Текст книги "Зоя. Том второй (СИ)"

Автор книги: Анна Приходько

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Не надо, пожалуйста, я слышала ночью, они хотят нас кому-то отдать, а с тебя, дядя, костюм снять для Пашеньки, что с войны придёт, – сказала девочка всхлипывая.

– Да чего ты придумала? – спросил Янек тревожным голосом.

– Не придумала, я ночью слышала.

Катя плакала, её мокрое лицо раскраснелось на морозе.

Янек быстро расстегнул тулуп, примотал к себе сына. Взял Катю за руку и вышел со двора.

– И куда нам идти? – сказал он. – На станцию нельзя.

Вдруг увидел, как из соседнего двора вышла женщина и направилась к нему. Янека охватила паника. Он вернулся во двор, взял топор, вышел опять.

– А ну иди сюда, – услышал Янек чей-то громкий возглас.

Из того же двора выбежал мужик, размахивая кулаком.

– Куда намылилась? Давай мне уже бутылку, дура!

Женщина ускорила шаг, поравнялась с Янеком и быстро протараторила:

– Беги, парень, беги, пока не поздно. Деток побереги. Не будет добра от этих людей, я сейчас своему бутылку дам, ты во двор ко мне зайди, там лошадь с повозкой, забирай и уезжай. Вон по той дороге. Там село за лесом, ты в нём не останавливайся, поезжай до другого. Там станция есть. Садись на любой поезд, а дальше – как Бог даст.

– Я не умею с лошадью, – забеспокоился Янек.

– Я умею, – громко произнесла Катя.

– Иду, иду, – женщина повернулась к мужу, – чего орёшь ирод? Куда в тебя столько лезет.

Как только они скрылись в доме, Янек зашёл в чужой двор. Вывел лошадь.

Подсадил Катю, забрался сам.

– Ну-у-у, пошла-а-а-а, родимая, – скомандовала Катя тоненьким голосом, словно каждый день говорила так. И лошадь послушно зашагала.

Янек до сих пор находился в каком-то непонятном состоянии. Казалось, что это длится вечность, а ведь прошло всего несколько минут.

Лошадь скакала бодро.

Повозка качалась в такт. Янек придвинулся к Кате ближе. Взял её за плечи, прижал к себе.

– Мне так неудобно, – произнесла девочка.

Янек отпустил её, вздохнул глубоко.

– Как же так? – сказал он. – Неужели добрые люди стали такими злыми? Как же ты, моя девочка, смогла это всё услышать?

– Проснулась ночью, – сказала Катя, – а они шепчутся. Я к тебе, дядя, прижалась сильно и слушала, слушала. Не спала потом.

– Что же ты меня дядей называешь, Катюша?

– А как нужно? – тихо спросила Катя.

Янек помолчал, а потом сказал дрожащим голосом:

– Называй папой…

– Я попробую, – прошептала Катя. – Ты же нас не бросишь? Тётя Оксана была хорошая, а её муж нас не любил. Всё говорил ей, что мы лишние рты, и он работать на нас не хочет. Она ругалась с ним, а потом он ушёл на войну, и я обрадовалась. Мама рассказывала мне о тебе. Говорила, что ты добрый, и чтобы я тебя ждала. Мне страшно. Там, где ты живёшь, тоже много людей?

– Много, но я вас в обиду не дам, привыкнешь, всё будет хорошо. Не бойся, я всегда буду рядом и никогда вас не брошу. Ты очень храбрая девочка, я горжусь тобой, доченька.

Янеку как-то сложно было говорить «доченька», непривычно было так обращаться к девочке, которую знал всего-то пару недель.

Но от его слов Катя расплылась в улыбке, и для Янека это дорогого стоило.

Под тулупом заплакал маленький сын, время приближалось к обеду, и Янек вдруг вспомнил, что Катя и не завтракала. Вытащил из кармана завёрнутые в салфетку сухари, протянул девочке.

Расстегнул верхние пуговицы тулупа. Освободил сына, посадил рядом с собой. Вручил и ему сухарь. А сам из внутреннего кармана вытащил деньги, взял оттуда несколько купюр, переложил в карман тулупа, остальное обратно сунул и сказал:

– Прибудем на станцию, купим пирожки.

Миновали село, в котором женщина, позволившая взять лошадь, говорила не останавливаться.

От этого села и почти половину пути до следующего за ними бежали собаки. Они лаяли так громко, что и Катя, и маленький Янек вздрагивали время от времени.

