Текст книги "Яд со взбитыми сливками"

Автор книги: Анна Ольховская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Часть II

Глава 18

– Я не понимаю, Кирилл, как можно ходить на концерт без гнилых помидоров, не говоря уже о тухлых яйцах?! – Тонкий длинный пальчик с аккуратными ноготками продолжал методично тыкаться в бок сидевшего за рулем мужчины.

– Ланка, прекрати немедленно! Ты же знаешь – я щекотки боюсь! – Салон «Мерседеса», конечно, просторный, но от карающего перста сидевшей рядом возмущенной Кошары Рысьевны не спрятаться.

И голубиной стаи, как назло, на пути не встречается, ноябрь все-таки, холодно, к тому же поздний вечер, вернее – ночь. Все толстые наглые птицы попрятались, дрыхнут, и отвлечь на них внимание Ланы не получится.

А то притормозил бы машинку, выпустил на стаю возбужденную даму, оливково-зеленые глазоньки разгорелись бы, вьющиеся локоны распушились, и Милана Мирославовна Красич, успешная бизнес-леди, красавица, умница и вообще, сосредоточенно погналась бы за ближайшим голубем, дабы пнуть его носком эксклюзивного сапожка в покрытую перьями ленивую задницу.

Любимая девушка Кирилла проделывала это уже не единожды. И каждый раз выбранный голубь носил вполне определенное имя. И фамилию.

Того человека, которого Лана с удовольствием пнула бы туда же, куда и голубя, но положение в обществе, объединившись с воспитанием, не позволяло.

Первый раз все получилось совершенно спонтанно, после особенно трудных переговоров с перспективным партнером, проведение которых оказалось под угрозой благодаря раздолбайству одного из подчиненных Ланы. Она, конечно, выкрутилась, но чего ей это стоило, знал только Кирилл, заехавший в тот день пообедать вместе с ней.

Девушку просто колотило от возмущения, щеки горели, руки тряслись, никакие успокаивающие уговоры не действовали. И Кирилл решил в ресторан не ехать, а пройтись пешком, благо погода позволяла – ранний теплый сентябрь, солнечный и мягкий.

Они шли, Лана возмущалась, привлекая к себе внимание прохожих. Завистливое женское и восхищенное мужское – очень уж хороша его любимая в гневе! Тоненькая, изящная, но в то же время весьма сексапильная, тщательно уложенные в строгую прическу вьющиеся каштановые волосы слегка растрепались, выпустив на волю несколько непослушных прядей, ведьмачьи глаза сверкают, щеки раскраснелись, угольно-черные тонкие брови вразлет – так бы и зацеловал на виду у всех!

И возмущение Ланы с незадачливого Яна Пузыревича перетекло бы на него, Кирилла. Нет уж, спасибо, своих грехов хватает, нам чужих не надо!

А потом на пути оказалось несколько толстых ленивых голубей, клюющих брошенную кем-то булку. И, как обычно, ни одна из птиц не спешила взлететь при приближении человека. Тряся гузками, они отбегали в сторону и пережидали помеху, а потом возвращались к трапезе.

Лана вдруг замолчала на полуслове, прищурилась и, приподняв край мешающей свободному передвижению строгой деловой юбки, меленькими шажочками подкралась к особо жирному и наглому голубю. Тот лениво отковылял в сторону, надеясь, как обычно, что человечиха пройдет мимо.

Но человечиха повела себя неправильно. Обозвала почему-то Пузыревичем и пребольно пнула в зад. Он аж перекувыркнулся от неожиданности.

А психопатка звонко рассмеялась и, подхватив своего человека под руку, танцующей походкой ушла.

Сейчас голубя назвали бы Савелием Колбаскиным, и пинок получился бы особенно душевным. В смысле, вложения души.

Но, увы, голубей не было. Места, чтобы увернуться от вообразившего себя дятлом пальца, – тоже, и оставалось только радоваться, что сейчас – ночь и машин на дороге совсем мало. Иначе непроизвольное виляние руля, провоцируемое вконец разошедшейся девушкой, закончилось бы весьма печально.

