Текст книги "Солотчинский призрак (СИ)"

Автор книги: Анна Попова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Тот день выдался не очень жарким, утро было пасмурным, поэтому было решено вначале сделать упражнение по французскому, а потом пойти в лес. К тому моменту, когда барьеры в виде французской грамматики были преодолены, разведрилось, солнце вспомнило про свои летние обязанности, пробило щелку в облаках и стало пригревать сосновый лес, который стал источать запах смолы и нагретой древесины. Петр и Павел пошли на небольшую полянку между соснами, которая идеально подходила для игр в городки: ровная, без ямок и выступающих корней деревьев. Когда несколько фигур были успешно выбиты, на поляне, кроме наших молодых людей, появился еще один персонаж. Это был монах Солотчинского монастыря отец Сергий, молодой долговязый человек. Ряса сидела на нем несколько мешковато и плохо вязалась с его веснушчатым лицом, казалось, что это артист домашнего театра, который на минутку примерил не совсем привычную для себя социальную роль. По возрасту он был чуть старше Петра Андреевича.

– Мир вам, – поклонился монах, увидев мальчика и его наставника.

Павел остановил свою попытку замахнуться на фигуру, опустил руки с битой и поздоровался в ответ, а потом спросил:

– Вы идете к нам в усадьбу беседовать с Марией Михайловной?

– Да, сын мой.

Такая фраза выглядела несколько странно в устах совсем еще молодого человека, у которого если и мог быть сын, то явно не подросткового возраста. Однако церковный устав подразумевал именно такое общение с мирянами.

– А вы новый гувернер Павла? – спросил Железманова монах.

– Да, меня зовут Железманов Петр Андреевич. Я вчера поступил на место гувернера вместо погибшего Григория Ведрова.

– Мир праху его, уважаемая Марья Михайловна была им вроде как довольна.

– А вы часто бываете в доме Сабанеевых?

– Да, госпожа Сабанеева любит проводить время в духовных беседах. Меня настоятель благословил на регулярные беседы с ней. Жаль, что другие обитатели усадьбы не столь набожны. Дух стяжательства застил их разум, вместо того чтобы думать о вечном, они делят наследство.

– Какое наследство?

– То, которое им может достаться после смерти госпожи Сабанеевой.

– А оно большое?

– Большое. Только не по-христиански это – делить наследство живого человека, да еще который их облагодетельствовал: дал кров, пищу.

– Согласен, не по-христиански это. А что, все так нуждаются в чужих деньгах? Неужели у остальных нет своих источников доходов? – подобрал удачный момент для ключевого вопроса Петр. Они с Иваном были убеждены, что преступления в усадьбе Сабанеевых скорее всего связаны с борьбой за наследство. Хоть и пострадали люди, которые явно не имели права на деньги старухи Сабанеевой, но при наличии богатого потенциального наследства и кучи наследников этой версией пренебрегать было нельзя. Мало ли каким образом наемные работники оказались в центре этой погони за деньгами. Вот только кто в этих деньгах больше всего нуждался? Зазнаев пообещал навести про всех потенциальных наследников справки официальным путем, а Железманову предстояло собирать неофициальную информацию.

– Господин Петровский достойный человек. Он служит в столице, вроде у него хорошее жалование, кроме того, у него есть имение, поэтому он меньше всего заинтересован в чужих деньгах.

– А господин Вернов?

– Не нравится он мне. Служил на Востоке, вроде как в Китае. Вместо того чтобы нести нашу христианскую веру диким народам, сам стал увлекаться ихним язычеством, навез всякой восточной мерзости в дом, по утрам делает движения всякие непотребные.

– А на что он живет?

– Говорит, как вышел в отставку, ему пенсию назначили, вот на нее и живет, но я не думаю, что это очень большие деньги.

– А эта девушка Настя?

– У нее есть небольшое поместье, но доход оно дает маленький, однако ей это не нужно.

– Почему?

