Текст книги "Солотчинский призрак (СИ)"

Автор книги: Анна Попова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– В целом, эта семейка – настоящее осиное гнездо, все друг друга ненавидят, каждый мог убить, ну кроме если только Павлика, – поделился Петр.

– Но именно он, по твоим словам, больше всех заинтересован в наследстве? – спросил Зазнаев.

– Да, у него прав на наследство меньше всего, по закону он сможет претендовать на солидный кусок, только если не будет более близких для Сабанеевой родных – брата и сестры Петровских. Но это по закону, то есть, если нет завещания. А старуха это завещание написала и постоянно грозится то его переписать, то и в самом деле переписывает. Но по любому мне меньше всего представляется, что 10-летний ребенок мог убить своего гувернера и тяжело ранить гувернантку. Ему элементарно не хватило бы росту.

– Да, врач в обоих случаях говорит, что действовал человек средненького роста или чуть выше среднего, а Павлик явно на такие показатели не тянет, – согласился Зазнаев.

Они подъехали к дому, где жил Рукавишников. Тот в это воскресное утро никуда не пошел, на просьбу поехать в здание училища (оно находилось на улице Почтовой) и заняться химическими опытами отреагировал вполне адекватно: немного побурчал на тему, что некоторым молодым людям не сидится дома, но все же стал собираться, и вскоре оба следователя подпирали стенку в коридоре, ожидая результата опытов. В само помещение лаборатории Рукавишников их не пустил, велев ждать в коридоре.

– А то у некоторых молодых людей есть вредная привычка хватать все руками, – прокомментировал он свою предосторожность. Железманов было дернулся объяснить, что они не неразумные учащиеся реального училища, которые и в самом деле порой забывали про технику безопасности в химическом кабинете, а серьезные люди, но потом осекся. В конце концов, учитель прав – химическая лаборатория не место для посторонних, тем более что у них с Зазнаевым есть о чем поговорить. Железманов чуть подробнее изложил то, что он час назад изложил, когда возник в квартире друга, а потом сам стал слушать новости. Зазнаеву тоже было что рассказать:

– Вчера мне сообщили из больницы – раненая горничная пришла в себя, ранение, конечно, серьезное, но все же все оказалось не так плохо, как опасались врачи с самого начала. Она будет жить, и жить более-менее нормально, по крайней мере, Голенчино ей не грозит. Поэтому вчера у меня даже получилось ее допросить.

В виду серьезного ранения Дуня лежала в отдельной палате. Когда Зазнаев вошел в палату, то увидел бледное лицо девушки. Рядом сидела санитарка и читала вслух какую-то книгу, кажется, это были сказки Пушкина. Иван Васильевич попросил сиделку подождать в коридоре и попытался допросить пострадавшую.

– Вы помните, что с Вами произошло?

– Очень смутно, помню вроде, как я за водой пошла, воды надо было набрать. Подошла к «журавлю», опустила ведро вниз и стала нажимать на рычаг. Тут сзади ко мне кто-то подошел. И все. Дальше темнота, ничего не помню.

– Кто подошел? Ты не видела?

– Не видела, хотела обернуться, но не успела.

– Может, он тебя окликнул? Сказал что-то?

– Нет, ничего не говорил. Вот только мне кажется, что я этого человека знаю.

– Знаешь? – удивился Зазнаев. – Почему тебе так кажется?

– Я не знаю, но вот кажется, – пожала плечами девушка.

– Просто так это быть не может. Значит, что-то тебе показалось знакомым. Может, звук какой-то, может, от этого человека пахло как-то, ну и ты этот запах ранее встречала? Подумай.

Девушка задумалась, потом растерянно покачала головой, мол, ничего не вспоминается. Зазнаев уже собрался спросить, не ссорилась ли с кем горничная накануне, как вдруг пострадавшая, нахмурив лоб, медленно произнесла:

– Кажется, был запах, вот точно, именно он мне показался знакомым!

– Запах?

– Да.

– А чей запах? Может, это духи были? Может, цветами пахло?

– Я не знаю. Вроде как пряность какая.

– Ну раньше ты его где встречала?

– Я не помню, но встречала.

