Текст книги "Ухожу в монастырь!"

Автор книги: Анна Ольховская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Делай, что должен, и будь что будет!

И в этот момент три разноцветные горошины прокатились совсем рядом, Кай даже услышал детский визг и хохот за стеной.

Откуда здесь, в максимально удаленной от основного жилого комплекса части подземелья, взялись дети, было совершенно непонятно. Сюда и взрослыето забредали нечасто, опасаясь вызвать недовольство предпочитавшего уединение Кая, а уж о детях и речи не шло. Яслисадшкола находились в прямо противоположной стороне, и детвора тусовалась исключительно там.

Но сейчас малыши были здесь. Яркое разноцветное драже, пока еще умеющее радоваться жизни…

И самоустраниться, отправив их на смерть, Кай не смог. Опять не смог.

Тяжело вздохнув, он нацепил на лицо маску капризного кретина и, открыв защелку замка, с шумным топотом вылетел из туалета.

Грета проворно отскочила в сторону, а вот Брунгильда, набиравшая номер по телефону внутренней связи, сделать этого не успела.

Впрочем, даже попытайся она чтото предпринять, у нее вряд ли получилось бы.

Ведь надо было кудато выплеснуть кипевший в крови адреналин!

В общем, красотку не просто оттолкнули, ее смели с пути, небрежно отшвырнув в сторону, словно табуретку.

– Ай! …! Ты что, дебил, делаешь?! – И снова сладостные для чуткого уха поэта визг и ругань. – Урод кретинский! Носорог…ный!

– Брунгильда!!! – Глаза маменьки стали необычно круглыми, с чего бы это? Ах да, она же еще ни разу не слышала, как виртуозно будущая Мать Нации владеет лексиконом портовых грузчиков. – Какая гадость! Что за выражения?!

– Вы что, не видели, что он сделал? – прошипела истинная арийка, поднимаясь с пола. – У меня теперь синяки будут!

– Ну да, мальчик не умеет пока держать себя в руках, но это не повод уподобиться уличной девке! Где твоя нордическая сдержанность?! Кай, ну куда ты собрался! Прекрати ломать дверь, все равно не выйдешь!

– Пути! – пропыхтел мужчина, с монотонностью строительного молота долбя плечом дверь. – Пути меня! Там игат! Бегат! Дети! Хотет игат!

– Это он детей услышал, – улыбнулась Грета, мягко беря сына за руку. – Вот и побежал. А ты просто на пути оказалась, вот и все. Кстати, надо будет сделать выговор воспитателям детского отсека. Что за разгильдяйство – дети умудрились пробраться аж сюда! Так они и наружу смогут убежать незамеченными, и тогда проблем не оберешься.

– Пути! – не успокаивался Кай. – Хотет туда! Дети!

– Ты лучше извинись перед Брунгильдой, – строго произнесла мать. – Ты сбил ее с ног, сделал ей больно, она обиделась. Так себя хорошие мальчики не ведут!

– Мне… – Кай прекратил барабанить и, склонив голову, зашмыгал носом. – Я пахой! Пахой мачик!

– Нуну, перестань. – Грета погладила «мальчика» по плечу и, не выпуская его ладонь, подвела к злобно сверкавшей серебром глаз Брунгильде. – Ты вовсе не плохой, ты просто непослушный. Сейчас извинишься перед своей женой, а в будущем будешь слушаться ее во всем, и тогда у тебя все будет хорошо. Ты даже не представляешь, как тебе будет хорошо. Ну, проси прощения.

– Нет, – набычился Кай. – Не будет. Пасит пащеня не будет.

– Что значит – не будешь? Почему? Так хорошие мальчики не поступают.

– Я пахой, я казал!

– Но почему ты решил, что плохой?

– Тому! Я игал!

– Играл?

– Да.

– Ну и что? Вот то, что ты не отвечал нам с Брунгильдой, когда мы тебя звали и стучали в дверь туалета, – это плохо. Но это вовсе не значит, что ты плохой, ты научишься. Кстати, а почему ты молчал? Ты же слышал, что мы волнуемся.

– Тому что пахой. Тому что игал.

– Играл в туалете? – насторожилась маменька.

– Да. С каником.

И Кай едва удержался от смеха, увидев, как Грета брезгливо не просто отпустила – отбросила его ладонь.

