Текст книги "Смерть придёт на лёгких крыльях"

Автор книги: Анна Сешт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава XII

1-й год правления Владыки Рамсеса Хекамаатра-Сетепенамона

Шепсет

Разговор с командиром гарнизона совершенно опустошил ее. Ощущение реальности, обретенное с таким трудом, снова ускользало, расползаясь прямо в руках, словно ветхая ткань. А странное чувство, будто она сделала недостаточно, гнало ее, точно хлыст.

Правильно ли она поступила? Как распорядится командир ее словами? Он упомянул, что тоже кое-что знает, и, похоже, ее рассказ подтвердил или дополнил некие его подозрения. Но сможет ли этот человек сделать хоть что-то?

Впрочем – уж всяко больше, чем она.

«Я ничего не могу, ничего. Я всего лишь жрица из дальнего храма. Меня убрали с дороги. Я не хочу вспоминать ни свою смерть, ни свою жизнь. Мне нужно сохранить разум», – твердила она про себя, словно оправдываясь.

«Найди…» – тихий голос коснулся ее – словно легкий ветер в прохладных заводях, прорвавшийся сквозь застывший знойный воздух пустыни.

– Я пыталась, Владыка мой… пыталась, – чуть слышно выдохнула жрица, совершенно забыв, что вокруг были люди.

Саркофаг содрогался. То, что было заперто, настойчиво пыталось высвободиться.

Мысль о том, что все-таки придется выпустить чудовищ, рискнуть своим хрупким равновесием, чтобы отыскать ответы в хитросплетении пережитых событий, вызывала инстинктивный ужас. Хватит ли у нее сил хотя бы попытаться?

Ради него.

Кто-то деликатно подхватил ее под локоть, повел вперед – ей было даже безразлично сейчас, куда именно. Но она узнала это прикосновение – заземляющее, теплое, разгоняющее холод и отпугивающее тени.

Нахт.

И как в тот вечер, когда меджай уводил ее из мастерской бальзамировщиков, его рука стала надежной опорой. Она ступала осторожно, почти вслепую, доверившись ему. И солнечный свет понемногу пробивался сквозь сумерки, окутавшие сознание.

Окончательно пришла в себя Шепсет уже в доме Имхотепа, сидя на циновках. Острый запах благовоний ударил в ноздри. Ну хорошо хоть не упала без чувств прямо на улице – вот было бы стыда не обобраться! А так просто бормотала себе что-то под нос – на вид странно, но не страшно.

Жрец настойчиво совал ей в руки плошку с отваром, убеждая выпить, пока девушка, наконец, не сдалась. Она узнала знакомый аромат и вкус снадобья, разгоняющего токи тела. Вспомнила, что и сама умела такое готовить – мама научила одним из первых, вместе с другим, навевающим сладкие сны.

Еще кусочек встал на место – словно наполовину осыпавшаяся от времени и влаги фреска восстанавливалась по чьей-то неведомой воле у нее на глазах. Тот второй отвар она ведь часто готовила для Владыки, когда Странники терзали его сны.

«Я сотворила защиту от тебя из травы Эфет, причиняющей боль…»

С благодарностью Шепсет вернула плошку жрецу, который наблюдал за ней встревоженно и озабоченно. Погладила собаку, положившую морду ей на колени. А когда подняла взгляд – увидела, что на пороге комнаты стоит Нахт, встревоженно глядя на нее.

Из-за плеча меджая выглядывала невысокая средних лет женщина. Темная кожа и крупные черты лица выдавали в ней кушитку или уроженку южных сепатов. Она была красива какой-то очень теплой, материнской красотой. Шепсет и сама удивилась такому возникшему внутри сравнению, потому что на Анат эта женщина была совсем не похожа.

– Ну, что посоветуешь, Имхотеп? – нетерпеливо спросила незнакомка. – Что у нее за недуг такой?

– Всякая болезнь духа отражается и на Хат, – ответил жрец, коснувшись лба Шепсет тыльной стороной ладони, а потом нащупал кончиками пальцев ритм крови на ее запястье. – Она больна не телом.

– Ну не заразна, уже хорошо, – с облегчением отозвалась женщина. – Но ты уж помоги ей, а? А то на нее смотреть жалко. Чуть не на руках нести пришлось.

