Текст книги "Тайна оранжевого саквояжа"

Автор книги: Анна Дубчак

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)

– Это они! – шепнул Никита и полез под стол. – Атас!

– Мне страшно… – Маша непроизвольно прижалась к стоящему рядом Сергею и крепко схватила его за руку. – Остановились…

– Не бойтесь, ведь если это ваша Лариса, то ничего страшного не случится, а если войдет кто-то другой, фальшивый Ветров, к примеру, – сказал Соломон, – то он же один, а нас много. Я еще и не из таких переплетов выходил сухим… К тому же, по-моему, там всего один человек.

В дверь постучали.

– Я открою. Это не Ветров, он не стал бы стучать, потому что у него есть ключ. Это же он снял номер…

Маша уверенно подошла к двери, и Сергей отметил, что она все-таки храбрая девчонка.

Вместо того, чтобы спросить положенное «кто там?», Маша распахнула дверь и сказала: «Проходите, пожалуйста».

Причем сказала таким тоном, словно человека, которого сейчас могла видеть лишь она одна, здесь ждали.

Маша отошла чуть в сторону, впуская немолодую уже высокую женщину с черными короткими волосами и в синем плаще. В руках у нее дымилась сигарета.

– Ефим Борисович что-нибудь сказал вам о моем приходе? – полюбопытствовала дама, без приглашения усаживаясь в кресло и пока что видя перед собой только одну Машу, поскольку вся остальная троица спряталась в соседней комнате.

– Да, сказал. Я ждала вас.

Маша разглядывала Синюю Даму. У нее было слишком белое и некрасивое лицо с ярко-малиновыми губами. Пепел она, как это ни странно, стряхивала прямо на ковер. «Интересно, где воспитывают таких мымр?» – подумала Маша, чувствуя, что «птичка» попалась в клетку.

– Ефим Борисович сказал, чтобы вы, как только придете, начали считать до десяти, – сказала Маша на удивление гостье и, подбежав к двери, заперла ее на ключ, который тут же сунула в дверную щель комнаты, в которой прятались мальчишки. Все произошло так быстро, что ни Сергей, наблюдавший за Машей, ни Соломон, не успели схватить ключ, и он со звоном упал на пол.

– Девочка, ты что, спятила? – Синяя Дама встала и оглянулась. – Что здесь вообще происходит? Зачем это мне нужно считать до десяти?

– Потому что за это время сюда успеет прийти лейтенант милиции Царев, который занимается вашим делом. Или вы признаетесь в том, что имеете отношение к похищению моей мамы, Ларисы Ветровой, или вас сейчас же арестуют!

– Ах ты, маленькая дрянь! – и Синяя Дама бросилась на Машу, собираясь ее ударить.

– Вот уж не ожидал вас здесь встретить, Альбина Георгиевна, – из спальни вышел Соломон, при виде которого Альбина Георгиевна побледнела, как бумага, и схватилась за сердце.

– Ах вот ты где, дорогой, а я все думаю, что это за игры такие устроил Ефим… И давно ты здесь? Вы с ним заодно?

– Я не знаю, о чем и о ком вы говорите, но сейчас, по-моему, самое время вам вернуть мне то, что вы присвоили себе, пользуясь своей властью…

Неожиданно появившиеся в комнате Сергей Горностаев и Никита были совершенно сбиты с толку. Они с любопытством смотрели на Соломона, который буквально на их глазах превращался из доброго, симпатичного мальчишки в жесткого, способного на любой поступок, детдомовца. Боль, гнев, отчаяние и возмущение горели в его взгляде. Видно было, что он испытывал к стоящей перед ним женщине самые отрицательные чувства. Больше того, чувствовалось, что он ненавидит ее. И как бы в доказательство этому Соломон, приглашая всех присутствующих в свидетели, сначала представил им Синюю Даму:

– Знакомьтесь, это Альбина Георгиевна, та самая воспитательница, о которой я вам рассказывал. Она украла у меня золотой медальон, который я ношу с самого рождения и по которому меня, быть может, ищет моя мать. И пусть даже мне все равно, найдет она меня или нет, но этот медальон мой, и она должна мне его вернуть. Вы же знаете, Альбина Георгиевна, в каком обществе я сейчас вращаюсь и какие у меня появились связи… Не гневите Бога и верните мне медальон… Сам Бог послал вас сюда…

Маша, слушая эту вдохновенную речь Соломона, в который уже раз отметила про себя, как интеллектуально развит этот «бомж», раз умеет так строить фразы и так стильно выражаться, словно его и на самом деле воспитывали в богатом доме бонны и гувернеры.