Но один фырк все же прорвался, и пришлось замаскировать его под расстроенное хныканье:

– Я помыт ручки! Помыт! Я все помыт, не тока ручки, таму что…

– Не продолжай! – крикнула Грета, подняв вверх ладони. – Я поняла. Ты молодец, что помыл руки после… гм… но заниматься этим самостоятельно мальчикам нельзя. Для этого и существуют жены. Вот как Брунгильда. Она тебе со временем все расскажет, покажет и научит, но для начала ты должен извиниться. И в будущем быть послушным.

– Ивини. – Эх, не получается соплю пустить по желанию, а то сейчас в тему было бы. Но обслюнявить мы могем. – Я так не буду боше. Ты касивая, да. Дай челюю!

И он, скосив глаза к переносице, потянулся вытянутыми трубочкой губами к скривившемуся в гримасе отвращения рту Брунгильды. Не забыв пустить обильную струйку слюны из левой части трубочки.

– Нет! – шарахнулась нежная женушка. – Не надо! Потом.

– Хотет! Челюю!

– Грета, я, пожалуй, пойду. Пусть Кай успокоится. Кстати, лекарства Краух передал?

– Да, конечно, вот они. Сейчас достану транквилизатор.

– Отлично. Я вернусь вечером.

– Лучше завтра утром.

– Как скажете, – с немалым облегчением кивнула невестка. – Пока, мой родной! Не скучай, я завтра вернусь.

– Покапока, – помахал ладонью Кай и повернулся к матери: – Хотет кушат! Мням!

– Да, сейчас принесут обед. Но сначала выпей свои таблетки.

Грета вытащила из пакета коробочку с надписью «день» и вытряхнула на стол несколько капсул и таблеток. Налила в стакан воды и протянула сыну:

– Вот, запить. И аккуратно, не подавись.

Да пожалуйста! Заодно и потренируемся чуток.

Кай стал спиной к фискальным глазкам видеокамер, сгреб таблетки в карман и начал пить воду из стакана.

А Грета с улыбкой наблюдала за сыном, видя, как он старательно проглатывает все лекарства.

Глава 19

Мда. Судя по всему, крошка Бру и ее подручные вовсе не забыли закрыть экранирующим материалом санузел, они искренне считали кафель надежной защитой! Потому что и ванная комната, отделанная мерцающей плиткой насыщенного малахитового оттенка, тоже осталась нетронутой.

Вот ведь кретины, а? Они что, плохо усвоили школьную программу? С чего они взяли, что керамика способна экранировать ментальные волны? И вообще какиелибо волны? Или никогда не пробовали звонить, к примеру, по мобильному телефону из какогонибудь ресторанного туалета либо из места общественного пользования аэропорта?

Кстати, могли не звонить, поскольку в большинстве своем обитатели подземелья старались как можно меньше бывать на поверхности, среди людей. Только по необходимости. Это он, Кай, с удовольствием мотался в Альпы, выполняя разнообразные поручения Президиума.

Впрочем, какая, собственно, разница, почему ванная и туалет остались нетронутыми? Главное – он сможет попытаться дотянуться до сына. Один он, конечно, не сможет, слишком далеко, но Михаэль уже давно научился «слышать» папу на расстоянии и всегда первым встречал его у ворот, прыгая от нетерпения.

И Кай тоже чувствовал тот момент, когда сын «подключался». Сияющий радужный шарик – сознание Помпошки – с размаху влетал в его разум и начинал прыгать там упругим мячиком, фонтанируя восторгом. Мысли Михаэль пока передавать не научился, а вот эмоции свои, чувства – сколько угодно.

Так что есть шанс, что он сможет дотянуться до ищущего его сына (если малыш, конечно, не забыл о нем и не перестал искать, ведь два месяца в его возрасте – это очень много) и успокоить ребенка – папа никуда не исчез, он скоро придет!

Монотонное гудение, смысл которого не доходил до сознания Кая в связи с блокировкой этого самого смысла, прервалось недовольным окриком:

– Кай! Ты опять отвлекся! Повтори, что я тебе сейчас сказала!

– Каник! – Кай ткнул пальцем в сверкающий хромом смеситель и восторженно продолжил: – Похож! Тока у меня…

– Хватит! – Грета больше не сдерживала раздражение, оно прорвалось довольно увесистым подзатыльником.