– Да прекрати же! – изнемогая от смеха, простонал Кирилл. – Если нарвемся на дорожного инспектора, мало не покажется. Не поверят ведь, что трезвый такие выкрутасы на дороге выделываю, погонят на наркотики проверяться, а я спать хочу!

– А пусть! – воинственно проговорила Лана, сдувая со лба длинную прядь.

– Что пусть? Пусть меня везут проверять, да?

– Пусть гаишник, или, как его, – гибэдэдэшник пристанет, пусть! Я сама с ним поговорю!

– О чем? – хихикнул Кирилл. – О творчестве Савелия Колбаскина? О его тонкой чувствительной натуре? О его скромности и щедрости? Я всегда знал, что Савушка – твой любимый певец, хоть ты и удачно скрывала эту свою тайную страсть.

– Он еще и издевается! – Маленький твердый кулачок врезался в не ожидавший ничего плохого расслабленный пресс.

Кирилл охнул и едва не впилился в шлагбаум, перегораживающий путь в элитный жилой комплекс. Но полосатый жезл-переросток успел поджать ноги, пропуская серебристый болид, даже не подумавший затормозить перед препятствием. Хорошо, что дежурный охранник узнал «Мерседес» жильца и вовремя поднял шлагбаум.

Широкоплечий парень в униформе посмотрел вслед промчавшемуся автомобилю и недоуменно пожал плечами: странно, этот мужик обычно ездит аккуратно, всегда здоровается, приветливый, не то что другие понтярщики, обитающие в элитном жилом комплексе.

Небось его девушка отвлекла, с которой они вместе живут. Это понятно, он бы и сам с удовольствием с такой красоткой отвлекся, но птица не его полета. Хотя она тоже ничего, вежливая, но – фифа.

А фифа между тем продолжала буянить, правда, руки больше ни к чему не прикладывала, ограничившись словесной характеристикой самого Савелия Колбаскина, его творчества и его поступков.

Кирилл молча, едва удерживаясь от ехидных комментариев (и так едва машину не попортил!), въехал в подземный паркинг, поставил «Мерседес» рядом с «Лексусом» Ланы, заглушил двигатель, вышел из машины и, приложив ладони к стеклу, принялся сосредоточенно всматриваться в салон «Лексуса».

Вместо того чтобы помочь даме выйти из авто!

Лана буквально захлебнулась от возмущения и пробкой от шампанского вылетела из «Мерседеса»:

– Это еще что такое?! Почему не помог мне?

– Ох, прости, – пробормотал Кирилл, продолжая сверлить взглядом салон, – это я от ревности.

– От чего?!

– От ревности. Слишком уж ты увлеклась перемыванием косточек Савчика, а у нас ведь как – кто кого чубит, тот того и любит.

– А в машину мою чего пялишься?

– Иконку ищу, с великим Савелием. Или бюстик Колбаскина, твоей любимой помадой перепачканный.

– Ах ты свин бессовестный, – укоризненно покачала головой девушка, с трудом сдерживая улыбку.

Знает, как ее успокоить. Половинка все-таки, та самая, единственная. Он все знает о ней, Лане, а она понимает и чувствует Кирилла.

И вот если задуматься – ну почему она так взъелась на Колбаскина? Ведь, по большому счету, ей глубоко безразличен и сам Савчик, и его творчество. Да, есть такой певец, хвастливый, самоуверенный, сам себя назначивший «алмазными связками России», ну и пусть живет. Лане он не мешает, она ему тоже, интересы их вряд ли когда-либо пересекутся. Даже несмотря на то что девушка бывала в гламурной тусовке шоу-бизнеса, ее туда старший брат затаскивал, Яромир Красич, восходящая звезда Голливуда, во время своих редких визитов на родину.

Но после сегодняшней выходки Колбаскина Лана сделает все возможное, чтобы избежать личного знакомства с Савелием. А то ведь можно и не удержаться и, не дождавшись подходящего голубя, пнуть этого раздувшегося сизаря в тыл. То-то порадуются желтые таблоиды – Лана Красич, успешная бизнес-леди с безупречной репутацией, избила Савелия Колбаскина! Что это – ревность, страсть? Б-р-р, гадость какая, от одной мысли тошнит.