– Вы его не слушайте, – воскликнула, краснея от волнения, Альбина, – все детдомовские или интернатские такие. У них никого нет, ни матери, ни отца, так они выдумывают себе их. И сочиняют про какие-то золотые медальоны, про какое-то богатство, о котором мечтают. Это же ущербные дети, с подорванной психикой, они очень опасны… Вот ты, девочка, ты только посмотри на него, это же урод, совершенный урод. Его мать оставила на вокзале, а добрые люди привели в детдом. Разве от нормального и здорового ребенка матери отказываются? Да даже если бы она и была жива и вообще существовала, разве не стала бы его искать?

По щекам Соломона текли слезы. Но слезы не жалости к самому себе, а скорее слезы бессилия перед этой взрослой, потерявшей всякую совесть, женщиной. Конечно, будь на ее месте мужчина, Соломон бы превратил его в фарш. Так, во всяком случае, показалось Сергею Горностаеву.

– Вы не ответили на мой вопрос, – повторила Маша довольно громко, чувствуя поддержку со стороны своих друзей и нисколько не боясь Альбину. – Какое отношение вы имеете к Ларисе Ветровой? Ведь вы же пришли сюда не случайно!

– Зачем я сюда пришла – это мое личное дело, и я ни перед кем не собираюсь отчитываться. А вот JCTO вы такие и что делаете в чужом номере? Я понимаю еще, что здесь находится этот… ненормальный, – она мотнула головой в сторону Соломона. – Но вы-то кто такие?

– Вчера тот человек, которого вы называете Ефимом, насильно увез из Москвы мою маму, Ларису Ветрову, – с трудом подавляя в себе раздражение, повторила Маша, – мы устроили здесь засаду, но мамы здесь не оказалось. Сейчас ее разыскивает милиция, весь город поднят на уши, а вы делаете вид, что ничего не знаете?!

– Значит так, детки, черт бы вас побрал, или вы немедленно отдаете мне ключи от этой двери, и мы делаем вид, что друг друга не видели и не знаем, или же я вынуждена буду тотчас позвонить в ту самую милицию и сдать им этого субчика…

Понятное дело, что речь снова шла о Соломоне.

– Ведь он же сбежал из интерната, его ищут, это преступник, самый настоящий преступник. И если вас, детки золотые, увидят в его обществе, вы пойдете на нары вместе с ним, и даже ты, девочка…

Вы можете идти, – вдруг сказал Соломон, подходя к двери и открывая ее ключом, который к тому времени уже был у него. – Вы довольно известная фигура в городе и навряд ли вам удастся скрыться. Но я вас еще найду…

И тут произошло еще что-то такое, о чем Маша еще долго будет вспоминать. Соломон, прежде чем выпустить эту бледную Синюю Даму по имени Альбина Георгиевна, вдруг протянул руку к ее груди и рванул на себя. Одно мгновение – и черный шелковый шнурок был сорван. В Соломоновой ладони сверкнул медальон.

– Ах ты… – воспитательница интерната выругалась по-матросски грубо и непристойно, после чего, бросив через плечо: «Ты еще заплатишь мне за это…», бросилась бежать по коридору. Еще мгновение, и они услышали звук раскрывающихся дверей лифта.

– Это действительно твой медальон?

– А ты думаешь, что мне нужно чужое? Но это еще не все. Она украла у меня мою одежду, по которой я мог бы доказать, кто я и откуда. У меня были вещи, на которых мама вышивала наши семейные метки – но Альбина выкрала их у меня.

– Но зачем?

– Думаю, что из вредности. Она детей вообще терпеть не может, у нее и своих-то никогда не было. Считаю, что таким не место в интернате. А вы бы видели, какие сумки ей привозят из деревень родители тех, кто вынужден доучиваться в городе… Да что там говорить!.. – он махнул рукой. Говоря это, он смотрел на свою ладонь, на которой сверкал довольно большой плоский медальон желтого металла, очень даже похожего на золото.

– Скажи, а почему тебя зовут Соломоном? – спросила Маша. – И кто тебя так прозвал?

