Текст книги "Тайна, деньги, два осла"

Автор книги: Анна Ольховская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Сам дурак! – (Черт, действительно подетски прозвучало!) – Уходи и булки свои уноси! Или увози!

– Увезу, обязательно увезу. Но только потому, что мать моего будущего ребенка должна питаться самыми свежими продуктами! Я скоро вернусь, дорогая, не скучай. Можешь пока принять душ, если хочешь. Вот увидишь, сразу легче станет.

– Не утруждай себя возвращением, Фрицци, я же сказала – есть не буду!

– Тогда придется кормить тебя насильно. – Бледноголубые глаза покрылись льдом.

– Я выплюну!

– Есть такая штука – зонд называется. Так вот с ним выплюнуть не получится. Но приятного мало, поверь.

– Сволочь!

– А кому сейчас легко! – насмешливо подмигнул Фридрих, захлопывая за собой дверь.

Дважды щелкнул замок, запирая пленницу, и в комнату вернулась тишина. И щебет птиц за окном. А еще – шум деревьев, сочувствующе кивавших ветками.

И это были, похоже, единственные союзники пленницы…

А может, и нет. Она ведь толком не знает, где находится. Да, из окна видны только деревья, но ведь это отсюда, с кровати! А если подойти к самому окну, то вполне вероятно, что все не так печально и вокруг не тайга, а всего лишь пригород, и другие дома по соседству есть. Тогда она сможет подать какойнибудь сигнал соседям, привлечь их внимание. Как? Да как угодно! Светом, яркой тряпкой, криком, в конце концов!

Все, хватит валяться, сгреби свое медузообразное тело покомпактнее и волоки это счастье к окну.

Главное, не спешить. А то и грохнуться можно, слабость ведь никуда не делась, да и отступившая головная боль только и ждет возможности вернуться и выпить на брудершафт со слабостью. Им ведь, гадинам, есть о чем поговорить!

Вика медленно, стараясь не делать резких движений, перевела себя в вертикальное положение. Посидела, прислушиваясь к ощущениям. Ощущения показали ей большой палец.

Не средний, а значит, можно продолжить.

Так, теперь встаем.

Слегка штормило, но в целом было вполне приемлемо. Главное, не спешить – не хватало еще грохнуться в обморок посреди комнаты!

Ведь на ней, как успела заметить Вика, ничего, кроме тончайшей ночной рубашки, нет…

Идти напрямик девушка не рискнула – это ведь целых три метра открытого пространства, где в случае чего и опереться не на что! Сейчас не помешал бы такой металлический ходунокопора, с которым ползают западные старушки, но, увы! – подобным аксессуаром фон Клотц не обзавелся.

Поэтому брести пришлось вдоль стенки, опираясь рукой на веселенькие обои в цветочках.

Мда, ей явно еще было рановато вставать – волны слабости, накатывавшие одна за другой, становились все выше, все мощнее. За ними следом подтянулись тошнота и головокружение, задрожали ноги, но окно было уже совсем рядом – какихто двадцать сантиметров пути!

Которые Вика проползла за рекордное для улиток время – две минуты.

И буквально стекла на подоконник, ухватившись за него обеими руками. В глазах потемнело, да так, что девушка едва не расплакалась от обиды – столько усилий, и все может оказаться напрасным, она тупо грохнется в обморок!

Но она смогла удержаться от падения в небытие, несколько раз глубоко, до самого донышка легких, втянув в себя свежий вкусный воздух, вливающийся в комнату из полуоткрытого окна.

Темнота из глаз постепенно ушла, уступив место прозрачной ясности.

И Вика наконец смогла рассмотреть пейзаж за окном.

А вот удержаться от слез бессилия и разочарования не смогла.

Потому что надежды не было. Никаких признаков человеческого жилья вокруг. Лишь дремучий, непроходимый лес да горные склоны…

Глава 20

За спиной снова щелкнул дверной замок, и голос фон Клотца насмешливо поинтересовался:

– Прелестный вид из окна, правда? Ни единого вонючего дымка на много километров, лишь девственный, не оскверненный человеческим присутствием лес. И горы. А зверья здесь сколько – ты не поверишь! Я даже не представлял, что еще сохранились на свете места, где весьма комфортно сосуществуют стаи волков, рыси, медведи, росомахи и другие хищники. И всем хватает еды, представляешь? Но и человечинкой они не брезгуют, увы, так что на прогулки по лесу рассчитывать не приходится. Если только в сопровождении человека с ружьем.

