Текст книги "Перстень Рыболова (СИ)"

Автор книги: Анна Сеничева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

От входа уже торопились двое стражников.

Тут угольщик, спавший на бочке, встрепенулся, ощупью нашел на столе бутылку и, запрокинув голову, разинул рот. По стенке порожней бутыли вяло проползла одинокая капля и шлепнулась пьянчужке на нос. Угольщик уткнулся в бутылку осовелым глазом и потряс посудину.

– И-эх, судьба-злодейка! – вымолвил он и, размахнувшись, не глядя, метнул в сторону. А через мгновение снова спал непробудным сном.

Бутылка задела плечо Дали. Он резко обернулся и, на свою беду, наступил на хвост хозяйскому коту, спавшему у стены. Гнусавому воплю зверя вторил раскат за стойкой:

– Убийцы! Окорока бьют, Окорока моего! Да что же смотрите, люди добрые?! – и Таифа, схватив первое, что оказалось под рукой, ловко запустила в стражников.

На этот раз Дали увернулся не так удачно. Глиняная кружка, ударившись о стену в дюйме от его головы, разлетелась вдребезги, осыпав градом осколков. Стражники, увидев своего десятника с рассеченным в кровь виском, кинулись к нему, но тут же попали под огонь вилок, кружек и тарелок. Кто-то пустил им навстречу бочонок, и тот с грохотом свалил первого с ног.

Асфеллот вытер кровь и резким ударом свернул скулу на сторону шкиперу, имевшему неосторожность оказаться рядом. Тот полетел головой прямо на острый выступ в стене, но Леронт вцепился в его воротник и удержал на ногах. От неожиданной тяжести граф и сам покачнулся, и тут что-то обожгло ему бок.

Рельт отшвырнул кого-то ногой, кинувшись к Леронту.

– Эй, эй, чего затеяли, господин люмиец! – встревожился он. – Да пустите вы его, вцепились, как вор в чужой кошель! – Остролист вырвал бедного шкипера из сведенных пальцев Леронта, усадил на стул, как куль с мукой, и обернулся к графу.

Внезапно какая-то сила сжала его плечо и поволокла прочь. Рельт изловчился, глянув назад, и увидел большую ладонь с серебряным кольцом на безымянном пальце.

– А вам, ребятки, лучше убраться подобру-поздорову, – Таифа могучей дланью держала каждого за шиворот, и вела к стойке. – Остальные разберутся, кого схватят, того отпустят, рыба здесь мелкая. А ты у них на особом счету, по отцовой-то памяти…

– Матушка Таифа, – пробовал вывернуться Рельт. – А, матушка…

– Давай, давай, Остролист!

Перед Леронтом открылся черный проход. Таифа крепко ткнула промеж лопаток. Граф удержался бы на ногах, кабы не Рельт. Остролиста выпроводили следом, и люмиец кубарем покатился вниз, считая ступени.– А что за честь мою вступились – благодарствую! – пророкотал сверху бас хозяйки, отраженный эхом. – Давно за старуху Таифу такой славной драки не было!

IX

– Встаньте с моей руки, Рельт.

– А, это ваша… Простите, – Остролист поднялся, а за ним встал и Леронт, держась за бок. – Тьфу ты, темно, хоть глаз выколи!

– Вы здесь раньше бывали? – граф ощупал холодные стены.

– Нет, бог миловал. Да что страшного, не мы первые, не мы последние. Славно отблагодарил я матушку Таифу за обед! – из-под ног с писком метнулась крыса. – Ого, вот из кого она отбивные лепит!

– Ваше остроумие делает вам честь, – буркнул Леронт.

Потайной ход из «Черной лисы» через кривые ступеньки, падения и ругань вывел к расселине, заросшей колючими кустами.

– Что-то такое я себе и представлял, – заметил Рельт, просовываясь через обломанные края трещины. – Идете, господин люмиец?

Леронт выбрался, щурясь на яркое полуденное солнце. Прямо перед ними высились развалины, заросшие черемухой. На веревке, натянутой меж двух деревьев, сушилось белье, а к уцелевшей стене был прислонен ржавый якорь.

– Покажите рану, – приказал Рельт.

– Ничего любопытного, Остролист, – Леронт, морщась, вытащил набухшую от крови рубашку из-под пояса. – Неглубоко задели.

– Все равно перевязать бы надо, не палец порезали, – Рельт огляделся вокруг. – Глянь-ка, а мы с Таифой, оказывается, соседи!

