Текст книги "Зеркало смерти"

Автор книги: Анна Малышева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Буду, – спокойно согласилась та. – Если не договоримся по-хорошему.

– По-хорошему – это сколько?

Ее моментально поняли, и Людмила, не мудрствуя, назвала сумму. Наташа вскочила, толкнув стол:

– Господь с тобой! Двадцать тысяч долларов?

– Не горячись, подруга, – хладнокровно заметила гостья. – Что ты скачешь, как ненормальная? Что я такого сказала?

– Но это же куча денег!

– Никакая не куча, а ровно половина рыночной цены всего этого барахла, – она небрежно обвела взглядом стены. – Ну и земли, понятно. Я ведь походила по агентствам, поспрашивала, сколько они могут за него дать. Там, конечно, такие сидят жуки… В одном говорят – тридцать тысяч дадим сразу. В другом – можем попробовать за тридцать пять продать, но придется подождать… А в третьем я уже была умнее и сказала, что не продавать такой дом желаю, а покупать. Все им расписала – где, чего и сколько земли, и мне ясно ответили – это стоит сорок тысяч, дамочка. И то если повезет, потому что застройка тут небольшая, места мало, и не очень-то кто-то отсюда переезжает. Наоборот, все сюда рвутся.

Наташа заметила, что у нее начинают дрожать пальцы – нервной, безвольной дрожью. Она сжала кулаки:

– Люда, это безумие! Ты судишь по ценам агентства, а ведь они включили сюда свою наценку! Кто же в здравом уме заплатит за этот дом сорок тысяч!

– Покупатели в агентстве платят же, – разумно возразила та.

– Но это нереальная цена! Тридцать… Я всегда знала, что красная цена этому дому – тридцать тысяч!

– Грабеж! – твердо ответила Людмила. – Мы не миллионеры, чтобы деньгами кидаться! Вот что, подруга, давай не будем собачиться, а вместе пойдем к оценщику – пусть нам все объяснит. Может, я немножко заломила, но разве ты не хочешь получить за дом побольше? Самой же лучше будет!

– Так ты обо мне заботишься?

– А то как же? И не вздумай крутить – я все равно все узнаю! В любом случае половина моя. Ты что предпочитаешь – половину от сорока тысяч или от тридцати?

Людмила говорила вроде бы здравые вещи, но хозяйка не могла к ней прислушаться и оценить ее практичность. Ей было омерзительно само присутствие этой женщины, ее скользкие взгляды, скрипучий голос, но особенно пугала эта ее неожиданная полнота. Будто другая, толстая женщина проглотила тощую Людмилу, и та теперь чревовещала у нее из живота – невидимая, но по-прежнему наглая и напористая.

– Это невозможно, – Наташа старалась говорить твердо, но увы – теперь и голос дрожал, да как-то униженно, рабски. Женщина уже не могла совладать с собой. – Никто не даст за дом сорок тысяч.

– А мы поищем и найдем, – Людмила говорила совершенно спокойно, в отличие от своей жертвы. Она была почти снисходительна, увидев, до какого состояния довела хозяйку дома. – Я же никуда не тороплюсь.

– Господи!

– Да ладно тебе! – отмахнулась та. – Говорю тебе, что найдем покупателя. Отдавать дом за бесценок? Кстати, эта, – кивок на темное окно, – еще не подкатывалась?

– Елена Юрьевна? Откуда ты знаешь?

– А я все тут знаю, – усмехнулась Людмила. – Все ее подходцы как на ладони – участок соседний, ты у нас сейчас в затруднении, вот она и нервничает. Представь, если мы кому-то продадим дом, – она уже говорила «мы», – когда он ей достанется? После дождичка в четверг!

– Ну перестань же! – Наташа почти кричала. Ей было стыдно своего волнения, но поделать она ничего не могла. А Людмила неожиданно послушалась – она встала из-за стола, налила стакан воды и подала Наташе:

– На, попей… Что ты вся трясешься, ну? Я же все понимаю, тебе нелегко. Конечно, всей семьи лишилась… Разве я на тебя нажимаю? Ты говоришь – суд, адвокат… Мы свои люди – сами разберемся…

– Д-да… – Женщина стучала зубами о край стакана, с трудом удерживая его в руке.