Этого жрица не помнила. Вроде все-таки на своих ногах дошла.

– Если она сама захочет, Садех, – вздохнул целитель. – Мы с ней уже все обсудили. Нельзя лезть в чью-то душу без спроса.

– А если, ну… с головушкой уже так плохо, что и слова не молвить? Как тогда спрашивать-то? – озабоченно уточнила Садех.

Шепсет не удержалась и тихонько рассмеялась.

– Нет, не так все плохо, госпожа, – хрипло проговорила она и коснулась руки жреца. – Мудрый Имхотеп. Мне очень нужна твоя помощь. Что нужно делать?

Лекарь кивнул, задумчиво покрутив плошку в руках.

– Мы с тобой отправимся в небольшое путешествие. Так будет правильнее всего.

– Командир велел ей не покидать гарнизон, – напомнил Нахт. – Разве что по окрестностям можно побродить, недалеко.

– Нет, не такого толка путешествие, – улыбнулся жрец. – Это лишь сравнение, но она понимает, о чем я.

Шепсет, конечно, понимала. Целитель имел в виду путешествие души – в глубины памяти или еще дальше.

– А я считаю, что до всяких путешествий надо обязательно сходить освежиться, – вмешалась Садех. – От такой жары любому сделается худо. Пойдем с нами к каналу. А потом я тебе волосы помогу переплести, хочешь? И тесто с тобой замесим, чтоб настоялось к завтрашнему дню.

Прохладная вода и хорошая еда всегда делают свое дело – попомни мое слово.

Девушка растерянно переглянулась со жрецом, но тот ободряюще кивнул.

– Сходи. Мне все равно пока нужно кое-что подготовить.

Садех познакомила жрицу с другими женщинами, и вместе они отправились к воде. Собака, конечно, увязалась следом, а с ней и еще несколько псов из гарнизона – целый патруль охраны.

До реки отсюда было далеко, но сеть оросительных каналов протягивалась по всему Западному Берегу, иначе невозможно было бы ни сад разбить, ни даже простенький огород. Сейчас, под конец Сезона Половодья, вода еще стояла высокая, и купание обещало быть особенно приятным.

Женщины щебетали в основном между собой, обсуждая, кто какие успел сегодня переделать дела. Шепсет, которую Садех взяла под свое покровительство, предпочитала молчать и слушать, но не получилось – ее новая знакомая все пыталась вовлечь ее в разговор, что-то рассказывала, спрашивала какие-то мелочи. Жрица не хотела никаких расспросов, но почему-то болтовня Садех не утомляла. Напротив, стало немного легче на сердце, а тревоги немного отступили, насколько это было возможно.

Солнечная ладья понемногу опускалась к скалам Долины Царей, венчая Та-Дехент пылающей медной короной. У канала было зелено – дальше отсюда уже простирались возделываемые поля, сейчас залитые, покрытые плодородным илом, и пальмовые рощи. Шепсет всегда восхищало, какой резкой была граница между Кемет и Дешрет, особенно если смотреть с высоты – словно кто-то очертил писчей палочкой.

Держась чуть в стороне от остальных, девушка скинула одежду и шагнула в теплую воду, напитанную за день солнечным светом. Прикрыла глаза от удовольствия, погружаясь глубже. Канал не был широким – не поплаваешь всласть, как в заводях Итеру, – но это было куда лучше, чем просто умыться и отереться влажной тканью.

Она помнила, что, когда жила в храме, жрецы совершали омовения по несколько раз в день, перед ритуалами. Собачий храм Хэр-Ди, столица сепата Инпут, стоял на острове, и в воде не было недостатка. Шепсет любила освежающий ветер в храмовых рощах и густые тени стен из темного камня, в которых отдыхали целые стаи священных псов.

Воздух в верхних сепатах Кемет вообще был куда более засушлив, но девушка привыкла. Да и в садах Храма Миллионов Лет всегда царила чудесная прохлада, напоенная ароматами цветения.

Другой образ на миг затмил те, приятные, наслаиваясь поверх, словно ее зрение разделилось. Тягучие воды, мерцающие матовым ртутным блеском, смыкающиеся вокруг, обволакивающие погребальным саваном. Шепсет судорожно вздохнула, распахивая глаза. Нет, вода была самой обычной, и солнечные лучи играли на ее поверхности россыпью сверкающих драгоценностей. Приятный ветерок ласково касался кожи и отяжелевших влажных волос. Она была жива.

