Текст книги "Между небом и водой (СИ)"

Автор книги: Анна Любарская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Слегка дрожащей рукой он коснулся плеча мужчины и прошептал извиняющимся голосом:

– Простите…Можно я возьму, тут закатилось вам под ноги… – никакой реакции. Тогда Найрон решился и приподнял опущенный капюшон. Мелькнуло что-то сине-белое, яростные желтые глаза, и ладонь мальчика крепко схвачена рукой, вынырнувшей из-под складок плаща.

Не успев испугаться, больше от неожиданности, Найрон вскрикнул и подался назад. Но его пальцы были больно сжаты рукой незнакомца… Синей рукой, – отстраненно отметил Найрон. Синей рукой с длинными загнутыми ногтями, которые сейчас, прямо на его глазах, быстро укорачивались. Найрон беспомощно оглянулся на родителей. Сначала ему показалось, что никто не обращает на него внимания, но вот Корвин что-то крикнул и указал в его сторону. Отец глянул на Найрона и вскочив, торопливо пошел к ним.

Вновь обернувшись к мужчине, мальчик оторопел: тот опустил капюшон, открыв обычное смуглое лицо, рука уже ничем не отличалась по цвету от его собственной.

– Не стоит пугать во сне незнакомых людей, мальчик, – прохрипел мужчина так, будто у него болит горло, и отпустил Найрона.

– Извините… – пробормотал тот, потирая руку.

Подбежавший отец, взволнованно переводящий взгляд с сына на незнакомца, держал руку сбоку под плащом. Найрон удивился – зачем, ведь там папа обычно носит кошелек.

– Все в порядке? – спросил он у Найрона и, лишь когда тот смущенно кивнул, перевел взгляд на мужчину.

– Простите, уважаемый! Я, видимо, не желая того, напугал вашего сына. Но он внезапно разбудил меня. Надеюсь, это меня несколько извиняет? – прохрипел тот, ухмыляясь. Найрону его тон не показался подходящим для извинения, но отца его слова, похоже, удовлетворили. Взяв Найрона за руку, он ответил:

– И вы нас извините, милейший, мы должны лучше присматривать за детьми.

Незнакомец довольно кивнул и вновь скрылся под капюшоном.

Отец, быстро шагая обратно, тащил Найрона за собой. Тот морщился – рука болела после крепкой хватки. Еле поспевая за отцом, мальчик смотрел на побледневшую маму и недоуменно улыбающихся Корвина и двойняшек.

– Мы с мамой множество раз всех вас предупреждали, Найрон! Когда мы на караване или в городе, вы не должны приближаться к незнакомым людям! Не должны с ними разговаривать! Не должны их откровенно разглядывать!

– Мне стало скууучно…– еле слышно протянул Найрон.

– Это закон! И вы должны соблюдать его независимо от того, скучно вам или весело! – продолжал выговаривать отец. При этом, заканчивая каждую фразу, он с силой дергал Найрона за многострадальную руку.

– Найрон, сынок! – мама схватила его за плечи, как только оно подошли достаточно близко, – Он тебе ничего не сделал?!

Под изумленными взглядами остальных детей она покрутила его вокруг, внимательно осмотрела руку и, разглядев следы от ногтей, вздрогнула. Отец, повинуясь ее указательному жесту, наклонился над рукой сына.

– У него были длинные ногти? – спросил он.

– Да, – растерянно ответил Найрон, – только сначала.

– Что значит "только сначала"? – требовательно спросила мама.

– Он…– Найрон не знал, с чего начать, а потом его прорвало, – он такой странный! Мама, его лицо и рука сначала были синего цвета! А глаза сверкали желтым! А ногти во-о-от такущие! – мальчик попытался показать, но родители зашикали на него, чтобы он говорил тише, – А потом я отвернулся, и когда посмотрел на него опять, он был уже нормальный! И ногти укоротились прямо на моих глазах! – Найрон шептал, с трудом удерживаясь от того, чтобы не перейти на крик.

– Тише, Найрон, – вновь проговорил отец, – мы тебя поняли. Это был изменчивый, понимаешь?

Корвин подался вперед и заговорщицки прошептал:

– Он что же, из Изменчивого Гурда?