– Она девица. Скоро выходит замуж, вот муж и должен заботиться о ней и поднять это запущенное имение. Вот этот отрок, – монах кивнул головой на Павла, который в этот момент выстраивал очередную фигуру, чтобы выбить ее битой, – так он живет полностью на деньги госпожи Сабанеевой. Она кормит, платит за учебу, нанимает Вас. Говорит, что это ее христианский долг – позаботиться о сироте, дать ему все необходимое.

«Ну да, при этом абсолютно не дает ни капли душевного тепла, просто откупается от него», – подумалось Железманову, но вслух, по понятным причинам, произнес другое:

– Это очень великодушно с ее стороны. Скажите, а почему местные крестьяне говорят про какого-то призрака?

– Про призрака? Причина одна: невежество. Надо больше молиться, храм чаще посещать, а не верить суевериям всяким.

– Но вроде и в усадьбе тоже странные вещи происходят, а там люди пообразованней будут? – приступил к новой стадии сбора информации Петр.

– Что Вы имеете в виду? – не понял монах.

– Вроде там какая-то чертовщина происходит: вещи то исчезнут, то опять появятся. Вроде как домовой шалит.

– Запомните, все эти разговоры про домовых и прочее – это языческие суеверия, православному христианину так мыслить грешно, но я предложил Марии Михайловне освятить дом и окропить его святой водой. Вот сейчас это и сделаю. Извините, я должен спешить, – служитель культа направился в сторону усадьбы.

Железманов и его воспитанник продолжили игру в городки. При этом Петр Андреевич понял, что со времени детства и студенческих лет существенно утратил навыки в эту увлекательную игру. У мальчика броски были более точные и сильные. Поэтому Железманов искренне увлекся, однако из головы не выходили запутанные обстоятельства дела и разговор с монахом.

«Странная у него логика. Если все разговоры про домовых – это языческие суеверия, то зачем тогда дом кропить святой водой?» – думал начинающий следователь. Однако это так, между делом, большее значение имела информация о заинтересованности в наследстве членов дома Сабанеевой. Пока получалось, что самым заинтересованным был 10-летний мальчик Павел. Он полностью существовал за счет Сабанеевой. Остальные имели кое-какие доходы: жалование, пенсия, доходы с имения и даже потенциальное выгодное замужество. Хотя много денег не бывает. Может, кто-то хочет сделать себя еще более обеспеченным? Пока ответ на вопрос о мотивах оставался открытым.

***

Время игры подошло к концу, надо было возвращаться в усадьбу, к обеду опаздывать не полагалось.

Однако сразу сесть за стол не получилось. Железманов и мальчик вошли в дом в самый разгар скандала:

– Свиньи вы все, я вас кормлю и пою, а вы что себе позволяете? Всех денег лишу, все отпишу монастырю! – вопила старуха. Волосы ее растрепалась, аккуратный воротничок вздыбился, худощавые кулачки были угрожающе сжаты. В этот момент она напоминала ожившую мумию и производила пугающее впечатление. Остальные члены семьи топтались рядом. Вид у всех был не растерянный и даже не испуганный, а несколько равнодушный. Видимо, такие концерты были обыденностью.

– Я уже одной ногой в могиле стою. Мне, может, и осталось всего пара месяцев, а вы издеваться надо мною вздумали, – визжала женщина, размахивая руками.

– Я думаю, что это Роман взял, – неожиданно самоуверенно заявила Настя.

– Роман, если это Ваша работа, то верните мне балерину немедленно. Она мне дорога как память! Мне ее покойный супруг подарил, а иначе я перепишу завещание, я старая, больная женщина, мне уже немного осталось, – старуха сменила амплуа: из фурии она превратилась в жертву, стала всхлипывать и прикладывать платочек к глазам. Потом подняла с пола свою мелкую собачонку и стала ее гладить, весь ее вид говорил: «Одни мы с тобой в этом мире, никто нас не понимает и не любит».

– Зачем мне это? – искренне удивился Петровский.