На мелководье, внимательно глядя на нее, сидела черная собака, уже успевшая искупаться. Встав, псина отряхнулась, окатив жрицу каскадом брызг, и вывалила язык, тяжело дыша, улыбаясь во всю пасть.

По возвращении в гарнизон Садех пригласила Шепсет к себе. Вместе они замесили тесто для завтрашней трапезы и напекли свежих лепешек к ужину. Два года при дворе не сделали из Шепсет бездельницу, ведь до этого она с детства жила в жреческой общине Хэр-Ди. Ну а в храмах каждому служителю Богов находилось дело, особенно для младших жрецов. Девушка старалась сделать все как можно лучше, чтобы отблагодарить хозяйку за доброту.

Она уже поняла, кто приготовил для нее одежду и прочее. Садех, супруга командира гарнизона, заботилась обо всех здесь, как мать одной большой семьи. И хотя она пока только приглядывалась к гостье, Шепсет не чувствовала от нее враждебности, даже несмотря на свое привычное настороженное отношение к людям.

Все это время женщина весело разговаривала с ней, рассказывала какие-то забавные байки о стражах некрополей и незадачливых разбойниках, приходящих из пустыни. Она словно сердцем чувствовала, что Шепсет нужно отвлечься от своей скорби, не оставаться с этим наедине.

Позже, как обещала, Садех помогла ей расчесать волосы и заплести в мелкие косы – чуть иначе, чем было, на кушитский манер, – а концы украсила деревянными бусинами, пропитанными ароматным благовонием.

– Имхотепу, конечно, виднее, что с тобой, – проговорила хозяйка очень серьезно. – Но я смотрю на тебя и думаю – тебя словно гонит какое-то зло. Вот, возьми. Он поможет отогнать тени.

С этими словами Садех вложила что-то в руки девушки.

«…Наш Бес тоже обитает между мирами, на самой границе, и оберегает. Он отгонит от тебя всех чудовищ. Видишь, как он высунул язык и сурово вращает глазами? Его боятся все твари из темноты. А с нами он улыбается и шутит, никогда не злобно. Весело бьет в свои барабаны, наполняя сердце радостью…»

В ее ладонях улыбался, высунув язык, Бес – бородатый карлик с полусогнутыми в коленях кривыми ножками, округлыми кошачьими ушками и львиным хвостом, в набедренной повязке, короне с павлиньими перьями и ожерелье-усех[54]54
  Усех (др. егип.) – традиционное древнеегипетское многорядное ожерелье в форме разомкнутого круга, с фигурными застежками или завязками.


[Закрыть]. Уперев сжатые кулачки в колени, он озорно смотрел на Шепсет и словно спрашивал: «Я готов встретиться с ними, а ты? Посмотрим, кто кого?»

В глазах защипало. Девушка прижала к себе небольшую алтарную статуэтку, ощущая тепло ее энергии, всю силу Божества и вложенных молитв. И старое знакомое еще из детства чувство защищенности окутало ее сердце. Она давно уже выросла, научилась слышать и различать Тех, и сама теперь умела отгонять тварей из темноты. Но сейчас как никогда ей нужна была помощь любимых Богов.

Жрица подняла взгляд, не в силах выразить всю свою благодарность. Садех улыбнулась и лукаво подмигнула ей, словно была в сговоре с Божеством.

– Он шепнул мне, что сейчас тебе нужнее.

На домашнем алтаре курились благовония. Пара светильников разгоняли полумрак. За границами света в комнате было так темно, что пространство будто распахнулось, став из маленькой комнаты чем-то бо́льшим, неизведанным. И на самой границе сидела черная собака, словно страж между тем миром и этим.

Жрец обошел вокруг, встряхивая систром, очищая пространство. Потом он сел напротив девушки, взял за руку, нащупывая ритм крови. Другой рукой коснулся ее виска, будто хотел заглянуть в ее мысли. Его взгляд был сосредоточенным, проницательным, и Шепсет казалось, что он видит не только ее зримый облик, но и все части ее души, или хотя бы их отголоски.

Впрочем, скорее всего, так и было. Имхотеп исцелял не только болезни тела и сам начал с ней разговор о целостности души.