– Ай! – вякнул Кай, схватившись ладонями за голову. – Бойна! Вава! У меня там вава! Она боли всида, а ты бьеся!

– Черт, совсем забыла! – Мгновенно побледневшая до синевы женщина испуганно прижала ладонь ко рту. – Вот идиотка! Дай осмотрю шов.

– Нет! – Кай шлепнулся на пол, свернулся клубочком и закрыл руками голову. – Иди! Ты пахая! Мне боит! Иди!

– Сыночек, ну прости меня, пожалуйста! Я больше никогда не трону твою голову, прости! Дай осмотреть, а то придется доктора Крауха звать, и он сделает тебе укол!

– Нет! Дотор нет! Лана, мотри. – И он убрал руки.

Твердые жесткие пальцы, в которых не было ни следа нежности, пару минут ощупывали и крутили из стороны в сторону его голову, словно Грета не швы осматривала, а арбуз на рынке выбирала.

Наконец она облегченно выдохнула:

– Кажется, все в порядке. Но впредь научись слушать, когда тебе чтото объясняют, а не отвлекаться на краники, озабоченный ты мой!

– Бочены? Как это? – Аж закосил от любопытства «малышок».

– Потом объясню. А теперь запоминай, как пользоваться этой штукой, я повторю. – Мать указала на душевую кабину, больше похожую на рубку космического корабля изза обилия кнопок и регуляторов.

– Я знат! Мне мылся у дотор, я знат!

– Тебя мыл Краух? – нахмурилась Грета.

– Нет! Сам! Я сам! Там, – он ткнул пальцем в душевую насадку, – дождик! Мне нравит! Я любит мыть!

– Это я знаю, ты всегда был очень чистоплотным, – улыбнулась мать. – Но у доктора Крауха обычный душ, а здесь – самый современный, и тебе надо…

– Я знат! Я слышат! Ты говорит!

– Разве? – смутилась Грета. – Ты слушал меня сейчас?

– Да.

– Но мне показалось, что ты… Ладно, давайка проверим. Для чего вот эта штучка?

Мать минут десять гоняла его по теории пользования душевой кабиной и джакузи и только потом разрешила приступить к практике:

– Ну что же, ты молодец! Теперь пора мыться и ложиться спать. Сегодня был трудный день, мы все устали, так что надо лечь пораньше. Раздевайся.

Она что, собирается торчать здесь, пока «малыш» будет мыться? Ну уж нет! Мало того, что Грета провела в его квартире полдня, вынося и без того измученный мозг своими наставлениями, так маменька еще и выкупать сынишку решила?

В последний раз это было… А фиг его знает, когда это было, Кай вообще не помнит в своем детстве маму. Может, неразумным младенцем она его и купала, но сейчас мальчонке, на минуточку, тридцатник давно уже стукнул, и раздеваться в присутствии кого бы то ни было он не намерен.

Ну, если только рядом с большеглазым олененком по имени Виктория…

Совершенно неуместная сейчас фривольная мыслишка ужом проскользнула в сознание и немедленно начала разрастаться до полноценного короткометражного (нетушки, вовсе и не короткометражный, а нормальный такой полнометражный) фильма, в котором главными действующими лицами были он и Вика.

На что ренегат и оппортунист, то есть его собственное тело, отреагировало мгновенно.

Будь на нем плотные джинсы, реакцию удалось бы скрыть, но Кай дома предпочитал ходить в трикотажных спортивных брюках (не трениках с пузырями на коленях, а именно брюках, причем брендовых) и майке поло.

Ни то ни другое спрятать выходки тела не смогло.

А что должен делать недоумок в такой ситуации? Проигнорировать ощущения он не может, это было бы странно. Значит, игнор отменяется.

– Мотри! Каник! Я говорит – похож!

Стыдно, конечно, но зато помогло избежать материнского надзора во время помывки – Грета смущенно отвела взгляд и пробормотала:

– Знаешь, сынок, я, пожалуй, пойду. Ты, думаю, и сам прекрасно справишься с купанием. Только не очень брызгайся, хорошо?

– Да!

Он хотел было радостно подпрыгнуть, но это было бы уже слишком большим испытанием для материнской психики, даже для эмоционально инвалидной психики Греты.

«Танцующие Эвридики», ага. Эвридик.

Мать развернулась и почти бегом направилась к входной двери. Торопливо набрала код и, как только дверь отъехала на достаточное расстояние, стремительно вышла, крикнув на ходу:

– Спокойной ночи, Кай! Я приду завтра!