– Хорошо, подумай, с кем этот запах у тебя ассоциируется? Может, с кем-то из жителей дома, может, с местом каким-то? – следователь проявлял чудеса настойчивости, стараясь, чтобы свидетельница вспомнила все. Но пока ничего не получалось.

– Нет, не могу вспомнить. Вроде от хозяев я этот запах чуяла ранее, но от кого именно, не упомню.

– Дуня, а тебе этот предмет знаком? – следователь достал из кармана красную кисточку.

– Что это?

– Да я сам бы хотел знать более точно, похоже на кисточку от абажура или красной шали. Только это было зажато в руке у тебя. Когда тебя нашли раненой у колодца, у тебя в руках была эта кисточка. Откуда она у тебя?

– У меня никогда не было такой кисточки, я ее в первый раз вижу, – девушка явно не понимала, что происходит.

– То есть когда ты шла к колодцу, у тебя этой кисточки не было, и у человека, который на тебя напал, ты ее не видела?

– Так я и человека этого совсем не видела!

– Ну хорошо, а может, ты у кого-либо видела предмет с такой кисточкой? Может, в какой-то комнате есть абажур красный, может, шаль?

– Нет, не видела ни у кого.

Следователь приступил к самому главному вопросу:

– Дуня, накануне того дня, когда убили гувернера, ты заходила в кухню, там как раз дворник Жуков обедал? – осторожно спросил он девушку. Так залилась румянцем, но отвечать не спешила.

– Дуня, кухарка Агафья помнит, что ты заходила. Василий тоже. Зачем? – осторожно пытался перейти в наступление Иван Васильевич. Но девушка молчала, краснела, на ресницах заблестели слезы. В этот момент появился врач.

Увидев, что пациентка нервничает, распорядился:

– Вам пора уходить. Она пока слишком слаба, думаю, что сегодня она уже ничего не вспомнит – устала. Приходите через пару дней, тогда, может, еще что припомнит, – сказал медик, и Зазнаев был вынужден уйти.

– От кого в доме может исходить пряный запах? – спросил Иван друга.

– Ну, от Вернова в первую очередь. У него всяких этих восточных благовоний полно, – почти не думая ответил Петр.

– То есть все опять сходится на Вернове? Яд (если Рукавишников, конечно, это подтвердит), след от сапог слуги, оборванная кисточка от амулета плюс еще явный мотив – наследство, теперь вот пряный запах, – задумчиво подсчитал Зазнаев.

– Да, похоже, так, – согласился Петр.

Зазнаев хотел сказать еще что-то, но тут дверь лаборатории отворилась, и вышел Рукавишников. В руках у него была стеклянная трубка, и даже издалека было видно, что один край ее был темный! Серый зеркальный налет! Проба Марша была положительна!

***

– Вот, смотрите, молодые люди, только не знаю, поздравлять вас с этим или нет. Вы нашли яд, причем в таком количестве, что можно было бы отправить на тот свет целую семью, – развел руками учитель.

– Возможно, благодаря Вам было предотвращено именно такое преступление, спасибо Вам огромное, – поблагодарил Зазнаев.

– Ну что, поехали в участок допрашивать этого деятеля, – Железманов горел желанием действовать.

– Допрашивать, конечно, надо, но ты не обижайся, но это мне придется делать одному, а тебе надо как можно скорее возвращаться в имение, – остановил друга Иван Васильевич.

– Почему? Мы же нашли убийцу?

– Пока это только подозреваемый в убийстве.

– То есть ты считаешь, что он может не быть убийцей?

– Скажем так: я не исключаю и такой вариант.

– Но почему? Ты же сам сейчас перечислил: яд, следы, амулет!

– Перечислил. Но следы слуги, а не Вернова. К тому же ты забыл про другие следы – хромого. Вернов вроде не хромает. Словом, еще проверять надо много. А пока есть вероятность, что мальчик Павлик может быть в опасности. Если мы ошибаемся в отношении Вернова, то настоящий убийца сейчас может убивать ребенка, пока мы лясы точим.

– Не убивает, он со старухой на богомолье в монастыре.

– Это хорошо, но тебе все же не мешало бы вернуться в имение. Про арест Вернова ничего не говори, ты все время у зубного был. Ты хорошо запомнил, где лавка, в которой Вернов купил мышьяк?