– Весь этот пламенный спич преследовал, полагаю, одну цель – убедить меня, что бежать отсюда невозможно? – С неимоверным трудом Вика наскребла по закоулкам измученной души крохи сарказма и высыпала их все без остатка в голос. Но для придания образу целостности пришлось разговаривать с фон Клотцем, не поворачиваясь к нему лицом – зареванным и несчастным. – Тогда к чему эти прочные решетки, абсолютно не вписывающиеся в интерьер комнаты? Предполагалось, что я свяжу из простыни и пододеяльника веревку и спущусь вниз? А потом лихим прыжком перемахну вон тот высоченный забор и пьяным лосем ломанусь сквозь заросли, не разбирая дороги?

– Как всетаки здорово, что ты у меня не только красивая, но и умница, и с чувством юмора! – Скрипнули половицы, и на плечи девушки опустились горячие мужские ладони, а бархатный голос замурлыкал в самое ухо, выгнав вдоль позвоночника толпу мурашек. – И мне вовсе не приходится заставлять себя спать с тобой, наоборот – я с нетерпением жду этого момента! Тем более что я уже видел твое великолепное тело, и поверь, мне стоило немалых трудов сдерживать себя, когда я обмывал и переодевал мою Викхен! – Фон Клотц тяжело задышал и слегка прикусил мочку девичьего ушка.

Когда подобное проделывал желанный мужчина, это действовало на Вику безотказно, но сейчас ее буквально передернуло от отвращения. Но Фридрих истолковал дрожь, пробежавшую по телу девушки, посвоему, и самодовольно хмыкнул:

– Ну вот, я же говорил – женщины в моих руках превращаются в мягкий и податливый воск! А что касается решетки на окне твоей комнаты – это вынужденная мера, я ведь помню, как ты вела себя в моем замке тогда, в Чехии. Ты ведь с подачи этой мерзавки, Анны Лощининой, постоянно пыталась сбежать, усыпляя мое внимание. И никакие доводы разума слушать не желала. А мне совсем не хотелось бы оплакивать растерзанное тело моей маленькой женушки!

– Можно подумать, что стаи волков бродят у тебя во дворе! – Вика передернула плечами, надеясь, что горячие губы, прилипшие сейчас к ее шее, отвалятся, но увы: судя по усиливающемуся сопению, но главное – по прижавшемуся к ее пояснице первичному половому признаку, мужчина возбуждался все сильнее и сильнее.

И гнусная перспектива, казавшаяся девушке весьма отдаленной, приблизилась вплотную. Даже не приблизилась – прижалась.

– Нет, – хрипло выдохнул Фридрих, резким движением разворачивая к себе тело пленницы, – во дворе у меня не волки, там – ротвейлеры. Настоящие немецкие псы, жестокие к чужим и преданные хозяину. А ты, моя девочка, пока не стала для них хозяйкой и, если появишься во дворе без меня, не проживешь и минуты…

А в следующее мгновение жесткие губы буквально впились в рот Вики.

Она трепыхнулась раз, другой, третий – бесполезно…

Сильные руки подхватили ее и швырнули на кровать, жалобно охнул, разрываясь, тонкий батист ночной рубашки, мужчина, рыча от страсти, больно прикусил девичий сосок, одновременно стаскивая с себя брюки.

Но… как же это?! Не хочу! Не надо! Ну пожалуйста!!!

И совершенно неожиданно на помощь пришла недавняя противница – слабость. Она навалилась на девушку душной волной, не давая дышать, забирая свет, отключая сознание.

На этот раз сопротивляться Вика не стала, наоборот, она с невиданным энтузиазмом поддержала уход сознания и наступление мрака…

Во власти которого ей было абсолютно безразлично, что происходит с ее телом.

И где она готова была задержаться как можно дольше.

Но, увы, не получилось. Наверное.

