Текст книги "Мне тебя надо"
Автор книги: Анна Бабяшкина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Мы встретились в полутемном подземелье бара в центре города. Было еще не слишком накурено, свет еще не сделали припадочно-моргающим, музыка тоже еще не вползла на дискомфортную громкость, выгоняющую людей из-за столиков и способствующую быстрой смене волн клиентов. Так что я смог не только хорошо рассмотреть Вадима, но и как следует запомнить его голос. Он действительно не был похож на свою фотографию на «Мамбе». Он определенно не выглядел красавцем. Но и таким ярко выраженным уродом, фотки которого выставил в своей анкете в Интернете, он тоже не был. Он был просто дико зажатым. Наверное, при другой манере держаться, иной мимике и жестах он мог бы сделаться обаятельным, как какой-нибудь Брандо или Депардье. Но ему не хватало именно этого шика свободы и раскрепощенности. Шика самодостаточности и довольства собою, которым покоряет Брандо. Наверное, рядом с человеком, которому он доверял бы и которого бы не стеснялся, он выглядел бы на порядок красивее. Мне показалось, что Вадим комплексует насчет своего внешнего вида. Впоследствии я убедился, что так оно и есть.
События, предшествовавшие нашему знакомству, были таковы, что я предпочитал слушать и поменьше говорить. Вадим, на удивление, оказался словоохотлив. С вербальной коммуникацией у него все было в порядке, в отличие от невербальной – он то и дело чесался, кусал губы и ковырял стол ногтем. Но слова связывал при этом очень складно. Он впаривал мне какую-то невероятную байку про то, что он и эта самая Тамара очень душещипательно переписывались через «Мамбу» больше трех месяцев. Переписывались неправдоподобно откровенно, нереально искренне, эмоционально. И эта связь, очень эфемерная и виртуальная, сделалась для него чрезвычайно важной и реальной. «Наверное, если бы я менее осторожно относился к словам, я даже мог бы сказать, что я влюбился. – Вадим нервно и необаятельно облизывал потрескавшиеся сухие губы со следами недавнего герпеса. – Но я довольно ответственно отношусь к словам. В конце концов, пока ты что-то не назвал любовью, ты всегда можешь обмануть по крайней мере сам себя. Ну и в самом деле – о какой любви может идти речь, когда ты ни разу не видел человека, не было никакого тактильного контакта и так далее? В конце концов, на самом деле это не больше, чем симпатия».
«Так ты ее ни разу не видел?»
«Ни разу», – мотнул он головой.
«Ну и зря. Она очень даже ничего».
«Не сомневаюсь. То есть я даже почти уверен, что в ее подлинной анкете были вывешены ее настоящие фотографии».
Судя по описаниям, в первой анкете Тома действительно открывала свое истинное лицо. В отличие от самого Вадима. Он, как я сразу и заподозрил, впервые увидев его анкету на «Мамбе», залил в свою анкету первые попавшиеся фотографии, которые выкинул поиск google по запросу «гопник». Тома подумала, так же, как и я, что это стеб. Она ни на секунду не поверила, что человек, свободно рассуждающий о постмодернизме и структуре мифа в теории Кэмпбелла, может быть беззубым прыщавым ушлепком в «пидорке», нюхающим клей. В чем честно Вадиму и призналась. «Впрочем, мне безразлично, как ты выглядишь. Даже если так – ты все равно клевый», – написала она ему. Он запомнил эти слова, но не поверил. Через три месяца «игры» Томе все-таки захотелось увидеть реальное лицо Вадима. Вот тут-то и начались сложности. Вадим показываться категорически не желал. Его все устраивало.