Небольшой станционный посёлок выглядел убого. Долго ехали мимо разрушенных домов. Янек смотрел на всё вокруг и не понимал, что происходит. В некоторых дворах по развалинам ходили люди, ковыряли что-то палками.

Завидев путников на повозке, тоскливо провожали их глазами, не выходя из своих дворов. Катя остановила лошадь перед самым вокзалом. Янек помог спуститься детям. Сына пока к себе не приматывал, взял его на руки.

На перроне было безлюдно. У входа в вокзал стояли трое. Увидев Янека и детей, один из стоящих молниеносно бросился к ним.

– Нельзя сюда! – кричал он подбегая. – Какой чёрт тебя сюда принёс? Кто такой?

– Мне уехать нужно, – сказал Янек.

– Всем нужно, и мне нужно. Но я же торчу тут. А так бы давно уехал. Ты объявления не видел что ли? – прошипел мужик в форме станционного смотрителя.

Янек почувствовал, как Катя опять до боли сжала его руку.

– Нет, – Янек покачал головой.

Смотритель разглядывал Янека, детей, а потом произнёс тихо, боялся, что его услышат двое оставшихся у входа в вокзал приятелей.

– Здесь опасно очень. Грабят за милую душу. Мне бы вот тех двоих отвлечь, я бы тебя на скорый посадил. Но, конечно, не бесплатно. Там с проводницей нужно будет рассчитаться, с Глафирой. Скорый на Москву пойдёт. Она в своём уголке может вас разместить. Деньгами не свети. Отдашь прямо ей, когда сядешь в вагон.

Смотритель вдруг протянул руку и потрепал за щёчку маленького Янека.

– Это где же таких ангелов раздают?

Мальчик поджал губы, отвернулся и уткнулся в отцовское плечо.

– Стой пока тут, – произнёс смотритель, – я озадачу сейчас тех двоих и буду встречать поезд. Как загудит, не мешкая беги ко второму вагону. Не успеешь, тогда я тебе не помощник. Тут такие, понимаешь, места. Орудует банда. Люди пропадают, дети. Таинственно исчезают. А ты с детьми, и видно по тебе, что не местный.

Ты как рыбка для них. Советую тебе попроще одежду поискать, ну чтобы тряпьё было. А то тех, кто по-барски выглядит, не очень-то и любят. И зачастую именно их следы пропадают. Ну всё, будь начеку.

Янек даже не знал, верить смотрителю этой станции или нет. Страх, что это очередная уловка, охватил его полностью. Потом он заставил себя успокоиться. Понял, что безлюдно тут неспроста. Местные предупреждены и не выходят на перрон. А его сразу раскусили.

Янек начал нервно оглядываться по сторонам. Подозрительно всматривался в постройки и толстые стволы деревьев, боялся, что за ними кто-то следит.

Послышался грохот поезда. Казалось, что земля дрожит под ногами. Свист оглушил Янека. Ему даже показалось, что земля уходит из-под ног.

Он подхватил Катю, побежал к останавливающемуся поезду. Смотритель рукой указал на второй вагон в голове состава. И как только Янек оказался в тамбуре, поезд уже начал стремительно набирать скорость. Янека трясло, глаза Кати были полны ужаса. И только маленький Янек улыбался, разглядывая всё вокруг.

– Давайте, давайте, – услышал Янек женский голос, а потом увидел проводницу. Она жестом приглашала в своё купе.

Стоило только сесть, как в купе тотчас зашли двое военных.

– Глаша, это кто? – спросил один из них.

– Да своих забрала. Скучаю, пусть хоть на Москву посмотрят, а потом обратно домой отправлю.

– Ла-а-а-д-но, – улыбнулся военный, – придумала же.

Оба вышли, Глафира тяжело вздохнула.

– Ну что, – сказала она, обратившись к Янеку, – давай знакомиться?

 
                                        ***
 

Герман пытался поговорить с Анной об её отношении к невестке, но пани либо не отвечала, либо начинала ругаться, истерить. Герман оставил эту идею и сам отправился к жене Янека.

Зоя была удивлена. Предложила гостю чай. Герман сначала сидел молча. Наблюдал за всем, что происходило в доме. Потом обмолвился несколькими фразами с Лораном.

У Лорана, конечно, был шок. Как и у самого Германа, повстречавшегося с бывшим следователем, из-за которого пришлось долго скрываться под чужим именем.