Потому что вряд ли фон Клотц ездил за нашатырем, резкий смрад которого выдернул Вику из небытия, как морковку из грядки, за тридевять земель. Учитывая пунктуальность и обстоятельность истинного арийца, все необходимые на выселках медикаменты должны были быть скрупулезно собраны.

Девушка закашлялась и слабо взмахнула рукой, пытаясь отодвинуть от себя смердючую ватку.

– Слава богу! – зазвучал рядом ненавистный голос, в котором сквозили виноватые нотки. – Ты очнулась, моя девочка! Прости меня, Викхен! Я – чудовище!

– Первое утверждение, с которым я полностью согласна, – еле слышно прошептала Вика, открывая глаза. – Ты – чудовище. Убийца и насильник. Я ненавижу тебя. Нет, ненависть слишком благородное чувство по отношению к тебе. Я тебя презираю. Ты мне противен. Ты ничем не отличаешься от Портнова.

– Понимаю тебя и принимаю твои упреки. – Мужчина виновато улыбнулся. – Я действительно повел себя как банальный маргинал. Но… твой силуэт на фоне окна, прорисованный лучами солнца сквозь тонкую ткань рубашки… теплые нежные плечи… маленькое розовое ушко… Я просто не смог удержаться!

– Прекрати, меня сейчас вырвет! Ты думаешь, я растроганно всхлипну в ответ на твою банальную пошлятину и забуду, как меня только что изнасиловали?!

– Нет, что ты! – замахал руками фон Клотц. – Как можно! Я же не ублюдок какойто, чтобы любить бесчувственное тело! Я должен видеть глаза своей женщины, чувствовать ее отклик! И твое тело реагировало, моя девочка, поверь! Я смог бы довести тебя до пика удовольствия, если бы не забыл, осел эдакий, что тебе пришлось перенести и насколько ты еще слаба! Как же я испугался, когда почувствовал, как обмякло твое тело! Бедная моя Викхен! – Он нежно погладил тыльной стороной ладони щеку девушки. – Столько стресса, раненая голова, а тут я со своей страстью! Ты уж меня прости, малышка, такое больше не повторится. Я подожду, пока ты окрепнешь, а после уже… – горячая ладонь переместилась со щеки на грудь, затем на живот, потом сжалась в кулак и отдернулась, словно от раскаленного металла. – Всевсе, я же обещал. Сейчас принесу тебе новую рубашку вместо порванной.

– Лучше нормальную одежду и белье, – еле слышно простонала Вика, жалобно всхлипнув.

Значит, слабенькую и больную пленницу ты оставишь в покое? До тех пор, пока она не поправится и не окрепнет?

Отличненько. Только учти – Виктория Демидова ооочень слабенькая. И болезненная. И вообще, она при виде мужского… гм… достоинства сразу хлопается в обморок.

– А все есть. – Фон Клотц вскочил с кровати и, подбежав к просторному шкафу, распахнул его дверцы. – Вот, я несколько месяцев подбирал тебе гардероб в лучших магазинах Европы! Белье, повседневная одежда, нарядные платья, обувь, шубы – все только самых известных марок, самого лучшего качества! Моя жена в дешевых тряпках ходить не будет!

Он был без рубашки, босиком, в одних брюках, и Вика невольно отметила, что на худощавом теле мужчины нет ни капли жира или просто дряблости. Видно было, что Фридрих немало времени уделяет поддержанию физической формы.

Но желаннее он от этого не стал.

– Ты сама сможешь одеться или тебе помочь? – заботливо поинтересовался фон Клотц.

– Сама попробую.

– Только сначала все же надо поесть, обязательно!

– Но я не смогу, у меня нет сил…

– Ничего, понемногу, по маленькому кусочку, спешить нам некуда. На вот пока халатик. – Он вытащил из шкафа тонкий шелковый халат. – Накинь, пока я схожу за свежей едой. Вот же болван, а? – покачал он головой, выкатывая тележку с очередным остывшим завтраком. – Даже не покормил бедняжку! Совсем одичал в этом русском лесу!

И снова дверь захлопнулась, и щелкнул замок.

Но в комнате теперь осталась не отчаявшаяся и беспомощная пленница, плакавшая от безнадежности.

Надежда вернулась. Потому что появился план.

План побега.