Зыркнув на Корвина, отец проговорил сквозь зубы:

– Вовсе не обязательно. Он может быть и сам по себе. А Гурды вас не касаются, малы еще. Вам о них в школе расскажут.

– Корвин, тебе об этом кто-то сказал? – уточнила мама, – Мик?

Тот открыл было рот, чтобы возразить, но кивнул, как решил Найрон, поняв, что лучше признаться в разговоре с Миком, чем в том, что читал книги родителей. Мама с папой не то чтобы запрещали им читать свои, взрослые книги. Но они говорили, что не стоит их брать, пока они не начнут проходить в школе историю, чтобы понять все правильно.

– Этот Мик, – задумчиво проговорила мама, – слишком он просвящен для своего возраста…

– Мам! Я с ним больше о таком разговаривать не буду! – испуганно уверил ее Корвин. Наверное, решил, что родители запретят ему ходить к тому в гости, подумал Найрон.

– Па, а почему мы не можем менять цвет кожи? – жалобно спросил он, представляя, как это было бы здорово.

– Потому что так мы уподобились бы животным. Мы люди, и должны сохранять себя в неизменности, вопреки изменчивой природе.

– Герг, – успокаивающе проговорила мама, – детям рано вникать…

– Почему? – раздраженно перебил отец, – мы должны уже начинать указывать им приоритеты!

Но, увидев, что мама расстроилась, отец замолчал и примиряюще дотронулся до ее руки.

Оставшийся путь Корвин обеспокоено поглядывал на родителей. Найрон, так ничего и не поняв, уселся на скамейку и уставился в сумеречное сиреневое небо. Младшие задремали, устало склонив головы друг к другу. Варанг в клетке тихо посапывал.

Прошло довольно много времени, когда Найрон вдруг осознал, что уже пора бы и Одориту показаться, но в сумерках вокруг не было видно ни одного огонька. Прислушавшись, он понял, что родители встревожено перешептываются.

– А почему мы не подлетели еще? – озвучил его мысли Корвин, – город снялся?

– Похоже на то, – ответил отец, напряженно всматриваясь вдаль.

Караванщик и его слуги медленно ходили вдоль платформ. Несколько человек из летевших присоединились к ним. Остальные осматривались, не вставая с мест. Найрон перегнулся через перила и с трудом разглядел в тумане очертания огромных, серовато-белесых, быстро растущих скал, между которыми медленно вилась воздушная воронка, переходящая в водоворот. Он передернул плечами. Немудрено, что город улетел отсюда. Им и самим было бы неплохо убраться подальше. Тут Найрона осенило, он подбежал к клетке с варангом и поднес ее к факелу. Спящий клубок был все такого же черно-серого цвета.

– Ну что? – спросил Корвин.

Найрон недоверчиво пожал плечами: либо варанг "врет", либо ничего страшного не произойдет.

Они, набирая скорость, улетали все дальше от теснящих друг друга скал и смерча, который покачивался, словно задумавшись – не догнать ли ему караван. Наконец, с дальнего конца платформы раздался довольный возглас. Обернувшись, мальчик увидел и причину: рядом с ограждением платформы парил мыслеобраз. Он был конусообразным, висящим острием кверху. В полупрозрачной, состоящей из уплотненного воздуха субстанции, двигалась призрачная объемная фигура. Чтобы услышать ее, люди подошли вплотную и Найрон вместе с ними. Сквозь шипение воздуха, выходящего понемногу из верхушки мыслеобраза, были слышны слова мужчины в серой тунике:

– Одорит летит на восход дневного солнца со скоростью, меньшей караванной в два раза, он снялся в девять вечера. Город будет остановлен через час.

– Ну, тогда недолго осталось, – караванщик жестом попросил людей рассесться и направил мыслеобраз прочь от каравана, навстречу другим, если они пролетят мимо.

Когда стало понятно, что караванщик прав, так как далеко-далеко сквозь сумерки проступили очертания многоцветья сфер Одорита, путешественники успокоились, шумевшие дети затихли, а Найрона вновь потянуло взглянуть на незнакомца. Оглянувшись на него украдкой, почти не поднимая головы, он заметил, как тот копошится в своей черной бесформенной сумке. Капюшон вновь был надвинут на лицо, но Найрону что-то подсказывало, что ему не удалось бы вновь увидеть этого человека в том пугающе странном облике.