На углу улицы Цехов и Кривоезжего переулка притаилось заведение «Золоченый вертел», так хитро устроенное, что человеку стороннему его нипочем не найти.

В красивом доме, купленном когда-то у королевского казначея за цену баснословную, бывали купцы торговой сотни, главы ремесленных цехов, а подчас не гнушались заглядывать даже посланники. Кушанья подавали отменные, обхождение дворянскому под стать – прислуга делу училась в лучших домах. Однако местечко не без греха: кто бы здесь ни сидел, когда часы на башенке Мраморного дворца били второй вечерний звон (восемь часов по-нашему), посетители до единого покидали «Золоченый вертел», и парадный вход закрывался до утра.Зато черные двери с Кривоезжего переулка открывались в эту пору часто, впуская новых гостей. Были гости большей частью зеленоглазы, а многие днем красовались в одежде городской стражи. Добрым людям ход сюда был заказан: с недавнего времени «Золоченый вертел» облюбовали десятники Лорана Ласси. Бывало, и сам он заглядывал, как вот нынче. Асфеллот явился в сопровождении двух родичей и, едва кивнув хозяину, поднялся наверх. Случись кому последовать за ним, да незамеченным притаиться у двери, можно было подслушать любопытный разговор…

…Лоран выхватил из ножен кинжал и метнул, не целясь. Клинок со свистом рассек воздух, точно серебряный шершень, и впился в черный круг мишени. Ласси посмотрел на дрожавшую рукоять, потянулся за вторым.

– Вторым ходом ушел, говоришь?

Дали коротко кивнул. Свежий шрам на его виске дернулся.

– А с другим что?

– Сцепился с брадобреем из какого-то подвала на рынке.

Ласси подошел к мишени и вытащил клинок.

– Как во всю эту историю затесался брадобрей?

– Князь твой натравил.

Из угла послышался легкий смешок.

– Такой же мой, как и твой! – грубо ответил Лоран. – Ну и ротозеев ты набрал, Дали. Пришлый лафиец вокруг пальца обвел! Ага, вижу, что это еще не все! Добивай.

– В «Черной лисе» устроили драку.

– А, вот где тебе досталось. Зачинщиков изловили?

– Нет.

– Вовсе прекрасно. – Лоран повернулся к нему и рявкнул: – В лицо хоть кого-нибудь увидел, прежде чем по лбу получил?!

Асфеллот криво усмехнулся.

– Один – сынок твоего приятеля Остролиста, а второго я видел первый раз. На лицо будто эреец. Очень похож.

– Ха! Ищи иглу в стогу сена! Здесь подданных его эрейского величества полно обретается, – проворчал Лоран. – На то и большой город. Какая, ты сказал, харчевня? «Черная лиса»? – уже спокойнее переспросил он. – Старуха Таифа держит, шкиперская вдова?

– Она самая.

– Проклятая баба! – выругался Ласси. – Руки опростаю от пришлых князьков, доберусь и до ее притона. Если все, то ступай. Ну что еще?

Дали сделал успокаивающий жест, и полез в карман. Лоран подозрительно следил за родичем, и удивленно приподнял бровь, когда тот вытащил за длинную цепь золотой медальон.

– Это Косой подобрал в брадобреевой лавке.

Ласси клинком подцепил цепь и положил себе на ладонь. Пропустил сквозь пальцы – она со звоном скользнула ручьистой струей, сплетенной из тончайших золотых нитей. Одно звено было разорвано.

Створку медальона покрывала филигрань в виде цветов и листьев, да такая искусная, что каждая прожилка на листе смотрела как живая. Лоран, рассматривая медальон, случайно повернул его под углом, и цветы сошлись в единый рисунок – ключ, вокруг которого заворачивалась узкая лента. Герб княжества Люмийский анклав.

Лоран брезгливо, как дохлую мышь, швырнул украшение на стол.

– У цирюльни подобрали? – спросил он. – Стало быть, его светлость потерял. Ну и что прикажешь мне с этим делать?

– Твоя воля, Лоран, – пожал плечами родич. – Мне он без надобности.

– Ступай, – махнул рукой Ласси.

Дали отвесил поклон сидевшему в углу:

– Удачного пути, – получил в ответ кивок, и вышел.

Лоран посмотрел ему вслед, потом перевел глаза на драгоценную находку.

– Расплавить бы это добро, да слить его светлости за шиворот, – мстительно сказал он.