Ну наконецто он один! Совсем один! И в своей квартире, а не в коробке доктора Крауха!

Ага, разогнался. И вовсе ты не один. Нет, физически, так сказать – да, но за тобой сейчас подсматривает как минимум один человек. Диспетчер видеонаблюдения.

Так что относительное уединение возможно только в туалете и… А как насчет ванной?

Кай закрыл дверь ванной на щеколду и внимательно осмотрелся. Затем облегченно улыбнулся: и здесь, к счастью, обошлись лишь прослушкой. Вон, засунули насекомое в крышку корзины для грязного белья. Не самое удачное место, господа, я ведь на корзину сейчас еще вещичек накидаю.

Не то чтобы собирался план дальнейших действий вслух декламировать, но притворяться придурком осточертело. Хочется реально расслабиться под струями воды, подумать, потом сына поискать или хотя бы Лока, а не гукать и гыкать, изображая купающегося дебила.

Кай пустил воду в джакузи, включил подводный массаж, забросал одеждой бельевую корзину и с наслаждением погрузился в пузырящуюся воду.

И только сейчас почувствовал, как устал за этот длинныйпредлинный день…

Так устал, что ни о каком сканировании поверхности и речи быть не может. Все силы уходили на то, чтобы не заснуть в расслабляющих объятиях джакузи.

Потому что утонуть в ванной – не самое правильное решение проблемы.

Ничего, у него теперь достаточно времени для поиска верного решения. Времени и возможностей.

Глава 20

Утро вечера мудренее. Насчет мудрости Кай ничего сказать не мог, в его случае надо было говорить: «Утро вечера здоровее». Или сильнее?

А, неважно. Главное – он отдохнул. Вчера едва дополз до кровати и вырубился еще на лету к подушке. Зато сейчас чувствует себя огурцом.

Ой, нет! Огурцом – вернее, патиссоном, он прикидывается, а сейчас он чувствует себя если не Властелином Вселенной, то уж повелителем этого околотка – точно. Голова была ясной, мышцы тела аж позванивали от переполнявшей их энергии, а мышцы разума – его ментальная сила – буквально кипели, завиваясь невидимым торнадо.

Кай чувствовал, что сейчас он вполне может попытаться дотянуться до владений Степаныча самостоятельно.

Может – попытается.

Он включил воду в душевой кабинке, сел на пол ванной комнаты, прислонился спиной к стене, закрыл глаза и расслабился.

В темпе пересек каменный мешок подземелья, автоматически отметив, что рядом со свинцовым пятном его женушки мерцает чейто тусклосерый огонек. Очень близко мерцает, очень. Практически вплотную.

Ах ты, моя лапушка! Так тоскует, так тоскует по больному мужу, что вполне заслужила звание потаскухи.

Ну да фиг с ней, едем, вернее – летим, дальше.

Кай еле слышно ахнул, вырвавшись из крысиной норы на волю – он успел отвыкнуть от бескрайности мира на поверхности, от неимоверного количества огоньков всех размеров и видов (птицы, звери, иногда, очень редко – люди, забредавшие в лес на охоту или за грибами).

Так, ставим блок и медленно, методично начинаем сканировать пространство. Не все, разумеется, а только в направлении дома, где живет его семья. Его настоящая семья.

Дальше, дальше, еще дальше. Ну же, ну! Кай почувствовал, как по вискам заструился пот, в голове постепенно нарастал гул, от напряжения затошнило, а в месте травмы заворочался колючий болезненный комок.

Но до сознания Михаэля он так и не дотянулся… Может, слишком рано? И Помпон еще спит? Хотя нет, его малыш вовсе не любитель валяться в кроватке до обеда, топот босых ножек горохом рассыпается по полу с семи утра, а то и с шести. А сейчас уже девять.

Слишком далеко всетаки, слишком…

Кай уже собрался прекратить сканирование и вернуться сюда – скоро должны явиться маменька и женушка, но в этот момент почувствовал сначала недоверчивое, а спустя мгновение – взорвавшееся диким восторгом: «Хозяин?!»

«Да, Лок, да, это я».

И яркосиний огонек смешно запрыгал и закрутился на месте, выдавая в пространство волны счастья и безумной радости. Кай почти видел, как скачет его пес, несолидно, пощенячьи, взлаивая от переполнявших зверя эмоций.