А когда напряжение, повисшее в воздухе, исчезло, Герман с Лораном завели свою профессиональную беседу на несколько часов. Они общались так, словно знали друг друга вечность. Обсуждали свои раскрытые дела, обменивались впечатлениями о работе. И у одного, и у другого Зоя увидела в глазах тоску по любимой профессии.

Она занималась своими делами, играла с детьми, кормила Марию. И всё думала: «Зачем Герман всё-таки пришёл? Ну уж точно не поговорить с Лораном…»

Тревога в её сердце возрастала. А мужчины всё говорили и говорили о своём.

Зоя никак не могла набраться смелости, чтобы навестить пани Анну. Оправдываться ей не хотелось, ведь она ничего не сделала. Но представляла, что это разговор начнётся с нападок и обвинений. Боялась, что не выдержит такого гнева и расплачется перед пани.

Не сойти с ума и верить, что Янек жив, помогала только Матильда. Она всё время твердила: «Твой Янек близко, мой Макар далеко». Зое вроде бы и хотелось верить в эти слова, ведь смогла же Матильда поставить Макара на ноги. Но дни шли, а Янек не появлялся.

От дум Зою отвлёк Герман. Он коснулся Зоиного плеча, та подпрыгнула от неожиданности. Давно уже не могла спокойно реагировать на прикосновения. Лоран постоянно пытался то коснуться её, то приобнять, то даже схватить за руку и не отпускать долго, пронзительно и умоляюще смотря в глаза. Поэтому Зоя шарахалась даже от детей, когда не видела, что это они трогают её за плечи или за спину.

Герман быстро одёрнул руку.

Зоя заметила, что Лоран ушёл в другую комнату.

– Зоя, – начал Герман как-то вкрадчиво, – что у вас произошло с Анной?

– Ничего, – ответила Зоя, – пани считает, что я не чту память о своём муже и родила детей не от Янека. Лоран как-то принёс домой новорождённую девочку, которую нашёл на улице. Мы приютили её у себя. Пани Анна видела, как я кормлю малышку грудью и обвинила в том, что я родила от Лорана. Больше она не приходила.

– Я понимаю Анну, Зоя, – произнёс Герман. – Как бы обидно для тебя это ни звучало, всё так и выглядит со стороны. Ты с ребёнком, чужой мужчина в доме. Она, конечно, перегибает палку насчёт остальных детей. Но и тебя я понимаю. Ты одинокая женщина. Вдова.

– Я не вдова, – глаза Зои вспыхнули.

– По документам ты вдова. И не обязана отчитываться перед Анной. То, что вы себе надумали о живом Янеке, усложняет жизнь вам обоим. Ты же можешь опять выйти замуж? Зачем провоцируешь всех? Я понимаю, твоя добрая душа не может оставить детей Лорана. Но то, что они называют тебя мамой, не оправдывает тебя.

По Лорану видно, что он без ума от тебя, уж поверь мне, здесь не нужно догадываться или придумывать. Если ты не хочешь за него замуж, он должен уйти. И вам обоим сразу станет легче. Не хочешь отказываться от детей, не отказывайся. Встречайтесь с ними, но так жить нельзя. Ты отпрыгнула от меня, как от огня. И это тебя саму не пугает? Мужчина в своих желаниях силён. Я знаю это по себе. Моя история любви трагична.

Зоя задумалась.

Герман помолчал, потом рассказал свою историю.

Зоя невольно отошла от него.

– Я не причиню тебе зла! Держу себя в руках уже очень давно. И какой бы Анна ни была истеричной, я благодарен ей за то, что она с помощью Софьи дала мне отпор. Иначе моё сумасшествие могло бы зайти слишком далеко.

– А я не боюсь вас, – сказала Зоя. – Просто не ожидала такой откровенности.

– Поэтому я прошу тебя, прими решение сейчас. Если ждёшь Янека, выгоняй Лорана. Если сомневаешься, то венчайтесь и не морочьте друг другу голову.

Зоя вдруг заплакала. Герман подошёл к ней, обнял. Она уткнулась к нему в грудь и затряслась в рыданиях.

– Я так устала ждать, – причитала она. – Не могу похоронить его в своём сердце, не могу.

– Понимаю, это тяжело, но жизнь продолжается, ты молодая, красивая, тебе всего 25 лет. Вся жизнь впереди, – успокаивал её Герман. – Да и Лоран не такой уж и плохой.