«Тамара довольно вязко начала напрашиваться на встречу. Сначала намеками, а потом – впрямую. Но я не хотел переводить общение в офлайн. Развиртуализация – это всегда риск. Образ в Интернете и реальный человек могут категорически не совпасть. При встрече происходит взаимная моментальная переоценка. И если прежде тебя оценивали только как личность – по мыслям, словам, – то тут сразу же смотрят на внешность, возраст, тело, одежду, машину, счет и толщину кошелька. А есть еще жесты, какие-то неприятные ужимки лица. Что-то пропадает. Исчезает раскрепощенность анонимности, легкость, свобода. То, о чем девчонки свободно треплются с незнакомцем в Интернете, они даже боятся произнести на реальной встрече. Встреча вживую ничего не добавляет общению. Не происходит какого-то дополнительного раскрытия навстречу друг другу. Наоборот, даже те душевные области, которые прежде были открыты, схлопываются. Именно чтобы сохранить эти отношения, я отказывался встречаться с Томой. Именно потому, что она на самом деле была для меня очень интересной собеседницей, я и не хотел встречаться с нею в физическом мире. Не раз и не два она пыталась вытащить меня на „очную ставку“. Звала на концерты, в кино, на выставки. Но потом ей, видимо, надоело. Фактически она поставила ультиматум: или развиртуализация, или конец общения. Я и тут держался своей прежней позиции. Тогда она действительно исчезла. Убила свою анкету на „Мамбе“ и не появлялась примерно пару недель. Я скучал по ней, но не безумно. Потом она снова возникла, уже под другим именем, буквально на один вечер. Просто дала твой адрес (я подумал, что это ее) и снова исчезла. Типа, чтобы я, если соскучусь, искал ее в реале. Меня вначале рассмешила эта выходка. Я был уверен, что через неделю-другую она снова появится на „Мамбе“. Но зачем-то поехал по этому адресу и оставил ей записку: „Это не поможет“. Я все еще хотел оставаться человеком-невидимкой. Без вранья, мне не хватало ее. Точнее, переписки с ней. Я хотел, чтобы она вернулась в Интернет. Она не вернулась и через полмесяца. Тогда я решил сдаться. Черт с ним! Я несколько раз приезжал на Вернадского, но каждый раз напарывался на запертую дверь. Не оставалось ничего другого, кроме как снова оставлять ей записки. Как выяснилось, писал я в пустоту. Все-таки не могу понять, почему она оставила твой адрес? Если, по ее замыслу, я должен спохватиться и обнаружить на ее месте пустоту, обнаружить, что „слишком поздно“, с таким же успехом она могла прислать мне адрес какого-нибудь автосервиса или библиотеки».
Я раздумывал, стоит ли сообщить Вадиму, что Тома ошивается вокруг моего дома и роется в моем почтовом ящике, что ее видели соседи. Что-то удержало меня. И я лишь пожал плечами.
Странные люди в странном городе. Еще одно подтверждение того, что я прав: люди совершенно не ценят других людей, когда они есть друг у друга в наличии. Пока девка каждый вечер выскакивала в он-лайн, он не очень-то обращал внимание на ее желания. Должна возникнуть недостача, хотя бы легкий дефицит, чтобы они начали дорожить друг другом, держаться друг за друга. Возможно, поэтому я и не стал говорить Вадиму, что Тамара исчезла не совсем. Мне нравилось наблюдать за столь редким человеческим состоянием жажды другого, взаимной нужды друг в друге. Притом, что я не сомневался – хватит их запала ненадолго. Этот аттракцион довольно скоро закончится, насколько я знаю людей. Я же говорил, что люди не помнят никого и ничего. И довольно быстро стираются друг у друга из памяти, даже если в какой-то момент времени представлялись друг другу страшно важными и нужными. Возможно, даже любимыми. Другие люди отвлекают их от мыслей о прежнем.
Мы еще немного посидели с Вадимом и разошлись. Когда я подходил к своему дому, против воли осматривался по сторонам, надеясь натолкнуться взглядом на Тамару. Конечно же ее не было ни во дворе, ни на лестничной площадке. Я решил, что если эта парочка протянет хотя бы до лета и не потеряет взаимный интерес, и еще не упадет друг другу в объятия, то я стану их добрым купидончиком и организую им свидание. А до того по мере сил буду препятствовать их встрече. Мне интересно проверить крепость эмоционального цемента.
* * *
Март закончился. Руководство было страшно довольно результатами первого квартала. Похоже, боссы вошли во вкус «оптимизации» и жадно присматривались, где еще можно подкрутить гайки и усилить давление на рабсилу. То есть на нас. На меня. Все напряженно хмурились, «предвкушая». Только Вася радостно потирал руки. Не думаю, что им двигала одна лишь алчность. У меня закрадывалось подозрение, что он в глубине души надеется, что мы, остальные консультанты, не выдержим давления этого пресса, сбежим, рассосемся. И останется он один – такой единственный, незаменимый, могучий атлант. И все убедятся в его исключительности. Но мы держались. Хотя работа норовила заполнить собою все жизненное время, я старался придерживаться своего правила уходить из офиса в 19.00. Иногда ради этого приходилось жертвовать обедом. От дневного общения с Леной и Олесей по Сети тоже пришлось отказаться. Но я выходил с ними на связь вечером. Олеся канючила и зазывала меня в Самару или выражала готовность приехать в Москву. Устраивала демарши в духе: «Я не могу понять, какие у нас отношения и есть ли они вообще? Мы вместе или как?». Я терпеливо ее успокаивал.