– В интернате вот из-за этого медальона и прозвали. Соломон – это такой царь, умный и богатый, он считается образцом справедливости. Может, слышали когда-нибудь выражение «Соломоново решение»?

Слышали, – ответил за Машу Горностаев. – Но сейчас нам, по-моему, пора уносить отсюда ноги. Думаю, что для того, чтобы выследить этого Ефима Борисовича, который называет себя Ветровым Николаем Петровичем, нам не обязательно находиться в гостинице. Это рискованно. Думаю, что за ним можно понаблюдать и с улицы. А вдруг они сейчас вернутся сюда вместе с Ларисой?

И тут они услышали грохот.

Возле окна стоял, открыв от удивления рот, Пузырек. Трясущимися руками он тянулся к Маше и дрожащим голосом произносил какие-то нечленораздельные звуки:

– Я… то-тольк… хо-отел п-поиг-гра-рат-ть, залез-за-ть в ч-чем-дн…

Упавший с неимоверным грохотом чемодан раскрылся, и Маша закричала, увидев в нем скрюченное белое тело в разорванном белье. Это была Лариса Ветрова.

Глава 8
«РЫБАЧКА» МАРТА

– Она еще жива, – сказал Соломон, пощупав пульс актрисы. – Но она холодная, совсем замерзла. Надо немедленно оказать ей медицинскую помощь.

– Ты хочешь вызвать «скорую»? – спросила перепуганная насмерть Маша.

– Я бы вызвал, но здесь вы, это значит, что вас обязательно схватят и доставят в милицию. Но только уже не к Цареву. И если сначала вами заинтересуются как свидетелями, то потом, когда начнут выяснять, кто вы и откуда, то неприятностей не оберетесь. Поэтому предлагаю запереть чемодан и вывезти его отсюда, благо он на колесиках… Я знаю одно место, где ей смогут помочь. А ты, Маша, скажешь администраторше, что тебе только что позвонила мама и попросила срочно доставить в театр реквизит. Другого выхода я не вижу.

– Реквизит? – покачал головой Сергей. – А что, если она поинтересуется, что там?

– Она не имеет права, – заявил Соломон. – Это – частная собственность, которая охраняется законом. Так-то вот.

– У меня болит живот… – Пузырек кинулся в туалет.

– Никита, скорее, ты же нам сейчас все испортишь… – чуть не плакала Маша, глядя, как Сергей с Соломоном аккуратно, чтобы не прищемить тело Ларисы и ее пышные волосы, запирают большущий чемодан. – Быстрее!

– Маша, все, идем, ждать больше нельзя, – торопил ее Сергей. – Никитка нас догонит.

Соломон с Сергеем, слегка наклонив чемодан таким образом, чтобы им удобнее было схватиться за металлические ручки (чемодан был современный, а потому оснащен удобными ручками, делавшими его похожим принципиально на тачку), медленно и крайне осторожно стали выкатывать его из номера.

– Никитка, запрешь номер, а ключ сдашь администраторше! – крикнула Маша уединившемуся так некстати в туалете брату и побежала впереди ребят, чтобы успеть вызвать лифт.

Им повезло: администраторша была так увлечена беседой с посетителем, что почти не обратила внимание на ребят с большим чемоданом. Она лишь махнула рукой, мол, идите, и продолжила что-то объяснять стоящему напротив нее человеку.

– Сергей, отгони машину за угол, в более тихое место, мы же не можем ее заносить в машину, не вынимая из чемодана, – сказал Соломон. – Боюсь, что у нее атрофировались руки и ноги от неподвижного положения. Нарушено кровообращение и прочее… Вообще=то, я бы по-своему разобрался с тем, кто так поиздевался над вашей соседкой. Она что, кукла что ли?

Сергей сел за руль и поехал на другую улицу в то время, как Соломон с Машей вдвоем катили чемодан.

Услышав сзади топот бегущих ног, Маша обмерла. Даже побоялась обернуться. Но услышав знакомый высокий голосок брата, облегченно вздохнула. Запыхавшись, он тоже поравнялся с ними и попытался ухватиться за ручку чемодана.