Внезапно что-то сверкнуло в сиреневом небе, которое сегодня из-за скрывших ночное солнце облаков было намного темнее обычного. Найрон посмотрел наверх, да так и остался стоять, открыв рот: целая россыпь крохотных огненных осколков бывшего солнца! Такое можно увидеть лишь во время сверкающего неба.

Найрон крикнул:

– Смотрите! – ткнув для убедительности пальцем вверх.

К нему подошли родители, а Корвин позвал близнецов. Через несколько мгновений почти все путешественники смотрели в небесные глубины. Найрон с гордостью подумал, что эти сверкающие камешки, складывающиеся в причудливый рисунок – все, что осталось от третьего солнца, в глубокой древности освещавшего их мир. Того самого солнца, что запечатлено на их родовом гербе. Тронув маму за руку, Найрон многозначительно показал на предплечье, где под рукавом была родовая татуировка. Та кивнула, улыбнувшись.

Тем временем Одорит приближался. Вырастало на глазах смазанное сиреневыми сумерками разноцветье тысяч сфер, парящих на разной высоте неправильным, рассеянным в разные стороны шаром, с черной сердцевиной – Собранием.

Вскоре детей захлестнула давно ожидаемая радость: они в городе, дома! Подлетая к окраинным сферам – воинским казармам, вокруг которых парили дозорные, караван постепенно замедлился и, наконец, повис в воздухе. Роклы изредка взмахивали крыльями, а караванщик, сняв веление с окружающего караван воздуха, открыл путь домой.

– Внимание! Все придумываем ему имя! – завопил Корвин, потрясая клеткой с возмущенно шипящим варангом, как только они переступили порог дома.

– Нет уж, – строго подняла палец мама, – всем спать!

– Ну мамочка! Мы только…

– Завтра, детвора, уже поздно, – поддержал маму отец.

Родители ушли в спальню, погасив светильники, дети разбрелись по постелям. Через полчаса младшие уже крепко спали. И тут, в накрывшей их тишине, послышалось царапанье. Приподнявшись, Найрон одновременно с Корвином взглянули на варанга, но тот мирно сопел во сне, всем видом показывая, что у него был трудный день. Переглянувшись, мальчики сползли с кроватей, и пошли на звук. За окном со стороны платформы метался и царапал дверь шворх. Дружно рванув к двери, они в четыре руки распахнули ее. Впорхнув, и мигом усевшись на спинку кровати, тот втянул крылья и отрастил вместо них короткие мохнатые лапки. Требовательно крякнул. Корвин задумчиво пошел на кухню и также задумчиво вернулся через некоторое время, держа в руках горстку стеблей додо. Оживившись, шворх схватил несколько. Не успели мальчики моргнуть, как он уже протягивал лапку за новой порцией.

– Эй, пора бы и письмо отдать, – возмущенно прошипел Корвин.

Найрон попытался сунуть руку в сумку, болтающуюся на животе наглого посыльного, но тот пресек попытку, чуть не отхватив ему палец зубастым коротким клювом. Шерстка на голове воинственно встопорщилась черным хохолком. Шворх крякнул еще громче и сверкнул блестящими глазами в сторону стеблей. Корвин, горестно вздохнув, скормил ему все и получил, наконец, доступ к сумке. Вытащив небольшой конверт из плотной коричневой бумаги, он прочитал: "Мире Нотис".

– Без обратного адресата…– пробормотал он и поплелся в спальню родителей, чтобы позвать маму. Конверт он сунул в руки Найрону. Тот, покачиваясь, стоял в прыгающем кругу света от огня в камине, и чувствовал: если не ляжет сейчас, уснет прямо на полу. Из темной спальни послышалось сонное бормотание. Найрон невольно восхитился – мама с папой уже успели заснуть.