– Да мало ли, просто чтобы гадость сделать, – уверенно твердила девица.

– Ты словами не разбрасывайся! Ты же, небось, эту балерину и взяла! Такие фигурки только женщинам нравятся! – не менее уверенно отбивался ее старший брат.

– Настя, Вам и в самом деле не стоит обвинять все и вся, – попытался урезонить девушку Вернов. Старуха продолжала изображать рыдания.

– Что хоть случилось? – спросил Железманов Петровского.

– У Марьи Михайловны пропала статуэтка фарфоровая в виде балерины. У нее в спальне стояла, – пояснил тот и начал отбиваться от потенциальных подозрений:

– А может, это Вы эту балеринку взяли? Вы любите всякие безделушки, – парировал он, обращаясь к Вернову.

– Отдай, а то тоже наследства лишу, – опять оживилась старуха, обращаясь к бывшему дипломату. – Не издевайся над больной женщиной, мне и так немного осталось, не лишай последней радости в жизни.

Вид в этот момент у Сабанеевой сделался жалкий. Со стороны можно было бы подумать, что она и в самом деле несчастная, затюканная нахальными родственниками тяжелобольная женщина.

– Уважаемая Марья Михайловна, я и в самом деле люблю некоторые безделушки. Но, во-первых, я предпочитаю приобретать их на Востоке, во-вторых, мне бы не пришло в голову их красть, – подчеркнуто вежливо ответил Николай Сергеевич. Видя недоверие в глазах Сабанеевой, добавил:

– Вы можете зайти в мою комнату и посмотреть.

– Смотри не обманывай меня.

Тут взгляд женщины перешел на мальчика. И вид ее преобразился. В мгновение ока слабая и несчастная умирающая превратилась в злобную фурию. Павлу было не впервой присутствовать при таких разборках, поэтому он догадался, что сейчас будет и сильно побледнел:

– Павел! – суровым голосом произнесла владелица усадьбы.

– Ну, точно он взял! – безапелляционным тоном добавила девица.

– И это за все, что я делаю для тебя? – крик пожилой женщины звучал как крик с небес.

Железманов понял, что должен вмешаться:

– Подождите, когда Вы обнаружили пропажу? Когда Вы встали, балерина стояла на месте? – спросил он.

– Да, – чуть подумав, ответила Сабанеева.

– А во сколько это было?

– Около десяти, даже чуть позже.

– Пропажу Вы обнаружила совсем недавно?

– Да.

– Скорее всего, ее взяли не более часа назад?

– Возможно, кто-то это сделал, когда отец Сергий окроплял дом святой водой, – опять слегка задумавшись, произнесла владелица дома.

– Могу Вас заверить, что мальчик в это время был в лесу и играл в городки. Он не мог взять у Вас эту вещь, в момент пропажи вещи он был у меня на глазах, – Железманов старался говорить почтительно, но в то же время пытался вложить в свои слова максимум убедительности. Ему удалось выиграть этот небольшой бой, внимание от мальчика опять переключилось на взрослых:

– Нет справедливости в этом мире, сидят на моей шее нахлебники и только ждут моей смерти, – продолжала бурчать женщина.

– Насколько я понимаю, что и ранее вещи пропадали, а потом появлялись? – опять позволил себе выступить Петр. В ответ было молчание – возразить было нечего.

– Тогда, скорее всего, и балеринка появится, – добавил молодой следователь.

Словом, обед прошел еще в более тягостной атмосфере, чем это было вчера. Хоть и опять на стол были поданы блюда, приготовленные умелой рукой, но ни куриный бульон с лапшой, ни фаршированная щука, ни ветчина с горошком не принесли удовольствия никому из присутствующих.

После обеда Павел сказал своему наставнику:

– Спасибо, я думал, меня опять без чая на несколько дней оставят. Один раз так же вазочка пропала, на меня тогда подумали, а потом она нашлась. А я не брал.