Нет, сам концерт, вернее, вручение очередной музыкальной премии, девушке понравился. Все было здорово, билеты Кирилл купил на лучшие места, в седьмом ряду партера, им не мешали вездесущие телеоператоры с камерами наперевес, ведущие, сменяя друг друга, от души веселились, подкалывая номинантов, те пели, поклонники задаривали их букетами – все как всегда.

И хотя сама Лана никогда не таскала цветы кумиру в связи с отсутствием оного, но и никогда не хихикала над теми, кто делал это. Тем более что артисту приятно.

А для какой-нибудь преданной поклонницы это мгновение – единственная возможность прикоснуться к любимому исполнителю и, может быть, осмелиться передать ему вместе с цветами что-то очень личное.

Именно такая девушка сидела неподалеку от Ланы и Кирилла. Даже не девушка – женщина лет сорока, не очень ухоженная, но нарядно одетая и причесанная. Видно было, что ей вовсе не по карману дорогой билет, но зато отсюда хорошо видно сцену и Его! Женщина прижимала к груди роскошный букет, стоивший, вероятно, половину ее зарплаты, и нервно теребила небольшой изящный конвертик, не решаясь, похоже, вложить его в цветы. Но когда объявили Его песню, женщина побледнела, неловко затолкнула конвертик под хрустящую упаковку и бросилась к сцене. Где толпились уже такие же, как она.

Вот кумир допел песню, подошел к краю сцены и наклонился, принимая цветы. Он улыбался, благодарил, он был так близко! Вот он собрал уже почти все букеты, подошла очередь и почти сомлевшей от волнения Ланиной соседки по ряду, она протянула цветы…

И в этот момент на сцену ворвался Колбаскин, выхватил у женщины цветы и, вереща что-то невразумительное насчет того, что кумиру и так хватит, а у него, Савелия Великолепного, дама без цветов сидит, уволок букет вместе с конвертом в зал.

Где и вручил его, пыжась от собственного остроумия, своей спутнице. Та благосклонно приняла краденые цветы и гордо посмотрела в камеру вездесущего телеоператора – видите, какой мой Савчик шутник и весельчак!

Правда, следует отдать обворованному кумиру должное, приложил он Колбаскина за хамскую выходку славно! Можно сказать, размазал Савчика по сцене, пусть и морально.

А Лане очень хотелось физически вмазать по самодовольной роже, потому что она видела слезы в глазах женщины, ее дрожащие губы, ее перевернутое лицо. Бедняжка смогла гордо вернуться на свое место, она даже улыбку выдавила, но потом, минут через десять, когда шоу покатилось дальше, незаметно выскользнула из зала. И больше не вернулась.

Наверное, очень горько осознавать, что строчки, которые ты так долго не решалась написать, в лучшем случае выкинут. А в худшем – глумливо высмеют.

Мерзко, гнусно, противно. Жадная наглая ж…а ваш Колбаскин, вот.

Лана направилась следом за ушедшим вперед Кириллом и догнала его возле почтовых ящиков, он как раз вытаскивал конверт. Странный какой-то, мятый, не похожий на обычные деловые письма.

– Что, любовные записки? – улыбнулась девушка.

– Это тебе. Из колонии.

Глава 19

– Из колонии? – удивленно приподняла брови Лана. – А…

Но, машинально бросив взгляд в сторону консьержа, она не смогла вернуть взгляд себе, потому что он запутался в любопытствующе вытянувшихся ушах. Казалось, еще несколько мгновений, и дядька взлетит на парусных ушах, словно диснеевский Дамбо.

Представив себе парящего под потолком пузатенького Петра Степановича, девушка хихикнула и, подмигнув Кириллу, вошла в лифт, очень вовремя распахнувший створки.

Пока поднимались на свой этаж, мужчина молчал, рассматривая спутницу со странным, каким-то мечтательным выражением.

– Господин Витке! – нахмурилась Лана. – Не могу понять причину столь пристального внимания? Или вы, похабник, вдруг возбудимши и меня прямо туточки захотемши?

– Мысль, конечно, интересная, – усмехнулся Кирилл, – в лифте мы этим еще не занимались. Но придется, котяня, отложить это на потом, мы уже приехали. А смотрю я на тебя с надеждой – вдруг?!

– Что – вдруг? – насторожилась девушка.