Глава 21

И, если задуматься, отвратный утконос, одно воспоминание о котором мгновенно ассоциировалось с толпой слизней, ползущих по телу, оказал Вике немалую услугу. Ведь не произойди той стычки в самолете и скандального позора местного мафиози, заставившего Портнова взбеситься и потерять остатки и без того скудного рассудка, она прямиком направилась бы в расставленные пауком фон Клотцем сети.

И оказалась бы здесь абсолютно здоровой и готовой к… гм, употреблению. Вот тогда точно – никаких шансов. Фридрих приступил бы к осуществлению своего плана незамедлительно, и ребенок рано или поздно родился бы…

Ребенок насильника. Ребенок убийцы. Несущий в себе такие же гены.

Да, это был бы и ее ребенок, но Вика не знала, сможет ли она полюбить малыша, зачатого ТАК.

А сейчас – сейчас она может на какоето время оттянуть «наслаждение», обещанное самодовольным самцом. И попробовать сбежать.

Так, что у нас там в списке препятствий?

Первое – решетка на окне. Ну что же, вряд ли подобное украшение имеется на всех окнах. А ведь есть еще и двери! Что? Они запираются снаружи? Но если пленницу будут воспринимать как еле живую дохлячку, ее непременно станут выпускать на прогулку. Или как минимум разрешат бродить по дому. А уж способ умыкнуть ключи от всех дверей пытливый разум всегда найдет.

И вот тогда придется преодолевать второе препятствие – ротвейлеров. Вика всегда с недоверием относилась к этим мощным псам с огромной крокодильей пастью. Нет, собак вообще она любила, но таких вот, выведенных немецкими мясниками для нападения на людей…

Но даже тигров приручают. И львов. Так что какнибудь и с ротвейлерами справимся. Ни одна псина еще не устояла перед вкуснятинкой. Это лишь вопрос времени.

Итак, по двору мы перемещаемся свободно. Что дальше?

А дальше – в идеале – путь через незнакомый лес, переполненный зверьем, в непонятном направлении. Она ведь даже не знает, в какой стороне находится ближайший населенный пункт с любым средством связи, хоть дедовским телефоном с вертушкой, в который надо кричать: «Барышня, дайте Смольный!»

Не знает – узнает. Подслушать, подсмотреть, сопоставить – чточто, а умение выделять главное из кучи хлама Вика за время учебы и работы довела до совершенства.

Что там остается? Снаряжение? Компас, спички, еда, питье, нож, но самое главное – чтонибудь огнестрельное на случай встречи со зверьем. Все это постепенно можно насобирать и припрятать в укромном уголке.

Хотя вот что странно – мысль о бродящих по лесу волках и медведях девушку почемуто напрягала не очень сильно. Гораздо больше она опасалась двуногого зверья, стерегущего ее в этом доме.

Почему во множественном числе? Да потому, что без помощников фон Клотцу действовать в чужой стране весьма затруднительно. К тому же вряд ли ариец, аристократ утруждает себя хлопотами по дому.

Так, что мы имеем в итоге? Не более десяти процентов вероятности успешного побега? Ну и нормально. При другом раскладе не было бы и сотой доли процента.

Главное во всем этом – время. Количество которого зависит от ее артистических способностей.

Кстати, прямо сейчас ничего изображать не надо, ей действительно плохо. Но через парутройку дней, Вика знала, она уже могла бы скакать по дому горной козочкой.

А будет ползать рахитичной улиточкой. И почаще надо в обморок хлопаться, причем подостовернее.

И еще одно. Самое главное. При успешном выполнении которого может не понадобиться рискованный забег по уральским горам.

У фон Клотца не может не быть связи с цивилизованным миром. В доме наверняка имеется спутниковый Интернет, с помощью которого паук общается со своими подельниками. Ведь паутина раскинута как минимум до Германии, причем через Москву, подругому заманить свою жертву в гнездо Фридрих не смог бы.

Если бы удалось получить доступ к компьютеру хотя бы на пять минуточек! Отправить маме всего несколько слов: «Я жива! В плену у фон Клотца. Вокруг горы и лес». Все! Этого было бы достаточно для Винса, вернее, полевого агента ЦРУ Винсента Морено. С возможностями его организации разыскать этот гадюшник – вопрос нескольких часов. Максимум – дней.