Ленка прислала впечатляющий трактат «Поворот времени вспять», сверстанный в пдф. С картинками. Я прифигел, но одобрил ее активность. Она сообщила, что разрабатывает концепцию вирусного видео для Интернета, продвигающего наши идеи. Я попросил, чтобы без меня она не предпринимала никаких решительных шагов. Зато она, по крайней мере, не скулила «я скучаю» и «как ты ко мне на самом деле относишься», как это делала Олеся. Так что по Сети мне было комфортнее переписываться с Ленкой. У нее даже прорезалось колкое чувство юмора.
Когда я уезжал в Краснодар, снега в городе почти не оставалось. В столице Кубани меня ждал небольшой местный банк, который прежде работал только с корпоративными клиентами, а теперь решил развивать розничный сектор и филиальную сеть. Под это дело ему требовалось модернизировать электронную систему. А еще меня там ждала девушка Катя. Через месяц – снова Ебург, Лена и финальные бодания с заводом упаковки. На лето график вырисовывался тоже очень плотным. В июне – Казань, мусоросжигательный завод и Камилла. В июле – снова Краснодар и Катя. И так далее. Отпуск втиснуть было некуда. Бабла по сравнению с прошлым годом, когда мы работали тщательнее и размереннее, прибавилось. Проблема заключалась в том, что я предпочел бы чуть меньше работать и чуть больше располагать собой, даже если при этом доходы мои сократятся. Но такой вариант был невозможен: или ты тащишь столько же, сколько все, или вылетаешь. Никаких «особых режимов». Как на аттракционе «Русские горки» нельзя сделать, чтобы все тележки ехали с одной скоростью, а твоя– чуть помедленнее, по своему расписанию. Нет, все мчатся одинаково бешено. Или как в каком-нибудь оптовом магазине вроде «Метро» нельзя купить одну банку зеленого горошка – только упаковку, так и у нас в конторе нельзя было взять себе работы столько, «сколько съешь». Минимальный объем, при котором ты остаешься в команде, был определен. И он был не таким уж «минимальным». Наверное, если бы мне было все равно, чем зарабатывать, я бы в этот момент соскочил. Но мне реально нравилась именно эта работа, с ее командировками, построениями схем, непростыми переговорами. Поэтому я оставался внутри системы.
Время закружилось, как набирающая обороты карусель. Недели в этом году пролетали куда быстрее, чем в прошлом. Я уезжал и возвращался. Заводил новые пустоцветные романы с довольно безынтересными девицами, приглашал на уик-энды Олесю в Москву и не только. Встречался с Ленкой, которая приезжала на какой-то форум региональных журналистов в Москву. Ее телеканал забронировал ей гостиницу, но ночевала она у меня.
Новые мои подопечные, признаться, занимали меня гораздо меньше, чем «первенцы» – Лена и Олеся. Видимо, у меня произошел какой-то инпринтинг в отношении первых двух девчонок. Или я действительно стал относиться к «построению» этих отношений совсем как к работе и не очень тщательно выбирал объекты для приложения своего обаяния.
Краснодарская Катя, видимо, пыталась изобразить из себя «Ульяну Цейтлину country-style». Она думала, что ловко манипулирует мною и разводит на бабло, когда я угощал ее мороженым или дарил серьги с фальшивыми бриллиантами. Она делала перед собой самой вид, что ей нужно именно это – пара стекляшек и шарик замороженных сливок. Что ее торчание на «Мамбе» – это вопрос алчности, а не самолюбования и самооценки. Мы провстречались с ней положенные три недели, а потом созванивались и переписывались. Она никогда не звонила сама. Но стоило мне пропасть на неделю, как ее голос в телефонной трубке с делано-гламурного сюсюканья в духе «котик», «мася», «заяц» сменялся на тусклое разочарованное скрежетанье. Как будто она враз сдувалась и превращалась в старую, всеми заброшенную и ненавидящую себя за это грымзу. Я даже не посчитал нужным проводить с ней хоть сколько-нибудь глубокие теоретические беседы. Когда я вернулся в Москву, то сам себе удивился: зачем я провел столько времени в компании этого человека? Мне даже хотелось совсем ее забыть, но было жалко потраченного на нее в Краснодаре времени. В конце концов, я понял, что только я могу защитить мир от этого маленького монстрика, нуждающегося в постоянных вещных подтверждениях собственной полноценности. Если она нападет и, не дай боже, зацепит какого-то другого мужика, попроще, то он, подталкиваемый ею, начнет яростно преумножать количество мусора в этом мире. Поддерживать рублем производство бессмысленного хлама вроде розовых плюшевых зайцев и бесконечных пузырьков и флакончиков. Так что в отношении Кати задачу я себе сформулировал так: держать на привязи, но не идти на поводу у ее аппетитов.