– Ну сядь, сядь… – Людмила с ловкостью усадила ее на диванчик под окном. – Что ты в самом деле… Так расстраиваешься из-за дома? Ну должна же ты признать, что я имею права!

– Да… Только перестань об этом!

– Уже перестала, – легко согласилась она. – Ты же меня о другом хотела спросить, помнишь? Насчет сестры…

Наташа сделала над собой усилие, и ей удалось выпить воду. Руки как будто переставали прыгать, в глазах прояснилось. Откуда-то явилась совершенно бесполезная, никчемная мысль – она снова не позвонила мужу, а ведь обещала. А теперь уже поздно. Что он подумает? Что ей в самом деле плевать на ребенка? А Людмила мирным голосом рассказывала о том, что ей довелось видеть в начале весны.

– Я как раз шла с работы, было уже темно, и вижу впереди – идет твоя Анютка с каким-то кавалером. Не под ручку, правда, но все равно видно, что вместе. Шли в эту сторону, вроде бы домой…

– Ты уверена?

– А как же! Я их, правда, не догоняла, но все равно, узнала ее со спины. Это ее пальтецо паршивое… А вот его – нет, не разглядела.

– И узнать не можешь?

– Нет, – с сожалением призналась Людмила. – Единственное, я заметила, что парень плотный и блондин. Они как раз вошли под фонарь, а он был без шапки. Уже оттепель была… И еще мне показалось, что…

– Он был в очках, да?

Вопрос вырвался помимо ее воли. Наташа забыла о своем обещании – не помогать Людмиле «вспоминать», чтобы не быть обманутой. Но эффект был сильный – та отодвинулась и пристально посмотрела на собеседницу:

– Погоди. Что же ты меня спрашиваешь, если сама его знаешь?

– Я не знаю, никогда не видела. Так люди сказали.

– Ага… Ну да, вроде он был в очках. Они перешли через дорогу, ну а там дворы и фонарей, сама знаешь, почти нет… Так что, больше я ничего не знаю.

Людмила деловито закурила.

– Я даже расстроилась, что не догнала их тогда. А почему бы и нет? Я Анюте не чужая, поздоровались бы, а заодно бы и парня рассмотрела. – И, выпустив струю дыма, с сожалением добавила: – Не догадалась…

Наташа окончательно пришла в себя. Она отставила пустой стакан в сторону и поинтересовалась, не было ли еще подобных встреч.

– Нет, – грустно ответила Людмила. – Во второй раз я бы их не упустила…

Она раздавила окурок в блюдечке и встала, закрывая сумку.

– И еще я тебе хотела сказать, насчет Таньки. Можешь мне не верить, но все-таки послушай. Она врет – все врет про Анютку.

– Слышала уже, – мрачно ответила Наташа. – Хотелось бы доказательств.

– Доказательств? – остановилась в дверях Людмила. – Ну а что, если я тебе скажу, что Танька их тоже видела?

Женщина встала.

– Быть не может!

– Почему это? Я знаю, что она видела. Точно знаю!

– Она мне ничего не сказала! Она вообще говорит, что никакого парня у Анюты не было! – срывающимся голосом повторяла Наташа. – Это бред какой-то! Почему я должна верить тебе, а не ей?!

Людмила отворила дверь и обернулась. В ее голосе звучала невыразимая ирония, пополам с жалостью, когда она говорила, что Наташа, к сожалению, верит не тем, кому надо.

– Я не хочу на нее наговаривать, – сказала она напоследок. – Может, у Таньки есть причины молчать… Но она врет и не краснеет, и ты, подруга, еще в этом сто раз убедишься!

С этими словами она затворила за собой дверь и пропала в темноте.

Глава 9

Барак иной раз не затихал до глубокой ночи. До слуха случайного прохожего доносились пьяные покрикивания, гул голосов – смутный и вместе с тем агрессивный. Светились почти все окна, завешенные дешевыми занавесками. Темно было только в библиотеке, и еще наверху, в комнате, где обитала с дочерью библиотекарша.