Но даже если просто два слова: «Я жива!» И они перестанут плакать. И перевернут всю планету вверх дном в поисках.

Ага, тетю Аню с Никой тоже искали, причем целый год, и что? Нашли? Ни следочка. И все решили, что они погибли, ведь тетя Аня всегда борется до последнего и, будь она жива, непременно нашла бы способ дать о себе знать.

Но теперь Вика поняла, что бывают ситуации, когда таких способов просто нет. А если тетя Аня с дочкой попали в такую глушь, где никаких средств связи на сотни километров вокруг? И выбраться оттуда им не разрешают? (см. романы Анны Ольховской «Дрессировщик русалок» и «Прекрасная дикарка»).

А в ее случае средство связи есть. Не может не быть. И самая главная цель – добраться до него.

Как – подумаем позже, сейчас надо пережить очередной визит заботливого тюремщика. Вон, снова ключ кряхтит в замочной скважине.

Вика поплотнее запахнула полы халата и изнеможенно откинулась на подушку. Прикрыла глаза, а когда дверь открылась и в третий уже раз за сегодняшнее утро в комнату вкатилась сервировочная тележка, жалобно застонала.

Немедленно послышался торопливый топот, и на лоб легла горячая ладонь:

– Бедная моя девочка, плохо, да?

– Очень… – прошептала Вика, открывая переполненные страданием глаза.

– Голова болит?

– Да… И тошнит… и кружится все перед глазами, стоит только пошевельнуться…

– Я сейчас еще укольчик сделаю, а потом надо поесть.

– Не хочу…

– Викхен, мы же договорились – есть нужно.

– Но я не могу!

– Через силу, моя девочка, через силу. Я покормлю.

– Не надо, я сама попробую.

– Вот и умничка. Давай помогу. – И Фридрих приподнял девушку, заботливо подложив ей под спину еще несколько подушек. – Вот так.

Затем он водрузил перед Викой деревянный кроватный столик и поставил на его гладко отполированную поверхность подставку с яйцом, тарелку с намазанными маслом тостами и парой плюшек и изящную фарфоровую чашечку с блюдцем, в которую налил из кофейника ароматный напиток.

– Ты кофе со сливками пьешь или без?

– Со сливками. Только я сейчас не хочу.

– Викхен, ты опять?

– Ну хорошо, я попробую. Но… – Девушка исподлобья посмотрела на склонившегося над ней мужчину. – Можно мне остаться одной?

– Понимаю, – усмехнулся фон Клотц, выпрямляясь. – Ты пока воспринимаешь меня как своего врага.

Вика промолчала, глядя в сторону.

– Но ничего, ты скоро привыкнешь ко мне. А потом и полюбишь.

– Нет.

– Не спорь, глупышка. Все будет помоему, на этот раз я не стану торопиться.

Очень надеюсь.

Фридрих направился к двери и на пороге оглянулся:

– Постарайся съесть побольше, после перенесенного твоему организму необходимо как можно больше энергии для реабилитации. На момент зачатия ты должна быть абсолютно здоровой.

Он всетаки псих. Совсем свихнулся на ребенке. И она, Вика, для фон Клотца всего лишь инкубатор для вынашивания наследника. С приятным таким бонусом в виде соблазнительности и красоты.

Но ничего, посмотрим, кто кого.

Мстительные размышлизмы прервал аромат свежей выпечки, между делом добравшийся до носа. К нему присоединился запах кофе, и Вика вдруг обнаружила, что зверски проголодалась. Измученный организм действительно требовал калорий, и побольше, и потяжелее! Никаких диетических хлебцев и йогурта – булок хочу!

А тебе никто йогурт и не предлагает.

Так что лопай свои булки и в темпе восстанавливайся.

У нас с тобой впереди куча дел.

Глава 22

– Аах! – вскрикнула Вика и тихонько захлюпала носом.

– Что, неужели так больно? – Фон Клотц отдернул руку с пинцетом и недоверчиво нахмурился. – Ведь больше недели уже прошло, швы пора снимать.