Оставить без чая – весьма распространенный в дореволюционной России вид наказания для детей в семьях, где имелся достаток. Суть наказания была не столько в лишении напитка из чайного листка, сколько в запрете потреблять те сладости, которые к этому напитку прилагались.

***

Вторую половину дня Железманов занимался с мальчиком рисованием. Заниматься пришлось в комнате: погода стала капризничать, поднялся ветер. Вечером, когда пошли пить чай, на камине неожиданно обнаружилась балерина. Она стояла на одной ноге, подняв изящные ручки, а лицо выражало такое вдохновение, что казалось, что она сама опустилась сверху и приземлилась на край камина. Ее бережно передали в руки хозяйки. На слова благодарности никто не рассчитывал, их и не последовало:

– Вот то-то же. Испугались, что я к нотариусу поеду, наследства лишу. Впрочем, мне и так все надо отписать Жули.

Жули – та самая мелкая собачонка, с которой все время ласкалась женщина, вертелась рядом. Так они втроем гордо удалились: выжавшая из ума старуха, маленькая собачонка и изящная балерина.

Третий день тоже не принес никакой значимой информации, кроме еще одного подтверждения того, что никакой ясности с мотивами нет и что в доме и в самом деле происходят странные вещи, а обстановка царит самая напряженная.

Особенно это проявилось во время вечернего чаепития. Петр и его подопечный отправились на террасу. Когда было тепло, обычно чаевничали там. Агафья под открытым небом ставила большой самовар, поддерживая его в рабочем состоянии. На стол ставились большой заварной чайник, тарелки с пирожками, плюшками, вазочки с вареньем, нарезанный кусками белый хлеб. Обитатели дома Сабанеевых приходили, наливали себе чай и брали с блюд все, что душа хотела. Никто не скрывал, что все старались поесть отдельно друг от друга. Если бы не эта традиция чаевничать и завтракать отдельно друг от друга, то родственникам помещицы Сабанеевой грозил бы самый настоящий голод: за обедом нередко разворачивались такие баталии (к счастью, пока только словесные), что аппетит пропадал напрочь у всех, ну кроме как у самой Марии Михайловны и ее вредной Жули.

Для Павлика чаепитие вообще было самым приятным приемом пищи: выпечка у Агафьи получалась отменной, варенье всегда было душистым и вкусным. К тому же не надо было ежесекундно думать о тонкостях этикета. Конечно, ни прежний гувернер, ни Петр не разрешили бы мальчику черпать ложкой варенье из общей чашки, шумно прихлебывать чай, но все же на некоторые мелочи могли закрыть глаза.

Однако сегодня приятного времяпровождения не получилось. Сабанеева обычно пила чай самой последней. Вернее не так. Она обычно пила чай поздно, около пяти или около половины шестого. Остальные, зная об этой привычке, старались побаловать себя чайком пораньше. Вот и сегодня Петр и Павлик пришли, как обычно, в четыре. Пирог с черникой своим ароматом сводил с ума. И в самом деле, что может быть лучшим лакомством в это время года? С ним могут соревноваться только пенки с черносмородинового варенья. Но когда чай был налит в чашки, а два очень симпатичных куска пирога заняли места на порционных тарелках, на террасе появилась сама Мария Михайловна. С видом римской императрицы она уселась за стол. Верная Люся налила ей чай и положила кусок пирога. Неожиданно Жули сорвалась с места и понеслась в сторону кустов сирени.

– Жули, ты куда? Вернись, ты поцарапаешься о ветки! Люся, ты куда смотришь?

Горничная, которая в этот момент подносила старухе тарелку с пирогом, была вынуждена все бросить почти в прямом смысле этого слова, то есть поставить тарелку не под самым носом пожилой женщины, а чуть подальше и бежать за собачонкой. Мария Михайловна вполне могла протянуть руку, причем совсем ненамного и желаемое лакомство было бы рядом. Но зачем такие простые решения, когда жертва сидит рядом? Ее взгляд упал на Павла.