Их взгляды встретились. Целитель пребывал во внутреннем состоянии ритуального покоя, обычно требовавшегося для всякой жреческой работы. Шепсет сейчас этого покоя достигнуть не могла, едва перебарывая затаившийся внутри ужас.

Протянув свободную руку, она погладила стоявшую рядом с ней алтарную статуэтку, находя в этом успокоение. В тишине она слышала, как гулко стучит ее сердце. В какой-то момент этот звук заполнил собой все. Или то был далекий стук барабанов Беса?

– Я хочу понять, что рассекло крылья твоей Ба, – голос Имхотепа звучал негромко, размеренно. – Что затмило свет и мудрость твоего Иб, и почему твои Ка – по Ту Сторону. Хоть одно из них должно остаться здесь, наполнять тебя силой, пока ты ходишь по этой земле. Ты стоишь по обе стороны, разделенная, но сейчас – даже больше Там… больше мертвая, чем живая.

Шепсет вздрогнула, но не отняла руку. Эти слова напомнили ей нечто очень важное, и еще один фрагмент встал на место.

– Это обязательно? Чтобы она отправилась с вами.

– Инпут зовет ее. Потому я и пришла. Ты же видишь это сама, госпожа.

– Но ее дом здесь, со мной, – яростно, настойчиво повторила Анат.

– Разве ты сможешь защищать ее вечно?

– Столько, сколько потребуется?

– Боги выбирают себе жрецов, и жрецы выбирают себе Богов. Так было всегда, так будет.

Этому нельзя препятствовать. Богиня все равно получит ее, а она не сумеет стать целостной без своей Богини. Тоска по тому, чего она даже не ведает и не понимает, сгрызет ее… Кто здесь научит ее, как стать собой?

– Она еще совсем ребенок. Будет еще достаточно времени обучиться и пройти посвящение!

– Ее судьба – быть на границе, жить по обе стороны , потому что так живут ее Ка. Вот почему она слышит не только живых и не только людей. Разве ты можешь оставить подле себя лишь часть ее, заставив отказаться от другой? Ее собственное Ка обернется против нее.

Анат молчала, крепко прижимая к себе дочь.

– Пусть уходит с собачьими жрецами, – тихо проговорила Хенет. – Здесь она все равно не на своем месте и не будет счастлива.

– Об этом не тебе судить! – резко ответила мать, гладя Шепсет по волосам. Но девочка видела по ее взгляду, чувствовала по ее прерывистым касаниям, что Анат уже решила.

– Вы ведь прощаетесь не навсегда, – тихо сказала жрица, чье лицо было скрыто в тенях, и погладила большую черную собаку, которая пришла вместе с ней. – Но если мы не заберем ее в храм, она потеряет себя, а ее жизнь иссякнет раньше срока.

Мать развернула Шепсет к себе, присела так, чтоб их глаза были вровень. Она всегда так делала, когда хотела донести что-то важное.

– Я люблю тебя, моя особенная девочка. Я никогда не откажусь от тебя. И неважно, сколько у тебя Ка и где они обитают… Мое сердце всегда будет твоим домом…

– У Богов множество Ка, – говорила провидица Нетакерти, ее наставница. – У людей – только одно. У большинства людей… Но одно из твоих Ка связано с тобой здешней, а другое обитает в Дуате, соединяя тебя со всем, что лежит по Ту Сторону. И тебе нужно соединиться со своей силой…

– …чтобы ты могла соединиться со своей силой, – голос Имхотепа наложился на голос наставницы из воспоминаний.

– Так всегда было, – сказала Шепсет. – Я жила по обе стороны, но осознать это по-настоящему, научиться, как с этим быть, сумела только в храме Хэр-Ди, в сокрытых святилищах моей Богини. Ты все увидел правильно сразу.

У меня действительно два Ка. Только… теперь я словно не чувствую ни их, ни себя саму по-настоящему…

– Начать нам стоит с того, что раскололо тебя, – жрец нахмурился. – Помоги мне разглядеть, где проходит эта трещина. Но что бы ты ни увидела, помни, что оно – уже пережито, а ты – здесь, рядом со мной. И в любой миг этого путешествия я верну тебя сюда, к этой самой точке.