Минуты две связных мыслеформ не было, только невразумительные отрывки. А потом огонек угомонился и начал стремительно приближаться:

«Я бежать! Я скоро! Пусть огонь, пусть больно! Я быть рядом! Всегда!»

«Постой, Лок, погоди!»

«Нет! Я скучать! Я рядом!»

Все ближе, ближе, ближе, через полчаса этот мохнатый дуралей примчится к его, Кая, личному выходу из пещер и рванет внутрь, к хозяину, к другу.

И обязательно нарвется на Брунгильду. И снова попытается вцепиться в горло той, кто причинил вред самому главному существу в его жизни.

И на этот раз та тусклая серость, что ублажает сейчас будущую Мать Нации, окажется более меткой…

«Лок, стоять!»

Мысленный окрик был таким сильным, что едва не сбил пса с ног. Лок резко затормозил и недоуменно склонил лобастую голову к плечу:

«Хозяин сердитый?»

«Да».

«Но почему? Лок плохой?»

«Лок хороший. Только разучился слушаться хозяина».

«Я быть рядом?»

«Нет».

«Почему? Я скучать, я очень скучать! Я не нужен хозяин?»

«Нужен, очень нужен, но живой. А здесь опасно».

«Я скучать. Мальчик скучать. Старик скучать. Отец Лок скучать. Все плакать. Мальчик болеть. Сильно болеть. Долго болеть».

«Что?! Мой сын болен?! Что с ним? Где он?»

«Дом. Мальчик дом. Он уже здоровый. Был больной, теперь здоровый. Только плакать. Много плакать».

Михаэль, родной мой! Эмпат мой маленький! Ты, наверное, почувствовал боль отца и не выдержал. Ничего, сынок, папа скоро придет! Очень скоро.

А пока…

«Лок, возвращайся домой. Попытайся успокоить моего сына. Он должен тебя понять».

«Мальчик понимать меня. Я понимать мальчик. Как тебя».

«Ну вот и отлично! Передай ему, что я в порядке, я вернулся. И очень скоро приду к вам. Сможешь?»

«Да».

«Тогда беги! Так быстро, как только сможешь!»

«Ты остаться с нами? Ты не исчезать больше?»

«Никогда! Никто и никогда больше не разлучит нас».

«Я рад! Я побежал».

«До встречи. И запомни – к пещере не приближаться! Здесь опасно. Тебя хотят убить».

«Я знать. Женщина. Она пахнуть смерть. Она делать плохо хозяин».

«Ну вот, ты и сам понимаешь. Подходить можешь вот на такое расстояние, как сейчас, я услышу тебя. Но если не позову, значит, занят. Беспокоиться не надо. Всевсе, беги, мне пора».

Синий огонек мгновение оставался на месте, а потом так же стремительно, как приближался, начал удаляться.

А Кай облегченно вздохнул и открыл глаза – получилось! Он нашел своих. Лок передаст радостную новость Михаэлю, а малыш скажет Степанычу. Небось за эти два месяца Помпошка еще лучше говорить научился!

Интересно, а сколько он так просидел? Часы остались в спальне, но, судя по густому пару, заполнившему помещение ванной, «бродил» он неслабо.

И чувствует себя так, словно в каменоломне часок киркой помахал.

Ничего, сейчас под контрастный душ, смоет с себя накопившуюся усталость и – вперед. На сцену. Претворять в жизнь утверждение Уильяма нашего, понимаешь, Шекспира. Насчет того, что жизнь – театр, а люди в ней – актеры.

Тем более что к его апартаментам приближаются сейчас два главных действующих персонажа его пьесы – Грета и Брунгильда. Быстро так приближаются, словно…

Они что, бегут, что ли? Ох ты, наверное, он торчит тут непозволительно долго, и видеонадзиратели всполошились. И передали свою заполошенность выше по инстанции.

Кай в темпе смыл пену с тела, выключил воду и, загудев чтото невразумительное, начал вытираться. Тщательно так, не спеша. До тех пор, пока в дверь ванной не забарабанили (кстати, очень хорошо, что они не сняли внутренние щеколды с дверей туалета и ванной, а ведь вполне могли).

– Кай! – О, Грета солирует, как всегда, а крошка Бру – на бэквокале. – Кай, с тобой все в порядке?