– Да эти твои внезапные смены настроения, странные подмигивания, к тому же похорошела ты еще больше, хотя, казалось бы, куда уж больше-то! Ты не беременна, солнышко?

И столько надежды было в его голосе, что Лана немедленно расстроилась и даже носом зашмыгала.

Лифт понял настроение пассажирки и, тяжело вздохнув, открылся.

Выхватив из рук Кирилла письмо, девушка закопошилась в сумочке, отыскивая ключи. Ну и платочек заодно, слишком уж нос распустился.

И чего пристают все – и отец, и мама Лена, и Кирилл тоже? «Когда же внучка или внучечку понянчу?» «Давай девочку родим, на тебя похожую?»

Но разве им плохо живется? Нет, Лана вовсе не против детей, но пока еще совсем не готова погрузиться в мир памперсов и смесей. Некогда, работы много.

Да и не женаты они пока с Кириллом, им просто хорошо вместе – и все. Вот уже два с половиной года хорошо, а до этого они почти столько же шли друг к другу, почти не надеясь на встречу. Слишком много черной зависти, ревности, мести и ненависти неподъемными валунами громоздилось на их пути [1]1
  См. книги Анны Ольховской «Бизнес-леди и чудовище», «Страшнее пистолета».


[Закрыть].

Но они выстояли, обрели друг друга, слившись в единое целое раз и навсегда. Во всяком случае, Лане никто другой был не нужен. Да и Кирилл с немалой долей ехидства воспринимал непрекращающиеся попытки охотниц за богатыми женихами заполучить такой вкусненький кусочек.

Еще бы! Мало того что Кирилл Витке стоял во главе весьма успешной финансовой группы «Монблан», так он еще был молод – всего-то тридцать пять – и чертовски хорош собой. Высокий, безупречно сложенный, густая грива черных волос, слегка смугловатая чистая кожа, большие шоколадно-карие глаза, обрамленные пушистыми ресницами, – модель просто! Хотя нет, в Кирилле не было женственной томности мужчин-моделей, а вот мужского притягательного магнетизма – сколько угодно. А несколько довольно странного вида шрамов на лице его совсем не портили.

И вот такой раритет ходит в холостяках!

Что? Лана Красич – его девушка? Подруга – не жена, раз до сих пор не поженились, уже и не поженятся.

В атаку!

Кирилла ситуация забавляла и, безусловно, льстила его мужскому самолюбию. Тем более что он-то как раз неоднократно предлагал Лане всего себя в комплекте, а не только руку и сердце. Общепринятая расчлененка его не привлекала.

Он и с родителями Ланы уже все обсудил, Елена и Мирослав Красичи давным-давно считали Кирилла членом своей семьи, а Яромир – братом.

Оставалось только одно – уговорить Лану.

Даже не уговорить, а…

Девушка сама не понимала, что с ней происходит. Кирилл для нее – все, она не представляет жизни без этого мужчины, любой другой, пусть даже самый красивый, при одной лишь мысли о близости провоцирует у девушки обратную перистальтику, два года совместной жизни вовсе не притупили чувства, а только упрочили.

Тогда почему она все время откладывает свадьбу на потом? Не отказывается, но и не спешит, придумывая все новые и новые отговорки?

И ребенка пока не хочет…

Все, хватит самокопаний, так всякой фигни накопать в себе можно. И что потом с этой фигней делать?

К тому же археологические исследования собственной души окружающими не всегда воспринимаются адекватно. Вот и сейчас Кирилл неправильно понял сосредоточенное молчание спутницы и решил, что любимая обиделась.

А что еще решать, когда она вон как расшмыгалась? И платочек достала, и нос красный!

То, что нос покраснел именно от соприкосновения с платочком, взволнованный мужчина не учел.

– Лана, солнышко, ну ты чего? – Он нежно обнял девушку за плечи и прижал к груди. – Ну извини насчет ребенка, я же понимаю, насколько это болезненная тема для любой женщины. Ты не волнуйся, у нас все получится, а если вдруг что не так – усыновим.

«Да все у нас так, пойми, просто время еще не пришло, я не готова! Нет, если бы случилось – родила бы, конечно, об аборте и речи быть не может, но не случилось пока. И вообще, прекрати быть таким хоро-о-о-о-шим!»