– Брось, Змееныш, вещь чудная, – раздался мелодичный голос из угла. – Узнаю эрейских мастеров с их «живой филигранью». Лет двадцать назад такие еще делали, а нынче разучились.

Из угла поднялся Сен-Леви собственной персоной. Подошел к столу, взял медальон, перебирая плетеные звенья цепи.

– Что тебе с ним делать, говоришь? Я предлагаю тебе просто вернуть его князю.

– И вправду! – издевательским тоном откликнулся Лоран, вытаскивая из деревянной доски второй клинок. – Как это я, скудоумный, сам не догадался.

Черный Асфеллот, обойдя комнату, остановился позади Лорана.

– Хочешь извести его светлость? – прямо спросил он.

Ласси глянул через плечо. В лице Сен-Леви не было и тени насмешки.

– Что ты предлагаешь?

– Не так давно тебе передали подарок для старого короля. Он пока при тебе? – Лоран кивнул, прозревая. – Вот и отдай князю Расину. Остатками силы добьем Алариха, если после смерти племянника короля еще нужно будет добивать, – Сен-Леви протянул ему медальон. На его ладони в черной перчатке медальон лежал, словно в бархате ювелирного футляра. – Поэтому я предлагаю тебе. Просто вернуть князю. Его вещь.

Лоран потащил к себе цепь, перехватил медальон.

– Эрейский замок. Нажми на заднюю створку, – сказал Сен-Леви. Он сел, откинув голову на подголовник, и наблюдал за родичем.

Медальон с легким звоном раскрылся. Лоран полез в карман и вытащил оттуда тускло-серебряный кругляшок размером с мелкую монету.

– Будто здесь и был, – тихо сказал он, сам удивляясь.

– Завтра к вечеру Расин сгорит как свеча, – спокойно заметил Сен-Леви, – на тебя никто и не подумает. Как удачно, что он потерял именно это. С кольцом или перстнем не вышло бы…

Ласси еще наслаждался красотой их замысла, но последние слова заставили оторваться от медальона.

– Перстень? А почему ты сказал именно про перстень?

– Да так, припомнилась старая история, на днях был о ней разговор… Самхат десятилетней давности.

– Когда погиб Серен Ланелит.

– Да. Только нечистое тогда вышло дело, и чем оно закончилось, никто не знает. Был уговор, что тело передадут на мой корабль, но когда мы явились на Лакос, все было кончено, а мертвого Серена, как говорят, сбросили с Прибойного вала, где под городом самые сильные течения. А ведь на руке принца был перстень рыболова… Был или нет? А если да, то покоится он на дне или кто-то его снял? – Сен-Леви помолчал немного и вдруг спросил: – А тот знахарь жив еще? Кажется, Арвилом звали.

– Да что ему сделается – пасется в городе, старый юродивый. Он не покинет Лафии без дозволения отца, а тот его не выпустит.– А ведь помешался-то он именно после смерти принца, – Сен-Леви щелкнул пальцами у виска. На безымянном пальце сверкнула рубиновая капля в черненом серебре. – Заговариваться стал. И мы до сих пор не знаем, что же его так напугало… Ладно! – Черный Асфеллот хлопнул руками по столу и решительно встал. – Что воду варить – вода и будет. До скорого, любезный родич.

Х

В парке темнело, и Лэм встал поискать свечей. В сундуке с разным добром, оставшимся от прежних хозяев, нашлись медная лампа и бутыль с маслом.

– Ты глянь-ка, может, оно и лучше, – заметил Фиу, оглядывая находку. – Как ты думаешь, а? – кот уже сидел в кресле, умываясь. – Попробуем… – Лэм взял со стола ветошь и принялся стирать с лампы пыль.

Фиу возился с лампой довольно долго, наконец, дрожащий золотистый свет озарил комнату. По стенам заплясали тени.

Чародей вытащил из сумки утреннюю покупку и рассмотрел ее хорошенько. Теперь поясок выглядел совсем уж старым и облезлым – все прорехи напоказ. Зашит был неумело и на скорую руку. Фиу осторожно подпорол края, шилом вытащил нитки, стараясь не порвать ни одной. Из дыры звякнули и раскатились по столу монеты – мелочь серебром и медью. Но в самом пояске еще оставалось что-то тяжелое. Лэм нетерпеливо встряхнул его, и на стол выпал перстень.

