Текст книги "Георг — Синяя Птица (с иллюстрац.)"

Автор книги: Анна Юрген

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 12 страниц)

– Ты так похож на свою мать! Нет, нет, лицом ты вылитая мать, – уж который раз повторяла она, возясь со сковородкой и поджаривая сало.

Юноша чувствовал, что старая тетя искренне его любит, но все же ел с трудом. Да и на вкус все здесь было иным, чем в доме Черепах. На глазах навертывались слезы.

Как только Эндрю встал из-за стола, поднялся и Георг – Синяя Птица. – Ты должен как можно скорее навестить меня еще раз и обо всем, обо всем рассказать! – просила его тетя. И Георг – Синяя Птица обещал.

– Мы должны спешить, потому что продали лошадей и купили волов. При корчевке леса волы тянут лучше, – объяснил Эндрю уже на улице.

Дорога за это время не изменилась. Сначала они ехали между прибрежными кустарниками и вспаханными полями Бэдфорда по берегу Юниаты, потом через лес, где в глубоких колеях темнела затхлая вода. По лесу проходила заросшая ежевикой широкая просека, где хлопотали стайки дроздов. Дорога стала уже, напоминая длинный зеленый тоннель, так как ветки с обеих сторон почти сплетались над головой. Но, наконец, лес снова расступился.

Георг шел позади брата.

Глубокая колея, пересекая луг, вела мимо дома Ростэра, через маисовое поле и ручей к опушке леса и вновь исчезала в зеленой чаще. Когда они вышли из леса и увидели дом, юноша замер. Как из неизмеримо глубокого колодца, всплывали воспоминания, тут же воплощаясь во все, что появлялось перед его глазами. По-прежнему со стороны ската крыши рос тополь, а вот огромного бука, места суматошной возни желтых воробьев, не стало.

– Бук высушивает землю, и поэтому я срубил его, – объяснил Эндрю.

Георг подумал о буках поселка Плодородная Земля. "Бук спасает от молнии", – всегда говорила мать – Лучистое Полуденное Солнце – и после каждой грозы привязывала на ветку бука пачку табака в знак благодарности дереву. Необъяснимой печалью повеяло на юношу от пустого места, где раньше простиралась крона этого хранителя дома, на которую он не раз забирался.

Эндрю снова начал рассказывать. – Старую бревенчатую хижину я снес. В новом доме три комнаты. Рядом с домом под длинной крышей – хлев и сеновал. Посмотри только! – Эндрю показал на постройки и большой участок вокруг нового дома. – За всю прошлую зиму мы вырубили лес по крайней мере на пяти акрах. Несколько дней назад мы снова начали вырубку, и ты вовремя приехал к нам на помощь. – При этом он пристальным взглядом осмотрел брата с явным одобрением. – Такой взрослый сильный юноша, как ты, может быть хорошим помощником.

По другую сторону пустого поля Георг – Синяя Птица увидел высокую гору поваленных лесных великанов. Перед этой горой ветер намел цветистый ковер осенних листьев. Казалось, что поваленные стволы лежат на пурпурном покрывале. Но юноша не мог долго предаваться размышлениям. У забора сада его ожидали две, не по годам вытянувшиеся девушки и долговязый тощий мальчик. Они холодно приветствовали друг друга. Лишь постепенно завязался разговор. Его начали сестры. Они посмеялись над странным произношением брата, над его чубом на макушке, над индейской одеждой.

– А что это за штука? – спросила одна из них, ухватившись за ожерелье из когтей медведя. – С этими когтями тебе нельзя здесь показываться.

Георг – Синяя Птица пробовал объяснять, но сестры даже не обратили внимания на его слова.

– Ты выглядишь как настоящий дикарь. Тебе надо скорее переодеться. – Они притащили старые брюки и пиджак Эндрю и не успокоились пока он не влез в поношенные одежды брата. Его чуб был тут же обрезан.

Вопросы так и сыпались на возвратившегося. Сестры и братья, казалось, и не ожидали ответов. Им так хотелось узнать как можно больше нового, что Георг едва успевал открыть рот, как его перебивали. Торопливые и бессвязные вопросы только смущали юношу. В доме Черепах никогда не перебивали. Каждый заканчивал свою речь, и только тогда мог заговорить другой.