Внезапно конверт пошел морщинами и рассыпался трухой: хранящее его в неизменности веление прекратило свое действие. Растерявшись, Найрон стоял и тупо смотрел на оставшееся в руках письмо. Он лишь успел разобрать на обороте обрывок фразы, написанной корявым почерком спешащего человека: "…прошу тебя помочь нам, во имя…" – и письмо было вырвано из его рук. Недоумевая, Найрон поднял взгляд и застыл. Мама уже читала его, плотно сжав губы и нахмурившись.

– Ма-а-ам, от кого это? – протянул Корвин.

Она предупреждающе подняла руку и он замолк. Через минуту она быстро прошла в спальню, велев мальчикам ложиться спать тоном, не терпящим возражений. Шворха выпустили на платформу, где тот мигом нашел себе спальное место.

Теперь Найрон долго не мог заснуть, ворочался с боку на бок, вслушивался в сонное дыхание братьев и Креи, пытался понять, спят ли родители. Поскольку из их спальни ему не было слышно ни звука, решил, что спят. Найрону не давали покоя мысли о письме, так рассердившем маму. Она явно была недовольна, читая его. Приподняв голову над подушкой, он посмотрел в окно, за которым в неярком свечении ночного солнца спал шворх. Откуда он прилетел? Найрону еще некоторое время казалось, что он усиленно раздумывает над этим вопросом, но на самом деле он уже пересек грань между явью и сном, и задремал. Что-то снилось ему, но пробуждение оставило только ощущение чего-то быстрого, неприятного и холодного.

Непонимающе распахнув глаза, Найрон удивленно осознал, что уже утро и все кроме него встали.

– Соня, твоя порция, – встретил его Корвин на кухне, деловито пододвигая Найрону тарелку с мясом, додо и салатом.

Мама возилась над очагом с кастрюлей, лицо ее было необычно хмурым и он не решился заговорить с ней. Вошел папа, не глядя, пожелал всем доброго утра и, против обыкновения не позавтракав, ушел на работу.

– Па обещал взять тебя с собой, – прошептал Найрон Корвину.

– Сказал, что не сегодня, – тихо протянул тот, – не могу понять, что это с ними…

Мама особенно сильно громыхнула кастрюлей и быстро вышла.

Мальчики склонили головы над столом, не обращая внимания на притихших двойняшек, напряженно слушающих их разговор.

– Это все письмо, – предположил Найрон.

– Ты успел прочитать хоть что-нибудь?

– "Прошу тебя помочь нам, во имя…", – заученно продекламировал Найрон.

– Не густо. Они точно поругались.

– Но когда?! Я заснуть не мог, все думал… Я бы услышал!

– Не знаю. Может они ругались шепотом.

Пожав плечами, Найрон вышел из-за стола.

– Надо ее спросить, – уверенно сказал он и пошел к спальне.

– Погоди…– зашипел Корвин, но в этот момент из нее вышла мама, одетая в дорожный брючный костюм и кожаный синий плащ. В руке у нее была небольшая плетеная сумка, забитая до отказа.

– Корвин, – сказала она, глядя поверх Найрона на брата, – я улетаю на несколько дней. Папа знает. Ведите себя хорошо, – голос ее стал каким-то чужим.

Мама бросила долгий задумчивый взгляд на Найрона, подошла, потрепала его по золотым волосам и прошла на кухню. Поцеловала Люциса с Креей и, не отвечая на их вопросы о том, куда летит, вышла из дома. Послышался тонкий свист, мама направилась к платформе посадки на караваны.

– Мы не хотим, чтобы мама улетала…– хором заявили младшие, выйдя из кухни.

Корвин раздраженно пожал плечами.

– Можно подумать, я этого хочу. Сегодня Вир придет, все готовы? – говоря "все", Корвин уставился на Найрона. Тот вздрогнул и отошел к камину. Внезапно горячий язык пламени лизнул пальцы. Найрон отскочил в сторону, держась за руку. Корвин дернулся к нему, но увидев, что обошлось легким покраснением, указал на умывальную.

Найрон понуро поплелся полоскать руку в холодной воде. Корвин крикнул вдогонку:

– Мама тысячу раз говорила, чтобы ты не подходил близко к камину! Огонь слишком чувствителен к любым велениям!