– Молодой человек, а Вас в вашем пансионате не учат учтивому поведению по отношению к старшим? – голос старой капризницы звучал как скрежет. Ребенок испуганно замер, он искренне не понимал, чем вызвал недовольство бабушки, ибо тарелка и в самом деле стояла почти рядом.

– Извините, бабушка, я не понял, – испуганно проговорил мальчик. Петр сообразил, в чем причина недовольства и решил сгладить ситуацию:

– Позвольте, я за Вами поухаживаю, – вскочил с места Железманов и подбежал к женщине. Он поставил тарелку с пирогом прямо перед носом старухи, взял в руки сахарницу и щипцы для сахара.

– Вам поколоть сахар?

– Не надо, я не люблю сахар в чистом виде. Пора бы это знать. Вы оба существуете на мои деньги. Я честно выполняю свой христианский долг. Павел, ты понимаешь, что если бы я не оплачивала тебе обучение в гимназии, то тебе пришлось бы учиться на сапожника? А так у тебя есть возможность поступить в университет. К тому же я старая больная женщина, которая в любой момент может уйти в мир иной. Не грешно обо мне немного позаботиться.

– Да, бабушка. Я это хорошо понимаю, я очень признателен Вам за участие в моей судьбе, – покраснев, ответил мальчик. Намечающееся удовольствие было в корне испорчено.

– Так если ты это понимаешь, то должен относиться ко мне соответственно, проявлять учтивость и заботу, – продолжала ворчать Сабанеева. Причем испортив аппетит ребенку, она не спешила наслаждаться лакомством и сама, хотя именно это стало причиной скандала.

– Извините, я не догадался, – пробормотал Павлик.

– Догадливее надо быть, – опять прозвучал скрежет, а следующая порция недовольства обрушилась на Железманова, который продолжал стоять с щипчиками в руках:

– Сядьте, молодой человек, все равно от Вас нет никакого толку ни сейчас, ни вообще. Вы даже не можете привить своему подопечному хоть какие-нибудь маломальские представления о приличиях. Хотя, что от Вас ждать, Вы тоже не в состоянии понять, что надо проявлять уважение к женщине, которая является владелицей этого дома.

Она величаво повела вокруг себя рукой. Конечно, Петру очень хотелось возразить, что его нанимали не за тем, чтобы прислуживать хозяйке дома, тем более что для этого есть Люся, и с таким простым делом, как чуть-чуть пододвинуть тарелку можно справиться и без прислуги, а также что и внука тоже не следует так унижать, но промолчал. Это не входило в сценарий, который был ими с Зазнаевым намечен.

В эту секунду вошла Люся с собачонкой на руках. Та была явно не в настроении, что в принципе можно понять: ну кому понравится, когда тебя в самый разгар погони за бабочкой схватят поперек живота и куда-то понесут? Поэтому Жули рычала и скалила зубы, более того, она уже успела укусить ни в чем не повинную девушку – на руке явно была видна кровь.

– Ой, моя хорошая девочка, моя умничка. Ну зачем ты туда побежала, это может быть опасно, – старуха тискала зверюшку в руках. И только через некоторое время она заметила на руке у девушки следы укуса.

– Она что, укусила тебя? – в вопросе не звучало ни грамма сочувствия. На кивок, обозначавший «да», последовала вполне закономерная реакция:

– Укусила! Ух ты, какая смелая! Прямо маленький волчонок! Умничка ты моя! Моя Жули не даст себя в обиду. Она и меня в обиду не даст. Вот кому я небезразлична! Вот кто меня любит! Вот кому надо бы оставить все имущество. Больше мы никому не нужны. Все только и ждут нашей смерти! Впрочем, относительно меня ожидания могут быть не такими уж долгими.

Продолжая ласкать и теребить животное, которое этому было не особо радо, старуха встала и пошла прочь. Нетронутая чашка чая и абсолютно целый кусок пирога остались на столе. Петр и Павлик вернулись к трапезе, но надо ли говорить, что одно из самых ярких кулинарных впечатлений нашего среднерусского лета было испорчено?