Георг – Синяя Птица начал рассказывать о Бобровой реке, о своих новых родителях, о Малии и Диком Козленке. Рассказ оживил его, но сестры беспрестанно перебивали, а это очень мешало сосредоточиться.

Наконец Эндрю закончил мучительную беседу.

– Ну, ты должен быть доволен, что вырвался от этого сброда индейцев! Утром мы начнем корчевать два новых акра. Юноша взглянул на брата. То, что тот прервал его рассказ, да и презрительный тон, которым это было сделано, глубоко оскорбили его. И вечером, засыпая в постели под своей накидкой, он не мог сдержать горьких слез обиды и щемящей тоски по "родине".

На следующее утро он был поднят спозаранку.

– Мы должны торопиться, иначе ничего не сделаем.

Еще полусонный, юноша последовал за братом к опушке леса. Он не обращал внимания на чужого мужчину, которого брат нанял в помощники; от многодневного перехода ломило все суставы.

Втроем они принялись за работу. Передняя линия деревьев, возвышавшаяся точно ряд колонн, была уже подрублена на высоте половины человеческого роста.

Глубокие зарубки белели на темных стволах деревьев.

– Сегодня мы срубим вот этот ствол, да так, чтобы, падая, он повалил весь ряд, – сказал Эндрю и указал на огромный бук, который не могли бы охватить и трое взрослых

Вскоре застучали в такт топоры. Но Георг не смог долго выдержать. Он не был приучен к такой тяжелой работе. Рубка тонких сухих веток для очага в поселке Плодородная Земля была детской игрой по сравнению с рубкой живого, упругого дерева. Да и рукоятка была не по руке. У него вскоре появились кровавые мозоли и была содрана кожа на ладони. Там, в поселке индейцев, каждый сам готовил топорище, подгоняя так, чтобы его было удобно держать.

Бесчисленные наставления сыпались на голову юноши:

– Ты должен рубить сильнее!

– Ты не так держишь топор!

– Ты не так стоишь!

Наконец Эндрю сделал недовольное лицо и проворчал:

– Да ты ничему не обучен. Пограничник должен уметь обращаться с топором.

Было уже далеко за полдень, когда ствол бука затрещал и легкий трепет пробежал по его ветвям. Медленно начал падать могучий гигант, и его крона, точно жалуясь, все ближе и ближе клонилась к кроне соседнего дерева. Но вот грохот прокатился по всему ряду. Деревья, цепляясь друг за друга, начали наклоняться и потрескивать под напором умирающего бука-великана. Стволы стройного ряда, переламываясь на засечках, трещали и падали на землю.

Вечером Георг, спотыкаясь от усталости, тащился домой позади всех. В его усталом мозгу всплыл дом Черепах. Там сейчас, наверно, сидят у дома под деревьями и лущат маис. А здесь вообще, видимо, не бывает вечеров-муравейников.

Дни проходили в напряженной работе. Казалось, постоянная спешка управляла всей жизнью, и все же всего переделать не успевали.

Наконец начали вывозить на волах к ручью сухие, срубленные в прошлом году, деревья.

– На опушке леса нельзя сжигать. Все кругом загорится и мы сами сможем сгореть, – сказал Эндрю.

Два вола тащили толстую железную цепь. Питер водил животных. Георг и батрак обвязывали цепями стволы. Волы тянули их один за другим вместе с густыми ветвями. На берегу ручья вырастал новый вал из деревьев, а между ними проглядывали примятые кусты в их осеннем багряном уборе, как обрывки разорванного венка.

Когда вывозили последнее дерево, рука Георга попала под цепь. Слабость от непосильной работы и бесконечные окрики притупили его внимание. Кисть руки была поранена.

– Твое счастье, что тебе не отрубило пальцев! – успокоил батрак.

– Иди к ручью и охлади в воде руку, – посоветовал Эндрю.

Ни у кого здесь не было времени, чтобы обращать внимание на такую мелочь, а целебной мази здесь тоже не водилось.