Что-то внутри противилось этому – инстинктивный страх, заперший ее в этой полу-жизни. Балансировать на грани было мучительно, но разве так могло продолжаться вечно?

Шепсет помнила миг своего пробуждения, и теперь слова, прозвучавшие над ее мертвым… оживающим телом наполнились смыслом.

«Новый Владыка приказал позаботиться только об этой . Сам просил за нее. Остальных уносите…»

А прежде она заблудилась в преддвериях Дуата, канула в тягучих первозданных водах небытия, рассекаемых Ладьей Богов. Сознание милосердно берегло себя от того, что не предназначено смертному взору, и потому Шепсет не смогла доподлинно воссоздать по памяти, что именно видела и ощущала Там. Какая часть ее души откололась и где оказалась в какой миг?

Но жрица помнила настойчивый зов своей Богини. Помнила пса-проводника, что помогал ей обрести привычную форму среди многоликих сущностей Дуата, жаждущих поглотить ее. И после этот пес после вывел ее.

«Пробудись… моя Шепсет…»

Но прежде, до всего этого…

…И здесь разум и сердце стремились онеметь, не пропускать сквозь себя сызнова ни боль, ни обжигающую горечь и сладость яда…

…Прежде, до всего этого была ее смерть.

Глава XIII

32-й год правления Владыки Рамсеса Усермаатра-Мериамона

Шепсет

При дворе перешептывались, отчего же Владыка не принимал участие в последних днях празднеств, и правда ли, что ему не здоровится, или он просто успел устать от основных торжеств? Смутные слухи, не более, но Шепсет стала слышать их все чаще.

Народ уже узрел Усермаатра-Мериамона во всем блеске и величии его Силы, когда тот сопровождал священную барку Амона в торжественном путешествии от Ипет-Сут до Ипет-Ресет[55]55
  Ипет-Ресет (др. егип.) – «Южное святилище», древнее название Луксорского храма.


[Закрыть]. Правитель участвовал во всех основных ритуалах празднества лично – посредник между людьми и Богами, защитник древних договоров, на которых зиждилось благополучие Та-Кемет и ее народа.

Хотя ритуалы подпитывали его дух, они были утомительны. В последние дни, когда присутствие Владыки уже не требовалось настолько остро, он в самом деле предпочитал отдых и не появлялся на публике, поручив дела младшему сыну. Шепсет знала, что усталость подтачивала его, потому что недавно снова готовила ему снадобье, умиротворяющее сны. Так уже бывало и раньше, когда Странники выходили на его след, понемногу питаясь искрами его сияющей Силы, конечно же, боясь приблизиться по-настоящему.

Но на пике одного из самых главных празднеств рэмеч, когда Боги нисходили на землю и являли себя народу через своих каменных Ка в ходе ритуальных процессий, когда щедро делились своей мощью с людьми, ни одна Тварь Той Стороны не посмела бы посягнуть на Владыку даже издалека. Шепсет полагала, что это просто усталость. Как ни великолепен был его дух, ничья смертная форма не была вечной. А Владыка Рамсес был уже не молод, хотя не так давно благополучно отпраздновал свой Хеб-Сед – на тридцатом году правления, немногим после того, как молодая жрица стала частью его ближайшей свиты.

На сердце было неспокойно, девушка и сама не понимала почему. Очень не хотелось уходить, даже когда Владыка сам отослал ее, попросил присоединиться к торжественной процессии вместе с другими вельможными дамами. Опет должен был достойно подойти к своему завершению.

Говорили, что сам Бакенхонсу, Верховный жрец Амона, сегодня лично прибыл с Восточного Берега Уасет, хоть и был уже не молод. Позже Владыка обещал принять его на небольшой закрытой вечерней трапезе. А пока Верховный жрец и члены царской семьи, во главе с младшим царевичем Рамсесом и его матерью Тией, проводили последние ритуалы во внутреннем святилище Амона.

Молодой царевич уже не первый раз заменял отца на официальных торжествах, и для некоторых это стало знаком, что Владыка все же назначит наследником именно его. Несмотря на то, что некоторое время назад старший царевич Рамсес перестал появляться при дворе и участвовать в государственных делах, а о судьбе его ходили смутные слухи, приукрашенные сплетнями, властитель до сих пор придерживался изначального своего решения. Его старший сын по-прежнему считался будущим правителем Та-Кемет, хоть и поговаривали, будто бы он впал в немилость, а то и вовсе сгинул где-то на дальних границах.