– А как же! Вторая дверь с краю, если считать от Сенной. Там еще на двери наклеена реклама мыла.

– Ладно, нам надо будет допросить этого любителя мыла и мышьяка. Давай, ты сейчас едешь в Солотчу, а я в участок. Возможно, буду завтра у вас: надо сделать обыск в комнате Вернова.

Петр отдал другу три связанные красным шнурком монетки, которые обнаружил в «Вестнике Европы» (хорошо, что догадался взять с собой), и поехал в Солотчу, обдумывая по дороге, как объяснить старухе свое опоздание к обеду. Зазнаев поспешил в участок.

***

Он вошел в камеру, где содержали Вернова, держа в руках стеклянную трубку, покрытую серовато-зеркальным налетом. Иван Васильевич молча прошел к столу, сел, положил трубку на стол и только после этого произнес первые слова:

– Вы понимаете, что это значит?

– Нет, – покачал головой задержанный, но было видно, что он не рад видеть трубку, часть которой превратилась в зеркало.

– А мне почему-то кажется, что Вы понимаете это. По-научному это называется проба Марша. Химическая реакция, которая указывает на наличие мышьяка. Мы проверили порошок, который был обнаружен при Вас и который Вы купили в мелочной лавке. Это мышьяк.

Вернов молчал. Зазнаев не спешил, он ждал.

– Да, я в самом деле попросил владельца лавки найти для меня этот препарат. Просто я надеялся, что в Рязани Вы не найдете специалиста, который сможет доказать, что это яд, – наконец признал Николай Сергеевич.

– Мне одно только непонятно, зачем нужно было травить Жули? Собачка, конечно, была не совсем приятной, но зачем ее надо было травить? – спросил Иван с видом человека, который знает абсолютно все.

– Вы думаете, что я отравил эту вредную собачонку? Зачем мне это надо? Тем более что животинка сдохла до того, как я купил яд, – непонимание Вернова не выглядело наивным.

– Ну, на собачку истратили все, что было, решили пополнить запасы для новых жертв, только уже человеческих. Мне почему-то кажется, что когда мы допросим хозяина лавки, у которого Вы покупали мышьяк, то он подтвердит, что делали Вы это не в первый раз.

По лицу задержанного мелькнула легкая тень, которая подтверждала верность высказанного предположения, но бывший дипломат продолжал отбиваться:

– Пусть и так, но я не травил собаку, нужно больно, хоть она и была несносная, так же как и ее владелица, но травить их обеих – это сверх глупости. Как говорится: «Истинно просвещенный человек никогда не воюет». У меня было чуть этого мышьяка, но неделю назад у меня склянка с ним пропала, кто-то проник в мою комнату и украл пузырек. Когда собачку нашли мертвой, я так и подумал, что ее отравили. Проверил наличие яда – его не было на месте! У меня его украли. Там было совсем немного, но на песика как раз хватило.

– А зачем Вы постоянно держите у себя ядовитый порошок? Так, на всякий случай? Мало кого отравить захочется? – Зазнаев не был склонен к компромиссам.

– Да нет, я держу мышьяк, покупаю его не для того, чтобы травить кого-либо. Мне он нужен для более мирных целей.

– Каких? Извольте объяснить

– Время от времени, несмотря на достаточно сложные отношения у нас в доме, у нас тоже бывает что-то типа семейных праздников. Конечно, они во многом фальшивые, наигранные, но все же.

– Я не понял, причем тут мышьяк? На семейных праздниках подают сладости с мышьяком?

– Нет. На наших семейных праздниках устраивают пиротехнические штучки, ну, старуха очень любит фейерверки, бенгальские огни. Вот их обычно делает Ли, мой слуга, он из Китая привез их традиционные рецепты. Но для этого как раз и нужен мышьяк. Поэтому я и держу у себя яд. Вот с прошлого раза у меня оставалась небольшая крошка, я заказал еще, а тут Вы меня поймали, – развел руками Вернов.

– Покупка яда была единственной целью поездки в Рязань?

– Нет, главное было даже не это. Я хотел отправить в издательство рукопись. А также мне пришла бандероль с книгой на английском языке. Тоже из издательства.