– Дааа, – побольше удивления в голос и чуточку капризного недовольства в качестве приправы. – А ты зачем идти так рано? Я тока встал! Я мыл!

– Ты встал уже час назад, и все это время торчишь в ванной!

Ох, и ни фига ж себе! Целый час! Надо впредь с собой часы брать и включать таймер, никакой кретин не станет торчать в ванной подолгу ежедневно, а то и несколько раз в день.

– Я мыть! Весь мыть! И волосы помыть, и ручки, и ножки, и животик, и…

– Всевсе, хватит перечислять! – А забавно наблюдать, как Грету напрягает увлеченность умственного инвалида собственными гениталиями. – Выходи поскорее, пора завтракать.

– Мням! – жизнерадостно проорал Кай. – Я любит есть!

– Вот и отлично, мы сейчас позавтракаем все вместе – ты, я и твоя жена, Брунгильда. Она тоже здесь.

– Ура! Я хотет ее челювать! Я сичас! Я быстро!

И Кай с топотом начал носиться по ванной, периодически роняя шкафчики и тумбочки. Не забывая при этом возбужденно трубить:

– Челюватьобниматьтрогать! Челюватьобниматьтрогать!

– Ой, я же забыла! – Голоса «его» женщин отдалились от двери ванной, но Кай все равно видел, как Брунгильда с трудом заталкивает внутрь, поглубже, рвущееся наружу отвращение, довольно неуклюже маскируя его озабоченностью. – Мне вчера вечером папа звонил, просил в десять тридцать быть в скайпе. А сейчас уже десять двадцать.

– Что за срочность? – Ага, Грета явно недовольна. – Первый совместный завтрак с мужем, а ты убегаешь! Так он не скоро к тебе привыкнет, милочка!

– Вы думаете? – Слышно было, что Брунгильда колеблется – она тоже уловила отрицательную реакцию свекрови.

Нет уж, увольте, сидеть за одним столом с этой снежной жабой – вредно для его пищеварения.

Кай криво надел махровый халат, завязал пояс так, чтобы всем казалось – он вотвот развяжется и обнажит все, что под халатом, – и, открыв щеколду, пулей вылетел из ванной.

– Челюватьобниматьтрогать!

Так, все как вчера: губы трубочкой, слюны побольше, глаза косят, только шаловливые ручонки надо добавить. К примеру, за грудь ухватить. Вот за эту, левую. И побольнее.

– Ай! – Отлично, она не только завизжала, а еще и по руке его шлепнула.

Надо обидеться. Причем сильно. Оттолкнуть женушку со всей дури и заныть:

– Пахая! Злая! Зачем бьеся? Ыыыы!

– Ладно, Брунгильда, можешь идти, – раздраженно проговорила маменька. – Передавай привет отцу. Потом расскажешь мне, что он хотел.

– Обязательно! – пробурчала основательно помятая красотка, поднимаясь с пола.

Глава 21

Для целостности кретинского образа надо было и за едой вести себя соответствующе: есть по большей части руками, роняя крошки, чавкая и рыгая. И это для Кая было, пожалуй, самым неприятным в лицедействе. Стоило на мгновение отвлечься, как годами отработанный алгоритм действий тут же перехватывал управление телом на себя и тянул руки к ножу и вилке, бросая при этом осточертевшую ложку. Или заставлял брать салфетку, чтобы промокнуть губы.

Когда Кай трапезничал один, все эти промахи большого вреда принести не могли – сидевший в комнате видеонаблюдения диспетчер вряд ли брал уроки хорошего тона в школе мажордомов Букингемского дворца. Это вопервых. А вовторых, в целом поглощение пищи выглядело приемлемо – Кай вовремя спохватывался, и тогда чавканье становилось более мощным, а отрыжка напоминала рев геликона. Неопрятно, смешно, противно – кому как, в зависимости от жизненных приоритетов.

Но когда Грета изъявляла желание разделить завтрак или обед с сыном, приходилось постоянно контролировать себя и, мысленно чертыхаясь, размазывать еду по лицу, не попадая с первого раза ложкой в рот. А еще – ронять пищу на скатерть, переворачивать чашку с кофе, лезть в розетку с джемом пальцами, а потом со смаком их облизывать. В общем, свинячить с максимальной отдачей.

Вызывая у матушки изжогу и тошноту.