Наташа стояла на обочине дороги и смотрела на эти темные окна. Она никогда не боялась гулять в позднее время, особенно здесь, дома. Фигуры, выходившие на нее из мрака, на поверку оказывались знакомыми. Не боялась она и сейчас – ей только на минуту стало жутковато, когда она спускалась с горы и выходила в город по узенькому проулку, между глухих покосившихся заборов. Через гаражи она не пошла, хотя там и горел фонарь – ей слишком памятен был рассказ Ирины. «В гаражах – маньяк. Отца погубила река, Анюта умерла в доме, Иван погиб внизу, на болотце… Смерть, смерть, везде смерть, как эхо, а ночь такая нежная…»

И вот она стояла под окнами барака, стрелки на часах подходили к полуночи, и женщина совершенно не представляла, что ей теперь делать.

Она не поверила Людмиле. Точнее, не поверила ей до конца. Злой язык чего только не скажет… Но все-таки та говорила так яростно и убежденно, что Наташа была озадачена.

«У нее должны быть веские причины ненавидеть Татьяну. Она говорит так, будто хорошо ее знает, а откуда? Они, конечно, не подруги, даже вряд ли близкие знакомые. Не могу себе представить, что Татьяна ходила к ней в библиотеку. Она ничего, кроме иллюстрированных журналов, не читает. И откуда она знает, что Татьяна тоже видела парочку? Может, Татьяна тоже была на улице, когда Людмила сделала свое открытие? Но библиотекарша могла просто ничего не заметить…»

Из окон первого этажа понеслась нестройная песня, потом раздался женский визг, моментально прервавшийся звоном посуды и градом ругательств. Наташа слегка поежилась. Вертеп. А там, наверху, беззащитная Татьяна с маленькой дочкой. Каково ей жить в такой обстановке? И деваться некуда.

Наверху, в одном из темных окон, мелькнул свет. Потом осветилась вся комната – Наташа разглядела цветочный узор на занавесках. К окну приблизилась тень, затем ушла вглубь. Наверняка хозяйку разбудил шум внизу.

«Никогда еще не чувствовала себя так глупо, – думала Наташа. – Встречаюсь со случайными людьми, расспрашиваю их, выворачиваюсь наизнанку… И вот сейчас стою под чужими окнами и думаю – войти, не войти…» Она никак не могла привыкнуть к подозрительным взглядам, которые бросали на нее в последнее время. Пожалуй, одни сестрички отнеслись к ней тепло и были готовы помочь, но они-то и были самыми бесполезными помощницами. «А прочие? Одни считают меня за дуру, другие – за сумасшедшую. Даже собственный муж держится как-то странно, после того как узнал о часах…»

Окна наверху все еще были освещены. Залихватская песня смолкла. На первом этаже стукнуло отворяемое окно. Наташа решилась.

Дверь в сени была отперта. Женщина впотьмах наступила на какую-то миску, едва не упала и долго стояла с сильно бьющимся сердцем, пока глаза не привыкли к здешнему освещению. Почти все двери в коридор были открыты, из кухни доносился сладкий запах жареного лука. Где-то тихо, скорбно плакал младенец, будто жалуясь на судьбу, забросившую его в такое неприглядное место. Слышался мужской голос – он рассказывал какую-то бесконечную и глупую пьяную историю «про жизнь».

– Я пришел в магазин, а она мне говорит: «Чего ты очередь собрал, решайся давай, что покупать». А я ей говорю: «Я постоянный клиент, имею право». А она мне говорит: «Раз постоянный клиент, должен наизусть все знать, что тебе нужно». Ну я и взял водку и пиво, подумаешь, краля какая… Обидно! Уже и задуматься нельзя!

Наташа с трудом отыскала лестницу и взобралась на второй этаж. Постучала в дверь.

Шаги, а потом спокойный, даже излишне спокойный голос:

– Мы спим.

Татьяна говорила так напряженно, что было ясно – ничего хорошего от такого позднего стука она не ждет. И Наташе снова стало ее жаль.

– Это снова я, – вымолвила она. – Извините, что поздно, но у вас окна горят… Я проходила мимо.

Последовала пауза. Наташа ожидала, что дверь немедленно будет отворена, но Татьяна неожиданно повторила:

– Мы уже легли. Давайте увидимся завтра утром. В библиотеке.

– Но… – пробормотала Наташа и осеклась. Ей явственно послышался мужской голос за дверью. Мужчина что-то кратко спросил, и тут же установилась тишина, будто на него цыкнули. Внизу, еле слышно, продолжал плакать младенец. Он постепенно успокаивался – наверняка его все-таки взяли на руки и теперь утешали.