Сама Шепсет не была знакома с наследником лично, поскольку тот покинул двор Пер-Аа еще до ее прибытия, но услышать успела всякое. По крайней мере, в одном сходились все придворные, сколь бы разных взглядов ни придерживались: пусть Владыка Рамсес Усермаатра-Мериамон правит еще много-много лет, сохраняя стабильность в Кемет.

Придворные дамы несли цветы для алтарей Амона и Мут. Они сопровождали прекрасных танцующих жриц с систрами и тамбуринами, восславляющих верховных Божеств Уасет сладостными голосами. За ними следом шли жрецы, аккомпанирующие на музыкальных инструментах, и воины с подношениями.

Шепсет любила праздники, но за эти дни уже немного устала от торжеств, продолжающихся почти целый месяц. И все равно она невольно восхищалась тем, как слаженно звучал хор, как гармонично перетекали друг в друга все ритуальные жесты и движения. Жреческая процессия была словно единый организм, вобравший в себя и обычных людей, позволив им стать своей частью. Торжество было ярким, громким, многоцветным, кое-где даже хаотичным, но при этом совершенным в каждой своей детали.

Так почему же сегодня тонкой нитью вплеталась тревога? Словно что-то не так.

Словно в узоре праздника нашлись едва заметные изъяны, или в музыку и песнопения то и дело вкрадывались фальшивые ноты. Шепсет пыталась разглядеть, понять… и не могла. Вместе с остальными дамами она прошла под сенью огромных врат-пилонов[56]56
  Пилон – врата древнеегипетского храма, состоящие из двух массивных прямоугольных сужающихся кверху башен, соединенных между собой.


[Закрыть], испещренных иероглифами, украшенных рельефами с изображением Владыки. Процессия оказалась в одном из основных молельных дворов, в окружении галерей с массивными колоннами, расписанными ослепительными красками. Один из этих колонных залов художники закончили расписывать совсем недавно, как раз к празднеству Опет. Шепсет вскинула голову, восхищенно разглядывая потолки и капители. Жрецы редко пускали сюда непосвященных, и всенародные торжества как раз были одной из редких возможностей увидеть внутреннее убранство божественной обители.

В следующий миг голоса Тех наполнили ее восприятие, прорываясь сквозь восхищенные разговоры и гимны, сквозь бой барабанов и переливы музыкальных инструментов, заслоняя собой все.

«Ты нужна… Нужна!..»

Время замедлило бег. Движения окружающих стали казаться вялыми, тянущимися, как в глубокой воде. Стало больно дышать. Шепсет выронила цветы, сбилась с шага.

Тогда она отчетливо поняла, что непременно должна быть подле Владыки. Сейчас же, не медля ни мгновения!

Развернувшись, девушка устремилась против хода процессии, проталкиваясь сквозь толпу, несмотря на гневные окрики. Как только стало хоть немного свободнее, она перешла на бег. Сбросила на ходу золоченые сандалии, сейчас только мешавшие, подобрала узкую плиссированную ткань парадного одеяния.

Прекрасные рельефы, массивные колонны Храма Миллионов Лет, величественные врата-пилоны, нарядные гости праздника – все слилось в единый узор. Сейчас взгляд не улавливал ни красоту, ни радость. Нужно было попасть во дворец. Быстрее, быстрее!

Слава Богам бежать было не так далеко. Девушка хорошо знала этот путь, но сейчас он казался длинным и извилистым, как лабиринт подземных проходов Росетау.

Шепсет вбежала по ступеням, едва не упав, ворвалась в открытую колонную галерею. Кликнула своего пса, но тот почему-то не спешил приходить – может быть, играл с гончими Владыки в саду. Времени искать и ждать не было.

К счастью, во дворце сейчас было почти безлюдно. Вельможи и большая часть воинов и челяди участвовали в празднествах в молельном дворе или тропе для процессий, ведущей от порта Итеру к храму.

Кто-то из стражи удивленно окликал Шепсет, но не пытался остановить – ее узнали. По пути она случайно столкнулась с несколькими слугами, несущими подносы с угощением. Блюда со звоном посыпались на плиты пола. Слуги сетовали и ругались ей вслед. Девушка даже не остановилась, только выдохнула короткое извинение и поспешила дальше – в Ипет-Нэсу, к личным покоям Владыки.