Был он старый, некрасивый и, по всему видать, дешевый. Кривая оправа то ли из латуни, то ли из олова держала мутный, плохо ограненный камень.

– Вот так штука, – Лэм взял перстень и поднес к свету.

На оправе не было ни клейма, ни пробы, будто сработал подмастерье. А сам перстень показался Лэму совершенно пустым: он не хранил и следа бывшего владельца, будто долгое время к нему даже не прикасались. Вещь молчала: то ли не хотела с ним говорить, то ли сказать ей было нечего. Чародей примерил перстень, но тот, странное дело, не приходился впору ни на один палец – на безымянный был мал, а с мизинца норовил слететь.

Битый час провозился Лэм с находкой: крутил ее так и этак, разглядывал под лупой, окунал в заговоренную воду, грел на огне, но все выходило одно: неумелая поделка, которой грош цена, да и той никто не даст.

В дверь постучали.

– К вам можно, Фиу? – раздался голос князя Расина.

– Покорнейше прошу, ваша светлость.

Расин скрипнул дверью и приветственно махнул каким-то письмом.

– Добрый вечер, князь. Какие новости?

– А вы догадайтесь, – Расин уселся в кресло напротив дремавшего кота, как вдруг тот поднял голову, уставился на князя и зашипел.

Князь протянул руку, чтобы погладить его, но кот не на шутку обеспокоился. Он выгнулся дугой, вздыбив дымчатую шерсть на загривке, и воинственно распушил хвост. Желтые глаза пожирали что-то невидимое на груди Расина.

– А как же гостеприимство? – Фиу почесал кота за ухом. Тот забрался Лэму за спину, высунул недовольную морду и все шипел, словно котелок на огне, из которого выкипела вся вода. – Граф Леронт опять попал в историю?

Князь улыбнулся.

– Вы правы, Фиу, как всегда. Чары?

– Да какие там чары. Странно, что вы за столько лет не узнали его хорошенько. – Лэм подкрутил фитилек у лампы.

– Они с Рельтом ввязались в драку в таверне неподалеку от гавани. Хм… Граф погостит у Остролиста денька два, а по возвращении готов рассказать много любопытного о Лафии… Лафии… – Расин напряг глаза в полумраке. – Что это за слово, Фиу?

– Где?

– Вот, последняя строчка. Что-то в глазах темнеет.

– «Бунташная», – ответил чародей.

– Это надо же, – князь задумался. – Верно как сказано! Лафия бунташная… Да, старики у нас так говорят про смутные времена. – Князь откинулся на спинку кресла, вытянув ноги, и кивнул на поясок, разложенный на столе. – А это у вас откуда?

– В лавке старьевщика побывал.

– Обновку себе выбрали? – улыбнулся Расин.

– Можно и так. Посмотрите-ка внимательно. Что скажете?

Князь пригляделся.

– Работали что-то такое одно время на Северном архипелаге. Будто монастырского дела. Сам поясок простой, – князь побренчал чернильницей, – все это уже потом навесили: цепочки разные и пришиты кое-как. Лет больше десяти, красная цена – пять грошей по нашему счету. Где вы говорите, его нашли, у старьевщика? Там ему и место.

– Незнакомая вещица, а, ваша светлость? – спросил чародей.

– У меня не такая хорошая память на мелочи, как у вас. Может статься, и встречал на ком-то, да сейчас не припомню. В пояске был? – Расин взял перстень.

– Верно.

– Да уж, каков тайник, таковы и драгоценности, – Расин покрутил в руках перстень и небрежно подбросил на ладони. Огонек лампы дрогнул, и на миг вдруг полыхнуло радужным сполохом в размытых гранях камня. Князь поймал перстень, едва не выронив его от неожиданности, и крепко сжал в ладони. – Вы заметили, Фиу?

– Что заметил? – чародей оторвал голову от пояска и взглянул на Расина.

Князь держал перстень и смотрел на него, силясь вспомнить что-то.

– Будто я видел его… Когда-то, очень давно. Вот только на ком? – перстень жидко блестел в неярком свете мутным камнем, такой же невзрачный, как мгновение назад. Расин осторожно положил его на стол, по-прежнему не сводя взгляда. – Если вспомню, непременно скажу, Фиу.

В распахнутые окна лился вечерний воздух. Свежело, и в домике становилось прохладно. Лэм встал закрыть ставни, но Расин удержал его.