– Ну и снимай, – прохныкала девушка, старательно натирая тыльной стороной ладошки нос (чтобы покраснел). – Но я тебе не юный партизан на допросе, старающийся мужественно вытерпеть любую боль, но не склониться перед фрицем! Я тоже не собираюсь ни склоняться, ни покоряться, но и сохранять твой душевный покой не намерена! Мне больно, понятно?! И тошнит! И ходить толком до сих пор не могу! Мне врач нужен, причем хороший! Может, я в этой глуши какуюнибудь инфекцию подхватила или рану ты плохо обработал, и туда попала грязь! Вызови врача!

– Тебя уже осматривал врач, сказал, что с раной все в порядке, – сквозь зубы процедил Фридрих, выдергивая очередную шовную ниточку.

– Ааа!!!

– Да не ори ты так!

– Аааа!!!

– Как же ты рожать будешь, если даже такую мелочь вытерпеть не можешь?

– А я не собираюсь рожать!

– Это не обсуждается. И ты уже могла убедиться, моя дорогая Викхен, что в этом доме все решаю я. И мне подчиняются беспрекословно!

– Вот и трахай своих подчиненных, а меня оставь в покое!

– Фу, какая ты грубиянка! Чувствуется все же славянская кровь, немецкая не может с ней справиться. Но ничего, у нашего ребенка этой примеси будет совсем немного. И учти – если ты посмеешь при нем употреблять этот жуткий русский сленг, я буду бить тебя по губам!

– Свою маленькую женушку, – язвительно усмехнулась Вика, – которую ты обещал носить на руках и наряжать в самые дорогие тряпки?

– Имелась в виду послушная женушка. Покорная и нежная. А не строптивая и вечно хныкающая хамка! Это кошмар какойто – за восемь лет, проведенных в Германии, причем не в портовых лавках, а в элитном университете и в одном из бизнесгигантов, ты так и не вытравила из себя славянские замашки! – Фон Клотц, всерьез разозлившись, последний шов выдернул особенно больно.

Ну, если честно, только сейчас и было больно, до этого бережное снятие швов напоминало девушке слабое пощипывание, но она ведь неженка! Причем все еще очень слабая и болезненная, поэтому, играя этот образ, обязана выть и корчиться от боли.

А от последнего рывка…

От него пора применить тяжелую артиллерию, коей Вика старалась не злоупотреблять – фон Клотц отнюдь не дурак и быстро сообразил бы, что слишком частые обмороки свидетельствуют не о слабости пленницы, а о ее хитрости.

И тогда – добро пожаловать с дусей в койку!

Поэтому сознание Вика теряла редко и только в подходящих ситуациях. Вот как теперь, например.

Она сильно втянула в себя воздух, затем словно поперхнулась им, закатила глаза и неуклюже, как и полагается в настоящем обмороке, свалилась со стула.

– Опять! – зарычал фон Клотц, склонившись над пленницей. – Как мне это все надоело! Не думал, что эта девчонка окажется такой хилой! Уже почти десять дней, как она в моем доме, а я никак не могу приступить к своей главной задаче – зачатию наследника! А может, не дожидаться, пока Викхен окрепнет? – задумчиво проговорил он, и девушка почувствовала, как его рука скользнула под блузку и сдавила грудь. – Находиться рядом с таким роскошным молодым телом и не овладеть им… Я больше не могу… Не могу… Не умрет же она, в конце концов, от этого еще никто не умирал…

Оо… Кажется, доигралась ты, Викуся. Вот что значит отсутствие опыта в общении с мужчинами!

Да и мужчин настоящих, если честно, в твоей жизни не было. Первым стал однокурсник по университету – блондинчик Клаус. Они поехали тогда студенческой компашкой к морю, ну и…

С Клаусом роман длился до самого окончания университета, они весело проводили время, все было в целом неплохо.

Но и все. Неплохо, приятно, но вполне можно и обойтись друг без друга.

Так что расстались они друзьями.

Потом было несколько таких же вялотекущих отношений с ровесниками, и тоже без особой страсти. Весело, приятно, цветы, шампанское, скучно, покапока.

И именно на этом своем опыте сексуальной жизни и основывался план девушки по удержанию фон Клотца на расстоянии.