Ну да, ему самому было неприятно от разыгрываемого спектакля, но все это только ради того, чтобы такие «семейные» трапезы случались как можно реже.

– Ну что же, Кай, – через силу улыбнулась мать, допивая кофе, – ты молодец. Ешь самостоятельно, кормить тебя не надо.

– Ага, – рев геликона, – я уже башой.

– Большой, большой. А большие мальчики обычно ходят в школу.

– Зачем?

– Учиться.

– Это как – учица?

– Это значит – узнавать новое.

– Зачем?

– Чтобы стать умнее.

– Зачем?

Терпение Греты, обычно находившейся в списке номинантов на премию «Невозмутимость года», за последний месяц явно поистрепалось от слишком частого использования, и после очередного «зачем», усугубленного вдумчивым исследованием правой ноздри, оно, терпение, пошло трещинами.

– Затем! Затем, что ты совершенно не умеешь себя вести! Ты больше похож на самого убогого недочеловека, люмпена и ни в коем случае – на «истинного» арийца! Раньше ты был гордостью нашего народа, а теперь – позор!

Кай изумленно вытаращил глаза, затем его губы поплыли, нос зашмыгал, лицо сложилось в обиженную гримасу, и нагора был выдан могучий рев. Но поскольку пустить по щекам настоящие слезы он не мог, пришлось сползти под стол и выть оттуда.

Поток матушкиной ругани моментально иссяк, но лезть за воющим сыночкой под стол Грета не спешила. Кай почти физически ощущал, как она пытается справиться с раздражением, но раздражение, словно перебродившее тесто, лезет и лезет из квашни на стол.

Впрочем, Грету Ландберг даже самый заядлый недоброжелатель не посмел бы сравнить с квашней – где вы видели такую тонкую, высокую и ухоженную квашню?

А вот эмоции ее сейчас и впрямь напоминали дрожжевое тесто: такие же бесформенные, белесые, пузырящиеся и неуправляемые. Поначалу неуправляемые.

Но фрау Ландберг не зря была избрана Председателем Восточного Подразделения «Аненербе». Живи она там, на поверхности, среди людей, еще неизвестно, кого назвали бы Железной леди, ее или Маргарет Тэтчер.

Поэтому уже через четыре минуты и семнадцать секунд тесто… ах да, эмоции, конечно же, были смяты в плотный комок и отправлены в холодильник – остывать. А Грета присела на корточки и потянула самозабвенно воющего сына за руку:

– Ну хватит, хватит, вылезай оттуда!

– Нет! Ты пахая! Ты бьеся и ругаися! Ты злая! Ыыыы!

– Я отругала тебя совершенно заслуженно, Кай. Ты вел себя неправильно и не хотел слушать маму.

– Я слусал! Ыыыы!

– Для начала вылезай оттуда, сядем на диван и поговорим.

– Лана! – всхлипнул Кай и на четвереньках споро порысил к дивану.

Он тоже не бездельничал все то время, пока матушка справлялась с эмоциями, и, помимо вдохновенного воя, старательно натирал ладонями глаза, и теперь мог смело демонстрировать покрасневший и понастоящему слезящийся результат усилий.

Добравшись до дивана, Кай забился в самый угол и скрутился в максимально плотный узел, испуганно поглядывая на мать и время от времени судорожно всхлипывая.

Грета присела на краешек и какоето время молчала, чтото обдумывая. А затем повернулась к сыну:

– Значит, так, Кай. Сегодня ты пока можешь отдохнуть, посмотреть телевизор, поиграть в компьютерные игры, а с завтрашнего дня с тобой начнут заниматься учителя.

– Зачем?

Мать еле заметно дернула щекой и холодно парировала:

– Затем. Надо. И больше никаких вопросов. Только учеба, только послушание. И еще одно. Учиться ты будешь с утра, а после обеда ходить в лабораторию на процедуры.

– Какие дуры?

– Не дуры, а процедуры. К доктору Крауху. Но не в ту палату, где ты лежал, а в специальную лабораторию, где тебя буду укладывать в специальный такой гудящий ящик, который поможет тебе поумнеть.

Понятно. Опять какието новые разработки местных яйцеголовых, а он, Кай, станет подопытной крысой.

– Нет! Не хотет в ящик! Не хотет доктор! Опять уколы! Бойна! Ты обещала гулять, игать, пиятное с той тетей, а теперь – ящик! Нет!