В полузабытьи Георг опустил руку в воду, унимая боль. Он не спускал глаз с поджигателей деревьев. Брат и батрак прыгали с факелом вокруг наваленных стволов, временами совсем исчезая между ветвями.

Некоторое время по валу танцевали, потрескивая, языки пламени, облизывая деревья. Наконец с завыванием поднялся в небо первый мощный огненный столб. Вскоре запылал весь вал. Удушливый дым проникал и в нос и в рот юноши. Он смотрел на дикую игру пламени, в котором сгорал вековой лес. Георг слышал крики братьев и треск раскалывающихся стволов.

Глухая тоска охватила юношу. Возникла ли она при виде умирающих деревьев или оттого, что нестерпимо болела пораненная рука? Этого Георг не знал, он только чувствовал, что здесь беснуется чуждая сила; она топором и огнем наступала на то, что существовало задолго до ее появления.

На следующий день Георг – Синяя Птица остался дома. Эндрю скорчил недовольную гримасу, но брат действительно не мог пошевелить поврежденной рукой. Бесцельно бродил юноша по дому и саду, и его мысли были далеко, на Бобровой реке. В нем с удесятеренной силой пробудилась тоска по "родине", может быть потому, что тяжелая работа больше не угнетала его и не отвлекала от дум. Юноша постоянно видел перед собой образы своих краснокожих родителей, тогда как лица белых вспомнить не мог. Думал он о доме Черепах с его спокойной, неторопливой жизнью. Там во время работы пели, здесь никто не поет.

– А где же наш старый Шнапп? – спросил он сестер. Девушки должны были напрячь память, чтобы вспомнить о судьбе собачонки.

– Да, собака стала болеть, и Эндрю пристрелил ее.

Юноша ужаснулся, потому что в его сердце Шнапп занимал такое же место, как сестры и брат, а Эндрю поступил с псом не лучше, чем Косой Лис. Впрочем, он знал, как быстро белые берутся за оружие. Он это испытал на себе во время выварки соли.

На следующее утро он пошел с братьями туда, где были сожжены деревья. Широкая безжизненная полоска тянулась вдоль ручья. Обугленные коряги, кучи золы и запах гари – вот безмолвные свидетели опустошения.

– Здесь будет хорошая почва под пшеницу, – высказал вслух свои мысли Эндрю.

– Зола-лучшее удобрение для земли, – подтвердил Питер.

– Да, но деревья мертвы, – сказал Георг – Синяя Птица.

Братья невольно посмотрели на него, так как в голосе юноши было что-то особенное, какая-то грусть, однако они ничего не сказали.

Когда на следующее утро Георг снова уходил к ручью, он увидел у садовой ограды Эндрю с каким-то мужчиной, одетым во все черное. Незнакомец привязывал своего коня. Георг хотел убежать, но брат окликнул его.

– Георг! Георг!

Юноша нерешительно последовал за прибывшим в дом.

– Я пастор Годсброд из Бэдфорда, – объяснил мужчина, глядя по-отцовски добрыми глазами. Он положил свою большую руку на голову юноше и торжественно сказал: – Будь верен Мне до гроба, и Я дарю тебе вечную жизнь!

Юноша испуганно переступил с ноги на ногу. Что это хочет подарить ему незнакомец?

Священник тем временем сел на скамейку.

– Ты, мой сын, потерял своих дорогих родителей...

Георг – Синяя Птица быстро кивнул, так как пастор говорил правду. Лучистого Полуденного Солнца и Маленького Медведя действительно ему ежечасно недоставало.

Ободренный согласием юноши, священник продолжал:

– По милости господней, ты вырван из рук амалекитэров (Язычники. По священному писанию народ, обреченный на полное истребление. ) – кровожадных индейцев, и я верю, что ты благодарен за спасение. Я надеюсь, что ты уберег свою веру. К сожалению, я на примере многих бывших пленных убедился в противоположном. Ты ведь помнишь, конечно, "Отче наш"?