***

Следующий день оказался богатым на события. Первое произошло на прогулке с мальчиком. После очередной порции упражнений по французскому опять пошли в лес. День выдался ветреный, просто идеально подходящий для запуска воздушного змея. Змей у Павла был замечательный. Это сейчас можно прийти в магазин игрушек и купить готовую вещь: недорого и просто, но зато совсем неинтересно. Мальчики начала ХХ века должны были делать змея самостоятельно. В ход шли деревянные рейки, папиросная бумага, бечевка, краски. Вначале много усилий тратилось на изучение специальной литературы (некоторые детские и семейные журналы регулярно публиковали схемы и рекомендации), потом еще больше сил уходило на непосредственное изготовление змея. Можно было в полной мере проявить свою фантазию, сделать змея таким, которого больше ни у кого не будет. Не всегда первые испытания изделия проходили гладко, иногда опытные образцы выглядели изумительно, но лететь отказывались напрочь. Приходилось возвращаться к литературе, искать ошибку, делать все заново. Зато сколько фантазии, творчества приходилось проявить, сколько радости приносили такие самодельные игрушки! А уж про то, что мальчики находились при деле, и у них просто не было времени втягиваться в какую-нибудь глупость, говорить не приходится.

Змей, который был у Павла, был лучшим образцом такого домашнего творчества, с красивым пестрым хвостом.

– Хороший змей, – похвалил мальчика Железманов.

– Спасибо, только я уже говорил, что не сам его делал. Мне Ли помогал. Он хороший. Только он плохо по-русски говорит.

– А как же вы общались?

– Да он многое без слов понимает.

Для запуска змея нужна была открытая площадка, причем желательно на высоком берегу реки или оврага. Такое место в Солотче имелось, впрочем, имеется и по сей день, оно носит название Лысая горка. С нее открывается вид на петляющую речку Старицу и заливные луга. Именно туда и пошли запускать змея мальчик и его наставник. Однако в любимом месте их ждала неприятная неожиданность. Когда они подошли к этому месту, то увидели несколько коровьих лепешек. Над ними кружила кучка мух. Понятно, что играть здесь уже нельзя. Пришлось отойти в сторону и выбрать другое место для игры. Ветер быстро сделал свою работу, скоро над солотчинскими просторами на фоне голубого неба и ярко-зеленой растительности парил змей, игриво помахивая красным хвостом.

Петр с наслаждением вдохнул воздух, наполненный запахом хвои и смолы. Вдали виднелся силуэт колокольни Иоанно-Богословского монастыря в Пощупово. Два старинных монастыря смотрели друг на друга через луга.

– Как здесь красиво! Завтра возьмем краски и попробуем написать все эту красоту! – предложил Железманов своему воспитаннику.

Затем он повернул голову в сторону, в ту самую, где было место, так радикально испорченное животными. То, что молодой человек увидел, ему не понравилось. Попросив мальчика никуда не уходить, он подошел ближе. Подошел и ужаснулся. Теперь вот так со стороны было видно, что навоз и мухи просто спасли их от смертельной опасности. Лысая горка была достаточно высокая, местами более пологая, местами более крутая. Но в целом она была достаточно прочная, допустить, что где-то она обрушится под ногами стоящих на краю людей, можно было только с большой долей вероятности. Однако в данный момент это не касалось того места, где ранее любил играть мальчик. Кто-то сделал под этим местом достаточно глубокий подкоп, и каждый, кто встал бы на это место, просто рухнул бы вниз. Но это было не все! В песок в месте подкопа и ниже были вставлены остро заточенные деревянные колья. То есть человек, вставший на излюбленное место игры, не просто обвалил бы своим весом край крутого берега и упал вниз, а упал бы прямо на эти заостренные колья. Вполне возможно, что такое падение могло бы стать последним приключением в жизни.