Зоя вытерла слёзы. Посмотрела Герману в глаза и произнесла:

– Спасибо, что вы пришли и всё рассказали мне. Я поняла, где была неправа.

Герман ушёл. Зоя всю ночь думала над его словами. Понимала, что сейчас важно принять решение. Среди существующего теперь в её голове хаоса, она цеплялась за те мысли, которых раньше боялась. Чувствовала любовь Лорана, но сердце не принимало эту любовь. Зое даже казалось, что оно всё больше и больше каменеет от его признаний.

Как она ни силилась, не смогла разрешить себе быть рядом с Лораном. От мыслей, что он будет прижимать её, целовать, обнимать было неприятно.

Когда Зоя вспоминала о Янеке, её тело отзывалось на эти думы мурашками. Оно помнило каждое его прикосновение. А от Лорана хотелось убежать, скрыться, спрятаться. И Зоя не понимала, почему она не сделала этого раньше. Почему изо дня в день давала надежду человеку, который страдает, возможно, даже больше чем она?

Зоя нашла свою любовь. И пусть этот миг был коротким, но он был. А Лорану не довелось. И Зое стало его невыносимо жаль. Одновременно с жалостью к нему, корила себя за то, что он по её вине оказался несчастен.

И Зоя решила, что шансов у Лорана нет, и она будет ждать Янека всю жизнь, а если не дождётся, то распыляться на других не станет.

Наутро всё как-то решилось само собой. Лоран подошёл к Зое и сказал, что уходит. Вопрос о Марии он не стал поднимать. Было и так понятно, что девочка останется с Зоей.

– Я привыкла к детям, – тихо сказала Зоя.

– Тебе придётся отвыкнуть. Не сто́ит давать им надежду. Больше не хочу видеть тебя. Люблю тебя с каждым днём всё сильнее и жду, что ты растаешь и разрешишь быть с тобой. Я не железный.

Моё сердце настолько переполнено любовью к тебе, что вот-вот и разорвётся на мелкие кусочки. И тогда я не смогу держать себя в руках, а мне ещё детей поднимать. Поэтому я буду учиться жить без тебя.

Спасибо, что позволила мне находиться рядом с тобой. Мне было хорошо и плохо одновременно. Но я не буду помнить о плохом, я уйду от тебя с благодарностью.

Дети Лорана помогали отцу собираться. Оба были грустными. Сердце Зои сжималось, когда она смотрела на них.

«Господи, прости меня за эти несчастные глаза, – шептала она, – я совершила большую ошибку».

– Куда вы пойдёте? – спросила Зоя у Лорана.

– В общежитие, больше нас нигде не ждут. Там всё пропитано Таисией, там я почувствовал себя мужчиной и избавился от детских страхов, там я был счастлив. Там родились мои дети. Там наше место. А с тобой, Зоя, нам больше не по пути. Но если ты передумаешь и захочешь впустить меня в своё сердце, я вернусь. Других встреч между нами не будет. Прощай…

Открытая дверь впустила в дом холод. Зоя ощутила его. Показалось, что этот холод забрался внутрь её тела, она поёжилась. Накинула на себя платок. Озноб не проходил. И вдруг она почувствовала, что это не холод напал на неё, а любовь Лорана покинула дом. И без этой любви на мгновение затосковало сердце. Что-то заныло внутри, сжалось. Но Зоя быстро успокоилась. Вздохнула, закрыла дверь.

– Ма-ма-а-а, – услышала она за спиной голос Златы. – Мне снился папа.

Зоя повернулась к дочке, прижала её к себе и заплакала.

– Лоран вчера сказал, что может стать моим папой, если ты захочешь. Но так нельзя, мама?! У нас есть свой, родной папа. А вот Маше не повезло. У неё никого нет.

– Ты неправа, Злата! У неё есть ты, я, Джан. Я кормлю её тем же молоком, что и тебя с братом. Ей очень повезло, что она попала к нам. Так что она теперь навсегда наша.

– А папа тоже будет её любить? – спросила Злата.

– Конечно будет. Папиной любви хватит на всех, – ответила Зоя дочке.

Глава 8

Когда проводница Глафира выложила на стол еду, Янеку стало не по себе. Он уже давно привык к простым продуктам, а здесь разбегались глаза. Всё это пахло, манило, просилось в рот.