– Тогда я приду завтра, – сказала наконец Наташа. – Во сколько?

– Да как хотите. Как только откроется библиотека.

– В голосе слышалась все та же деланная учтивость. – Извините, но у меня спит ребенок, я не хочу его будить.

Наташа в свою очередь извинилась и отошла от двери. Она не была удивлена мужским голосом за дверью – вовсе нет. Скорее, удивлялась себе. «Она показалась мне такой монашкой, а вот… Какая же я все-таки глупая! И почему всегда сужу о людях по первому впечатлению? Татьяна привлекательная женщина, хотя уже и не молода. Почему бы ей не иметь личной жизни? И уж конечно, она не желает, чтобы в эту жизнь кто-то врывался, да еще в такое позднее время».

Наташа выругала себя за наивность и почти ощупью двинулась по коридору. Ее глаза различали только тонкие полоски света под дверями, и она едва успела отшатнуться, когда дверь у самой лестницы распахнулась наружу, едва не ударив ее по плечу. На пороге стояла темная оплывшая фигура.

– Это кто тут? – сипло спросила фигура. Судя по голосу, то была женщина, хотя женского в нем оставалось очень мало. Пахнуло кислым перегаром, Наташа брезгливо отвела лицо в сторону.

– Кто это? – повторила фигура, и Наташа была вынуждена ответить:

– Я уже ухожу.

Тень двинулась к ней, и перегар послышался еще отчетливей. Наташа испугалась. Вероятно, это была одна из тех личностей, о которых рассказала ей Татьяна. Алкоголики? И безобидные? Так она как будто говорила. Но тень не выглядела такой уж безобидной, особенно когда протянула руку:

– У Тани была? Я думала, у ней мужик сидит, а это…

Наташа попыталась найти лестницу, но в потемках это не удалось. Дверь распахнулась еще шире, и она оказалась на свету.

– Да ты зайди, – пригласила ее фигура. – Заходи, заходи, не бойся!

И буквально потащила ее в комнату. Наташа попыталась выдернуть руку, но в тот же миг у нее мелькнула странная мысль: «Почему бы и нет? Это отлично укладывается в мое поведение за последние несколько дней. Глупость за глупостью – иногда это дает результаты».

Ее немедленно усадили за стол. Казалось, хозяйка комнаты не могла перенести, чтобы гость стоял у порога, как неродной – это ее унижало. Наташа обнаружила перед собой рюмку водки и тарелку с огурцом. Пьянство было обставлено настолько классически, что женщина даже не смогла возмутиться. В самом деле – что тут добавить? Водка, огурец… «Этакий минимализм. В своем роде, пуританство… – подумала Наташа. – Сколько раз я видела этот натюрморт и столько же раз поражалась – как мало нужно человеку, чтобы стать… свиньей! Но ведь и это еще не последняя степень падения. Последняя – это фигуры под забором, а это, в своем роде, традиция».

– Давай выпьем, – предложила ей фигура, оказавшаяся на свету еще нестарой женщиной. – А чего ты к ней ходила?

И немедленно опрокинула свою рюмку. Пила она артистически – не поморщившись, не вздрогнув. «Значит, еще не дошла до крайней степени падения, – поняла Наташа. – Застарелые алкаши пьют иначе. Вот мой старший брат… Тот бывало, корчился после своей порции. Смотреть было невозможно… Не человек, а оболочка человека, а внутри плещется водка…»

– Чего ж ты? – внезапно обиделась хозяйка, увидев, что рюмка Наташи стоит нетронутая. – Брезгуешь, что ли?