Он же сам позиционировал себя как чуткого и страстного любовника, который ни в коем случае не будет насиловать бесчувственное тело!

Так почему сейчас уже обе его руки шарят по бесчувственному телу, срывают блузку, расстегивают джинсы?!

Почему он дышит все тяжелее и тяжелее, зачем его губы впиваются в ее рот, кому он бормочет страстные слова?!

Зачем он коленом раздвигает ей ноги?!

Что делать? Очнуться и заорать? Попытаться отбиться, сбросить его с себя?

Нет, не надо. Терпи. Ведь сопротивление жертвы возбуждает насильника еще больше.

А так – пусть терзает безжизненное тело…

Но как же трудно сдерживаться! Мама, мамочка!!!

Ты не женщина, ты вялый овсяный кисель. Ты – улитка без домика. Ты…

Фон Клотц отстранился.

– Не могу! Словно с куклой резиновой! Дьявол, надо всетаки девчонку побыстрее на ноги поставить. А возьмука я ее на прогулку в лес! Вопервых, свежим воздухом подышит, а вовторых… Природа, цветочки, на полянку ее отведу красивую, пикник так устроим, вина выпьем. Ей ведь в таком состоянии много вина и не понадобится, полбокала – и девушка готова на все! А для зачатия полбокала не страшно. Ну а потом – потом ей понравится, и Викхен перестанет капризничать. Решено, завтра же идем в лес! – Он привел себя и пленницу в порядок, застегнул все пуговицы на блузке и осторожно похлопал девушку по щекам: – Викхен! Малышка, очнись! Прости своего Фрицци за эту боль, она была последней! Я снял все швы, больше тревожить твою милую головку не буду!

Ишь как заворковал опять! А ведь последнее время только раздраженно морщился и рычал в ответ на малейшие проявления слабости. Нежности и участия хватило ровно на пять дней.

Хлопки по щекам стали интенсивнее, они уже почти подошли к той грани, за которой меняли название на пощечины.

– Викхен! Да очнись же ты! Викхен!

Пора. Девушка болезненно поморщилась и застонала:

– Ммм… Больно…

– Где больно? Неужели все еще голова?

– Щекам больно! – пожаловалась Вика, открывая глаза. – Зачем ты меня бьешь? Мне и так плохо! И тело все болит, наверное, ударилась при падении. Хотя нет… постой… – Она нахмурилась, прислушиваясь к своим ощущениям. – Грудь болит, словно ее тискали. Ты… – Так, глаза пошире, в них – искреннее неверие, ужас перед случившимся. Хорошо бы еще слезу подогнать, но она ведь училась не в театральном институте, на юрфаке технике сценических рыданий не учат. – Ты… меня… изнасиловал?!

– Никто тебя не насиловал, – пробурчал фон Клотц, помогая пленнице подняться. – Я же говорил тебе – я не ублюдок…

– Спорное утверждение.

– Прекрати язвить! А то передумаю и не возьму тебя завтра на пикник.

– Куда?

– На пикник. Решил вот выгулять тебя по лесу, может, хоть немного порозовеешь, окрепнешь от свежего воздуха, а то вон какая бледная немочь! Лето уже заканчивается, август, скоро будет не до прогулок.

– А раньше что же не выгуливал? – угрюмо поинтересовалась Вика.

– А раньше боялся, что тебя надо будет на руках по лесу таскать. Ты же и двух шагов ступить не могла без опоры.

– И сейчас не могу, говорила же – меня шатает!

– Говорила. Но я слышу, как ты ходишь по комнате – мой кабинет расположен под твоей спальней, – и отметил, что ты шагаешь довольно уверенно.

Для тебя две новости, Вика, – хорошая и плохая. С какой начать?

Плохая – ты, Вика, дура. Дада, классическая такая тупица. Забыла, что твоя светелка находится на втором этаже дома, а значит, внизу имеется какоето помещение. Откуда слышно, как ты скачешь той самой горной козочкой.

Но именно в том помещении и надо искать компьютер, и это – хорошая новость!

– Ну, что молчишь? – усмехнулся фон Клотц.

– А что я должна сказать?

– Да в принципе ничего. Сейчас тебе принесут ужин, а завтра утром готовься к лесной прогулке. Тебе понравится, вот увидишь!