У детей тоже загорелись глаза. Янек даже заметил, как у сына побежали слюни, намочили ему рубашку. Он поспешил его переодеть, так как в купе было прохладно.

Янеку стало казаться, что его опять хотят заманить, накормить вкусной едой и исполнить свои коварные замыслы.

Посмотрел на Глафиру. Она по-прежнему улыбалась.

– Ну и что же вы сидите? – спросила она. – Скоро станция. На ней стоять минут двадцать. Там нужно будет быть начеку.

Янек испуганно посмотрел на проводницу.

– Там тебе, – обратилась она к Янеку, – придётся меня целовать. Будешь играть роль моего мужа, если хочешь остаться в живых.

Янек побледнел, тяжело вздохнул, закрыл глаза. Сердце бешено застучало.

– Ешьте, – приказал Янек детям.

– А чего ты боишься? – поинтересовалась Глафира. – На недотрогу вроде непохож. Несколько часов терпения и у тебя впереди целая жизнь. Это мой последний рейс. В Москве я убегу. Не знаю, зачем я всё это тебе говорю, но ты внушаешь доверие.

Я просто влюбилась в твоего сына. У меня был такой же. Тот смотритель, что посадил вас в поезд, мой муж. Наш сын Ванечка умер в младенчестве. Я обозлилась на весь мир.

Мне казалось, что все вокруг против меня. И я стала злом. Я разлучала путников с их детьми, смотрела на обезумевших родителей и чувствовала, что я не одна, что моя боль теперь распределяется между всеми. И мне было легче.

Мы с мужем договорились, что если нам встретится ребёнок, похожий на нашего, заберём его себе. И твой очень похож на моего Ванечку. Поэтому муж и посадил тебя в мой вагон. Я не буду тебе говорить, что я должна с тобой сделать.

Янек шарахнулся от проводницы, строго сказал детям:

– Отодвиньтесь от стола.

– Пусть едят, – прошипела Глафира. – Им нужно расти, неизвестно когда вообще придётся поесть.

В купе заглянул один из военных, что заходил после посадки.

Глафира положила руку на плечо Янека, погладила его.

Военный присвистнул и пошёл дальше. Глафира заперла дверь, села вплотную к Янеку и произнесла:

– Сейчас тяжёлое время. Грабят нещадно всех. Царя свергли и многие пустились во все тяжкие. В основном страдают теперь те, кто едет куда-то в поисках хорошей жизни. Глупые. Сидели бы дома. Там стены родные сохранят, не дадут пропасть. А они с мешками денег тащатся невесть куда.

Прошлой ночью мне приснился сын. Он долго плакал, а потом прокричал, что ненавидит меня за то, что я сделала многих несчастными. Я проснулась, и меня словно кто-то расколдовал. Знаю, что попаду в ад. Но если спасу тебя и твоих детей, у меня появится оправдание. Поэтому не в твоих интересах сопротивляться.

Мне не нужны деньги. Просто будь моим мужем до Москвы, и там наши пути разойдутся. В вагоне ни с кем не разговаривай. Даже слова не произноси. Просто улыбайся.

Никому не позволяй угощать твоих детей. Если дети что-то возьмут, забери у них это и отдай мне, я выброшу. Если будут предлагать пить, не пей. Будь начеку каждую секунду.

Пока я рядом с тобой ты в безопасности. Никто не знает моего мужа в лицо. Поэтому если всё правильно сделаешь, то тебя никто не тронет.

Янек мельком взглянул на Катю. Она больше не притронулась к еде. В глазах девочки застыл ужас. Сын что-то смаковал и, как всегда, улыбался.

Янек помолчал, потом спросил:

– А почему я должен вам верить? Вдруг вы морочите мне голову добротой.

– А верить или нет – дело твоё. Хочешь, иди в вагон. Тебя задержат за безбилетный проезд, высадят на какой-нибудь станции, заберут детей. И куда денут их и тебя, мне неведомо. Но будь уверен, твоя жизнь сейчас на волоске, – Глафира ответила спокойно, без раздражения.

Поезд начал тормозить. Глафира вышла из купе. Янек подсел ближе к детям.

– Катя, – прошептал он девочке, – ничего не бойся, я с тобой.

Он поцеловал её в лоб. Увидел слёзы на её глазах.

– Вытри слёзы поскорее, – попросил её Янек, – у нас всё будет хорошо. Мы едем в Москву, оттуда добраться до Ростова будет несложно. Потерпи, прошу тебя. Скоро мы будем дома.