– Нет, – Наташа храбро взяла рюмку, затаила дыхание… И выпила. Алкоголь она не переносила, но пила легко. Первую рюмку ей налил отец, когда она закончила школу. Был устроен праздник. Иван, уже работавший на заводе, тогда еще только начинал «зашибать». Илья не пил, Анюта тоже. Отец все подначивал старшую дочку: «Ну что ты отворачиваешься, боишься, что ли? Как неродная!» И тогда она, переламывая себя, взяла полную до краев рюмку, поднесла ее к губам, ожидая немедленной смерти, рвоты, еще какой-то катастрофы… И неожиданно легко опустошила ее до дна, ощутив только легкость и тепло, да еще неприятный привкус на языке. Отец восхитился ее смелостью и налил еще. А потом вдребезги пьяная дочка слушала, как он толковал немногочисленным гостям о том, что потомство его не подвело, сразу видна родная кровь. Здоровому человеку все на пользу! Со времени того дебюта Наташа пила очень мало – так мало, насколько это было возможно, учитывая студенческую жизнь, праздники и всяческие иные поводы. Но теперь она решила, что повод есть. Водка не доставила ей удовольствия, однако успокоила и порадовала хозяйку.

– Молодец, – пробормотала та. – Не то что Танька. Ты ей кто?

– Да никто, – честно ответила Наташа. Водка слегка развязала ей язык.

– Ага. Давай еще?

Наташа мотнула головой, чувствуя, что алкоголь начинает завладевать кровью. Все стало чуть-чуть проще, и мир выглядел светлее. Рюмки снова были наполнены. Хозяйка моментально выпила, а гостья умудрилась выплеснуть свою порцию под стол. Промокла юбка, но что это значило по сравнению с тем преимуществом, которое она получила? Та размякла, а Наташа сохранила ясность мысли.

– Вот, например, ты, – немедленно пустилась в откровенности хозяйка. – Я первый раз тебя вижу! И вот села, выпила – как человек.

Наташа молчаливо соглашалась. Собственно говоря, отрицать свою человеческую сущность было бы глупо, да и спорить с пьяным – дело неблагодарное. Хозяйка нашарила смятую пачку сигарет и закурила, несколько раз промахнувшись горящей спичкой мимо кончика сигареты. «Хороша уж, – брезгливо подумала гостья. – По ее мнению, кто водку пьет – тот и человек. А может, даже и сверхчеловек, если пьет много. Где ее муж, интересно? Вроде бы Татьяна говорила, что тут живет семья».

– Села и выпила, – с тупым упорством повторила хозяйка. – А Татьянка? Ни разу. Ни разу!

И многозначительно подняла палец, требуя особого внимания к своим словам.

– Да уж, – дипломатично произнесла Наташа.

– И не говори, – та отмахнулась и нечаянно ударила себя по колену. Рассмеялась: – Блин, поздно как… Где он шляется?

– Ваш муж?

– Ага, он… Сорняк такой. – И снова последовал дурацкий смех. – Вот придет и начнется… А без него хорошо, тихо.

И неожиданно представилась:

– Лариса.

– Наталья.

– А что ты у Таньки делала? – осведомилась та. – Я тебя что-то раньше не видела.

– Да я в Москве живу, – подлаживаясь к ее тону, ответила Наташа.

Лариса поправила выкрашенные в рыжий цвет волосы, энергично растерла оплывшие розовые щеки. Она вся была яркая – но некрасиво яркая, будто смоченная водой акварельная картинка. Застарелая опухоль обезображивала лицо, когда-то бывшее правильным и возможно, даже красивым. Голубые глаза терялись под набухшими сизыми веками. В ушах качались дешевые серьги с поддельными камнями. Цветастый халат с трудом сходился на расплывшейся груди.

– А, в Москве, – протянула Лариса. – Ну понятно. И как там?

– Да ничего особенного, – ответила Наташа на идиотский вопрос. В самом деле – как там? Наверное, так же, как и везде. В восемнадцать лет, убегая из дома, она бы не поверила, что когда-нибудь скажет такое. Москва казалась дивным, новым миром, где все будет иначе, чище, ярче… Возможно, подействовала выпитая рюмка, но, скорее всего, сам гнилой воздух барака постепенно отравлял ее.

– Сколько раз я ее звала – не идет, – продолжала Лариса. – Как будто мы бог знает кто… Между прочим, я сама – кандидат наук!

Наташа ошеломленно на нее взглянула. Хозяйка, весьма довольная эффектом, повторила:

– Да, вот так-то! Хочешь, документы покажу?

– Да я верю…

– Я физик, – уточнила Лариса. – Ну что, еще по одной?