Стоило мне вернуться из Краснодара, как она заспамила мой почтовый ящик массой ссылок на безделушки из он-лайнового женского магазина. «У нас в городе такое не продают. Может, ты сможешь купить для меня? Твоя Птичка». «Жди посылочку», – ответил я. Закрыл окна с присланными ею ссылками и отправился совсем в другое место – на книжный интернет-магазин. Заказал пару неплохих книжек и фильмов, оплатил «Яндекс-деньгами» и адрес для доставки указал Катькин. Мне не жалко было бабла на нее. Я вообще не жмот, честно. Я надеялся сделать этого троглодитика чуть менее материальным.
Через пару недель она получила бандероль и откровенно не знала, как на нее реагировать.
«Я как бы признательна, ты потратил на меня время и деньги, – писала она. – Но это совсем не то, что я хотела! Я даже не знаю, что мне думать по этому поводу. Что ты хотел этим сказать?»
«Отвечаю вопросом на вопрос. Скажи честно, что для тебя было более важно: чтобы я что-то купил тебе? Или тебе важнее было получить именно ту розовую безделушку в стразиках? То есть сформулирую иначе: ты просто хотела эту фигню, и тебе было все равно, как ее добыть, а я – просто один из возможных инструментов? Или ты хотела, чтобы я тебе что-нибудь подарил и эта штучка показалась тебе подходящим вариантом?»
«Я хотела, чтобы именно ты купил мне именно этот пояс. Знаешь, я бы не у каждого попросила такого подарка», – не задумываясь ответила она.
«А я не каждой подарил бы то, что прислал тебе».
Мы еще немного попререкались. Катерина и хотела изобразить обиду, и одновременно боялась зарваться и обидеть меня. Все-таки она не хотела меня упускать: не сомневаюсь, что в ее табели о рангах я проходил как довольно жирный гусь.
Месяц в Екатеринбурге пролетел одним днем. Возможно, потому, что это был май, а он всегда проходит слишком быстро. Даже упаковочники допекали меня не слишком сильно. «Кровавым» был только эпизод с увольнением бывшего начальника отдела спецпроектов. Напоследок он угрожал и даже натурально плевался в меня. Мне было его жалко, но я не мог сдержать смех.
Мы с Ленкой шлялись по разным местным культурным мероприятиям, она меня кое с кем знакомила, причем представляла всегда так: «Этот тот самыйДенис Новиков, про которого я рассказывала». И многозначительно пучила глаза. Люди тут же начинали рассматривать меня с интересом. Я неожиданно обнаружил, что многие из них в курсе моего желания свести человечество назад к двум людям – новому Адаму и новой Еве. Некоторые даже читали тот самый пдф-овский документ, который полтора месяца назад сварганила Ленка под названием «Поворот времени вспять». Такая локальная популярность мне льстила. Мы много беседовали о загнивании, прогнивании, разложении, бесцельности, опустошенности, бренности, тщетности, бездуховности этого мира. Я чувствовал себя прямо каким-то Бегбедером, Бодрийяром или Уэльбеком. Тщеславие мое непомерно раздувалось, задавливая мозг. Естественно, я этого не замечал. Я ощущал себя немного киногероем. А ни один киногерой, к сожалению, не слышит тревожной музыки за кадром, когда дело начинает пахнуть керосином. Очевидно, в моем фильме тревожное треньканье ситара или гудение поющей чаши должно было раздаться на одной из тех загородных пьянок, которые для благородства называют иностранным словом «пикник». Разумеется, я не изменил своему правилу «никакого алкоголя». Я не пил. Но в компании выпивающих людей я почему-то и сам делаюсь каким-то хмельным. Как будто опьянение, как шизофрения, передается по индукции. Словом, я не был адекватен и осмотрителен.