Георг – Синяя Птица пристально посмотрел на говорившего. Точно сквозь туман, у него в памяти воскресли какие-то обрывки прежних молитв, но он никак не мог сложить их в целые строфы. Пастор думал, что юноша должен вспомнить хотя бы начало молитвы, и сам произнес первые слова. Но Георг – Синяя Птица молчал. Священник звонким голосом снова повторил так, точно перед ним был глухой. Но и на этот раз безуспешно.

– Неужели ты ничего не помнишь? Неужели ты забыл даже имя всемогущего бога-творца?

– Нет! Его имя я знаю.

– Как же имя господа Неба и Земли?

– Ованийо!

– Что?! – Пастор в замешательстве затряс головой и оттолкнул юношу от себя. – О, я боюсь, что тебя захватил в свои когти сам дьявол. Но мы приложим все силы, чтобы спасти твою душу из ада!

Он выслал Георга из комнаты, а сам довольно долго говорил о чем-то с Эндрю.

К вечеру проповедник уехал. На другой день Эндрю отправил брата в Бэдфорд.

– Со своей покалеченной рукой ты пока что не нужен в хозяйстве и можешь отправляться к тете Рахиль. Ведь ты обещал навестить ее.

Не испытывая горечи, юноша ушел из родного дома, ушел от своих близких, ставших для него чужими.

Но и в Бэдфорде, в старом Рейстоуне, многое изменилось.

В воскресенье тетя пошла с ним в церковь. Георг увидел себя в длинном зале, со множеством скамеек. Люди пели, а мужчина в черном облачении довольно долго говорил. Он говорил так монотонно, что юноша задремал и проснулся лишь тогда, когда пастор Годсброд обратился с молитвой.

– Господи, молим Тебя, пошли глины для дома Дусберса. Стропила и обрешетка уже поставлены, но нет черепицы. Не посылай дождя, прежде чем полностью не будет покрыта крыша!

Помоги, господи, также старой Катарине Нозэ. Ей уже восемьдесят лет и она страдает ревматизмом, но ни одно лекарство не помогает. Помоги благодатиею Твоею!

Мы молим Тебя, Господи, за Георга Ростэра, сына Джона Ростэра. Его полковник Букэ вырвал недавно из рук амалекитэров и аммонитэров (' Язычники, поклонялись богу Молоху или Аммону, богу Солнца. Были почти полностью истреблены. На месте их главного поселения Реббы возник греческий город Филадельфия, ныне Амман. В штате Пенсильвания США также есть город Филадельфия, основанный в XVII веке. ), кровожадных индейцев. Он в сердце своем стал язычником. Укажи ему правильный путь и осени его Твоею милостию и благодатию!

Да, так просил пастор Годсброд. Но именно этого и не следовало ему делать, если им руководили добрые побуждения.

Георг-Синяя Птица мало что понял из всей речи пастора, но последние слова он понял хорошо. "Кровожадными амалекитэрами были: его мать Лучистое Полуденное Солнце, его отец – Маленький Медведь, его сестра Малия, братишка Дикий Козленок, тетки?.. Великий Дух Ованийо, которому в доме Черепах приносят каждый день щепотку табаку, здесь, видимо, был Духом зла. А может быть, сам Синяя Птица очень плохой человек, если все люди повернулись в его сторону и вытаращили глаза? Лучше бы забраться под скамейку или уйти на край света".

Еще хуже было, когда он шел по улице и дети кричали ему вслед: "Кровожадный язычник!"

Постоянно он вспоминал первые недели пребывания среди индейцев на Луговом берегу.

Несмотря ни на что, здесь, в Бэдфорде, ему было гораздо лучше, чем в доме брата. Любовь тетки Рахиль резко отличалась от отношения сестер, с их постоянным хихиканьем, и от назойливости братьев.

И ведь здесь, напротив дома тетки Рахиль, был заезжий двор Дункерса, большое здание с каменным фундаментом и скачущей по воздуху лошадью. Почти ни одного дня не проходило без того, чтобы там не останавливались повозки. Теперь, поздней осенью, связь с фортом Питт стала особенно оживленной. И пока еще не наступила зима, через Бэдфорд одна за другой отправлялись повозки на запад, к Огайо.