И, не дожидаясь ответа, налила и выпила. Наташа замешкалась, сливая водку под стол, но хозяйка ничего не заметила. Она совсем отрешилась от мира – глаза потеряли всякое выражение, и она с трудом сидела на стуле, грузно опершись щекой о ладонь расслабленной руки.

– И Таня это знает, – пробормотала она. – Знает, но брезгует. А почему? Кто она такая? Братом прикрывается – дескать, святая… А он ей вообще двоюродный или даже троюродный, седьмая вода на киселе. Корчит из себя бог знает что! Сперва мужа в гроб свела, потом на другого нацелилась… Дочку запирает, будто вокруг звери живут… Вот и сейчас у нее сидит мужик, что ж она о дочке не думает?!

Произнося последние слова, Лариса вызывающе обернулась к стене и повысила голос, будто желала, чтобы ее там услышали.

– Ходит и ходит, каждый вечер ходит! – обвинительно звучал ее голос. – А дочка все видит! Олечка хотя и маленькая, но все уже понимает! Умница-девочка! А этой дряни на все наплевать – только бы снова замуж выскочить!

– Татьяна собирается замуж?

– А я не знаю, – последовал ответ. – Какое мне дело? Я в чужие дела не лезу.

– Но вот вы сказали, что она первого мужа… – начала Наташа, но ее перебили:

– Это все знают, не я слух пускала.

– Как же это вышло?

Лариса снова посмотрела на смежную стену, но на сей раз понизила голос. Наташа пригнулась к ней, чтобы не упустить ни слова.

– Она замуж-то вышла уже под сорок, – хриплым шепотом заговорила женщина. – До этого жила одна. То есть совсем одна, понимаешь? Ни одного мужика у нее не было, все уж на нее рукой махнули. А тут вдруг подвернулся какой-то… Лет на десять ее моложе. Это все тут было, на моих глазах.

Лариса закурила и заговорила еще тише, так что гостья с трудом могла различить слова. Из рассказа стало ясно, что этот внезапный ухажер всех удивил – всех, кроме самой Татьяны. Она восприняла его ухаживания как должное, и не прошло нескольких месяцев, как библиотекарша вышла замуж. На время она исчезла из барака. Говорили, что переехала к мужу. Впрочем, вскоре она вернулась – одна, и уже с заметным животом.

– Я сразу испугалась, спросила – неужели бросил? Ты бы ее видела… Посмотрела на меня, как солдат на вошь, и сквозь зубы процедила: «С чего это вы взяли? Мне просто тут удобнее».

Муж Татьяны с тех пор появлялся в бараке только набегами. Его поведение было весьма таинственным, приходы непредсказуемыми – он мог явиться в любой день недели, в любой час. Они все еще были женаты официально – узнать это никакого труда не составило, поскольку сама Татьяна говорила о своем замужестве, не делая ни из чего тайны. Однако между супругами пробежала черная кошка.

– Он никогда не оставался на ночь, – доверительно шептала Лариса. – Придет, попьет чаю и снова исчезнет. Даже не ужинал у нее никогда. Я его как-то заловила в сенях и спросила – что случилось, почему разбежались? А он ничего не сказал. Спрашивала и Таню, но она прямо не говорила. Сказала только – нам так лучше. А что там было хорошего – не понимаю.

После того как Татьяна родила, ее муж почти перестал показываться в бараке. Явился как-то раз с цветами, принес ребенку игрушки, явно непригодные для грудного младенца – конструктор, куклу… Затем пропал, и уже надолго. Татьяна держалась совершенно невозмутимо, как будто все было в порядке вещей. О ней даже не сплетничали – настолько она сумела оградить себя от всяких слухов, и кроме того, все ее немного жалели, как одинокую мать. Соседи, конечно, интересовались – развелась ли она официально, или нет, и что, в конце концов, произошло? Почему супруги расстались?

– А потом, когда мы уж лицо его забыли, он вдруг сюда переехал, – таинственно говорила Лариса. – Явился с вещами, засел в ее комнате и почти не выходил. Иногда встречала его на кухне – он варил себе какую-то кашку. Жалкий такой! Тощий стал, весь зеленый, в глаза не смотрит, не здоровается. Умер через полгода. Олечка тогда как раз ходить начала.

– Отчего же он умер?

Лариса картинно развела руками:

– А это надо у Тани спрашивать.

– То есть?