– Не надо, Фиу, – князь, путаясь в пуговках, расстегивал шитый серебром воротник. Пальцы подрагивали. – Душно что-то…

Лэм прошелся по комнате и мимоходом зашел князю за спину: воротник и волосы у Расина на затылке намокли от пота, на висках тоже блестели крупные капли. Чародей простер ладонь над его головой. Замер, точно прислушиваясь к чему-то, нахмурился. В парке громко заухала сова. Расин вздрогнул, и Фиу еле успел отдернуть ладонь. Пальцы обдало жаром – нездоровым, лихорадочным.

– Ваша светлость… – начал чародей, но князь порывисто вскочил.

– Со мной все хорошо, – отрывисто сказал он, хотя Лэм еще ни о чем не спросил.

– Разумеется, – мягко ответил Фиу. – Вы присядьте.

Князь стоял, вцепившись в спинку кресла.

– Я пойду.

– Погодите…

– Нет. Пора. До завтра, Фиу, – и Расин вышел из домика.

Когда за князем захлопнулась дверь, чародей прокрался к окну, следя за ним взглядом. Расину нездоровилось. Устал или переволновался? Нет, не то… Кот жалобно мяукнул и потерся о его ногу.

* * *

Ночь принесла мрак на своих крыльях.

Тьма, везде тьма, она объяла все вокруг, нет от нее спасенья. Горят свечи, воск льется с их мокрых тел, как пот, сверкает в пламени. Но Расин знает, что свечи – пособники мрака, они заодно с ним. Так пляшет и кривляется обманный огонь, так ломаются тени на стенах, чтобы темнота казалась еще сильнее. А зачем эта тьма? Она кого-то скрывает в углах… Прячет от глаз.

Расин, еле держась на ногах, обошел комнату. И в темном углу, там, где сгущалась самая мгла, увидел его.

Из мрака смотрело на него лицо. Одно только лицо, бледное, безо всякого выражения, словно маска, и не понять даже, живое оно или выбито из белого мрамора. А из глазниц смотрят на Расина два изумруда, спокойных и пронзительных. Не то живые, не то мертвые…

Князь кинулся на него и упал с постели. Он заснул, а это лицо приснилось ему. Расин повел вокруг воспаленным взглядом. Боже, как душно… Он, пошатываясь, сделал пару шагов на непослушных ногах.

Из окна лился лунный свет. И в нем неподвижно белело в углу комнаты мертвое мраморное лицо с зелеными глазами, на дне которых будто горели две свечи.

– Ты! – Расин вскинулся от собственного крика и сел на постели. Опять сон… Неужто бывают такие живые сны?

Пот градинами лежал на груди. Расин протянул руку к кувшину с водой. Дрожащие пальцы шарили по гладкой поверхности стола. Где же он? Князь приподнялся на локтях, ища глазами сосуд, и снова из угла на него смотрели, не мигая, два зеленых прозрачных камня. Расин отвернулся, силясь усмирить бешено колотившееся сердце, но в другом углу опять наткнулся на мертвенный взгляд.

– Нет, не надо… Уйди! Прочь, прочь!

Он шептал и просыпался от своего шепота. Сон мешался с явью, давил горячий бред. Уставшие глаза слезились, но стоило их закрыть, как в углу вставало белое лицо с зелеными глазами.

Только под утро, когда посветлела тьма, Расина сковал тяжелый сон.

XI

– Худо спал, оттого и не вышел, – тряся седыми кудрями, проскрипел Кассель, когда Лэм справился, почему его светлости нет за завтраком.

– А к себе принести не велел? – спросил Фиу.

Слуга снова потряс пегой куделью.

– Благодарю, – и Кассель удалился, волоча ногу.

«Да что же случилось?» – чародей припомнил вчерашнее ощущение горячечного жара, которое обожгло ему руку. Если до обеда князь не встанет, плохо дело. Фиу нащупал в кармане мешочек с перстнем. Надо бы поискать золотых дел мастера, да чтобы не из болтливых…

Королевского ювелира Фиу застал за работой.

– Бог в помощь, сударь, – учтиво поздоровался чародей.

– Благодарствую, – кивнул мастер. – С чем пожаловали?

– Взгляните-ка, – Лэм вытащил перстень из мешочка. – Какова ему цена?

Ювелир мельком взглянул на перстень.

– Полдуката, камень входит в цену.

– Что это за камень?

– Горный хрусталь, и не самый лучший. Скверная поделка.

– А возможно, что когда-то эта вещь стоила очень дорого? – спросил Фиу. – Лет пять назад или около того?