Юноша все чаще и чаще заходил на заезжий двор Дункерса. Этот двор казался ему воротами в потерянный мир, лежащий, как и форт Питт, на западе, только намного дальше.

Георг точно свалился с неба, когда однажды тетя сообщила ему новость.

– Эндрю передал, что тебе пора возвращаться домой.

– Не могу ли я остаться здесь?

– Я охотно бы оставила тебя, но ты, наверно, нужен там. Ведь твоя рука уже зажила.

Юноша провел бессонную ночь, ворочаясь с боку на бок. Он привык к тете и вот теперь должен был снова покинуть ее. Значит, исчезал и заезжий двор, последнее, что связывало его с Бобровой рекой. Он уже представлял себе грубые окрики и беспрестанную ругань своих белых родственников. Непосильный груз ложился на его плечи.

Беспокойно смотрел на следующее утро Георг на снаряжавшиеся в дорогу фургоны у заезжего двора Дункерса. Эти фургоны прибыли с юга и должны были отправиться на форт Питт. Переночевав в Бэдфорде, погонщики теперь запрягали лошадей.

Тоскливо посматривал юноша на фургоны.

– Ну, ты что? Хочешь ехать с нами? – насмешливо спросил один из погонщиков.

– Да, очень хочу, и чем скорей – тем лучше! – обрадовался Георг – Синяя Птица.

– Нет, юноша, лучше тебе остаться дома, а то мне достанется от твоих родителей.

– Моих родителей здесь нет, я только в гостях у тети.

– Твои родители живут на форту Питт?

– Нет. Но близко от него. Если я буду там, то дальше доберусь сам. Дорогу я знаю.

– Так, так! Ну, это другое дело. Тогда быстрей сообщи тетке. Такой ловкий и сильный парень, как ты, всегда может пригодиться нам в дороге.

Синяя Птица исчез. Он поспешно вошел на кухню к тете Рахиль.

– Я еду домой.

– Что? Так скоро? Один – два дня ничего не значат!

Тетя перевернула на сковородке сало и, наверно, от едкого дыма закашлялась. Но потом увидела радостное лицо племянника и даже удивилась.

– Один бог знает, что это с тобой произошло. Подожди минутку; я должна приготовить тебе еды на дорогу. Такой большой парень, как ты, вечно голоден. А пока что поешь!

Синяя Птица просто трепетал от нетерпения.

– Передай привет сестренкам! – уже вслед ему прокричала тетя. Она даже покачала головой, видя как он спешит, но тут же успокоилась. "Родительский дом есть и всегда будет дороже всего. В этом он сам убедится через некоторое время", – подумала она.

Синяя Птица осторожно приблизился к фургонам.

– А, ты здесь! – крикнул ему погонщик. – Сейчас едем. Забирайся наверх.

Юноша посмотрел по сторонам. Несколько ребят носились и орали где-то в начале колонны, там, где первые упряжки уже пришли в движение. Синяя Птица проворно юркнул под перекладину, поддерживающую круглый полог фургона. Вдоль всего ряда повозок раздались удары кнутов, заскрипели колеса и лошади, одна за другой, дернули постромки. Наконец, медленно покачиваясь, двинулся и тяжелый фургон. И как только Бэдфорд – Рейстоун остался позади, юноша выглянул из-за головы возницы. Нет, его никто не видел.

И вот они уже въехали в лес, который раскрывался перед ним, как ворота отцовского дома.

Глава 25.

На двенадцатый день пути юноша в последний раз посмотрел на крыши форта Питт; радостный и печальный полустанок в его жизни остался позади. Погонщик подарил ему топор, кремень и кусок стали. Эти сокровища Синая Птица уложил вместе с двумя караваями хлеба в старый мешок, выпрошенный у какого-то интенданта форта.

Его никто ни о чем не спрашивал, потому что почти ежедневно в форт Питт приходили за продуктами дети пограничников и сами возвращались домой.

Здесь, на краю владений белых, никто не обращал внимания на таких детей.