– Какая книга? Какую рукопись?

– Видите ли, я хорошо знаю китайский и английский языки и после того как вышел в отставку, стал подрабатывать переводами в издательстве. Перевожу с китайского, английского произведения соответственно английских или китайских писателей. Вот один перевод я отправил, а книгу, которую мне прислали, я буду переводить. Потом ее издадут на русском языке. Мне за это неплохо платят. Я надеюсь, что скоро накоплю денег, куплю дом и мне не надо больше будет терпеть выходки моей маразматической тетушки.

– Насколько неплохо?

– Настолько, что это значительно превышает мою пенсию, и мне нет нужды охотиться за чужими деньгами. Я понятно выразился? «И убыток может обернуться прибылью, а может и прибыль обернуться убытком». Вы это можете проверить, я напишу Вам название и адрес издательства.

Зазгаев подвинул к задержанному листок бумаги и карандаш. Когда запись была сделана, Иван Васильевич произнес:

– Конечно, мы это проверим, но Вы тоже должны понимать, что человеку свойственно хотеть больше и много денег не бывает.

– Ой, молодой человек, Восток учит ценить главное, а деньги никогда не будут главными. «Достойный муж надевает на себя худую одежду, но в себе имеет драгоценный камень».

Вернов развел руками, но Зазнаева цитата древнего мудреца не проняла, он приступил к новому этапу допроса:

– И все же у меня еще много вопросов. А что, Вы не запираете свою комнату?

– Нет, никогда. У нас в доме никто никогда не запирает комнат, при желании каждый может войти ко мне.

– А это тоже у Вас украли? Или скажете, что первый раз видите? – Зазнаев положил на стол красную кисточку.

– Не скажу. Мне знакома эта вещь, точнее, это деталь от вещи, которая принадлежала мне, но она пропала несколько дней назад. Вернее, у меня их было две, одна на месте, а вторая пропала. Откуда это у Вас это? – задержанный вроде был даже удивлен.

– У нас она с места преступления. Эта кисточка была найдена в руках тяжело раненой горничной Дуни, – пояснил следователь.

– А откуда она у нее? – спросил Вернов.

– Это Вы меня спрашиваете? Мне самому было бы интересно знать, только я думаю, что есть очень простое объяснение.

– Какое?

– Такое. Девушка просто вырвала у человека кисточку из рук нападавшего. Нападавший держал в руках китайский талисман из трех монет, связанных красным шнурком, и заканчивающийся такой вот красной кисточкой, а девушка схватила в момент нападения эту кисточку и оторвала. Вы же не будете отрицать, что только Вы из всех обитателей дома Сабанеевых были в Китае и привезли два талисмана из монет? – в голосе Зазнаева послышался некоторый сарказм.

– Я не буду отрицать, что был в Китае, что привез талисманы из связанных монет с кисточками на концах. Однако, может это звучит не совсем правдоподобно, но у меня его тоже украли.

– Нет, вот тут я верить не буду.

– Почему?

– Потому. А теперь спросите меня, откуда у меня это, – Иван Васильевич выложил на стол еще одну улику – сам талисман, те самые три монеты без кисточки, которые Петр Андреевич нашел в томике «Вестника Европы».

– И откуда у Вас это? – практически автоматически вопрошал Вернов.

– Это было в том самом томике «Вестника Европы», который Вы любезно дали почитать моему товарищу.

– Вот делай после этого доброе дело! Это лежало прямо в книге?

– Да, было зажато между страниц. Как можно объяснить, что талисман, который якобы у Вас украли, был обнаружен в Вашей же комнате и в принадлежащей Вам книге? И кисточка именно от этого талисмана была найдена в руках потерпевшей?

Вернов молчал, через некоторое время он, наконец, произнес:

– Я не знаю, как это объяснить. Я и в самом деле не мог этот талисман некоторое время найти, журнал не трогал долгое время. Можно было зайти и забрать, а потом и вернуть.

– Вам не кажется, что это выглядит совсем не реалистично?

– Понимаю, но не знаю, какое еще может быть объяснение. А можно посмотреть поближе?