– Вряд ли. Дайте взглянуть, чье хоть клеймо на нем стоит, может, что дельное скажу.

Лэм протянул ему перстень, а сам отошел к окну, чтобы не стоять у мастера за спиной. Когда через минуту чародей обернулся, ювелир по-прежнему стоял, держа перстень в руке и не сводя с него глаз.

– Откуда он у вас? – изменившимся голосом спросил мастер.

– Купил вчера поясок в лавке старьевщика. – Фиу подошел ближе. – В нем и зашит был. А мне любопытно стало, зачем такую безделицу прятать.

– Безделицу… – повторил ювелир. – Больше-то никому не показывали?

– Только Расину.

– И не признал он? – мастер говорил тихо, оглядывая перстень со всех сторон. – Да и мудрено признать… Таким его мало кто видал-то.

– О чем вы?

Ювелир пожевал губами, словно решаясь, говорить или не стоит.

– Это, ваша милость, перстень Рыболова. – Фиу Лэм обомлел. – Единственный в Светломорье, тот самый, который нашивал принц Серен, упокой, Господи, его светлую душу… Нет, сударь, я не ошибся, нечего на меня глядеть будто на сумасшедшего.

– Да почему же Расин не узнал? – воскликнул Фиу. – Ведь должен был помнить! – чародей скомкал в руках бархатный мешочек. – Столько лет его брат носил!

– Да не вините вы королевского племянника! – откликнулся ювелир. – Говорю же – мудрено признать.

– Так вы же признали!

– Э, сударь… – мастер присел, опершись рукой о колено. Перстень он положил на стол. – Я тогда старшим подмастерьем был при королевском ювелире, лет двенадцать назад. И так запал мне в душу этот перстень! Оправа тончайшая, камню и держаться не за что. А сияет так, будто сам Первый рыболов одним глазком смотрит и улыбается. Раз я осмелел и выпросил его у принца, чтобы разглядеть поближе. Серен с пальца снял, я глядь – а он вон какой. Смотреть не на что! Принц его надел, и камень загорелся, как звезда с неба! Говорят ведь, что это глаз самого Первого рыболова, отданный принцам Светломорья. Я-то не верил всерьез никогда, а тут поверил… Он это, сударь. Я потому и спросил, откуда взяли.

Чародей встрепенулся, ловя ускользающую догадку.

– Серен его на Лакос с собой увез? В семнадцать лет?

– Знамо дело, – сумрачно кивнул ювелир.

– И когда Серен сгинул, перстень исчез вместе с ним… – Фиу встал в амбразуре окна, глядя на пасмурное небо. Теперь он шепотом говорил сам с собой. – Исчез, а теперь вот объявился, через десять лет. Что же, это принца поясок? – Лэм встряхнул головой. Нет, пояс он видел на ком-то другом.

Значит, кто-то завладел перстнем. Снял у Серена с пальца, когда принц уже был мертв. Или обладатель пояса случайно подобрал где-то перстенек, и знать не знает, какое сокровище ему досталось? Чародей глянул через плечо. Перстень лежал на столе, тусклый, невзрачный, мимо пройдешь – не взглянешь. Нет, знал, точно знал, с чьего пальца снят. Лэм поднял глаза на ювелира.

– А можете вы, сударь, сделать как две капли воды похожий?

Мастер пожал плечами.

– Отчего не сделать – работа немудреная. За день управлюсь.

– Благодарю, – ответил Лэм.

День выдался хмурым. Небо с самого утра заволокло рваными серыми облаками. Они бежали на крыльях штормового ветра лазутчиками из грозовой крепости, мрачным призраком вставшей на западе.

Неспокойное море выкатывало на берега шумные валы. Чайки носились над ними, сверкая белой изнанкой крыльев.

Город опустел, как по мановению руки – лишь изредка кое-где хлопали ставни. Ветер гнал жухлые прошлогодние листья, которые выметал из травы, морщил воду в протоках. Широкий черный воротник хлопал у Лэма за спиной.

Фиу брел вдоль Тенистого канала. У круглой башни он набрал горсть камней и принялся бросать их вниз, глядя, как по воде расходятся круги. С каждым камнем он загадывал загадку и считал, сколько их уже вышло за короткий срок. Набиралось порядочно. И ни на одну ответа пока не находилось.