Катя закивала, послушно вытерла щёки и даже улыбнулась.

– Дяденька-а-а, – сказала она и запнулась, а потом продолжила, – папа, мне с тобой не страшно.

Янек прижал к себе девочку.

В купе вдруг влетела Глафира. Присела рядом с Янеком.

– Обнимай меня, – прошипела она.

Янек положил дрожащую руку на талию Глафиры, а Катя изобразила на лице улыбку.

Янек с благодарностью посмотрел на девочку. Тотчас в купе вошли двое. Глафира прикоснулась губами к щеке Янека.

– Ну не скучайте, – произнесла Глафира, потрепала Катю за щеку, я скоро вернусь.

Вошедшие с удивлением разглядывали Янека и детей.

– И чего ты их за собой потащила, Глаша? – сказал один, нервно дёргая головой.

Глаза Янека встретились с его глазами. Незнакомец сверлил Янека насквозь.

– Страшно стало за них, а я всё время далеко. Дети так мать забудут. Катя наклонилась слегка и прильнула к Глафире.

– Дура ты, Глафира, – сказал другой.

Янека передёрнуло. Он встал, посмотрел на того, кто оскорбил Глафиру, сделал шаг вперёд.

А тот замешкался и выпалил:

– Да ладно, бабы все дуры, это я так, к слову.

И оба вышли.

Глафира отправилась вслед за ними. Вернулась уже тогда, когда поезд тронулся.

– Ну вы и артисты, – сказала она смеясь. – И что только человек не сделает, лишь бы жизни не лишиться.

На всех остальных станциях повторялось одно и то же, только заходили в купе другие. Ночью Янек не спал. Охранял сон детей. Иногда замечал, что и Катя не спит подолгу.

Перед самой Москвой Янек услышал, как кто-то перед купе зло сказал Глафире:

– На обратном пути за тобой двое. Если не справишься, то пеняй на себя.

В Москву прибыли вечером третьего дня.

– Вам придётся идти со мной на ночлег, – обратилась Глафира к Янеку. – Если увидят, что вы не со мной, у меня будут проблемы. Завтра рано утром тебе нужно уйти. Я не знаю, куда ты дальше поедешь, но на этом вокзале тебе появляться нельзя.

Янек, неся под тулупом сына и держа Катю за руку, с тяжёлым сердцем шёл за Глафирой.

 
                                        ***
 

Пани Анне принесли письмо, когда дома не было ни Софьи, ни Германа.

Она развернула лист. В глаза сразу бросилось «Ваш сын Я…»

Анна покачнулась, схватилась за стол. Уставилась на письмо, буквы поплыли перед глазами.

Она, еле передвигаясь, дошла до стула и рухнула на него.

Дрожащими руками вчитывалась в буквы, но не могла разобрать ничего. Зажмурила глаза, потёрла их. Сердце выпрыгивало из груди. «Ваш сын Я… Ваш сын Я…» – стучало у пани Анны в висках.

Из глаз потекли слёзы. Она продолжала смотреть на письмо и шептала:

– Ну почему же я ничего не могу прочитать? Сынок, Янек, мальчик мой… Софья, Герман, – кричала Анна, словно забыла, что их нет дома.

Долго приходила в себя. Отдышалась.

Перед глазами всё равно была какая-то пелена, но буквы были уже различимы.

Анна читала каждое слово громко, отрывисто в такт своему грохочущему сердцу, чтобы запомнить всё, что там написано на случай, если глаза опять подведут:

– «Дорогая… мама…, вашими… молитвами… я… скоро… буду… дома… Прошу… Вас…, сообщите… Зое… Ваш… сын… Я…»

Анна закрыла рот рукой, боялась закричать. Но громкий крик всё равно вырвался из груди. Она свалилась со стула на пол и громко зарыдала.

– Живой, живой, я же говорила, я же знала, что ты живой, сынок. Моё сердце чувствовало тебя, – причитала она между рыданиями.

Когда выплакала все слёзы, встала с пола. Прочитала ещё несколько раз.

Потом начала бегать по комнате, вытащила из шкафа печенье, накрыла на стол.

– Я приготовлю твои любимые пляцки, – говорила она, словно Янек уже рядом с ней. – Знаю, что ты будешь им рад. Помню, что в прошлый раз ты их не ел из-за обиды на меня, но прошло уже так много времени. Ты же забудешь все обиды? Правда?