Петр задумался. Кто-то устроил ловушку. Сделал подкоп, врыл колья. В то же время кто-то и предупредил об этой опасности. Железманов был уверен, что коровьи лепешки накидали в опасное место специально. Вокруг других лепешек не было, а тут рядом, почти одна на другой, несколько штук. Так обычно коровы след не оставляют. Кроме того, зайди даже очень худое парнокопытное на этот на край Лысой горки, оно само бы рухнуло на колья, вес-то у животного не маленький. Надо обследовать все вокруг. Но как оставить без присмотра ребенка, особенно с учетом того, что покушение могло быть именно на него?

Решение пришло легко и просто.

– Давай в индейцев поиграем. Ты же Майн Рида читал?

– Читал!

– Давай следы учиться разбирать.

Петр и Павел стали ходить по песку, рассматривая следы птиц, мелких зверей. Потом Петр повел мальчика вниз и подвел снизу к тому месту, где были вкопаны колья, потом также на разумном расстоянии подошли вверх, к месту, где лежали лепешки навоза. Игра завлекла обоих, и ребенок, и молодой человек чувствовали себя заправскими индейцами. Павел даже воткнул в волосы перо вороны, которое валялось на земле. Они чуть было не пропустили время, когда надо было возвращаться в усадьбу на обед. Результат игры был не такой уж пустой. Во-первых, мальчик научился отличать по следам птичек, которые шагают (например, галка или ворона), от птичек, которые прыгают на двух ногах сразу, как это делает воробей. Во-вторых, были отмечены следы человека. Точнее, двух человек. Одна пара следов была оставлена сапогами. Сапоги были явно разношенные, ибо опечаток был нечеткий, каблуки были явно стоптанные. Также можно было предположить, что оставивший эти следы был невысокого роста. Ступня была маленькая, и расстояние между следами тоже было небольшое. Можно подумать, что такую страшную ловушку оставил ребенок или женщина! А вот вторая пара следов была знакома. Их оставил человек, обутый в лапти, при этом глубина отпечатка, оставленного одной ногой, была чуть глубже, чем глубина следа, оставленного другой ногой. Опять хромой!

Когда шли домой, Петр спросил мальчика:

– А ты все время играл в этом месте Лысой горки?

– Да, постоянно. Жаль, что корове оно тоже очень понравилось. Вот только зачем? Там нет никакой растительности, ей жевать даже нечего!

«Хороший вопрос, есть жвачному животному там и в самом деле ничего не было, в это месте только песок, близлежащая травка на расстоянии не менее 30 шагов, значит, набросали навоз специально. Скорее всего, некто обнаружил ловушку и предупредил об опасности именно таким образом. Также похоже и на то, что именно Павла хотели убить или покалечить, при этом злоумышленник знал, что мальчик очень любит это место. Значит, убийца – кто-то из обитателей усадьбы», – думал Железманов. Понятно, ребенка надо стараться не оставлять без присмотра. Но все же как выяснить, кто мог оставить следы на Лысой горке? Очень заманчиво было пройтись по всем комнатам и проверить у всех обувь. Но это он мог делать в статусе кандидата на судебные должности, а сейчас он простой гувернер. Ему не пристало влезать в дела других.

Впрочем, Железманов обладал неплохой фантазией, и решение было найдено легко, оно пришло во время обеда, когда подавали жареного цыпленка. Сегодня старуха была в благодушном расположении духа, она ласкала свою Жули, почти не обращая внимания на остальных домочадцев. Разговор шел на совсем нейтральные темы. А Петру, который постоянно думал про следы на песке, невольно пришло в голову, что жареный цыпленок, когда еще не был жареным, а бегал по песку, и эта самая Жули тоже оставляли следы на песке. Из этого и вышло решение задачки. Так как погода улучшилась, ветер стих, а солнце светило старательно, разогнав все тучки, то вполне логично было перенести вечерние занятия на улицу. Железманов предложил своему подопечному сразу два занятия. Во-первых, попытаться нарисовать ветку сосны с натуры, во-вторых, продолжить изучение следов.