«Ну и дела, Фиу Лэм, – вполголоса пробормотал чародей, бросив последний камень и отряхнув руки. – Нагряну-ка я в мою лавку, вдруг да объявился хозяин пояска…»

Едва успел он вымолвить эти слова, как из-за башни послышался визгливый голос, напоминающий торговок Приморского рынка. Чародей поднял голову, прислушиваясь, но слов было не понять. Голос надтреснуто бранился, обвиняя кого-то и суля всевозможные кары. Чуть брюзгливый поток иссяк, ему ответил другой голос, молодой и приятный. Сварливый ремесленник честит помощника, сперва подумалось Лэму. Но тут же он понял, что ошибся: второй голос не мог принадлежать мальчишке, и звучал уж никак не оправдываясь, скорее, презрительно.

Кто другой на месте Лэма прошел бы мимо, но Фиу, мгновение поразмыслив, подобрал полы плаща и спустился по лестнице к зарослям терновника, окружавшим башню. Голоса зазвучали отчетливей.

– Старый сумасшедший, повторяю еще раз: я ничего у тебя не брал! – говоривший начинал злиться, и его голос странным образом искажался, становясь похожим на шипение. – Мне гоняться за твоими ношеными тряпками?! Походи за нищими – может, кто из них не побрезговал да прихватил!

– Змееныш! Змееныш ты и есть – гадюка Асфеллотская!

– Не кричи, голос сорвешь. Чего доброго, начнешь тогда плеваться.

«Боже мой! – мелькнуло у Лэма. – Да ведь это Арвил!»

Перед глазами встал маленький старикашка с ушами, поросшими сивым волосом, и на редкость сварливым нравом. С ним Фиу довелось свести знакомство в детстве: когда-то Арвил «ходил в ключах» у его почтенного деда, помогая вести хозяйство целительской общины, да набирался навыков лекарства. Кончилось Арвилово казначейство скоро и досадно: он крепко повздорил со своим наставником и покинул его, хорошенько перед тем обобрав. «Не успел крупных бед натворить, и то ладно», – вздыхал тогда Альвиус Лэм, подсчитывая убытки.

…В глубине дворика послышался визг.

– Уймись, тебя не душат, – на улочку что-то глухо плюхнулось, как мешок с отрубями. – Будь скромнее, Арвил, в твоем возрасте украшаться более нечем. А начнешь болтать – без языка останешься. Прощай.

По булыжнику зазвенели, удаляясь, серебряные подковки каблуков. Лэм осторожно выглянул, и тут же заметил знакомую кособокую фигурку, облаченную в серый лапсердак.

Арвил стоял посреди пустого двора, грозил вслед кому-то сухоньким кулачком и сыпал отборной площадной бранью, мешая проклятия на разных языках. Наконец он остановился передохнуть. Нагнулся, поднял скомканный колпак, валявшийся под ногами, и нахлобучил на плешь.

– Вспомнишь меня еще, нелюдь, – пообещал он напоследок. – Все вспомнишь, да поздно будет, Лоран-Змееныш…

Лэм отошел от стены, взобрался по лесенке к перилам. Через минуту из-за башни показался старик. Несмотря на прохладную погоду, сморщенное личико было красным – видно, заставил-таки недавний собеседник поволноваться. Путь Арвила лежал мимо того места, где стоял Фиу. Лэм краем глаза следил за старым знакомцем и чувствовал, как в ушах у него звенит: на поясе Арвила повязана была какая-то веревка. Старик проковылял в шаге от Лэма, задев его плечом.

– Встрял тут, монах, – злобно буркнул он.

Чародей за ответом в карман не полез:

– Совсем уже распоясались, сударь!

Через пару шагов шарканье стихло – до Арвила дошел смысл слов. Лэм поднял голову, встретился со стариком глазами и понял, что угадал.

– Никак ты? – подозрительно спросил Арвил.

– Никак узнал? – в тон ему ответил Фиу.

– Деда хорошо помню, вот и тебя узнал.

Лэм ничего не спрашивал, но старик медлил уходить, видно, почуяв что-то. Он встал поодаль и смачно плюнул в воду.

– У кого нынче в ключах ходишь? – не выдержав, едко спросил Фиу.

– Не твоего ума дело. Я, может, сам себе хозяин.

– Рад за тебя, – Лэм оттолкнулся от моста. – Пойду, пожалуй.

– Стой, щенок! – сварливо взвизгнул Арвил. – Я тебя не отпускал!

– А я, может, сам себе хозяин! – бросил в ответ Фиу Лэм.