Зазнаев подвинул кисточку и сам талисман поближе к задержанному, тот взял их в руки, поднес близко к глазам, а потом попросил:

– А у Вас не найдется увеличительного стекла?

Зазнаев возражать не стал, он подошел к двери и попросил сотрудника полиции принести лупу, потом дал ее задержанному. Следователь Зазнаев был сторонником выяснять все до мелочей, а также до мелочей объяснять подследственным. Поэтому если задержанному нужна была лупа, чтобы понять какую-то мысль, то он ее получит.

– Вы думаете, что напавший держал талисман в руках, когда нападал на девушку, а она сопротивлялась, схватилась за кисточку и оторвала ее, и кисточка осталась у нее в руках? – неожиданно спросил бывший дипломат.

Сейчас разговор меньше всего походил на допрос, скорее это напоминало совещание коллег.

– Примерно так. Ведь это логично? – ответил следователь.

– Может, логично, но проблема в том, что эту кисточку никто не отрывал, – бывший дипломат говорил, даже немного торжествуя.

– Не понял! Как не отрывали?

– Так вот. Вы когда-нибудь пытались разорвать шнурок, состоящих из нескольких тоненьких ниточек?

– Нет, а что?

– А Вы попытайтесь. Во-первых, Вам придется приложить немало усилий, чтобы разорвать шелковый шнурок. Шелк – очень крепкая нить, разорвать ее нелегко. Во-вторых, в разорванном шнурке оборванные нитки никогда не будут одинаковой длины, а тут кончик относительно ровный. Этот шнурок не разорвали, а разрезали ножом! Как говорил Лао-цзы: «Беда всего мира происходит из мелочи, как великое дело – из малых». Это я к тому, что на такую мелочь необходимо обратить внимание, она может быть решающей в моей судьбе.

Зазнаев задумчиво молчал, потом так же рассматривал концы шнурков.

– Вы можете провести небольшой эксперимент: купите шелковую нить, сделайте шнурок и попробуйте его разорвать или разрезать, а потом сравните с этими. Я уверен, что после этого эксперимента Вы не будете так легко утверждать, что Дуня оборвала кисточку, – посоветовал Вернов.

Зазнаев задумался. Конечно, в его практике сплошь и рядом случались моменты, когда обвиняемые отрицали свою вину до последнего даже при наличии очевидных фактов. Но в этом случае, пожалуй, подозреваемый и в самом деле говорил вещи, над которыми нужно было задуматься. Но оставалось еще кое-что.

– Скажите, Ваш слуга Ли ведь очень Вам предан?

– Да, на Востоке это так принято. В Китае сознание людей пропитано традициями не только даосизма, но и конфуцианства, а там принято почитать старших, причем не только в плане возраста, а преданно служить господину просто само собой разумеется, – пояснил бывший дипломат. Здесь он явно был в своей тарелке. Восток он знал хорошо, не мог не ощущать определенного преимущества перед людьми, когда говорил о Китае, таинственной восточной культуре. Понять Восток дано не каждому, а если уж получилось, то можно ощущать себя носителем чего-то загадочного и таинственного, что посильно не каждому смертному.

– Следовательно, я правильно думаю, что без Вашего распоряжения он шагу не ступит?

– В общем правильно.

– Тогда скажите, зачем Вы отправили Ли сделать ловушку для мальчика? Колья в песке могли его серьезно покалечить или убить!

– Откуда Вы это знаете? – недоумение задержанного было искренним.

– Мы сейчас говорим не о том, как мы об этом узнали, а зачем Вы это сделали, – уточнил следователь.

– Дело в том, что я не пытался убить Павлика. Скорее наоборот. Понимаете, я не могу не обращать внимания, что в доме происходит что-то странное: убили одного человека, ранили другого. Постоянно происходит какая-то чертовщина: пропадают, а потом появляются вещи, эти разговоры о призраке. Поэтому я приказал Ли присматривать за мальчиком, я же не знал, что этот молодой человек, Петр Андреевич, представляет закон, мне он, наоборот, показался подозрительным. Уж больно любопытный. Ли имел указание смотреть, чтобы с Павликом ничего не случилось. Вот он мне и рассказал, что пошел в лес на Лысую горку и там увидел ловушку. Он решил, что самое просто не ломать ее, а сделать так, чтобы никто не мог вступить в опасное место. Он нашел место, где паслись коровы, и принес несколько лепешек, которые бросил на опасное место.