– Я ему ничего не велел, – возмутился Найрон, выходя из умывальной и тряся рукой.

– Не велел, но ты испытываешь эмоции и если это происходит рядом с огнем, они влияют на него. Ты же не умеешь контролировать его!

– И ты не умеешь!

– Я? – Корвин подошел к камину и легко потянулся к нему пальцами, огонь заколыхался и языки пламени, меняя цвет с оранжевого на ярко красный, будто потянулись в ответ, не касаясь его руки. Найрон удивленно распахнул глаза, двойняшки запрыгали вокруг Корвина и заверещали:

– Повелитель огня, повелитель огня!

– Когда ты этому научился? – восхищенно прошептал Найрон, но услышать ответ не успел. Дверь открылась, впустив Вира. Настроение мигом испортилось: вечно учитель не вовремя.

Как обычно, брезгливо отряхнув серый плащ, он прошел в гостиную и окинул придирчивым взглядом детей, особенно долго задержав его на Найроне.

– Я надеюсь, что вы достаточно старательно выполняли мои задания, чтобы продемонстрировать мне сейчас хорошие результаты, – важно проговорил он.

– А тебе, Корвин, предстоят последние несколько занятий, после которых я дам рекомендацию относительно ступени школы, в которую ты сможешь поступить. Однако, можешь не сомневаться, – он растянул губы в быстрой улыбке, – это будет школа средней ступени.

– Благодарю вас, учитель, – со старательной вежливостью ответил Корвин. Он даже слегка наклонил голову, что вызвало смешок у Найрона: что же, он думает, если не будет так вежлив с Виром, тот передумает и зашлет его в низшую школу?

– А вы, молодой человек, – палец Вира почти дотронулся до носа Найрона, заставив его скосить глаза к переносице, – если не начнете усердно заниматься, не поступите никуда, и остаток жизни проведете сидя дома!

То, что Вир начал называть Найрона на "вы", было признаком чрезвычайно дурного настроения. Мальчик подумал, что сегодня ему надо вести себя очень, очень тихо.

Начав урок с проверки прошлого задания, Вир отметил успехи младших и отставание Найрона, хотя тот был собой доволен. Кожаные лоскутки удалось склеить на две минуты! Недаром он каждый день перед сном тренировался. И хоть у Креи лоскутки держались вместе полчаса, а у Люциса – три, Найрон не мог скрыть торжества. Только ему было известно, какого огромного труда стоило сдержать усилие и не расплавить их.

После Вир показал, как следует закреплять тонкий гибкий слой воды на коже, что придавало ей дополнительную крепость и способность отталкивать грязь, пыль и даже запахи. Вир утверждал, что это умение – одно из важнейших для мастера по одежде. А по его мнению, нет лучшего ремесла для среднего мыследея.

Из клетки донеслось тихое поскребывание, прервав размышления Вира о высоком призвании портного-мыследея. Тот изумленно уставился на клетку.

– Варанг? – Вир встал с табуретки и почти на цыпочках подбежал к ней. Внутри топорщил шерстку во все стороны новый питомец Корвина. Несмотря на то, что брат его накормил и напоил, зверьку явно разонравилось сидеть взаперти, и он упорно скреб дверцу клетки.

– Мне подарили его дедушка с бабушкой, – скромно потупившись, пояснил Корвин.

– О! – похоже Вир не знал, что сказать, – Очень…очень ценный подарок. Ваши дедушка с бабушкой весьма…э-э-э…щедрые люди.

– А мне подарят такого же, когда я пойду в школу! – вырвалось у Найрона против воли.

Приподняв бровь, Вир покосился на него и прискорбным голосом заявил:

– Ну, в таком случае, варангу Корвина, скорее всего, грозит одиночество, потому что ваше поступление в школу, молодой человек, событие весьма маловероятное!

Пока Найрон вникал в смысл сказанного, Вир одел плащ и буркнув, что на сегодня урок окончен, торопливо вышел из дома.

Корвин ошарашено смотрел ему вслед. Переведя взгляд на Найрона, спросил:

– Сегодня Вир особенно мил, не правда ли?

Люцис предложил:

– А давайте выпустим его?