Лана уткнулась носом в пахнущую горьковатым парфюмом подключичную ямку и расплакалась. Нежность к этому мужчине, самому родному, самому любимому, буквально затопила ее, и она невразумительно прохлюпала:

– Кирюшка, давай поженимся.

Теплые руки, гладившие ее спину, на мгновение замерли, а потом она вдруг оказалась на этих руках, и все вокруг закружилось.

А сонная тишина подъезда рассыпалась на разноцветные осколки, разбитая радостными воплями. К которым немедленно добавились грохот раскачиваемой двери и возбужденный лай из их квартиры.

– Пусти! Пусти сейчас же! Ты всех соседей перебудишь, они милицию вызовут! А Тимка нам дверь снесет!

– Ничего, здесь звукоизоляция хорошая! Тимыч, мы женимся, представляешь!

– Если ты не прекратишь буянить, мы не женимся, вот.

– Шантаж?

– А что делать?

Кирилл осторожно поставил драгоценную ношу на пол, но окончательно из рук не выпустил, словно опасался – вдруг сбежит? Прижав к себе девушку левой рукой, правой он вытащил из кармана ключи и отпер наконец дверь квартиры.

Потом пришлось преодолеть еще одно препятствие в виде пляшущего от радости алабая Тимки, по паспорту – Тамерлана Хана.

Препятствие само по себе было внушительных размеров, а уж когда, заразившись восторгом любимого хозяина, оно скачет по холлу, словно щеночек, – все по углам!

Или подставьте псу лицо для поцелуйчика, а грудь – для обнимашек.

Что Кирилл и сделал, приняв удар на себя.

Обычно Тимка приветствует хозяев не столь бурно, но сейчас он чувствовал настроение Главного и удержаться от всплеска эмоций не смог. Нет-нет, вы неправильно поняли, ничего не плескалось, парня хорошенечко выгуляли перед концертом.

Но ведь здорово же все, правда!

Оставив своего мужчину делиться радостью с Тимкой, Лана сбросила изящные сапожки и с наслаждением влезла в любимые меховые тапочки, на сей раз – белые крольчата. Перед этим были сношены розовые поросята, еще раньше – бежевые медвежата, тапочный зверинец стараниями Кирилла не повторялся.

Девушка прошлепала на кухню и зарядила кофеварку. Спать очень хочется, а нужна ясная голова. Можно, конечно, отложить чтение письма до завтра, но Лана чувствовала – что-то случилось.

Кобра никогда раньше не присылала ей писем.

Глава 20

Знакомство с Коброй, по паспорту Надеждой Валерьевной Ким, произошло в один из самых тяжелых моментов жизни, когда Лана, обладательница безупречной репутации, успешная выпускница финансово-юридической академии, верная помощница отца, владельца строительного холдинга Мирослава Здравковича Красича, оказалась вдруг в камере СИЗО.

Тщательно продуманная провокация, подкрепленная немалым финансовым вливанием, зашвырнула туда девушку так быстро, что никто толком и опомниться не успел. Отец мгновенно вызвал лучшего адвоката, Матвей Кравцов, начальник службы безопасности строительного холдинга, поставил на уши всех и вся, отыскивая следы того, кто все затеял, но вытащить Лану в тот же день не получилось.

И девушка осталась в камере на ночь…

На которую у затеявшего все это были свои планы, грандиознейшие по гнусности и подлости.

Лане предстояло пройти через настоящий калейдоскоп человеческих извращений, а потом, в финале глумления, в качестве бонуса получить в лицо кислоту. Чтобы уж наверняка, без вариантов.

Потому что нельзя быть на свете красивой такой.

Девушка вовсе не собиралась идти на заклание покорной овцой, она дала бой, но силы были неравны – одна против стаи похотливых гиен. И все закончилось бы весьма печально, если бы не вмешалась Кобра.

Сильная, гибкая, с характерным монголоидным разрезом глаз, эта молчаливая женщина пользовалась непререкаемым авторитетом в камере. Она обычно не вмешивалась в разборки и возню гиен, но когда те слишком уж увлекались и переступали грань – жестко наводила порядок.