Синяя Птица пошел по следам, оставленным отрядом полковника Букэ. Он шел вдоль заваленных сучьями промоин на месте глубокой колеи от тяжелых фургонов. Он находил дорогу по прорубленным просекам и по вытоптанной траве. И вот снова берег Огайо. Совсем недавно юноша прошел этот путь за четыре дня с отрядом Букэ, но теперь уже к полудню второго дня Синяя Птица был у большой излучины, а дальше путь поворачивал от Огайо прямо на запад и вел в глубину леса. В этом месте впадал приток, который они прошлый раз переходили вброд, перебираясь на восточный берег огромной реки.

Юноша хотел присесть, снять сапоги, закатать брюки и перейти брод, но справа от себя он заметил над леском тонкую струйку дыма. Он пошел на этот дым и вскоре увидел двух охотников ленапов, сидящих у костра и обжаривающих индейку. Синяя Птица недолго раздумывал.

– Я ваш друг! – приветствовал он охотников обычным приветствием ирокезов, подходя к костру.

Подозрительный взгляд краснокожих сменился улыбкой. Один из них на плохом ирокезском языке предложил юноше место у костра. Синяя Птица присел. Он мог теперь снова наслаждаться радушием и гостеприимством индейцев. Как это было чудесно!

Колеблющееся пламя костра, смуглые лица, вкус мяса, поджаренного на вертеле, – от всего этого дышало родным и близким. И неожиданно до его сознания дошло, что он в безопасности, что теперь никто не сможет вернуть его насильно, что уже не существует больше никаких преград между ним и родным ему домом Черепах. Только большим усилием воли он удержал себя от проявления восторга.

После еды один из ленапов, умеющий немного говорить по-ирокезски, спросил его:

– Куда идет наш младший брат?

– Я иду к моим родителям, в поселок Плодородная Земля на Бобровой реке.

– Что же, ты на верном пути.

– Да, я хочу сначала выйти в поселок Тускаравас и оттуда к поселку Плодородная Земля.

– Зачем ты будешь делать такой обход? Ты же на Бобровой реке!

– Где я? Где?

– Река, на берегу которой мы сидим, и есть Бобровая река. Она здесь впадает в Огайо.

Синяя Птица от неожиданности смолк. Он до сих пор не знал, где Бобровая река впадает в Огайо. А тут эта река, его близкий друг, пришла сама к нему навстречу. Теперь нужно было только идти вверх по течению, и тогда он снова увидит свои родные Длинные Дома.

После этой встречи юноша понесся вперед по дороге, лишь изредка наклоняясь сорвать ягоду. Его ботинки развалились, лицо осунулось, волосы свалялись. Он бежал и днем и ночью до полного изнеможения.

И однажды к вечеру, когда солнце было уже на закате, юноша перескочил Совиный ручей, упал, поднялся и побежал через луг Голубых трав.

Показались коричневые длинные крыши. Они становились все ближе и яснее.

По берегу от лодок шел Маленький Медведь. К нему бросился изможденный юноша и, почти теряя сознание, упал на землю.

Вождь поднял на руки обессиленного юношу и, словно маленького ребенка, понес в дом Черепах, как уже однажды он это сделал во время побега мальчика с Лугового берега.

Синяя Птица не слышал ни ликования, ни криков детей, ни бешеного лая Шнаппа, но он услышал мать. Она наклонилась к сыну и смотрела на него сияющими от радости глазами.

– Ты должен хорошо выспаться, мой мальчик! Ты ведь снова дома!

ОТ АВТОРА

Ты, конечно, хочешь знать, что же правдивого в истории о Синей Птице? Выдумана ли она, как большинство рассказов об индейцах, или это было на самом деле?

Ну так вот. Все начало книги об отрядах пенсильванской пограничной милиции, о захвате в плен детей, о битве под Мононгахеллой и то, что сообщено в конце книги о марше отряда полковника Букэ, – это подлинные события, которые происходили во время англо-французской войны 1755-1763 годов.

Многие дети пережили то же, что пережил Георг Ростэр. Даже повзрослев, эти юноши, после своего "освобождения" полковником Букэ, не могли привыкнуть к образу жизни своих белых родственников и возвращались к усыновившим их индейцам.