– А почему он не разрушил ловушку?

– А зачем? Как говорил Лао-цзы: если тебя обидели, то сядь на берегу реки и жди, когда вода принесет труп врага.

Допрос самого Ли не дал ничего. Китаец избрал непробиваемую тактику, на любой вопрос у него был универсальный ответ:

– Ли плохо понимать и говорить по руцки.

Как ни пытался разговорить Зазнаев китайца, у него ничего не получилось. Тот преданно улыбался, кланялся и повторял:

– Ли плохо знать руцкий.

«Он без приказа хозяина слова не скажет», – понял следователь. Пришлось прекращать этот бесплодный разговор. Он оформил документы и распорядился, чтобы Вернова и его слугу отправили в тюремный замок. Пока вопросов было больше, чем ответов. Воскресный день был уже испорчен, поэтому Иван Васильевич добил свой выходной еще одним следственным действием. Он поехал на площадь Нового базара и провел обыск в мелочной лавке. Мышьяка более обнаружить не удалось, но все равно ловкого торговца надо привлекать к ответственности за торговлю опасным товаром, благо здесь доказательства есть: показания самого Вернова и слова Железманова тоже будут приняты судом во внимание. Лавочник был страшно перепуган и с испуга подтвердил, что уже неоднократно продавал мышьяк господину Вернову, но как тот хочет использовать опасное вещество, не знал.

– Он говорил, что ему нужно устроить фейерверки, – испуганно твердил торговец смертельным порошком.

Тут, в торговых рядах, Иван Васильевич приобрел толстую шелковую нить. Вечером у себя на квартире он погрузился в эксперименты. Он сложил несколько нитей, скрутил их и стал пытаться разорвать. Это чуть было не кончилось порезами кожи ладоней. Пришлось искать перчатки. Однако это не слишком облегчило задачу, теперь нитки не резали руки, но рвались крайне неохотно, требовали очень больших усилий. Наконец, Ивану Васильевичу удалось разорвать несколько нитей. Даже без лупы было видно, что нитки разной длины и сильно разлохматились. Потом были использованы ножницы. Ими Иван Васильевич разрезал пару нитей. Край получился намного ровнее и в большей степени напоминал тот, который был у найденной кисточки.

Выходит, Вернов сказал правду: кисточка не могла быть просто так оторвана. Кисточку ОТРЕЗАЛИ! А потом вложили в руки несчастной Дуни. Получается, что на Вернова специально наводили? Но кто? Петр говорит, что в доме и в самом деле двери не закрываются. Никто не обращает внимания на других. При желании вполне возможно вначале проникнуть в комнату, украсть амулет, отрезать кисточку, потом вернуться и положить оставшуюся часть амулета в виде трех монет в книгу. Хотя зачем проникать? Можно зайти под каким-либо благовидным предлогом, поговорить о том о сем и незаметно положить амулет в карман. Благо он не занимает много места. А потом можно прийти и попросить дать что-нибудь почитать и, получив право легально копаться в книгах, вложить монеты в журнал.

Зазнаев задумчиво крутил в руках обрывок шелковых ниточек. Утром казалось, что преступление раскрыто, что виновный обнаружен, а сейчас в этом были большие сомнения. Вроде и есть улики в отношении этого Вернова, но шаткие они очень. Бывший дипломат человек грамотный да еще в подмогу адвоката найдет. Тот разобьет все эти факты в пух и прах, заставит присяжных шелковые нити рвать. Причем в прямом смысле этого слова: принесет в зал суда шелковые нити и предложить присяжным проводить эксперименты. И оправдают они его, как пить дать, оправдают. Да дело не только в защитнике. Его совесть следователя не позволяла оставить сомнения не разрешенными. Словом, ситуация почти та же, что и с дворником, который уже сидит в тюремном замке. Сейчас к ним присоединились Вернов и китаец Ли. Прямо хоть вывеску делай в тюрьме: «Коллекция подозреваемых по делу преступлений в имении Сабанеевых». А что толку от этой коллекции? Фемида хоть и женщина, но оптовые закупки ее вряд ли устроят. Одного подозреваемого, но с неопровержимыми уликами ей не заменить несколькими, но с уликами шаткими. Надо работать дальше. В первую очередь продолжать собирать данные про членов семьи Сабанеевых, писать запросы в различные инстанции. Конечно, надо еще раз допросить всех задержанных, может, проявится еще что-нибудь.