– Сначала придумаем имя, – возразил Корвин, – Все думают! – дал он указание и первым наморщил лоб.

Наконец, после долгих напряженных размышлений и споров, когда имя было придумано, варанг обрел свободу. Держа клетку на весу, Корвин открыл дверцу. Зверек немного поразмыслил и выпрыгнул на пол.

– Нотик, иди ко мне! – наперебой заверещали двойняшки.

– Тише, – возмутился Корвин, – вы только отпугнете его, пусть сам решает.

Все расселись по креслам и кроватям, и напряженно стали ждать. Нот застыл посередине. Сел на задние лапки, умыл острую мордочку, почесался, попрыгал, словно проверяя, не разучился ли. Затем отрастил пушистый хвост и степенно пошел в сторону Найрона. Тот недоверчиво нахмурил брови. Но зверек не передумал. Подойдя вплотную к его ногам, он впрыгнул мальчику на колени и стал передними лапками на грудь. Вытянулся при этом во весь рост и обнюхал лицо, смешно щекоча его короткими усами. Корвин вытянул губы трубочкой и принял скучающий вид, заложив ногу за ногу.

– Ты все равно не мой, – буркнул Найрон и спихнул Нота с колен.

А самому до слез хотелось погладить зверька.

Нот презрительно фыркнул и, выстрелив в стороны короткими кожистыми крыльями, втянул хвост и взлетел на шкаф.

Корвин задумчиво почесал подбородок, глядя на варанга.

– Все могут играться с ним, я не против.

Но, несмотря на бурно радующихся этому Люциса и Крею, Найрон решил, что лучше подождет, когда у него появится собственный варанг. С которым он будет играть сам.

Глава 4. Двойной праздник.

Мама вернулась через неделю, что вызвало взрыв радости у детей, успевших соскучиться. Кроме того, отец все это время ходил хмурый и общался с ними довольно неохотно. Единственное событие все же сделало прошедшую неделю более веселой: папа выполнил обещание и взял Корвина на работу, а потом в лавку Окиса старшего. Его рассказами Найрон и Люцис с Креей заслушивались три вечера подряд, упрашивая повторять их по нескольку раз.

На работе отца, в костяном цехе, Корвин видел, как недавно вынутые из животных кости, длящимися велениями средние мыследеи формируют в самые разные вещи: от посуды до оружия. Хоть и страшновато было, но дети слушали, открыв рты, как отец создавал меч: желтоватая, текучая кость уже мертвого гирка, под его велениями вытянулась, обрела три грани и рукоятку. А потом отец закрепил кость длящимся велением, которое должно удерживать меч в неизменности не меньше трех лет. Когда же срок подойдет к концу, покупатель меча вновь должен будет обратиться к мастеру, чтобы он продлил веление. Вир не раз говорил им, что мастер отвечает за свое умение и, если его веления держатся меньше, чем он обещает, это большой позор для него. Позор, который может разорить и сделать изгоем.

В лавке Корвин насмотрелся на множество интересных животных, хотя варангов там не было. Окис рассказал ему, как правильно ухаживать за Нотом, продал им несколько мешочков с сушеными фруктами для него, и посоветовал купить в книжной лавке какую-нибудь книгу о варангах. Еще, загадочно улыбнувшись, Окис сказал Корвину:

– Варанги очень хорошие защитники, малыш. Когда будешь путешествовать, всегда бери его с собой.

На удивленный возглас Корвина о том, что Нот маловат для того, чтобы быть даже плохим защитником, Окис рассмеялся и, шумно высморкавшись, проговорил:

– Не, малыш, он-то конечно мал, но ты не прав! Если кто попробует обидеть тебя при Ноте, я ему не завидую.

Корвин решил, что Окис так пошутил, но в общем, был очень доволен. Кроме его лавки они с папой побывали и в других, купили Корвину специальную замшевую сумку для школьных учебников, несколько наборов для письма и пару тканых рубашек.