Но ты можешь возразить, – ведь до этой книги ты читал совсем о других индейцах, ты читал об индейцах-охотниках, которые на конях, с острыми копьями, носятся за стадами бизонов, живут в кожаных, пестро раскрашенных типи (палатках) и носят спускающийся до пят, богатый шлейф из перьев (Об этих индейцах написана книга Л. Вельскопф-Генрих "Сыновья Большой Медведицы".). Почему же здесь, в нашем рассказе, нет этих индейцев-наездников? События, описанные в книге, связаны с особенностями той местности, на которой расположены поселки Луговой берег и Плодородная Земля. Вся огромная долина реки Огайо, со всеми ее притоками и реками Оленьи Глаза и Бобровая, принадлежит лесной полосе Американского Востока и расположена между Атлантическим океаном и рекой Миссисипи. Эта область во времена открытия ее европейцами, да и много позже, была покрыта сплошными девственными лесами. Только по другую сторону Миссисипи начинались великие прерии. И эти огромные травянистые равнины простирались до Скалистых гор. Там обитали индейцы сиу (или, как их раньше называли, "сиуксы"). Они вели полукочевой образ жизни, передвигаясь за стадами бизонов, разбивая свои палатки там, где ожидалась богатая охота.

В восточных лесных областях жили племена совершенно особой культуры. Здесь индейцы жили оседло, занимались земледелием, выращивая прежде всего маис (кукурузу), фасоль и тыкву. Так как им совершенно не было знакомо железо, то лес вокруг поселка приходилось с трудом вырубать каменными топорами. Расчищенные поля обрабатывались простой мотыгой из дерева и кости. Все полевые работы выполняли женщины. Мужчины занимались охотой и рыбной ловлей.

Некоторые племена лесных индейцев далеко шагнули вперед в земледелии. Это прежде всего ирокезы, представляющие собой союз пяти наций (кланов), живущие на южном побережье озера Эри и Онтарио, к западу от современной территории штата Нью-Йорк. Когда генерал Салливан осенью 1779 года предпринял против них карательный поход, его привели в восхищение размеры полей. Он утверждал, что солдаты его отрядов сожгли на корню более восьмидесяти тысяч центнеров маиса, они вырубили сливовые сады, в которых многие деревья плодоносили не менее пятидесяти лет.

Жилища племен лесных индейцев сделаны были по-разному. Ирокезы строили очень пологие с двухскатными крышами длинные дома, и поэтому Союз ирокезов назывался просто "Длинные Дома". Другие племена, например, ленапы, жили в вигвамах – небольших куполообразных хижинах, покрытых берестой, напоминающих невысокие пчелиные ульи. В больших домах ирокезов всегда жили родственники одного семейства, большей частью несколько сестер со своими мужьями и детьми. У ленапов же каждый вигвам принадлежал одной семье, мужу, жене и их детям. Здесь не было кожаных палаток индейцев прерий, как не было и роскошных украшений из перьев. Мужчины этих племен носили закрученные в узел волосы, втыкая в них несколько перьев. И только индейцы из племени катовба (племя, отделившееся от сиу) украшали себя по праздникам шапочкой из орлиных перьев, да и по своим обычаям они очень отличались от ирокезов.

Лесные племена использовали лошадей не для езды на них верхом, а для перевозки тяжестей, иногда они перевозили на лошадях больных, которые не могли передвигаться сами. Индейцы этих племен совершали длинные переходы по воде, и поэтому их поселки расположены главным образом по рекам и ручьям. Легкие, как перышки, каноэ – лодки из бересты – были одним из изумительных образцов культуры жителей лесов. На каноэ легко можно было плыть по самым мелким ручьям.

Многие слова индейцев вошли в общемировую сокровищницу языка и стали известны во всем мире: томагавк, мокасины, легины (леггины), вампум. Томагавком вначале называли деревянную палицу или каменный топор индейцев, служащий орудием нападения, а также атрибутом военных и религиозных обрядов. С XVI века то же название сохранилось за медными и железными топориками, напоминающими топор дровосека, еще позже – за тяжелыми, так называемыми "топорами залива Гудзон", топорами с рукояткой, длиной около трех четвертей метра.