***

Петр Андреевич по дороге в Солотчу был занят сочинительством. Он прекрасно понимал, что к обеду опоздал, солнышко уже постепенно клонись книзу, сосны отбрасывали на дорогу длиннющие тени. Как уже говорилось, старуха требовала, чтобы к обеду собирались все и без опозданий. Опоздавшего ждал строгий выговор. С завтраком было проще: каждый ел, когда хотел. Агафья к этому приспособилась, стряпая завтрак так, чтобы быть готовой кормить всех на протяжении часов трех. Она или варила горшок гречневой каши и потом каждому подавала с молоком, или, завидев нового человека за столом, разбивала на сковородку пару яиц и посыпала их зеленым луком, или у нее наготове стоял горшочек с жидким тестом и она в мгновение ока пекла румяные блинчики. Вечером тоже было проще: подавались пироги, варенье, холодные закуски. А вот с обедом было все строго. Сегодня Петр обед прогулял, от пережитого чувства голода он не испытывал, но с Сабанеевой объясняться придется. Он не Вернов и не Петровский. Эти они могли себе позволить время от времени не появиться к семейному обеду. Вот про Петровского говорят, что иногда он по несколько дней дома не появлялся. Старуха по этому поводу всегда бесилась, но наталкивалась на холодное презрение. Но Железманов не племянник. Он гувернер – наемный работник, который должен выполнять свои обязанности, в том числе и во время обеда. Ему прогул обеда не простят: за мальчиком присматривать некому, в том числе и за обедом. В конце концов, Петр решил свалить все на пациента, который был перед ним у зубного врача и устроил форменную истерику и из-за этого прием сильно затянулся.

Однако объяснять ничего не пришлось. В усадьбе его встретили перепуганные лица. Железманов встревожился не на шутку: вдруг, пока он отсутствовал, опять произошло преступление?

К счастью, Павлик живой и невредимый стоял рядом с террасой.

– Извини, я опоздал к обеду, врач очень долго вел прием. Что-то случилось?

– Да, случилось, бабушке и ее горничной призрак явился!

– Призрак? – Петр был озадачен, он все же был склонен больше верить, что это домыслы не очень образованных крестьян.

– Ага, меня вот поставили доктора встречать.

– Доктора? Он, что, ранил Мария Михайловну?

– Нет, но ей плохо очень теперь, она теперь лежит в спальне и стонет. У нее Агафья хлопочет.

– А почему Агафья, а не горничная?

– Так ей тоже плохо, она тоже лежит, только во флигеле для прислуги.

– Слушай, ты можешь поподробнее рассказать, что случилось и как? Вы на молебен в монастырь ходили?

– Да, ходили. Отстояли службу, вернулись обратно. Я попросил разрешения поиграть в саду, бабушка разрешила, а сама со своей горничной пошла в дом, сказала, что хочет прилечь перед обедом.

– А дальше что?

– Ну, я видел, что они в дом вошли. А потом как раздастся крик, страшный такой!

– Кто кричал?

– Бабушка и Люся. Я побежал к дому. Из дома бабушка выходит, шатается, бледная и повторяет «он там, там» и показывает рукой на дом. А из дома горничная выходит, точнее не выходит, а просто выползает, за стенку держится и тоже бледная и вся трясется. Вышла на крыльцо и прямо на землю села. Впрочем, бабушка тоже на траву опустилась, я подбежал, пытаюсь ее поднять, а она даже встать не может, все твердит: «Призрак». Минут через пять она немного успокоилась, тут другие слуги подбежали, Агафья ей воды принесла из колодца. Бабушка попила, ей чуть полегчало. Ну ее попытались в дом отвести, а она даже заходить боится, говорит, что там призрак.

– А Люся что говорила?