Найрон и младшие как раз с удовольствием поглощали купленные на сдачу сладости и обменивались впечатлениями от рассказов Корвина, когда вернулась мама. Отец уже вернулся с работы и встретил ее на пороге. Поставив сумку на пол, она ткнулась в его плечо и что-то прошептала. Потом отклонилась от растерянного отца и обвела детей рассеянным взглядом, улыбнувшись. Найрону показалось, что – через силу. Но спустя мгновение младшие с визгом повисли на ней, и Найрон тоже подошел. Ослабевшими руками мама обнимала детей, а Найрону пришло в голову, что она, верно, очень устала.

Через несколько дней маму было не узнать. Ее внимание полностью поглотила подготовка застолья в честь сразу двух праздников: скорого поступления Корвина в школу средней ступени, которое уже подтвердил Вир, и дня рождения Найрона. Своего девятилетия он ждал с нетерпением. Стать старше еще на один год! Получить подарки и поздравления. Пусть даже у него нет друзей, но мама с папой на их дни рождения звали всех соседских детей. А уж те без подарков не придут. Найрон усмехнулся: не дружба, так хоть что-то. Еще мама пообещала ему полет в город. Он тоже попадет в те лавки, в которых был Корвин, и сможет выбрать себе подарки от родителей. Он уже стал подумывать о нескольких коробочках с фруктовыми тянучками и еще одной книге сказок с живыми картинками, но вспомнил о небольшом кинжале, который Корвин видел в лавке костяного оружия. Вот, если бы уговорить маму на такой подарок. Но он слишком дорогой наверное, огорчился мальчик и тоскливо подумал, что придется обойтись тянучками и книжкой.

За два дня до застолья маме под руку лучше было не попадаться. Даже папа старался уходить на работу пораньше, а приходить попозже. Только Нот не страшился ее гнева. Он время от времени отважно подбирался к ней сзади и начинал скакать и дергать зубами за юбку. Мама терпела долго, но в конце концов не выдержала и пустила в него воздушную волну, а сверху еще и отвердевшими брызгами воды обдала. Возмущенно шипящего зверька проволокло по полу, несколько брызг стукнуло по ушам и носу. Не сумев сохранить хмуро сосредоточенное выражение лица, мама расхохоталась. Нот, привычно фыркнув, выстрелил хвостом вверх и гордо удалился под диван. Там он свил себе гнездо: натаскал каких-то ниток, обрывков кожи, тряпочек и клочьев шерсти шворхов с платформы. Теперь он злобно моргал оттуда черными блестящими глазами и пофыркивал, когда она проходила мимо.

Мама носилась по дому и платформе, находясь, похоже, в трех местах одновременно. В кухне на столе, подчиняясь ее велениям, овощи разделялись на пластинки, огромные куски мяса запекались, вращаясь над очагом, фрукты сушились под созданным ею горячим ветерком, а в огненном шаре, что тихонько посверкивал в камине, пеклись ягодные пироги. С платформы она перескакивала на плантации за плодами и пузырями с очищенной деревьями водой. Гуляющий по дому сквозняк под ее велениями очистил все от пыли, а водяной шар, отскочив от руки, разлетелся на мелкие брызги и обмыл пол.

Корвин с Найроном предлагали помочь ей, но она отказалась. Сказала, что быстрее и проще сделать все самой, чем объяснять другим, что от них требуется. Хотя Найрону показалось, что причина в другом.

И вот, настал долгожданный день. Лежа утром в постелях, Найрон и Корвин переглядывались и перемигивались, прыская по очереди в ладони. Младших в кроватях уже след простыл. Наконец, в гостиную торжественно вошла процессия: Люцис с Креей, в чьих вытянутых руках с недовольной мордочкой сидел Нот с красной ленточкой на ухе, мама с пирогом и папа, прячущий руки за спиной. Правда, ему не удалось скрыть от их пытливых взглядов объемистые замшевые мешки и пакеты из толстой коричневой бумаги.

Первоклашка с именинником радостно крича, спрыгнули с кроватей и, подбежав к процессии, перецеловали всех, в том числе и Нота, оказавшего яростное сопротивление.