– Я видел его, – говорил он, едва переводя дыхание. – Я видел этого… Ефима Борисовича, он только что разговаривал с той теткой в желтой кофте, администраторшей. Она сначала не поняла, что это мы, но потом, увидев меня, сказала ему: «Ефим Борисович, – Пузырек принялся копировать женским голосом администраторшу. – А вот и ребята, те самые, о которых я вам говорила…»

Он повернулся, и я увидел его. Это тот самый тип, который и похитил Ларису. Я его узнал. Он хотел меня о чем-то спросить, но я убежал. Так что, надо поторопиться, он в любую минуту может выбежать из гостиницы, чтобы остановить нас.

– Думаю, первое, что он сейчас сделает, это поднимется в номер и проверит, на месте ли его пленница, – ответил Соломон. – Но ты прав, нам действительно надо поскорее убираться отсюда…

Они свернули и увидели припаркованную к обочине «шестерку». Чемодан подкатили как можно ближе к машине, предварительно раскрыв заднюю дверцу. Соломон открыл чемодан и вместе с Сергеем достал оттуда довольно тяжелое и ставшее совсем холодным тело Ларисы.

Машу затошнило.

– Не бойся, она дышит, – успокоил ее Соломон. – А ты, Никитка, не смотри, а то еще спать ночью не будешь…

Ларису устроили полулежа на подушках и укутали всеми имеющимися пледами. По обеим сторонам от нее сели Маша и Никита.

– И куда мы теперь?

– Ты поезжай, я тебе скажу, куда ехать. Сейчас прямо, а потом у светофора свернешь налево.

На этот раз Соломон привез ребят на Набережную. И как нарочно, раздвинув тучи, на небе появилось бледное солнце. Его тонкие, прозрачные лучи заставили засеребриться гладь реки, настолько широкой, что перекинутый через нее гигантских размеров мост был не виден с далекого противоположного берега. Он как бы тонул в сиреневой дымке города под названием Энгельс.

– Это и есть Волга? – спросила Маша. – И мы поедем по мосту?

– Нет, Сергей, сворачивай еще раз налево и подныривай под этот мост, мы едем в Затон. Это такое место на самом берегу реки, но в черте города. Там живет одна моя знакомая. Она странная женщина, помешана на реке и рыбалке, больше всего на свете любит путешествовать по Волге, по островам… У нее большой дом, где мы и устроим вашу артистку.

врач? Где мы возьмем врача? Ей просто необходима медицинская помощь! – воскликнула Маша, представившая себе умирающую Ларису на грязном топчане рядом с полусумасшедшей «рыбачкой». Она с сомнением относилась к людям, хоть на чем-то «помешанным», как выразился Соломон.

– Я все продумал. Она вызовет «скорую» помощь и скажет, что нашла эту женщину прямо на берегу, на пляже, случайно. И тогда никому и ничего не надо будет объяснять, откуда она взялась на самом деле.

Солнце стало светить еще ярче и высветило целый зеленый городок прямо на берегу реки. В садах, разделенных заборами, виднелись лишь крыши домов – больших и маленьких, богатых и похожих на хижины. Они шли параллельно дороге, но слева, а справа, на пляжной полосе, гнездились бесчисленные маленькие кафе, которые в этот день выглядели совсем безлюдными.

– Еще раз налево…

Сергей свернул, проехал еще немного и услышал: «Все, приехали».

Машина остановилась возле высокой живой изгороди, за которой не было видно абсолютно ничего.

Соломон вышел первым и подошел к узкой, выкрашенной красной краской калитке и нажал на звонок. Он отозвался где-то в глубине сада, после чего ребята услышали звук захлопывающейся двери и чьи-то легкие шаги. «Минутку, подождите минутку…» – услышали они женский голос, после чего калитка открылась, и Маша увидела высокую худую женщину в голубых джинсах и белой мужской рубашке. Седые волосы ее были забраны под синюю выгоревшую кепку. Половину лица закрывали темные очки.

– А, Соломон, – улыбнулась женщина, показывая белые ровные зубы. – Привет. Рада тебя видеть…

Женщина говорила с акцентом, но вот с каким – украинским или прибалтийским – Маша так и не поняла.

– Это мои друзья. Их соседка умирает, мы привезли ее к вам, помогите, пожалуйста… Скажите, что нашли ее на берегу… А я вам потом все объясню…

– Так она в машине? Что же вы стоите? Ребята, не бойтесь, я сделаю все так, как вы скажете… У меня и телефон есть… Но сначала я должна сама осмотреть ее.

Марта, так звали женщину, оказалась довольно сильной, а потому сама, без посторонней помощи, вынесла из машины и отнесла в дом Ларису.