Я одна ждала тебя, сынок. Тебе будет больно, скверно, тяжело услышать правду. Но я не буду молчать. Знаю, что ты жил ради Зои и детей, знаю, что не ради меня, но они не ждали тебя так, как я. Они забыли тебя.

Зоя согрешила уже с другим. Я всю правду расскажу тебе. И ничего ей передавать не буду. Она предала тебя, сынок. Ты сильный и справишься. Я помогу тебе.

Мы уедем в Польшу, выдадим Софью замуж. Ты у меня совсем ещё ребёнок. Найдёшь своё счастье на родной земле. Ты меня только послушай, мать плохого не посоветует. Я вот свою не слушала да оказалась здесь. Вся моя жизнь была наполнена слезами. А потом Софьюшка вернулась ко мне, и теперь ты.

Анна вытащила все запасы и пайки, которые приносил с работы домой Герман.

Присела на стул и стала ждать. Ещё несколько раз прочитала письмо.

Она нервно стучала пальцами по столу, а потом прошептала:

– Не-е-ет, сынок, никому не покажу твоё письмо! Они же расскажут Зое, а она придёт сюда, и ты поверишь ей, а не мне.

Анна вскочила со стула и стала лихорадочно убирать продукты.

– Я лучше накрою на стол, когда приедешь, и пляцки сделаю.

До самого вечера Анна перечитывала письмо, то накрывала на стол, то убирала всё обратно. То хотела рассказать Герману и Софье, то не хотела.

А потом у неё разболелась голова. Она прилегла в своей комнате и уснула. Проснулась, быстро нащупала в кармане письмо. Пробежалась по нему глазами. Вышла из комнаты, дома уже были и Софья, и Герман.

– Анна, – сказал Герман встревожено и подошёл к ней, – с тобой всё хорошо? На тебе лица нет.

Пани промолчала, направилась к столу, налила себе воду из графина, жадно выпила, потом налила ещё.

– Мама, – Софья подошла к Анне, обняла её, – что случилось у вас?

– Ни-че-го, – ответила Анна по слогам. – Я уморилась, легла спать. Приснился страшный сон. Хочу его забыть и смыть.

Анна начала поливать воду себе на запястья. Натёрла их докрасна, а потом произнесла:

– Всё, я в порядке, – и улыбнулась.

Софья кивнула и ушла в свою комнату.

Анна залюбовалась дочкой, потом взглянула на Германа и сказала:

– Какой же она выросла красавицей! Посмотри на неё, Герман, она же совсем взрослая.

– Взрослая, красивая, Влодек глаз с неё не сводит. Такой же безумно влюблённый, как твой Янек, – произнёс Герман. – Но меня, Анна, ты не обманешь.

Я не знаю, что у тебя произошло, но сказки о своём сне ты можешь с лёгкостью пересказывать Софье. Она впечатлительная, любит тебя, кивнула и ушла. Потому что правды от тебя не дождёшься. А пытать тебя бесполезно. И я не буду этим заниматься тоже. Придёт время, и всё раскроется. И это даже хорошо. Лучше я поберегу твои нервы и не буду заниматься допросами, мне их хватает на работе.

Герман подошёл к пани, поцеловал её.

– Ты такая загадочная, Анна… Люблю тебя больше жизни.

 
                                        ***
 

Глафира завела Янека и детей в небольшую комнатушку с двумя кроватям.

– Тут будем ночевать, – сказала она.

В комнатке кроме кроватей ничего не было. Стены были побелены, и следы побелки оставались при случайном прикосновении на одежде.

– Вам придётся уместиться на одной кровати, располагайтесь, я схожу за едой в столовую. Попрошу две порции, у меня там знакомые есть, – дала указания Глафира и вышла.

Янек снял тулуп. Освободил сына. Помог Кате размотать платки.

Присел на кровать, и дети прижались к нему. Янек чувствовал, как любовь и нежность разливаются по его телу от этих детских прикосновений. Представил себе, как обнимет Зою, Злату, второго своего ребёнка. Сердце замирало от этих мыслей. Посмотрел на детей Карины и подумал, что они оба теперь родные для него. И нет у него другого пути. Только путь домой, к Зое. Янек не представлял, как всё сложится.