– Я думаю, что она ему немножко помогла. Конечно, мужики другого и не стоят, особенно такие, которые детей бросают, а потом являются на карачках… Так им и надо, сволочам! Но все-таки я ее не одобряю. Нет-нет!

Наташа не верила своим ушам. Когда она впервые услышала о том, что библиотекарша «свела мужа в могилу», она предположила, что речь идет о каких-то семейных конфликтах. Ведь это было обычное образное выражение, не предполагавшее никакой уголовщины. И вдруг – такой явный намек… Какой там намек – прямое обвинение!

– То есть вы хотите сказать, что Татьяна… Убила его?!

– Тс-с! – прошептала та, постепенно трезвея. – Не кричи, что ты! Тут перегородки деревянные, все слышно. Я же не говорила, что убила.

– Но вы ясно выразились!

– Нет. – Лариса как будто сама испугалась своей откровенности, с нее даже хмель слетел. – Все так думают, но никто ее не обвиняет. И как тут обвинить? Все-таки не в лесу живем. Его же вскрывали, была экспертиза. Если бы она его травила или толченым стеклом кормила – это бы выяснили. Ну и сразу бы ее взяли. А тут ничего – все тихо, шито-крыто, похоронили и с концом.

– Но тогда почему вы так говорите? – продолжала возмущаться Наташа. – Наверняка у него была хроническая болезнь, если он так плохо выглядел. Вы же ничего не знаете, а обвиняете человека!

Та покачала головой:

– Что-то он не показался мне больным, когда впервые тут был. Симпатичный такой мужчина, плечи широкие, глаза – во!.. Это уж потом, когда вернулся, стал на покойника похож.

– Если экспертиза ничего не выяснила – значит, ничего и не было, – упорствовала Наташа. – Как можно обвинять беззащитную женщину! По-моему, всем просто хочется о ней посплетничать!

Лариса возмутилась:

– Я не сплетница! Мне до соседей дела нет! Но только уж очень он странно выглядел последние дни! Мы все это заметили! И умер так странно, внезапно… Я же и «скорую» ему вызывала. В таком возрасте так просто не умирают.

«Еще как умирают, – подумала Наташа. – Мои братья и сестра умерли, не дожив и до сорока лет».

– Наверняка у него был рак, – тихо заметила Наташа. Она взглянула на часы. Почти час ночи… А ей нужно пройти по нескольким темным улицам, совсем одной. «Как я засиделась, и чего ради? Какая-то пьянчужка, глупые сплетни, вонючий барак – и ничего, ничего нужного так и не обнаружено!»

Женщина встала:

– Я пойду, уже поздно.

– А ты где живешь? – осведомилась Лариса. – Если далеко – можешь оставаться ночевать. Мой, наверное, уже сегодня не придет.

Но такая заманчивая перспектива вовсе не вдохновила Наташу. Она решительно попрощалась и уже приоткрыла дверь, как вдруг отступила назад в комнату. Мимо нее в коридоре проскользнула мужская фигура. Она не успела ничего разглядеть в потемках, мужчина только на миг мелькнул в полосе света, упавшей из комнаты. Он направлялся к лестнице.

– Ушел, – пробормотала сзади Лариса. – Сегодня что-то недолго просидел. Иногда до двух сидят и все шепчутся. В темноте, слышишь?

Наташа ничего не ответила и закрыла за собой дверь.

Было так темно, что она ориентировалась больше по слуху и на ощупь. Под руку попались деревянные перила лестницы, а нижние ступеньки все еще скрипели под шагами спускавшегося мужчины. Наташа медленно шла за ним, очень осторожничая – тут было недолго и упасть. На первом этаже стало чуть светлее – одна из дверей была приоткрыта. Наташа благополучно миновала сени и только на улице, вдохнув сладкий майский воздух, окончательно пришла в себя. Как все-таки хорошо, как чисто и тихо! В Москве, в том районе, где живут они с Пашей, пахнет совсем не так… И потом, в Москве она бы побоялась разгуливать одна в подобное время, а тут – нет. Чего бояться – все свои.