– Давай дорожку к дому немного польем водой и будем смотреть, какие отпечатки оставляют разные птицы, может, животные пробегут.

Они вынесли из дома два стула, отошли немного в сторону и сели рядом с дорожкой, посыпанной песком. По этой дорожке ходили многие: и прислуга, и жители дома. Увлажнять песок даже не пришлось: рядом рос куст розы, который прислуга недавно поливала, и часть воды попала на дорожку. Получилось то, что нужно.

Вначале по мокрому песку прошлась вальяжная галка. Прошествовав словно на параде, она оставила четкие следы треугольничками. Потом прибежала дворовая кошка Машка. Вступив лапками на влажный песок, она недовольно мякнула, высказывая недовольство по поводу мокрой почвы. Впрочем, следы получились также четкими.

– Вот смотри, видно, что животное бежало, а не прыгало, все четыре лапки порознь, а если бы Машка прыгнула бы, то ее следы были бы парами: две передние лапки и потом две задние, – пояснил мальчику Петр Андреевич.

Конечно, его интересовали другие следы, следы людей. Впрочем, люди тоже ходили. Изящные отпечатки своих туфелек оставила Настя. Отпечатки босых ног сделал крестьянин, который вечером после вечерней дойки приносил молоко в усадьбу. Остались отпечатки мужских ботинок (прошел Петровский), разношенных женских ботиков кухарки Агафьи (видимо, донашивала за хозяйкой). Железманов уже начал думать, что вся их затея бессмысленная, как неожиданно они увидели нужный след: след тех самых разношенных сапог, которые наследили на Лысой горке. Их оставил слуга Вернова – китаец Ли. Вот кто был там! Тем более что как раз он был невысокого роста, и ступня его была маленькая, почти детская!

Более того, Ли мог очень хорошо знать, где любит играть мальчик, в частности пускать змея. Ведь он даже помогал делать эту игрушки и, возможно, участвовал в первых испытаниях этого летательного аппарата. Один вопрос Павлу только подтвердил эту догадку:

– Да, Ли меня учил запускать змея и сказал, что в этом месте лучше всего его запускать, там ветер лучше всего ловится, – поведал мальчик.

Но зачем Ли строить козни в отношении ребенка? Ли не заинтересован в его гибели, так как он вообще не наследник. Ли не заинтересован, а вот его хозяин Вернов очень даже заинтересован! Ли мог действовать по приказу своего хозяина. Железманов недолго был в доме, но уже понял, что китаец очень предан своему хозяину. Пожалуй, для него не составит труда выполнить даже самый его дикий приказ. Выходит, убийца Вернов? У него есть мотив – наследство. Но зачем надо было убивать гувернера? Возможно, тот мешал совершить зло над мальчиком – конкурентом в наследственных делах. Тогда и мальчику, и ему лично явно угрожает опасность. Надо быть начеку!

***

Вечером подозрения в адрес Вернова только усилились. Петр постучался к нему в комнату под предлогом возвращения книги, которую взял вчера. Он рассчитывал, что в беседе у него получится спровоцировать бывшего дипломата на какую-то откровенность.

– Благодарствую, но данный опус не заинтересовал меня. Показалось довольно скучным. Нет у Вас чего-нибудь из периодики, например, «Вестника Европы»? – сделав растерянную физиономию, попросил Железманов. Однако его план начал проваливаться. Вернов был очень занят, он писал за столом. Поэтому он даже не встал из-за письменного стола, бросив только мимолетный взгляд на визитера, и ответил, не поднимая головы:

– Да, есть пара выпусков, только они не самые свежие. Можете взять на полке, – махнул рукой на книжную полку.

Журнал «Вестник Европы» был на тот момент достаточно популярным изданием, в нем публиковались статьи, заметки, новости из провинции, художественные произведения. Формат журнала напоминал довольно толстую книгу. Владельцы часто отдавали номера в переплетные мастерские, чтобы сделать твердый переплет. Не исключением был и Вернов, поэтому внешне журнал походил на обычную книгу.