Обувью этих индейцев были мокасины, большей частью изготовленные из одного куска кожи, напоминающие закрытые туфли, охватывающие ногу по щиколотку. Индейцы носили легины – ноговицы, состоящие из двух кожаных половинок брюк, надеваемых отдельно на каждую ногу, идущих от щиколотки до пояса и привязанных к нему. Между ног проходил особый платок. Вскоре, под влиянием европейцев, в их обиход вошли короткие брюки, рубашки и куртки.

Вожди отдельных поселений общались между собой вырезанными на бересте письмами, написанными языком рисунков-картинок. В особенно важных случаях посылались гонцы с "поясом вампум"; этот пояс состоял из мелких, отшлифованных, просверленных раковин, связанных нитями в цепочки. Чередованием черных и белых раковинок на вампуме набирались группы фигур, и каждая фигура обозначала целую фразу. Сняв вампум, посланник, рассматривая фигурки, читал послание как обычную книгу.

С этими-то лесными племенами, возделывающими маис, европейские колонизаторы столкнулись вскоре после 1600 года, при захвате Северной Америки. Два народа вступили в борьбу за континент: французы, захватившие земли у реки Св. Лаврентия и осевшие в Канаде, и англичане, продвигавшиеся в глубь страны от побережья Атлантического океана к югу и к северу через территорию современного штата Нью-Йорк.

Индейские племена, издавна населявшие эти земли, под давлением захватчиков должны были отступить. Превосходство огнестрельного оружия и быстро увеличивающаяся численность белых поставили индейцев в безвыходное положение. Племена, населявшие побережье Атлантического океана, ушли через горы Аллеганы в район между рекой Огайо и озером Эри. Здесь со временем произошло все возрастающее смешение племен ирокезов, шауни, ленапов, виандотов и оттава. Возникли поселки, в которых жители говорили на трех совершенно разных языках.

Племена, оттесненные к Огайо, знали своих белых врагов и умели их различать. Индейцы знали, что французы представляют собой иную нацию, чем англичане. Англичан по цвету их мундиров называли Красными мундирами.

Кроме этих двух белых народов, индейцы познакомились и еще с одной категорией европейцев, которые на всем протяжении восемнадцатого столетия селились отдельно и вели себя довольно независимо. Это были пограничники или "Длинные ножи". Их называли так потому, что они носили на поясе длинные палаши. Эти люди жили на крайних передних фортах и форпостах англичан. Эти жестокие, грубые люди строили в глуши свои бревенчатые дома-блокгаузы, вырубали кругом леса и на небольших участках сеяли маис, но главным их занятием была охота. Как только к их дому приближались поселки новых переселенцев, Длинные ножи уходили дальше вперед, в глубь дикой природы, и строили новые дома. Индейцев они считали "бесполезной дрянью", которую можно было безнаказанно уничтожать. За кровавые расправы, чинимые этими людьми, индейцы иногда отплачивали той же монетой. Однако у Длинных ножей было одно преимущество, – в случае острой необходимости они получали защиту сторожевых фортов, в которых стояли гарнизоны.

Такую пеструю картину представлял собой район Огайо, когда в 1755 году началась война между англичанами и французами за первенство на американском континенте.

Между Огайо и Эри жили остатки изгнанных индейских племен. Поблизости от них, по самому гребню Аллеган, угрожая индейцам, уже поселились Длинные ножи. Они получали постоянно подкрепления из числа новых поселенцев. На севере в Канаде у реки Св. Лаврентия засели французы. Они построили цепь крепостей от форта Прекс Иль у озера Эри до форта Дюкен на юге, в долине реки Огайо.

Англичане и французы сражались несколько лет за обладание огромным континентом. Наконец французы потерпели поражение и почти вся Северная Америка стала принадлежать англичанам.

Об индейцах, которым принадлежала земля, никто и не думал. А они выступали то союзниками англичан, то французов. Ирокезы были чаще на стороне англичан; все другие племена – на стороне французов.

И только немногие вожди краснокожих предчувствовали, что белые используют индейцев в своих целях и что отсутствие единства среди самих индейцев есть начало их конца.