«Я ведь не девочка уже, – насмешливо подумала она, сворачивая в переулок. – На меня вряд ли кто польстится. Вот Инка и Иринка – те красотки, хоть на подиум выводи. Может, и к лучшему, что с Инной такое случилось. И обошлось без последствий, и девочки заговорили. Теперь им все дороги открыты – хоть в институт, хоть еще куда… Милые девочки, нужно бы им что-нибудь подарить, какой-нибудь пустячок. Так, на память. Ведь они единственные предложили свою помощь, всех остальных приходилось просить. А Ирина сама явилась ко мне, беспокоилась. Нет, девочки замечательные…»

Ею овладело разнеженное, чуть грустное настроение. Виной тому была и выпитая за компанию рюмка, и усталость, и нежная, теплая ночь. Наташа шла не торопясь, изредка сторонилась проезжающих машин. Пару раз в темноте возникали неясные, бормочущие фигуры, но женщина даже не обращала на них внимания. Наташа никогда не была трусихой и знала – одиночная фигура – это еще не опасность. Достаточно решимости, чтобы отвергнуть любые притязания. Вот если пьяная компания…

Наконец она миновала частные особняки и двухэтажные желтые бараки, тянувшиеся вдоль переулка. Впереди была река, и она с наслаждением ощущала на своем лице прикосновение влажного мягкого воздуха. Крохотный веселый ручеек, впадавший в реку и накрытый бетонной плитой, был почти невидим в темноте, но она бы перешла через него и с закрытыми глазами. Потянулись покосившиеся деревянные заборы. Теперь оставалось миновать поляну, на которой в воскресные летние дни загорала молодежь, подняться на Акулову гору, и…

Она замедлила шаги. Было слышно, что впереди кто-то шел. Сперва женщина подумала, что человек идет ей навстречу, но тут же поняла, что тот удаляется от нее. «Все время шел впереди, а я и не заметила, – поняла Наташа. – Наверняка кто-то из соседей или в гости к ним… Хотя какие уж гости в такое время!»

На реке было чуть светлее, но она все равно различала впереди только неясный силуэт. Вскоре он повернул и пропал среди сосен на горе. Наташа остановилась. Почему-то ей не хотелось следовать за ним туда, в темноту. Бояться вроде было нечего, но… Ей сразу пришла на память Инна, ее испуганные, будто навеки, серые глаза. Нет, ей никогда не стать красивой, если вместо зрачков у нее будут два сгустка ночного ужаса. «Тоже ведь девушка не из забитых, да еще спортом занималась, а вот – чудом спаслась, да и то не до конца… Это ее до сих пор гложет, хотя про нее и можно сказать – повезло! Что же делать?»

Другой дороги к дому не было. Куда ни сверни, места все равно глухие. Гаражи, берег реки, сосны на горе, темные дома… «Пойду, – решила Наташа. – Главное, он меня не видел, а я его – да. И потом, что это я вдруг приняла его за мужчину? Может, это вообще женщина».

Она неохотно стала подниматься на гору. До дома оставалось всего ничего, но женщина не торопилась. Она вглядывалась в каждую тень, в каждый куст или ствол дерева, и только убедившись, что опасности нет, шла дальше. Вот и дорога на гребне горы, вот и хор лягушек внизу, в болоте. Луны сегодня не было, небо затягивали легкие облака. Наташа миновала дом Елены Юрьевны, открыла свою калитку… У нее отлегло от сердца, явились простые, уже домашние мысли. Прежде всего о том, что она так и не позвонила мужу – что он подумает? «У нас все как-то разладилось, и виновата я одна… Хотя я тоже не виновата – это обстоятельства…»

И, уже почти подойдя к крыльцу, женщина остолбенела. Теперь ее глаза окончательно привыкли к темноте и она видела – на крыльце стоит человек и… Пробует открыть дверь.

Ей показалось, что она закричала, но на самом деле, Наташа не издала ни звука. Закричало что-то внутри нее, а вот губы онемели, ноги отказывались слушаться, руки повисли, как сломанные ветки. Человек на крыльце ее не замечал. Он продолжал возиться с дверью. И Наташа была уверена, что это именно он все время шел перед нею, когда она достигла реки.

«К соседям!» – это была единственная мысль, которую исторгло ее помутившееся от страха сознание. Наташа сделала попытку развернуться, но тело осталось неподвижным. Фигура на крыльце выпрямилась, что-то звякнуло. «Отмычки?! Вор?! Убийца!»