Еще и подмигивает, самодовольная скотина!

Глава 23

После ужина, проходившего теперь обязательно в компании Фридриха, Вика, пошатываясь, побрела в сторону лестницы, ведущей в ее личную камеру. Ах да – конечно же, в спальню.

С решетками и замком, который невозможно открыть изнутри…

– И опять – ни «спасибо», ни «спокойной ночи»! – О спину смачно шлепнулся очередной комок сарказма. – Когда же ты станешь хоть чуточку воспитаннее, милая Викхен?

– Когда вернусь в соответствующее общество, – огрызнулась девушка, сосредоточившись на максимально правдоподобной имитации одышки и тремора конечностей.

Неплохо бы, конечно, присесть на ступеньке так на четвертой и, тяжело дыша, прижать руку к сердцу. Зачем? Так ведь оно так бьется в груди, что может и выскочить ненароком.

Но – увы! – после ее бодрого топота по комнате фон Клотц этому актерскому этюду не поверит.

Так что продолжаем путь, цепляясь за перила, словно за спасательный круг.

– Ложись спать пораньше! – крикнул вслед Фридрих. – Ты должна хорошо отдохнуть перед завтрашней прогулкой! А то с такой скоростью мы дальше трех метров в лес не углубимся.

– Так захвати инвалидную коляску!

– Ничего, сама справишься. Спокойной ночи, моя маленькая!

– Обильной диареи, мой пупсик!

Пупсик пробурчал под нос чтото явно не литературное и злобно гаркнул порусски (на этом языке он говорил уже вполне прилично, без того жуткого акцента, который имелся восемь лет назад):

– Василий! Поднимись и запри дверь за Викторией! Потом вернешь ключ мне!

– С удовольствием!

– Насчет удовольствия мы вроде все прояснили, верно? И вам с Прохором попрежнему дороги ваши гениталии, которых вы запросто лишитесь в случае несанкционированного доступа к телу моей гостьи?

– И чего так заковыристо выражаться? – проворчал рыжий тощий Василий, напоминавший Вике хорька (причем не только изза своей юркости, запах тоже соответствовал). – Можно ж просто сказать: тронете девку – яйца вырву.

– Можно и так, – усмехнулся фон Клотц, направляясь в кабинет.

Василий в три прыжка догнал Вику и поплелся следом, сопя ей в спину. И прилипнув к спине (вернее, чуть ниже) вязким взглядом.

Что заставило девушку ускорить движение, тем более что фон Клотц уже ушел и разыгрывать немощь было не перед кем.

Во всяком случае, точно не перед этим хорьком, вызывавшим у Вики гадливое чувство.

Второй помощник фон Клотца, коренастый угрюмый Прохор, тоже не ассоциировался у пленницы с прелестным медвежонком. Скорее с бородавочником.

И оба представителя фауны постоянно ощупывали девушку похотливыми взглядами, просто облапали всю, пусть и визуально.

Так что шторы на своем окне Вика теперь задергивала с максимальной тщательностью, не оставляя ни малейшей щелочки. И наличию решетки даже радовалась, ведь она видела здоровенные приставные лестницы во дворе, с помощью которых легко добраться до окон второго этажа.

Кто его знает, что придет в вечно не мытые башки этой парочки, если фон Клотц решит отлучиться по своим делам?

Хотя главное дело, по его собственному признанию, сейчас было здесь, на этом лесном хуторе, перестроенном из обычной охотничьей заимки.

Родственничек с радостью сообщил девушке о том, что следствие по ее делу прекращено в связи с гибелью основных действующих лиц. И что мать с братом два дня назад улетели домой, смирившись с неизбежным – ведь Вика действительно пропала, а в том доме, где нашли обугленное тело, обнаружили и остатки ее вещей, в том числе и мобильный телефон. Аппарат пострадал от огня, но в криминалистической лаборатории удалось восстановить SIMкарту, после чего сомнений не осталось – это телефон Виктории Демидовой.

В общем, никто ее искать не будет…

Так что хватит упрямиться, а надо, как в той поговорке, расслабиться и постараться получить удовольствие, тем более что его, удовольствие, душка Фрицци гарантировал.