А еще ее невозможно было купить. И она люто ненавидела всяческих извращенцев, но особенно – педофилов.

В общем, лесбиянке Шане, пытавшейся изнасиловать Лану, досталось очень серьезно, из камеры она перекочевала в медицинский изолятор.

А Лана тогда едва не умерла от потери крови, и, если бы прямо там, в СИЗО, ей не сделали срочное переливание…

И снова «если бы» имело прямое отношение к Кобре, потому что только у нее оказалась такая же редкая группа крови, как у Ланы.

В общем, эта женщина дважды спасла жизнь девушке. И Лана пообещала ей и себе, что сделает все возможное и невозможное, чтобы отдать долг.

И, когда все разрешилось самым неожиданным образом, тот самый лучший адвокат взялся за защиту Надежды Валерьевны Ким.

Арестованной за то, что убила своего напарника-подельника, с которым накануне очень ловко обнесла казино. «Одиннадцать друзей Оушена» смотрели? Так вот Кобра с Тузом провернули что-то подобное, только, само собой, не в тех масштабах и не на ту сумму. Подпольное казино в Подмосковье – это вам не Лас-Вегас.

Следователь, который вел дело Кобры, делал упор на корыстный, отягчающий мотив – не захотела дама делиться с сообщником, вот и порешила беднягу. Она поначалу пыталась что-то доказывать, объяснять, но быстро поняла – ее никто слушать не будет. Особенно если учесть, что владелец того самого казино, которое они с Тузом раскулачили, решил наказать наглую бабу по полной программе. Да над ним до сих пор коллеги, так сказать, по бизнесу смеются! Чтобы вот так, без единого выстрела, да он практически сам отдал свои кровные!

Вот пусть теперь и эта сучка косоглазая умоется! Тем более что мужика своего порешила, тварь жадная.

В общем, Кобре светил максимальный срок – до двадцати лет.

Пока за дело не взялся адвокат Подвойский, который очень быстро докопался до истинной причины убийства. А докопавшись, настоял, чтобы дело его подзащитной разбиралось судом присяжных.

Лана присутствовала на всех заседаниях процесса по делу Надежды Валерьевны Ким. И удержаться от слез, как ни старалась, не могла, хотя вовсе не относилась к сентиментальным барышням. Таким в бизнесе нечего делать.

Но… плакала в зале не только она. И гневно сжимала кулаки не только она. И посылала в сторону бледной до синевы подсудимой, судорожно вцепившейся в прутья решетки, волны поддержки и сочувствия не только она…

Жила-была в одном из городов Подмосковья веселая и жизнерадостная Надюшка Ким. Ее родители были из давно переехавших в СССР корейцев, отец работал машинистом на железной дороге, мать – продавщицей в универмаге. А Надя с детства мечтала стать врачом и усиленно готовилась к поступлению в мединститут. Голова у девушки была светлая, училась она легко и школу окончила с золотой медалью. Казалось, что и студенческий билет теперь в кармане, всего-то один экзамен сдать!

Но не получилось, мест было мало, а желающих поступить – много. Очень много. И среди этих многих девчушка из Подмосковья оказалась лишней, хотя и знала химию на отлично.

Другая бы психанула и закопала в палисаднике мечту стать врачом, но не Надя. Девушка подала документы в медицинское училище, где золотую медалистку приняли с радостью безо всяких экзаменов.

Когда Надя училась на последнем курсе и проходила практику в железнодорожной больнице родного городка, у отца обнаружили рак легких, причем последней, четвертой, неоперабельной стадии. Хосписа, разумеется, в городе не было, и больного отправили умирать домой.

Отец уходил страшно. Сильный, добрый, веселый человек, душа любой компании, превратился в воющий от боли кусок мяса. А участковый врач только беспомощно разводил руками – нужных обезболивающих в аптеках не выдают. И в поликлиники не выделяют.

И тогда Надя начала таскать из больницы наркотики, чтобы хоть как-то облегчить жизнь папы, ослабить его муку. Само собой, это быстро обнаружили, и Надя Ким получила свой первый срок. Все – и родственники, и друзья, и знакомые, и даже сотрудники больницы, знавшие о причинах, толкнувших девушку на преступление, – надеялись, что судья ограничится условным сроком. Но… Надежда получила реальный, три года колонии общего режима. Почему судья вынес именно такой приговор, не мог понять никто.