Стражей, охранявших его двери сегодня, Шепсет не узнала, и это было странно. В распоряжении Владыки было бессчетное число воинов, но четырем своим доверенным телохранителям он отдавал предпочтение. И этих телохранителей жрица хорошо знала, не раз говорила с ними, даже делилась целебными снадобьями. А узнав от Владыки о ее необычном таланте, эти воины обращались и с более деликатными просьбами – услышать совет мертвых, отогнать хищные тени. Шепсет помнила, как робко обратился к ней однажды Руджек, жена которого все никак не могла разродиться, хотя срок уже подходил. А потом обращался и Хекаиб, младший из детей которого слег с тяжелым недугом, и остальные.

Что до этих четверых – Шепсет не была уверена, что вообще видела их во дворце. Конечно же, она не могла знать все войско по именам и лицам, но дворцовая стража менялась не так часто. И куда же делся отряд Руджека? Почему вдруг потребовалось заменять их кем-то еще? Так не похоже на Владыку, давно уже предпочитающего переменам спокойную стабильность…

Как бы то ни было, сейчас было не до размышлений.

– Мне нужно к Владыке, да будет он вечно жив! – выпалила Шепсет, останавливаясь перед стражниками.

Двое молча скрестили копья, перекрывая дверь, глядя перед собой так, словно девушка была пустым местом. Старший, напротив, смерил ее высокомерным взглядом с долей презрения, будто она была жалкой попрошайкой, неизвестно как оказавшейся во дворце.

Жрица гордо расправила плечи и вскинула голову, посмотрела на стражей сверху вниз, как ее учили, даже притом, что была ниже их ростом.

– Как смеете вы задерживать меня, когда сам Владыка даровал мне право входить к нему? Меня, Хекерет-Нэсу[57]57
  Хекерет-Нэсу (др. егип.) – «Украшение Царское», почетный титул, который носили некоторые придворные дамы. Одно время в египтологии бытовало мнение, что этот титул означает непременно фаворитку фараона, но в последствии – что это статусный титул для женщин, приближенных к правителю и наделенных определенной властью, поскольку часто его носили замужние придворные дамы с высоким влиянием.


[Закрыть]Шепсет, его личную целительницу.

Голос звенел от напряжения, но не дрожал, хоть она и запыхалась.

Стражи поколебались, переглянувшись. Копья дрогнули.

«Нужна… Нужна…» – настойчиво пульсировало в висках.

– Шепсет, – задумчиво протянул один.

– Придворная дама?

– Вроде бы господин говорил, что ее в самом деле можно пускать.

– Наложница? Ну да, почему бы и нет.

Воины понимающе переглянулись. В другой момент она бы вспыхнула от этих слов, но сейчас слишком торопилась. Еще будет возможность поставить их на место позже.

Медленно, слишком медленно они переговаривались и отводили копья. Не дожидаясь, Шепсет улучила момент и бросилась вперед, отталкивая древки в стороны. Толкнула дверь, инстинктивно зажмурившись, ожидая удара…

Дверь изнутри была не заперта и подалась так легко, что девушка едва не упала вперед. Стражники, запоздало поняв, с кем имеют дело, не пытались ее остановить – столпились у порога, не заходя внутрь.

Издалека доносилась веселая музыка празднества, долетая сюда словно из иной реальности. За окнами шелестел сад и звенели птичьи трели. Ветер шевелил тонкую кисею у балкона, сбрызнутую темной россыпью капель, словно вином.

Шепсет зажала рот ладонью, чтобы не закричать. В первый миг она просто не поверила своим глазам, в ужасе смотрела на распростертое на полу тело, облаченное в ослепительно белые одежды. Тонко-выделанный плиссированный лен был залит кровью.

Девушка бросилась к Владыке, упала на колени рядом, осматривая, не решаясь прикоснуться. Потом крепко сжала его руку, которую помнила теплой и сильной. Сейчас его родная ладонь была холодна, словно камень, никогда не видевший солнца. И столько крови…

Владыка был мертв. Его голова была запрокинута, лицо застыло. Горло было глубоко рассечено, и все величайшие жрецы Кемет вместе сейчас уже не сумели бы вернуть его к жизни.