– Ничего, она вообще, кажется, чувств лишилась.

– Ну а дальше что было?

– Мы бабушку в дом отвели, только она наотрез отказалась заходить в дом через главный вход, мы ее отвели через заднюю дверь. Это получилось намного дольше, так как бабушка так напугалась, что еле шла. Вот. Ее отвели в спальню, за врачом послали. Я вот его караулю.

«Сильно напугалась старуха, если пошла через заднюю дверь и поднялась по черной лестнице, при ее-то снобизме», – подумал Петр Андреевич. И это было очень точное наблюдение. В доме было два входа: главный, он через переднюю вел в гостиную, и в гостиной была лестница, которая вела на второй этаж. Это был парадный вход для гостей дома, самой Сабанеевой и ее домочадцев. Второй вход был задний, то есть со двора, он вел в коридор, куда выходили двери кладовки и кухни. Там же была еще одна лестница на второй этаж. Этот ход и лестница предназначались для прислуги. Правда, мальчик Павел, а иногда и Вернов, и даже Петровский пользовались и этой лестницей. Мария Михайловна считала, что ниже ее достоинства подниматься и спускаться по ступенькам для прислуги. Ей же вторила и Настя. Поэтому, если Сабанеева потребовала, чтобы ее провели по этой лестнице, то она и в самом деле была не просто сильно напугана, а напугана до смерти. Но вслух этого Петр не сказал, а только спросил:

– Молодец. А больше сегодня ничего странного не было?

– Да вроде нет, Николай Сергеевич вот только тоже из города не приехал. И его слуги Ли нет дома.

– А остальные все дома?

– Да, все.

– А посторонних не было? А может, кто в гости приезжал?

– Нет, гостей не было.

В этот момент к воротам подъехала коляска, и из нее вышел мужчина средних лет с небольшим чемоданчиком. Приехал врач.

– Здравствуйте, Владимир Петрович, – поздоровался мальчик.

– Здравствуйте, юноша, судя по тому, что Вы меня встречаете, моя помощь понадобилась не Вам.

– Да, бабушка заболела.

Павлик повел врача в дом. Петр на ходу дал ему указание:

– Проводишь доктора и иди к себе в комнату, я сейчас приду, и мы позанимаемся.

Сам же Петр Андреевич направился во флигель, где жила прислуга. Ему хотелось поговорить с девушкой.

Люся лежала на кровати, лицо ее было бледным, к голове она прижимала тряпку, смоченную в воде.

– Люся, ты как?

– Ой плохо, тошнит, как будто тухлятины поела, голова плывет, все прыгает: стены, потолок. Сил встать нет.

– А ты можешь рассказать, что случилось?

– Призрак приходил, видимо, хотел всю нашу семью извести. Ой за что нам это, господи?

Железманов слушал причитания девушки. Было видно, что она напугана и напугана очень серьезно. Вот только как узнать, что ее напугало так сильно?

– Расскажи, где и что ты видела. Это было, когда вы вернулись из монастыря?

– Да, ходила барыня, Павлик и я. Когда мы вернулись, Павлик попросил разрешения не идти в дом. Мы с Марией Михайловной вошли в переднюю.

Передней в доме называли небольшое помещение, которое следовало сразу же за входной дверью. Там не было окон, стояло большое зеркало, кресло и небольшой диванчик, еще была пара полочек, на которые ставились различные фарфоровые безделушки плюс еще цветочный горшок. Цветок, впрочем, рос плохо, видимо, ему не хватало света. Словом, это помещение было предназначено для приветствия гостей: вошли, сняли шляпы и пальто, отдали их горничной, пригладили перед зеркалом волосы и дождались приглашения проследовать в комнаты. Или тут же получили отказ, то есть услышали, что сегодня гостей не принимают, развернулись и ушли. Электричества в доме не было, поэтому комната освещалась или керосиновой лампой, или тремя свечами в подсвечнике. Но чаще переднюю не освещали вообще: было достаточно света, который проникал из комнат дома. Летом обитатели дома просто ее проходили, не задерживаясь, ибо снимать верхнюю одежду нужды не было. Поэтому если не ждали гостей, то лампу в переднюю не приносили.