Подарки были от родственников, которые не могли приехать сами. Тут были книжки с живыми картинками, особенно Найрону приглянулась огромная книга в плетеной обложке. Мельком пролистав ее, он понял, что она о легендарных военных историях. Мама поморщилась, когда ее увидела, но Найрон так радовался, что она согласно кивнула головой. Были набор костяных шаров для игры в редук, связка карандашей с колпачками в форме животных, набор красок для росписи по дереву, узорные шкатулки от Мэлона и Нади, несколько тканых рубашек, коробочки с сушеными фруктами и ягодами, мешочки с цветными водяными шариками и множество прозрачных леденцов. Покопавшись как следует в подарках, мальчики в сопровождении радостно подталкивающих их в спины двойняшек, помчались на кухню, где все немедля приступили к пиру. А вечером их ожидало застолье с гостями и снова подарки.

На следующий день, который должен был быть не менее радостным, потому что мама обещала взять его в город, Найрон со счастливой улыбкой вспоминал свой день рождения. Все вышло просто замечательно: пришли пятнадцать соседских детей и несколько взрослых, их родители. После вкуснейшего угощения дети играли в прятки, в редук и угадайку, было весело. И с ним, Найроном, играли так же охотно, как с братьями и сестрой. Правда, он не пытался влиять на вещи… В общем, дети вдоволь наигрались, налюбовались подарками и здорово провели время, пока взрослые гости о чем-то судачили за столом с папой и мамой.

И это было не все. Найрон бросил довольный взгляд на тускло поблескивавший голубоватый брусок, стоявший на столе. Его подарил незнакомый Найрону худой бледный мальчик с серыми жиденькими волосами. Он назвался Ренотьё, "…зови меня просто Рен". Сказал, что их семья будет теперь жить неподалеку. Они пока остановились у родственников, но совсем скоро построят свой дом. Рен объяснил, что брусок – это вода. Веление мастера сделало из нее весьма необычный отражатель. Если посмотреться в него – увидишь свое отражение. Но, если смотреть в него часто и подолгу – отражение постепенно проявится на его поверхности, станет цветным и четким, как картина.

Найрону понравилось, что Рен не спрашивал его о том, какой он мыследей, низший или средний, и о том, какие веления он уже освоил. Не сплетничал о других и не хвастался своими родителями. После того, как все вместе наигрались и разошлись по компаниям, они сели в небольшое, уже потрепанное, а потому никем не любимое кресло, и принялись рассматривать подаренные книжки, обмениваясь впечатлениями.

Рен рассказал, что его отец – новый помощник Библиотекаря в Легарите, а мама – лекарь. И хотя при такой работе они могли быть только высшими мыследеями, он говорил об этом так спокойно, будто о пейзаже за окном. Пусть Найрона и разбирало любопытство относительно силы Рена, он удержался от вопроса. Когда захочет, сам скажет. Ведь он сам не хотел бы говорить новому другу об опасениях отца. Во всяком случае, пока.

В том, что они с Реном станут друзьями, у него не было сомнений. И Найрон теперь лежал счастливый, и улыбался в подушку, не столько от большого количества прекрасных подарков, сколько от мыслей о новом друге.

Когда они с мамой собрались и полетели к каравану, Найрон никак не мог перестать думать о Рене и об их будущей дружбе. Настроение слегка портило только то, что мама снова стала хмурой. Она неохотно отвечала на вопросы и думала о чем-то своем. Найрон подумал, что она, наверное, переживает из-за его неудач на уроках Вира. Ведь наверняка тот сказал ей о кожаных лоскутках! Расписал, насколько хуже обстоит с ними дело у Найрона, чем у Люциса и Креи. От этих мыслей он отвлекся только в центре города, когда они, спрыгнув с каравана, полетели к первой лавке. Небольшая коричневая сфера с вывеской "Великий портняжка Пуль" висела рядом со сферой побольше – домом портного-мыследея. Опустившись на порог, они прошли в узорные двери и очутились в крошечном круглом помещении. Крошечным оно казалось не из-за своих размеров, а из-за того, что было заставлено полками и вешалками с самой разной одеждой. Здесь были тканые платья и рубашки, кожаные и замшевые брюки, юбки, куртки и плащи всех цветов и размеров. От этого изобилия мысли Найрона разбежались, он забыл зачем они сюда пришли и стоял, приоткрыв рот и распахнув глаза. В чувство его привел мамин голос: