаёмся без присмотра, если не учитывать камеры слежения. Эта информация может оказаться полезной. Когда я проснулась в полдень, ♀38-1732 заходила в мой номер. Она думала, что я сплю, поэтому аккуратно, чтобы не разбудить меня резкими движениями и громкими звуками, поставила на журнальный стол поднос с едой, после чего накрыла меня пледом. Я притворялась спящей до тех пор, пока она не вышла из комнаты, а потом снова по-настоящему заснула. Мне не было холодно, так что в пледе я не нуждалась, и есть мне уже пятые сутки как не хотелось. Может быть я умирала, хотя ощущение было обратное – будто я воскресаю. И это было, пожалуй, самым странным.

Проснувшись час назад, в коридоре я застала только ♀38-1732. Вся остальная прислуга, вместе со своими подопечными, были в гостиной, расположенной слева по коридору. Согласно физиологии и даже физики, я не могла слышать их голосов с такого расстояния. Но, прислушавшись, я услышала их, причем так отчётливо, словно находилась на расстоянии метра от каждого говорящего. Сладкий обещал Нэцкэ присматривать за ней, и по тону его голоса было очевидно, что обещание это прозвучало с глубинным подтекстом. Абракадабра что-то громко пережевывала – яблоко?.. Вывод полушепотом общался со своей прислугой – ♀19-938. Он говорил что-то странное… Будто у неё красивые глаза. Флирт со служанкой? У Вывода? Хммм… Вдруг голос подала Абракадабра, призвав всех обсудить новость о некой “Церемонии возвращения памяти”. Послушав немного, я встретилась взглядом с ♀38-1732. Всё это время я стояла в метре перед ней и с сосредоточенным лицом держалась за дверную ручку своего номера. Она не могла знать, что я слышу то, что невозможно слышать и наверняка не слышит она. Интересно, о чём она думала, наблюдая за тем, как я гипнотизирую дверь?

Направившись в сторону выхода на крышу, который обнаружила ещё накануне, я сообщила ♀38-1732 о том, что хочу побыть наедине, и попросила её не ходить за мной. Она молча кивнула головой и осталась стоять на месте. Интересно, как она стала той, кем стала? Нравится ли ей её работа? Это вообще работа? Или повинность? Есть ли у неё семья: родители, муж, дети?..

На крыше было свежо и темно: ночью Парадизар освещался небогато, и всё же электрический свет – признак цивилизации – здесь присутствовал. Можно было рассмотреть свечение далеко внизу – тёплым сиянием виднелись фонари центрального бульвара одного из последних живых городов Европы. Подойдя к краю крыши, я начала наблюдать за едва уловимой электрической пульсацией. Спустя несколько минут мой взгляд отвлёк внезапный порыв ветра, заставивший прямоугольные вертикальные флаги резко взвиться на широких флагштоках и развиться прямо у меня над головой. Лица Вывода, Абракадабры, Нэцкэ, Сладкого, Дикой и моё были изображены на матерчатых полотнах флагов идеалистично, без малейших изъянов, присущих настоящим человеческим лицам. Все мы – звёзды смертельного шоу, продуманно устроенного и гремящего славой в одном из последних клочков человечества…

Лив. Это она забросила меня сначала в криосон, затем в Паддок. Или только в криокапсулу?.. Она здесь, в Парадизаре. Значит для начала я вытрясу из неё её правду. И только после этого решу, что с ней делать. С той связью между нами, которую я уже почти не ощущаю – чувствую лишь только, что она почти потухла.

Направившись в противоположную входу часть крыши, я села на одну из пяти длинных деревянных лавок без спинок и, закрыв глаза, начала слушать свой внутренний голос и внешние потоки ветров, периодически развивающие мои короткие красные волосы. Вскоре мысли о Лив и о надобности поговорить с ней отошли на второй план – на первый проступили мысли о самочувствии. Внутри меня как будто всё перевернулось вверх дном, и нечто явственно подсказывало мне, что прежнего порядка мне уже не обрести. Как бы я заново ни расставила всю мебель, все мелочи и все ценности внутри себя, они уже не будут стоять, как прежде. Что-то разбилось – нужно выбросить. Что-то обязательно нужно будет починить. Останется много пустого места – не всё, но многое придётся заполнить новыми деталями. Или… Для меня всё закончится. Просто – бум! – и больше ничего не важно: ни беспорядок, ни порядок, ни-че-го.

Прошло время. Несмотря на ветер, я услышала, как на противоположной стороне крыши распахнулась дверь, и услышала шаги. Каким образом я могла всё это слышать? Как я смогла определить всего лишь по звуку шагов тот факт, что на крыше появилась именно Дикая? Как будто я могла знать её точный вес и звук походки – у походок вообще бывает идентификационный звук?.. У меня не было ответов на все эти вопросы.

Я подала голос. Она откликнулась. Я поняла, что не ошиблась в определении личности вслепую. Но так и не поняла, как такое возможно.

Она села слева от меня и поставила между нами фарфоровую тарелку. Только после этого я открыла глаза и, посмотрев на лавку, поняла, что снова угадала по звуку – тарелка действительно оказалась фарфоровой.

– Бутерброды для нас, – пояснила она.

Неплохое начало.

– С чем?

Она бросила взгляд в тарелку, а я тем временем поспешно начала разглядывать её лицо, желая впитать глазами как можно больше информации о её настроении до того, как она посмотрит на меня:

– Хрустящие тосты, сливочный сыр, авокадо, лосось, салат…

– Я не голодна.

– А я бы сейчас целого лося съела, – с этими словами она взяла первый бутерброд, а второй рукой подняла бутылку, которую до сих пор не поставила на лавку. – Вот блин… – она сделала второй укус. – Не взяла открывашку…

Я молча протянула руку и движением пальцев попросила отдать мне бутылку. Её пробка и вправду оказалась без встроенного вскрывающего устройства, но я почему-то не сомневалась в том, что у меня получится вскрыть её. И у меня получилось: один щелчок – и пробка лежит в моей ладони. Для меня это показалось необычным, но Дикая не обратила внимание на чудеса моей техники, наверное решив, что я знаю какой-то фокус (а я не знаю!).

– Класс, дай сюда, – она забрала из моих рук бутылку и сделала первый глоток. Со стороны она ела с таким аппетитом и так “вкусно”, что я сдалась и впервые за прошедшие двое суток решила положить себе в рот хоть что-то.

Съев все бутерброды за считанные минуты, мы напополам распили бутылку с лимонадом, и от этого было хорошо. Одна бутылка на двоих – это замечательный расклад.

– Как себя чувствуешь? – упершись локтями в колени, отряхая пальцы от крошек последнего бутерброда, решила начать я.

– Нормально. А ты как? Слышала, тебя Фло чем-то серьёзным накачал.

– Да. Проспала почти целые сутки. Кто рассказал?

– Слухами земля полнится. Например, про то, что ты на крыше, мне рассказали наши.

– Никто из них ведь не видел, как я выходила на крышу.

– Вот видишь. Слухи – важная часть разведки.

– Значит о том, что меня опоил Фло, рассказали тебе не наши, – прищурилась я, всё ещё не находя в себе сил и смелости посмотреть на собеседницу. – Уже слышала слухи о том, будто готовится некая “Церемония возвращения памяти” с финалистами “П&К” в главных ролях?

– Нет. Интересно, им всем всерьёз вернут память? Могут ведь подложить поддельные воспоминания.

– Не уверена, что все однозначно хотят возвращать себе что-то… – я сдвинула брови.

Одна-две-три-десять секунд молчания… И наконец:

– Зарядила ты мной мощно… Объясни мне, что именно произошло? Из-за чего ты швырнула меня в стену? И каким образом ты смогла оторвать меня от пола всю целиком? Я была обращена к тебе спиной, так что ничего толком не увидела и не поняла.

– Я зверею.

– Хм… Что?

– Думаю, в Конкуре я всё же заразилась Сталью и теперь обращаюсь в Блуждающего.

Я чуть не подавилась этими словами. Ещё ничто так сложно не давалось моему произношению. В горле застрял ком.

– Идиотка, – Дикая буквально вернула меня назад в реальность. – Сталь поражает организм за считанные часы. Заражённые не ждут днями напролёт, пока их приступ схватит.

Я резко посмотрела на собеседницу и сразу же по одному только серьёзному выражению её глаз поняла, что она не шутит, и всё равно, не веря в лёгкость от свалившегося с моих плеч булыжника, решила переспросить:

– Ты серьёзно?! Я не заражена?!

– Прошло пять дней с момента, как мы покинули Конкур. Если бы ты носила в себе Сталь, сейчас бы бегала по Парадизару, нападая на всё движущееся.

Я не могла знать о том, что в этот момент Дикая задумалась над тем, что случайно услышала от Фло о моём якобы “обращении” неизвестного характера, но я заметила, что она немного напряглась. Я же до сих пор не знала о том, как проявляет себя Сталь, поэтому немного опешила от усвоения полученной информации. А когда пришла в себя, решила немного отмотать назад:

– Когда тебя унесли медики, перед этим что-то вколов тебе в шею, я чуть с ума не сошла от переизбытка вины и страха. Ведь доверять здешним медикам всё равно что не уважать себя. У меня открылась паника: а вдруг ты слишком серьёзно повредилась? Вдруг потеряешь слишком много крови? Вдруг после того, как тебя откачают, решат вновь забросить назад в Паддок? Я даже не заметила, как залпом выпила то, что Фло протянул мне. Помню только, как обезумевшим тоном высказывала ему все свои страхи относительно твоей дальнейшей судьбы.

– Да, нервы у тебя сейчас и вправду расшатаны…

– Отвечая на твой вопрос о том, что именно произошло: произошли именно мои нервы. Я разозлилась на тебя. Уже даже не знаю, из-за чего именно. На пустом месте. От злости я и схватила тебя, и швырнула… Ты даже не успела ничего понять. Потому что ты не была готова к тому, что я всажу тебе нож в спину.

– Эй-ей-ей! – Дикая замахала руками. – Потише. Никаких ножей, окей? Достаточно захвата шеи. Одного. Второй раз повторять не стоит.

Я бы ухмыльнулась высокому уровню её иронии, но сейчас слишком сильно была погружена в свои обостренные переживания:

– Последние пять дней, за исключением тех часов, что пробыла под кайфом от зелья Фло, я всерьёз думала о самоубийстве.

– Эй, нам нельзя – наша вера запрещает! Жизнь – величайший дар. Не мы подарили её себе, а значит не нам её у себя отнимать.

– Да, если честно, только поэтому до сих пор и не спрыгнула с этой крыши, – я тяжело выдохнула. Надо же, мы одинаково мыслили даже в таких неординарных вопросах. – Ты так и не ответила на мой вопрос. Как ты?

– Я ответила: нормально.

– Ответь, пожалуйста, нормально.

– Нормально.

– Тринидад.

– Ладно. Левая часть тела ещё немного побаливает, но это неудивительно – на нее пришелся удар. Несколько полос от порезов, думаю, могут остаться.

– Прости.

– Брось. На моём теле и без того много шрамов от всевозможных порезов. Ещё один пучок будет, пофиг. Эти хоть от приятного человека останутся.

– От приятного, – я криво ухмыльнулась, таким образом высказав своё несогласие с данным утверждением.

– Я, кстати, многое выяснила на балу, – она явно решила отвлечь меня от болезненных размышлений.

– Например?

– В Паддоке и Конкуре почти всё контролировалось из Парадизара. Иногда там даже над погодой и длительностью суток колдовали. Помнишь, я что-то там говорила о львах до того, как мы встретились с одним в Конкуре? Думаю, они специально его натравили на нас, в пору моим словам.

– Да ладно, – я пыталась переварить услышанное, хотя давно подозревала нечто подобное. – А про Люминисценов что-нибудь выяснила?

– Оказывается, Люминисцены – это каннибалы: долгие годы поедания себе подобных обращают Блуждающего в Люминисцена. В природе такого поведения среди Блуждающих не встречается. Люминисценов вывели в лабораториях Парадизара для того, чтобы Блуждающие начали уничтожать самих себя. Но не всё пошло по плану: уничтожая самих себя они не отказались от уничтожения иных существ.

– Так, это интересно… А почему они, в таком случае, не реагировали на тебя и меня?

– Вот об этом я забыла спросить, – Дикая с явным разочарованием сдвинула брови.

– Стоп. Откуда ты всё это узнала?

– Титан рассказал.

– Кстати об этом…

– Нет, давай не будем обсуждать конкретно это. Всё что угодно, кроме этой темы.

Я её понимала. Мне тоже не хотелось сейчас обсуждать Лив. Понимать, что тебя предал кто-то из твоего самого близкого окружения, всё равно что чувствовать спицу, без предупреждения загнанную тебе между лопаток. Необходимость отвлечь и её, и себя заодно от этой боли, заставила меня заговорить о другом страдании:

– Нас забросили в Паддок, а затем в Конкур, как зверей… И мы вели себя, как звери.

– Были и весёлые моменты.

– Правда?

– Конечно. Помню твой первый вечер в Паддоке, как ты носилась по ночному полю от костра к криокапсуле и обратно, как будто тебе углей за шиворот накидали.

– И это весёлый момент?

– Для меня – да, – она искренне ухмыльнулась. А я вдруг вспомнила о том, как в Конкуре она пусть и с нотами агрессии, но пыталась приучить меня мыслить позитивно. Надо же, до сих пор пытается… Как я могла забыть о том, что она не из тех, кто сдаётся?

Поток ветра врезался в наши спины и с силой растрепал густые волосы Дикой. Она даже не попыталась поправить их. Дикая до самых кончиков волос.

– Знаешь, в том мире, из которого я, ты была бы Неуязвимой.

– Ты что-то такое уже рассказывала мне…

– Не хочешь побывать в Северной Америке?

– Это там, где кровожадные трапперы могут пустить меня на артефакты? Нет, спасибо. Подожди, это что, приглашение?

– Ну, знаешь… Да.

– Всё равно мой ответ нет. Но спасибо. – Мы немного помолчали. Я немного попереживала из-за её отказа. Потом она решила уточнить. – Всерьёз планируешь рвануть назад на родину?

– Да.

– И как ты пересечешь океан?

– Ну сюда ведь я как-то попала.

– Понятно. Собираешься растрясти на информацию свою сестрицу, – Дикая гулко вздохнула. Я ничего не ответила, но, сама того не понимая, очень сильно нахмурилась. – Твоё настроение действительно способно измениться за секунду?

– Прости. У меня как будто сломался рычаг контроля эмоций… Чувствую себя ужасно.

– Я себя чувствую не лучше, – наши взгляды встретились, но она сразу же отвела свой в сторону. – Помнишь по пути в Конкур ты сказала мне о том, что если у меня вдруг возникнет надобность выговориться, я должна знать, что могу в этом вопросе положиться на тебя?

– Да. Ты тогда ещё сказала, чтобы я забила.

– И как, забила?

– Нет.

– Отлично.

– Что такое?

– Я убила Яра.

– Это была неизбежность…

– Нет, ты не понимаешь… Он ведь спас меня. Тогда у озера, при переходе из Паддока в Конкур. Я сейчас жива только потому, что тогда ты сделала мне качественный массаж сердца, пока Яр возвращал меня искусственным дыханием. А я… Лично определила его в противоположную команду, выдвинула его кандидатуру на лидерство, поставила против себя… Я не должна была так поступать. Должна была наплевать на всех остальных, но затащить его в свою команду, как затащила тебя.

– Эй, он ведь не в команде погиб, верно? Его не стало после того, как все разбились на пары.

– От этого не легче.

– Всё не так категорично…

– Нет. Нет. Ты не знаешь.

– Не знаю чего?

– Он был влюблён в меня.

– Ну об этом я догадывалась.

– Нет, не это… Он догнал меня.

– Догнал? О чём ты?

– Когда все бросились разбирать оружие. Я схватила колчан и бросилась в кусты, он и Парагрипп побежали за мной. Парагрипп в итоге где-то отстал, а Яр… Он догнал меня.

– Но ведь ты в итоге явилась к нам, – в удивлении я приподняла брови.

– Да. Дослушай. – Она утерла губы тыльной стороной руки, которую сразу же сжала в кулак. – Он догнал меня и уложил на лопатки. Всё происходило стремительно, впопыхах, мы оба даже не успели понять, что произошло…

Она всё никак не могла сказать что-то. Её нужно было подтолкнуть:

– Что произошло?

– Он меня поцеловал. В щеку. Почти попал в губы, но я увернулась. Похоже, он сам не планировал так поступать и от произошедшего сам пришел в шок. Я сбросила его с себя. И убежала. Он не стал преследовать меня дальше. И колчан со стрелами не отобрал… Одной из этих стрел я его в итоге и… И… Убила.

Я замерла с широко распахнутыми глазами. Перед глазами всплыл разъярённый образ Дикой, когда она наконец выбежала на нас с колчаном в руках. Я тогда ещё подумала, что никогда прежде не видела её на таком взводе. Так вот что тогда произошло…

– Эй… – я резко положила руку на её плечо. – Всё было не так.

– Всё было именно так, – её голос звучал пугающе отстраненно. Я никак не могла понять, какими словами её можно отвлечь. Неудивительно, что я выпалила первую пришедшую мне на ум чушь:

– Почему этого не показали в Парадизаре? Фло показывал нам основные кадры из Конкура. Этого момента в отснятых кадрах не было.

– Может быть они потеряли плёнку? Фло ведь говорил, что такое случалось. Или в тот момент мы находились в слепой точке… Я не знаю, – она пожала плечами и как будто бы случайно стряхнула мою руку с себя. Я решила сделать вид, будто не заметила того, что это вовсе не случайность.

– Послушай, то, что произошло с Яром – это не убийство. Это реакция. Понятно тебе? Защитная реакция. Которую невозможно отконтролировать. Когда тебе в лицо летит кулак, ты подсознательно уворачиваешься или ставишь блок. Подсознание само двигает твоё тело…

– Подсознательно я не хотела убивать его.

– В тот момент может и хотела. Он ведь убил меня.

– Не убил ведь…

– Но в тот момент он сделал именно это.

– Всё равно хреново. И, боюсь, это навсегда.

– Со временем станет легче.

– Но не уйдёт.

– Нет, не уйдёт. Но легче станет. Мне стало. А на моём счету не один случай. И потом, сама подумай: мы живем в мире трапперов, Блуждающих, сумасшедших выживших… Ты действительно считала, что выживешь не сделав ничего подобного?

– Рассчитывала на это.

– Не буду судить тебя за это. Будем считать, будто это была одна из последних капель твоей детской наивности. В конце концов, тебе всего лишь восемнадцать. – Она ничего не ответила на это. Похоже, её даже не задело моё высказывание о её возрасте, хотя прежде она всегда проявляла реакцию именно на подчеркивание мной её юного возраста. Мы немного помолчали. А потом мои мысли зашевелились. – Ты сказала, что якобы должна была затащить Яра в свою команду, как затащила меня. Что это значит?

– Да, думаю, ты должна это знать. Раз уж выжила… – она немного покусала губы. – В самом начале, когда я протянула Яру соломинку, которая должна была определить, кто первым из нас будет выбирать человека в свою команду, я сжульничала.

– Не понимаю…

– Если бы Яр вытащил длинную соломинку, первым делом он забрал бы себе тебя уже только для того лишь, чтобы разделить тебя со мной. Все прекрасно понимали это. Я держала соломинки. И я подтосовала результат жребия. На самом деле Яр вытащил длинную соломинку, просто я удлинила свою за счет заранее сделанного залома.

– Где ты этому научилась?!

– В Руднике.

– Поверить не могу, что ты пошла на это!

– В самом начале я думала, что решилась на нечестную игру ради тебя, якобы в порыве благородного стремления спасти тебя из того дерьма, в котором все мы оказались. Но сейчас я понимаю, что, скорее всего, в какой-то степени я обманом забрала тебя в свою команду и ради себя тоже.

– И ты до сих пор молчала об этом?!

– Но, знаешь, украсть у всех из-под носа лук – это сверх. Я бы, может, не смогла бы.

– Нет, ну это я точно делала только ради тебя – не ради себя.

– Брось, я прекрасно знаю тебя, эгоистка. Ты была в моей команде. Лук нужен был и тебе тоже.

– Он всем нужен был. Но крала я его только для тебя. Не оставила же я его в итоге себе.

– Это было бы неразумно. У тебя руки кривые.

– Ну, знаешь, к тому времени я стреляла уже вполне приемлемо.

– Приемлемо, – она насмешливо фыркнула. – Приемлемо равно посредственно.

– Ты уже поняла? – повела бровями я.

– Поняла что?

– Что мы привыкли друг к другу. И даже не пытайся соврать мне или себе. Я видела, как ты рыдала надо мной в последние минуты нашего пребывания в Конкуре.

– Не ври. Ничего ты не видела. Ты была в полной отключке.

– Когда ты ушла дрыхнуть в свой номер сразу после того, как тебе пообещали казнить меня именно за такое поведение…

– Всё ещё точишь на меня зуб за это?

– Нет. Просто к слову пришлось. Так вот, тогда, когда ты ушла дрыхнуть в свой номер сразу после того, как тебе пообещали казнить меня за такое поведение, – мы обе одновременно ухмыльнулись. Я продолжила. – Фло начал показывать нам самые “яркие” кадры из Паддока и Конкура. Так что то, как ты рыдала над моим пронзенным рапирой телом, видела не только я. Ещё видели Абракадабра, Вывод, Нэцкэ, Сладкий, Фло, штат прислуги плюс весь Парадизар.

– Добить меня хочешь? – оскалилась в кривой улыбке Дикая.

– Иногда. Например вчера. Но не сейчас.

Она заулыбалась чуть помягче.

– Просто у меня никогда не было таких… Связей. – Она так и не сказала этого пугающего её слова. Заменила “подругу” на “связь”. Мне стало досадно. Как и всегда по этому поводу. – Нет, конечно, в моей жизни были очень близкие люди… К примеру, Теона. Мы с ней вообще родственные души. Или Клэр, моя названная сестра. С ней я, конечно, далеко не родственная душа, однако всё же связь между нами сильна. Но на этом всё.

– Теперь на этом не всё.

– Да, теперь ещё ты появилась. Довольна?!

– Довольна!

– Замечательно!

– Замечательно!

Мы обе резко замолчали в полусердитом состоянии. И вдруг меня пронзило озарение. Настолько внезапное, что я, глядя себе под ноги, замерла с широко распахнутыми глазами и со слегка приоткрытым ртом:

“Сначала ты потеряешь всё. Но потом, через тяжкие испытания, вернёшь себе половину от всего. И обретёшь. Несомненно обретёшь больше, чем потеряешь. Ты почувствуешь и переживёшь настоящий холод. Такой лёд способен обратить сердце в камень. Ты потеряешь полноценный кусок жизни, но взамен проживёшь столетия. Ты встретишь дикого зверя, который проведёт тебя через тёмный лес. Этот зверь станет для тебя ценным и ты со временем тоже сможешь обрести ценность в его глазах. Ты увидишь три буквы “Т”.

И самая первая поэзия в Паддоке, услышанная мной от Дикой:

“Глаза. Смотри мне в глаза.

И песню дикую пой.

Дотрагиваться моей кожи нельзя.

Только взглядом. Только душой.

Взгляд мой. Только мой –

больше ничей.

Пой ему дикую песню – пой.

Я дикой породы зверь.

Я ветер. Я солнце ночи.

Не кричи,

тебя никто не спасёт.

Одно спасение: сама отпущу.

Тот, кто мне дикую песню поёт –

не погибает.

Не молчи.

Отпущу – отпущу…

Может да, может нет.

Как того сама захочу…

Ну что, привет?”.

Я резко, через плечо посмотрела на спокойно молчащую Дикую, сидящую от меня на расстоянии вытянутой руки. Она смотрела на небо с запрокинутой головой и лишь перевела на меня взгляд.

– Так это ты дикий зверь! Не Конан! – на одном дыхании выпалила я. – Теперь всё стало таким понятным! – я непроизвольно запустила пальцы в свою густую шевелюру. – Почти всё… Непонятно ещё что за три “Т”.

– Постепенно крыша едет, да? – совершенно спокойным тоном поинтересовалась

Дикая.

Дикая! Она ведь Дикая! Как я сразу не поняла, не вспомнила про этого дикого зверя?!

– Ладно, я и вправду сильно переживала из-за мысли о том, что тебя не стало, – явно поняв меня неправильно, решила слегка потушить мой пыл Д-И-К-А-Я. – Но мне не стыдно, понятно? Ты бы тоже переживала, если бы такое произошло со мной…

– Конечно-конечно… – я продолжала ошарашенно смотреть перед собой, всматриваясь в ночную темноту.

– Ещё одно признание, – она покосилась на меня. – Мне сложно признавать это вслух, и всё же… Мне неприятно, что ты вдруг оказалась сильнее меня, да ещё и при свидетелях: то, как ты швыряла меня по комнате, видел целый штат прислуги и в дополнение Фло, а они, в свою очередь, разболтали о произошедшем остальным, включая Титана, что ещё менее приятно. Говорю же я это вслух только потому, что хочу, чтобы ты мне объяснила, что же с тобой такое происходит.

– Я не знаю, – мои руки непроизвольно сжались в кулаки. – Честно не знаю. Со мной явно что-то сделали… Изменения произошли даже с моей памятью: туча воспоминаний, все последовательные и чётко расставленные по полочкам, с самого раннего младенчества, о котором я вообще ничего не должна помнить. На моём теле не осталось ни единого шрама, даже самые старые исчезли и, посмотри на это, – я сняла с себя куртку и, встав на ноги, повернулась к собеседнице нужным плечом.

– Надо же… – Дикая сдвинула брови. – Твоя татуировка потускнела или просто её хуже видно из-за плохого освещения?

– Она не просто потускнела – она продолжает тускнеть. Как будто исчезает. Как такое возможно? Ведь чернила вводятся подкожно – без лазера их не удалить.

Мои эмоции вновь начали прыгать, словно непослушные дети на новом батуте. Я сжала зубы и мысленно выругалась.

– Боюсь, пока что у меня нет ответа на этот феномен, – наконец произнесла Дикая, оторвав взгляд от моего плеча. – Но мы выясним…

– Забудь об этом. Сейчас мне нужно от тебя другое.

– Снова тебе от меня что-то нужно, – она запрокинула голову. – Что ещё?

– Я запустила тебя в стеклянную витрину, ты получила серьёзные ранения, потеряла сознание, у тебя шла кровь и наверняка останется пара шрамов… Мне нужно настоящее прощение. Не просто слова о том, что ты прощаешь меня. Чтобы ты искренне простила меня. Заранее.

– Заранее? Это как?

– Я буду тебе должна. И я верну долг.

– Никаких долгов, – с этими словами она вдруг поднялась и запустила руки в карманы своих штанов. Когда наши взгляды оказались на одном уровне, она начала говорить:

“А я сильная не только внешне, но и внутри -

тем спасибо, кто кости мои ломали

(и души, и не только души). Меня не стерли -

меня только свирепо пытали.

А я думаю: всё хорошо.

Плохо если ты зол – остальное неважно.

Если ты потерял добро -

вот что, знаешь ли, страшно.

И я знаю: пройдёт совсем всё,

даже то, о чём я не узнаю.

И пока не минуло время моё,

я скажу искренне: “Прощаю”.

Услышав последнюю строку, я тяжело выдохнула и резко отвела взгляд в сторону, при этом до боли сжав кулаки. Стерва. Растрогала до слёз.

Нет, это не ещё одна её победа надо мной. Это победа моих расшатанных эмоций… А кто их сейчас расшатал? Она. Значит победа всё же её. Стерва.