Теперь, когда среди них появилась взрослая женщина, которой можно было довериться, Маша почувствовала себя намного спокойнее. Примерно то же самое испытывали и Сергей с Никиткой.

Соломон, нажав на скрытый в колючей и густой изгороди какой-то металлический рычаг, вдруг толкнул ее плечом, и она подалась, покатилась назад, превратившись на время в одну из створок ворот.

– Класс! Вот бы никогда не подумал, что можно так замаскировать ворота! – аж присвистнул Сергей. Он въехал на машине прямо на участок Марты, представлявший собой огромное зеленое пространство, засаженное наполовину просто зеленой газонной травой, наполовину – фруктовыми деревьями и цветами.

Машу же поразил дом. Двухэтажный, но очень компактный, скромный и одновременно стильный, напоминающий немецкий коттедж.

«Вот тебе и рыбачка, – подумала она, восхищаясь и поражаясь окружившей ее красоте и ухоженности. – А я думала, что она с приветом ».

– Пузырек, как твой живот? В порядке? – вспомнила она явно с опозданием.

– Ты бы еще вечером спросила, – буркнул недовольно Никита. – Так-то ты за мной следишь, забыла уж, когда поила и кормила бедного брата.

– Ладно, бедный брат, потерпи немного. Вот приведем в чувство Ларису, вернемся домой, и ты отдохнешь, выдуешь сразу два литра своей колы и насмотришься мультиков… А сейчас пока не до этого…

– Ну уж нет, я домой не хочу… Мне и здесь нравится…

Обо всем этом они говорили, пока шли от калитки до самого дома. На крыльце их встретила встревоженная Марта. Соломон представил их друг другу.

– Да уж, ребятки, ну и в историю вы влипли… Она без сознания. Судя по всему, ей вкололи либо наркотик, либо снотворное. Я уже вызвала «скорую», пойду ее встречу… А вы пока поднимитесь на второй этаж, включите тихонько телевизор и ждите, пока все не утрясется. Только ведите себя потише, не привлекайте к себе внимания, договорились?

– Я могу вам помочь… – робко сказала Маша. – Вы располагайте мной…

– И то правда. Тогда пойди на кухню, открой холодильник, посмотри, что там есть, и сделай бутерброды… Хлеб в хлебнице на холодильнике. А под столом корзина с овощами – можешь приготовить салат. Ну все, мне кажется, что я слышу звук мотора…

Маша в кухонное окно увидела спешащих в дом по садовой дорожке двух врачей в белых халатах и с чемоданчиками – мужчину и женщину. Марта очень эмоционально что-то объясняла им. «Рассказывает, что нашла Ларису на берегу…»

Понимая, что поступает дурно, она тем не менее на цыпочках подошла к двери, ведущей в комнату, где лежала Лариса, и стала подсматривать за тем, что врачи с ней собираются делать.

– Понимаете, мне кажется, что эту женщину я уже видела. Она живет здесь, недалеко… У нее неприятности с мужем, возможно, что она сама выпила какие-то таблетки… Я вас прошу, если возможно, не увозите ее в больницу. Я сама была в таком же состоянии однажды… В жизни женщины случаются такие моменты…

Маша ничего не понимала. Зачем Марте понадобилось наговаривать на Ларису? Но потом до нее начал доходить смысл услышанного. Она хочет добиться одного – оставить Ларису здесь… но не одну, а с врачом.

И точно! Маша своими глазами увидела, как Марта достает из кармана джинсов деньги. Доллары. И протягивает их мужчине-врачу. Они о чем-то шепчутся, пока женщина-врач делает Ларисе укол.

– Хорошо, я вас понял, – говорит мужчина-врач, и Маше становится не по себе. «Правильно мама говорит – все продается и покупается…» – Марина Сергеевна останется здесь, я привезу вам капельницу и все необходимое. Договорились.

И он уехал. Марта даже не вышла его провожать. И правильно! Зачем, если она и так за все заплатила?!

«Ну и друзья у Соломона!»

Маша, чтобы скрыть свое бездействие, бросилась на кухню, достала из холодильника масло, сыр и ветчину, нарезала хлеб и довольно быстро приготовила целую гору бутербродов. Затем нашла под столом корзину с овощами, помыла их в миске и приготовила салат из огурцов и помидоров. Поэтому, когда на кухне появилась Марта, на столе уже было на что посмотреть.

– Ну как она? – Маша подбежала к Марте и посмотрела ей в глаза.

Врач сказал, что нужно немного подождать, когда препараты начнут действовать, а минут через сорок нам привезут капельницу, и тогда уже Лариса ваша точно будет спасена… Пульс у нее уже ровный, дышит она нормально. Синева исчезает. Сейчас ей станет жарко… А ты молодчина, все приготовила… Зови своих друзей…

После обеда Маша отправила Никитку наверх, спать, а сама вернулась к Марте помочь ей полить сад. В это время Соломон с видом хозяина дома показывал Сергею комнату за комнатой, рассказывая о том, как познакомился с Мартой.

– Первое время, когда я сбежал из этого интерната, мне было совсем худо. Во-первых, я заболел гриппом, а во-вторых, ничего не мог есть.

– А где ты вообще жил?

У меня были друзья, они жили под мостом, где и я впоследствии тоже построил себе шалаш. У меня там даже печка есть… Я бы мог, конечно, вернуться в интернат, раскаялся бы, поговорил с директором, она у нас ничего, толковая… Но все получилось само собой. Еще когда я жил в интернате, к нам приходила Марта. Она живет одна, и я так понимаю, что она ходила к нам, чтобы присмотреть себе кого-нибудь, чтобы усыновить, но скорее все-таки удочерить… И хотя она никому не говорила об этом, но, судя по всему, так оно и было. Она не устраивалась к нам ни воспитателем, никем, а просто приходила и приносила детям, в основном малышам-сиротам, игрушки, какие-то вещи, но только новые… Я слышал, как они однажды разговаривали с Альбиной, которая убеждала Марту в том, что интернату нужны деньги, что директор сама решит, на что их потратить. Тем более что у Марты никто не имел права брать ничего съестного, такой порядок… Но Марта, смеясь ей в лицо, ответила, что предпочитает обходиться БЕЗ ПОСРЕДНИКОВ. Я так зауважал ее после этого… А если еще учесть и то, что я терпеть не мог Альбину, которая постоянно ходила за мной по пятам и что-то вынюхивала, то сам понимаешь, как мне после этого разговора понравилась Марта.

– А почему ты зовешь ее Мартой, а не по имени-отчеству?

– Наверно, потому же, почему вы зовете свою соседку Ларисой. Женщины в таком возрасте не хотят казаться старыми, а потому просят, чтобы их называли по имени.

– И что же было потом? Альбина украла у тебя медальон?

– Украла. Я был в душе, медальон спрятал под подушкой. Все в интернате знали о нем, он же золотой. Но никто и никогда не пытался его у меня украсть. И знаешь, почему?

– Почему?

– Да потому что по нему меня может найти моя мать. И хотя я не люблю ее и она мне до лампочки…

«Он говорил примерно то же самое в гостинице, – подумал Сергей. – Неужели ему действительно не хочется увидеть свою маму?!»

– … но вдруг она объявится, а мой медальон на ком-то другом. Кроме того, я же понимаю, что в нем много золота. Но он мой, понимаешь? Мой!

И Соломон с нежностью поцеловал болтающийся у него на груди золотой кругляш.

– Так вот, я вернулся из душа и не нашел его. Сразу же кинулся к Альбине в кабинет. Я почувствовал, что он у нее… И застал ее, представь, как раз в тот момент, когда она сидела за столом, а перед ней лежала открытая коробка из-под обуви. В ней я увидел свои детские вещи, те самые, из которых я вырос… Меня привели из детдома с этими вещами, но они почему-то были не у меня, а у нее…

– Может, у них порядок такой?

– А я объясняю это по-другому. Дело в том, что есть много желающих усыновить меня. Я же не дурак или дебил какой. Меня даже хотели увезти в Америку. Я хорошо учусь. Ты не смотри, что сейчас я не хожу в школу, мне стоит немного посидеть над учебниками, и я сразу всех догоню. А это тоже ценится. Кроме того, у меня отменное здоровье. И вообще я по интернатовским понятиям – ребенок, за которого можно получить хорошие деньги.

– Какие еще деньги?

– Обыкновенные. Думаю, что Альбина как раз и хотела заработать на мне, отправив меня в Америку. Пообещала американцам, которые меня видели, но я нарушил все ее планы. Убежал. Я вообще-то много раз сбегал. Зачем мне родители, посуди сам? Я же не их сын. Просто им нужно, чтобы семья была – комплект. Все, как у всех.

– Ну и что случилось тогда, когда ты увидел, что у нее в руках твои вещи и медальон?

– Честно?

– Конечно, честно.

– Я сказал ей, что у нее отвислый зад, косые глаза, а вместо мозгов – опилки. Сказал, что когда вырасту, то обязательно найду ее и посажу на цепь, как дикого зверя, как взбесившуюся мартышку… Я уже не помню, что еще такого наговорил, но тут она мне ответила такое… Ты же слышал, какой у нее злой язык. Вот она мне и сказала, что приезжала моя мать… – Тут у Соломона голос дрогнул. – Понимаешь, она сказала, что приезжала моя мать, что она видела меня, но не захотела забирать. И знаешь, почему? Да потому что Альбина наговорила ей, что у меня что-то с головой…

– Это она тебе сказала?

– Да, сказала. Еще сказала, что приезжал один человек, который очень хотел, чтобы моя мать взяла меня. Но это не мой отец.

– А зачем ему было нужно, чтобы она тебя взяла?

– Я так понял, что Альбина проговорилась… Или просто придумала, чтобы сделать мне больно. Но потом мне и другие говорили, что обо мне спрашивал какой-то человек и интересовался, ношу ли я на шее медальон.

– Ты видел его?

– Нет, откуда… Сначала я думал, что это… – Соломон замолчал. Видно было, что он не до конца доверял Сергею, чтобы признаться еще в чем-то, что он совершил в своей жизни.

– Ты расскажи, как познакомился с Мартой, – подсказал ему Сергей.

– А… Да… Так вот. У меня начался грипп, я просто подыхал там, под мостом, но в интернат идти не хотел. И как раз там нашла меня Марта. Она на своей лодке-гулянке пристала к тому месту, где мы и кучковались. Ребята знали ее, она нередко отдавала им весь свой улов, и рассказали о том, что мне плохо, что я весь горю…

– И она тебя привезла сюда?

Да, ты угадал. Я сначала лежал на том же самом диване, на котором сейчас лежит ваша Лариса. Знал бы ты, как мне было плохо. И она меня лечила. Кормила как на убой, и вообще мы здорово с ней ладили. Вот ей я рассказал о себе все. И о том, что мать свою ненавижу. Она – свой человек. Но я никогда не злоупотребляю ее добротой. Я же понимаю, что у меня – своя жизнь, а у нее – своя. Она мечтает о девчонке. Зачем ей я, взрослый парень? Видишь, сколько здесь Книг? Я их почти все перечитал. Когда поправлялся. Это была не жизнь, а рай! И я бы много отдал, чтобы все это было моим. Но я еще недорос до такой жизни. Мне еще надо многому научиться, закончить десятилетку, поступить в медицинский, а уж потом зарабатывать деньги и строить вот такой же дом. А у тебя есть мечта?

Мальчики вышли на балкон, откуда им открылся чудесный вид на Волгу, на ее зеленые острова и заливы, и Соломон, достав сигарету, закурил.

– У меня? Мечта? – немного растерялся Сергей. Конечно, у него, как и у каждого, была своя мечта. Но по сравнению с мечтой Соломона она выглядела почти детской, смешной. Но и врать не хотелось. Если Соломон доверился ему, то почему бы не довериться и Соломону? – Да, у меня тоже есть мечта. Но только для того, чтобы она исполнилась, мне тоже нужны деньги. Ты только не смейся, но я мечтаю поехать на остров Мадагаскар…

Сергей закрыл глаза и мысленно перенесся на далекий и таинственный прекрасный остров, омываемый океаном, где растет диковинное дерево, напоминающее хвост павлина, – «дерево путешественника». И где водятся большие и злобные кошки с острыми, как лезвия, втяжными когтями с горящими в темноте глазищами – фоссы!

Он начал рассказывать об этом Соломону, и вдруг представил себе, что они на Мадагаскаре все вместе – и Соломон, и Машка с Пузырьком, и Сашка Дронов и, конечно же, таинственная и чем-то необъяснимым образом притягивающая к себе «рыбачка» с весенним именем Марта.

– Да уж, побывать на Мадагаскаре и я бы… не отказался – вздохнул Соломон, и по тому, каким тоном это было сказано, Сергей понял, что обрел в его лице еще одного, настоящего друга.