– Никаких нет!

– Нет!

А что – он упрямый капризун, ага.

– Тогда тебя будут водить в лабораторию насильно, связанным, могут случайно и больно сделать. И все равно засунут в ящик, потому что это – необходимо. Для твоей же пользы. Ты ведь хочешь стать умным, не спрашивать разрешения, куда тебе идти и что делать, самому отдавать приказы?

– Пиказы? – оживился Кай. – И та касивая тетя, ну, ее зовут Жена, она тоже будит сушать мои пиказы?

– Конечно. Только ту тетю зовут Брунгильдой, а жена – это ее… гм… ну, вот я – твоя мама, а она – твоя жена.

– А…

– Разницу тебе объяснят учителя. Если будешь послушным мальчиком, начнешь старательно учиться, без капризов выполнять все предписания доктора Крауха, тебе разрешать гулять. Вечером, после процедур.

– Гулять! – абсолютно искренне обрадовался Кай. – Хотет гулять! Сичас!

– Сейчас нельзя, сегодня солнечный день. Вот если бы шел снег, как вчера, тогда можно было бы рискнуть выглянуть минут на десять.

– Снег? – наморщил лоб Кай. – А что это?

– Пойдешь гулять и увидишь.

– А…

– Кай, я еще не закончила. Так вот, прогулки – это награда. Как сладкое.

– Мням! Хотет сладкое! Торт!

– Сначала заслужи. Докажи, что ты послушный мальчик, перестань капризничать, старательно выполняй все задания учителей и тогда каждый день будешь получать и сладкое, и прогулку. И Брунгильду.

– Пиятное? Челюватьобниматьтрогать?

– Да, приятное, – усмехнулась Грета. – Еще какое приятное.

– Хотет! Прямо сичас!

Так, слюни не забыл пустить? Нет, не забыл. Да так славно получилось, что Грету аж передернуло от отвращения. Но при этом… Ай да матушка, ай да «Невозмутимость года»! Похоже, невестушка тебя тоже притомила, вон, в светлоголубых глазах с шумом плеснулось злорадство.

– Хорошо. Брунгильда придет к тебе сегодня же вечером. И останется ночевать. Но ты уж не обижай ее, слушайся, она подскажет и покажет, как правильно себя вести. Обещаешь?

– Да! Да! Челюватьобниматьтрогать! Хотет!

– Вот и хорошо. А сейчас мне пора идти. Обедать будешь сам, ты ведь уже большой мальчик. А на ужин придет Брунгильда.

– Ура!

Ну вот, мать абсолютно уверена, что Кай действительно хочет свою жену. И теперь процесс воспроизводства «истинных» арийцев пойдет более интенсивно. А сам Кай – послушная и безопасная марионетка.

Осталось убедить в этом Брунгильду. И это будет гораздо сложнее.

Потому что к матери Кай относился спокойно, без особой теплоты, но и без злости. А один лишь вид роскошной среброглазой красотки вызывал неудержимое желание превратить ее в безмятежное полено, расплющив разум в блинчик.

Но – нельзя. Для начала надо выведать у крошки Бру ее планы. А для этого – затащить ее в ванную. Для совместного принятия душа, к примеру.

Вот вечером и попробуем.

Мням.

Глава 22

Днем Кай решил еще раз «поговорить» с Локом. Не факт, что псяк будет его ждать, но попробовать стоит, уж очень тоскливо здесь одному. И тяжело. И морально, и физически – травма действительно была очень серьезной. Для обычного человека – несовместимой с жизнью.

А ментальные действия отнимали гораздо больше энергии, чем физические. Проще было тоннели долбить, увеличивая жизненное пространство подземелья.

Если честно, перед вечерним «баттлом» с очаровательной женушкой ему следовало бы весь день отдыхать, собирая и концентрируя силы. Брунгильда отнюдь не дура, она хоть и поверила в патиссонообразность мужа, но крохотный уголек сомнения все же тлел гдето на периферии ее разума.

Кай и отдыхал. Валялся на диване и тупо пялился в экран ноутбука, где вот уже восьмой десяток лет толстый глупый кот гонялся за наглым мышаком. Гыгыкал иногда, изображая бурное веселье. Потом принесли обед – это внесло некоторое разнообразие в отдых. Нет, не еда, а реакция парочки «истинных» арийцев, прикативших заставленный тарелками столик.