Пока шло следствие, умер отец, а буквально через год мать снова вышла замуж. За какого-то приблуду, как писали Наде подруги. Появился в их городке неведомо откуда довольно симпатичный мужик, устроился грузчиком в магазин, где работала Мария, мать Нади, и уже через месяц перебрался к ней жить. Мария нарадоваться не могла на нового мужа – высокий, красивый, русский, да еще и моложе ее на семь лет! А что пьет и поколачивает иногда – ну и пусть. Бьет, значит, любит.

Надя в колонии пробыла полтора года, а потом ее перевели на так называемую химию, где режим попроще и свободы побольше. И там, на химии, Надя родила сына. Сашу.

Так что домой вернулась с довеском. Чему мать совсем не обрадовалась – мало того что молодая девка в доме объявилась, вон как ее Васенька на Надьку пялится, так еще и крикуна, невесть от кого прижитого, притащила! Скандалы не прекращались, и Наде пришлось уйти из дома и снять комнату.

Больше всего на свете она хотела зажить нормальной жизнью: устроиться на работу, восстановиться в училище, окончить его, стать все же врачом, но главное – спокойно растить Сашуню, родного мальчишечку, отца которого она до сих пор любила. Хоть и были знакомы они всего три дня.

Если бы Мария оказалась нормальной, любящей матерью и помогла дочери в первое, самое трудное время, у Нади, наверное, все получилось бы. А так – на работу после зоны устроиться трудно, за жилье платить надо, Сашу в детский садик не берут, помочь некому. Подруги? А что подруги, ни у одной из них своего жилья не было, да и откуда оно в двадцать лет!

В общем, когда Саше исполнился год, его мама снова оказалась за решеткой. На этот раз – за подделку документов.

Мальчика вначале определили в детский дом, но потом объявилась бабушка и забрала ребенка к себе. Как потом оказалось, ее привлекло детское пособие – деньги все-таки какие-никакие!

Внук же бабушке был не нужен. Она, конечно, кормила его, поила, но совершенно не занималась мальчиком и лупила за малейшую провинность. Малыш постоянно ходил в синяках. Где были органы опеки? Где-где – там.

А через год городок буквально взорвала страшная новость – Мария Ким убила мужа и внука! Забила утюгом! Оказывается, ее муж весь год насиловал мальчика, измывался над ним, но бабка ничего не замечала. Пока, вернувшись домой не вовремя, не увидела все своими глазами.

Труп Василия Первакова, отсидевшего, как потом обнаружилось, срок за педофилию, оперативники обнаружили в доме, а вот тела мальчика так и не нашли. Как и саму Марию Ким поначалу. Но потом она сама пришла в отделение. Говорит, хоронила внука. Где – так и не сказала.

Именно после этого умерла веселая и добрая Надюшка Ким и появилась холодная, расчетливая, порой жестокая Кобра. Она больше не искала обычной работы, зачем? Светлая голова в криминальном мире приносит немаленький доход.

Кобра стала мошенницей. Виртуозной и неуловимой. Но ее криминальный талант никогда не направлялся против физических, так сказать, лиц. И, оказавшись на зоне, она всегда наказывала паразиток, обманывавших, к примеру, доверчивых стариков и забиравших у них гробовые. Только юридические морды, и чаще всего – занимавшиеся надувательством простых граждан, становились очередной целью Кобры.

Авторитетом в криминальном мире она пользовалась немалым. Все знали, что Кобра никогда не подставит напарника и все деньги делит честно. Поэтому с поиском помощников проблем у нее не было.

С казино тоже все получилось безупречно, добычу поделили, а потом решили отметить удачное завершение дела. И подвыпивший напарник разоткровенничался…

Гнусно хихикая, Туз поделился подробностями своих сексуальных подвигов. В том числе и о том, как тайком от матери насиловал десятилетнюю дочь своей сожительницы. И девчонка – вот дура, прикинь – выбросилась из окна.

Услышав это, Кобра на какое-то время выпала из реальности. А когда вернулась – обнаружила напарника с ножом в груди.

И с гениталиями во рту.