Старик быстрыми шагами нагнал его. От напряжения лицо Арвила вспотело еще больше, и он стащил мятый колпак, обнажив лысину с венчиком сивых волос.

– Разговор есть, – крякнул он, высморкавшись в колпак и снова надев на голову.

– Не наговорился еще? – Фиу кивнул в сторону башни.

– Подслушивал, – заключил Арвил. – Много вызнал-то? А, много? – Фиу передернул плечами. – Куда понесся, у меня ноги старые, больные, хожу с трудом, слышишь, ты?! Будто мне за тобой, щенком, угнаться!

– Да разве я тебя звал? – почти искренне удивился Лэм.

– Звать не звал, твоя правда, – пыхтя и еле поспевая, ответил Арвил. – Только, сдается мне, долгонько ты меня тут караулил. Чего-то надо тебе от бедняги Арвила… Зачем про пояс сказал, а?

– Так, к слову пришлось. Штаны у тебя и впрямь еле держатся. Видать, не балует тебя твой хозяин, – Фиу чуть заметно улыбнулся.

– Смейся, смейся, дуралей, – грубо отрезал Арвил. – Дела у меня славно идут, однако я не так глуп, чтоб кричать о том. Так к чему про пояс помянул?

Лэм остановился на углу, делая вид, что рассматривает товар в окне лавки. Арвил встал рядом, раздраженно следя за ним.

– Поясок я на днях купил, – негромко сказал Фиу. – Старый, правда, и маловат, да в хозяйстве сгодится.

Арвил побагровел. Глаза-булавки впились в Лэма.

– А на поясок навешаны побрякушки всякие – гребешок, чернильница, зеркальце, – как ни в чем не бывало продолжал чародей. – Так, грош цена всему. Раздам по отдельности. В самом пояске зашито что-то. Руки пока не дошли распороть да глянуть, что там. Наверняка барахло какое, а все ж любопытно. – Фиу отошел от окошка, посмотрел еще раз, и двинулся дальше. Арвил, клокоча, тронулся за ним.

– И с чего ты взял, что он мой? – дрожа от ярости, спросил он.

– Так разве я сказал, что твой? – простодушно сказал Фиу. – А ведь всяко пригодился бы подпоясаться. Как думаешь?

– Может, и пригодился бы. За сколько сторговать хочешь?

– Да вот не решил пока. Денег я за него дал – кот наплакал, так что медью брать мне без надобности. Зато дельным словом взял бы.

– Каким еще дельным словом? – скрипнул Арвил. – Что это значит?

– А то значит, что есть у меня кой-какие вопросы. И если найдется тот, у кого на них есть ответы, за ценой дело не станет.

– Дешево купил – дороговато продаешь.

– А ты походи по рынку, поторгуйся, может, где дешевле сыщешь.

Фиу снова ускорил шаг, но Арвил вцепился в его плащ.

– С-стой, грязный торгаш! Послушай, Лэм, то, что зашито в поясе, тебе даром не надо, понял? Не сумеешь примениться, без пользы выйдет!

Лэм вырвал плащ у него из рук.

– А если кто другой заплатит? – с расстановкой спросил он. – Как мыслишь, Арвил, сторгую или нет?

– Правду говорят, что в тебе кровей намешано, как в дворняге, – прошипел Арвил. – И Лэмов, и Гэльсов-знахарей, которые чернее ночи. Чувствую – их кровушка играет!

От этих слов что-то бесшумно взорвалось у Лэма в голове. Чародей отшатнулся и ринулся прочь. Арвил пытался бежать за ним, кричал, но Фиу не слышал. В ушах оглушительно звенело на все лады. Редкие прохожие оборачивались вслед молодому человеку, похожему на монаха, что стремительным шагом, не гожим его виду, проносился мимо.

В переулке у Круглой площади он начал приходить в себя – опустился на ступеньки какого-то дома, сложил руки на коленях и глубоко вздохнул.

– Ну и дурак ты, Фиу Лэм, – прошептал он себе. – На кого обиду спустил – на старого вора! Ладно бы почтенный колдун оскорбил, а то…

В стороне переговаривались несколько голосов. Лэм, переваривая обиду, не сразу и понял, что странного в них было, а потом узнал древнелафийский язык. Наречие это на простых улицах звучало редко. Вот окликнули кого-то, и Фиу вздрогнул, услышав имя «Лоран». Лоран-Змееныш, так называл кого-то Арвил! Чародей поднял голову.