Гнал от себя плохие мысли. А они вдруг атаковали его. Что-то внутри заставляло сомневаться, бояться неизвестности. Но Янек переключался и радовался, что он и дети остались живы, и из Москвы дорога домой будет не такой долгой, как та, которую уже преодолели. Пугало только то, что ему теперь нельзя на вокзал. И Янек решил для себя, что думать об этом будет завтра.

Даже желание выспаться не давало потерять бдительность. Он понимал, что и рядом с Глафирой может быть опасно, и с нетерпением ждал завтрашнего утра, когда можно будет оторваться уже от этих душегубов.

Маленький сын ползал по кровати. Весь перемазался в побелке. Она была на нём везде. Увидев у брата белый кончик носа, Катя расхохоталась. И у Янека отлегло от сердца. Он радовался тому, что девочка больше не боится и верит ему. Не могла ведь испуганная девочка смеяться так, как смеялась сейчас Катя.

Янек смотрел на девочку, и иногда мельком ему мерещилась Карина.

«Я теперь всегда с тобой, – прозвучало у Янека в голове. – Я в детях…»

Янек вздрогнул, не успел поразмыслить над этим. Глафира вернулась, принесла две тарелки каши. Из своей отложила больше половины в тарелку Янека.

– Корми детей, – сказала она, – мне и этого хватит. От голода не умру.

Янек поблагодарил, покормил детей, уложил их спать и сам прилёг на кровать.

Глаза смыкались, мысли путались.

– Ты куда едешь? – услышал он голос Глафиры.

– Домой, – ответил Янек.

– Домой… – протянула Глафира задумчиво. – А мне домой теперь нельзя, может, ты возьмёшь меня с собой? Хотя это плохая мысль. Нам проще по отдельности исчезнуть из этого города. Если мне вообще удастся мой план.

Янек ничего не ответил, но про себя подумал, что брать с собой Глафиру ему не хочется.

А Глафира продолжала:

– А может быть и не стоит мне бежать? Где меня ждут теперь? Я даже не знаю, когда мужа увижу. Он должен прибыть следующим поездом и ждать меня с твоим ребёнком в укромном месте.

Сердце Янека заколотилось. Сон как рукой сняло. Он невольно погладил спящих детей.

– Да ладно, – возмутилась Глафира, – чего ты так заёрзал? Не заберу я их у тебя. Сказала же, что больше не в деле.

Янек глубоко вздохнул, но словам не поверил. Начал думать, как ему прямо сейчас скрыться от Глафиры, а она словно прочитала его мысли и произнесла:

– Некуда бежать сейчас, тьма кромешная. Сиди уже тут, сказала же, что не нужны вы мне. Устала я от этого. Пока есть возможность, мы с мужем уедем за границу. А там, как Бог даст. А он мне может ничего не дать. Даже надежды на выживание.

Голос Глафиры вдруг сменился с властного на ноющий:

– И зачем я вообще полезла к этим нелюдям? А ведь пришла к ним всего-то для того, чтобы ребёночка выбрать. А они сказали, что своих не отдают, и приказали искать самой. И я начала. Но никто не был похож на моего Ванечку. А потом и муж присоединился.

Деньги щедро платили. Хорошо одетых взрослых в одну сторону, детей в другую. Цыгане покупали детей. Оторванные от семьи были более покладистыми, боязливыми. Легче на них было нагнать страху, они лучше работали. А беспризорников не брали, они свободнее были, наглее, сбегали.

Взрослых на вокзале старались устранить или на ночлеге, или прямо в поезде, завязав разговор и предложив чего-нибудь для бодрости духа. Люди были падкими до угощений. А нам это было на руку.

А ты какой-то осторожный. Как будто уже наученный или предупреждённый. Мы с мужем накопили столько, что теперь надолго хватит, лишь бы сбежать. Я вот ругаю себя за это. Но вот скажи мне, где сейчас добро? Стоит ли ругать себя за это?

От слов Глафиры у Янека холодело внутри. Ему даже страшно было представить себе, что могло случиться, если бы Катя не проснулась тогда и не услышала разговор Матрёны.

– Что ты молчишь? – произнесла Глафира. – Страшно слушать, да? А мне не страшно. Ложись спать.

Янек так ничего и не ответил. Жуткий страх поселился в его сердце. Он смотрел на спящих детей и молился, чтобы поскорее наступило утро. Когда Глафира засопела, Янек сел на кровати. Взялся за голову и беззвучно заплакал. От слёз и недосыпа щипало глаза. На сердце было очень тревожно. Уже начало светать.