Так что могла сделать одна юная служительница Богов смерти?

Она не успела…

Разум и сердце онемели. Голоса Тех окатывали ее, словно волны Великой Реки, и среди общего хора она так боялась услышать его голос… Нужно было позвать на помощь, сообщить царевич, командиру стражи – хоть кому-нибудь сообщить! Но все, что она могла сейчас – это сидеть подле Владыки, вцепившись в его руку, пытаясь осознать, как такое вообще было возможно…

Слезы никак не могли пролиться, струились словно бы глубоко внутри, под маской застывшего лица. Сколько она просидела вот так, гладя его ладонь, – она не знала…

Шепсет вздрогнула, когда за спиной прозвучал знакомый до боли голос.

– Почему двери открыты? Почему вы впустили кого-то, когда отец велел его не беспокоить? А, Шепсет, это ты… Боги! О Боги, нет!

Этот возглас был криком раненого зверя. Царевич рухнул на колени рядом с ней, склонился над телом отца, беспомощно касаясь его лица, искаженного смертью, и кровавого провала горла. Плечи молодого Рамсеса содрогались от сухих рыданий, и на миг его горе затмило для Шепсет ее собственное. Тогда жрица позволила себе то, чего не позволяла прежде – сама обвила царевича руками в бесплодной попытке успокоить. Отчаянно он привлек ее к себе, уткнувшись в ее волосы.

Чувства, в которых она никогда бы не посмела признаться, сейчас не имели значения. Шепсет обнимала Рамсеса со всем теплом и участием, на которое только была способна, и находила утешение в его присутствии. Нести это непосильное бремя вместе было хоть чуточку легче…

А за границами царских покоев, за стенами дворца и Храма дрогнули кропотливо возведенные над Кемет защиты. Слишком много в них было вложено силы, не одним поколением Владык начиная с глубокой древности, чтобы они могли сразу осыпаться и рухнуть. Но сегодня, когда Страж Маат пал, защитные рубежи пошатнулись, и сквозь трещины в щитах тонкими струйками в жизни людей начала просачиваться Исфет. Оживали зловещие тени в сердцах, воскресала из-под земли скверна, разливался в воздухе яд, и поднимали головы невидимые твари, прежде боявшиеся гнева Владыки.

* * *

Объявлено о смерти правителя не было – царевич позаботился о том, чтобы пока страшная весть не выплеснулась за пределы самого узкого круга. Гибель живого Бога в ходе одного из самых главных празднеств была чем-то немыслимым. Скрывать долго, конечно же, не получится, но со своего Хеб-Седа правитель предпочитал вести более уединенный образ жизни, и пока этим можно было воспользоваться. Подготовить почву… и найти убийц.

Тело забрали бальзамировщики, приближенные к царской семье, под руководством старшего жреца Павера. Заперев мастерскую, они работали тайно. Шепсет хотела остаться подле Владыки, но даже ее не пустили к нему.

Так прошло два с половиной дня, слившихся в единое полотно бездонного горя. Жрица не находила себе места, предпочитала не появляться на людях, потому что не сумела бы сейчас изобразить подобающую Опет радость. Невыносимо было делать вид, что ничего не случилось. Невыносимо видеть и слышать, как люди беспечно празднуют, словно никто ничего не почувствовал.

Она черпала хоть какие-то силы в обществе священного пса, прибывшего с ней еще щенком из Хэр-Ди. Как оказалось, в тот страшный день он не пришел на ее зов, потому что кто-то запер его в комнате Шепсет. И кому только понадобилось?

Скорбь не позволяла ей мыслить ясно, попытаться понять, соединить разрозненные фрагменты. Кто и как мог пробраться в охраняемые покои? Оружия рядом с телом, конечно же, не нашли. Но почему же Владыка, могучий воин, словно бы даже не сопротивлялся своей участи?

Как бы это ни было глупо и наивно, Шепсет надеялась, что проснется, откроет глаза, а за окном снова будет сияющее, незамутненное смертью утро. А потом она сопроводит Владыку на прогулке, слушая его беседы с кем-то из чиновников, или он попросит рассказать еще что-нибудь о дальних неведомых смертным пределах. И он будет жив, ведь не могло, просто не могло пасть нечто столь великое и незыблемое!