Так вот, на очередной такой загородной пьянке мы веселились тем, что снимали «пилотные выпуски вирусного видео» на mini-dv. Хохмили, лезли рожами прямо в объектив, выкрикивая что-то вроде: «There must be the only two!»
В другом ролике мы с Ленкой чуть ли не в исподнем бросались друг к другу. Она патетично выкрикивала: «Я люблю тебя, потому что мне больше некого любить, кроме тебя, новый Адам!» – «И я люблю тебя! Потому что мне тоже больше некого любить, кроме тебя, себя и Его, о Ева!» – проникновенно отвечал я, кося глазом то на Ленку, то на красную лампочку камеры.
Был еще невнятный ролик, в котором мы, сидя кругом перед костром, прямо как какую-то мантру по очереди бормотали что-то вроде «Иван не родил Настасью, Настасья не родила Василису, Василиса не родила Петра». Смысл этого сценария Ленка так и не смогла мне объяснить. Но она уверяла меня, что он есть. Я не слишком запаривался, потому что расценивал это все как дружескую бухую развлекуху. Мне казалось, что я достаточно ясно объяснил Ленке, что публичная активность нам пока совсем не желательна. Она соглашалась с этим тезисом.
Я даже не обратил внимания на то, что пара ее дружков настырно допытывались у меня, а зачем, мол, тянуть резину и ждать, пока человечество сократится естественным путем. А стоило бы отсечь этот момент и заостриться на нем.
Другой неприятный момент возник почти перед самым отъездом – я задержался в Ебурге на несколько дней, чтобы провести рекламный семинар для директоров автотранспортных предприятий. Это стандартное мероприятие: в бизнес-центр при отеле заманивают начальников предприятий какой-то одной отрасли со всего региона и втирают им, как это круто и полезно – внедрить ERP. Показывают картинки и видеоролики, графики, диаграммы. Рассказывают, как это повышает производительность, упрощает управление и бизнес-аналитику, повышает прибыли. Обычно выступают те консультанты, которые уже внедрили пару-тройку систем на предприятиях такого профиля. Мне с транспортниками работать доводилось. Вторым выступающим был Вася. Приехал вице-президент. Втроем мы и проводили агитацию.
Попадалово случилось, когда вечером Ленка приперлась ко мне в гостиницу и барабанила в дверь. Пока я наматывал на себя полотенце и вылезал из душа, из соседнего номера на ее стук выскочил вездесущий Вася. Они успели содержательно пообщаться, и Ленка что-то ему наболтала о моих идеях. Я открыл дверь и решительно пресек общение. Хотя Вася и рвался «познакомиться с девушкой поближе» и пытался вломиться ко мне в номер.
На следующий день он начал изображать мне чуть ли не отца родного. Хлопать по плечу (ненавижу эту дурацкую привычку, так и хочется отбить руки тому, кто это делает). Одобрительно подмигивать: «Молодец! Времени даром не терял. Правильно – здоровый секс нам, командировочным, очень показан. Главное в этом деле – правильно „слить“ девчонку, когда уезжаешь. А то эти провинциалки такие цепкие – каждая одноразовая кошелка норовит в загс затащить.
Я придумал такой метод…» – «Вася, прости, но мне это неинтересно. Я не хочу обсуждать эту тему и не собираюсь никого „сливать“». – «Да ты че? Серьезно влип, что ли? – Вася страшно развеселился. – Ну ничего, ничего, бывает. Приедешь в Москву, отпустит. Помню, у меня в Воронеже тоже был случай».
Отвертеться было совершенно невозможно. Мне пришлось выслушать, как он отбивался от какой-то воронежской козы, которая норовила за его счет поживиться московской пропиской. Даже прикатила в столицу и заявилась к нашему офису. «Стоит такая, ножки как спички. Я, говорит, моделью устроюсь. Я думаю: ты себя в зеркало видела? Можно, говорит, поживу у тебя, пока не устроюсь. Устроишься ты, щаз! А маму свою не хочешь сразу у меня на антресолях где-нибудь расположить? Еле сбагрил. У меня же Алена. Мы с ней пять лет вместе. Она мне родная. Я думаю ей предложить, чтобы она ко мне переехала. Алена – моя женщина. А это – так. Ты не прикипай главное. Не забывай, что это секс, и ничего больше. Все наши так делают».
Дался ему этот секс. И я – не все. Сомневаюсь, что Вася на самом деле знает, как там у всех. Ему просто хотелось бы думать, что все – такие же долбоебы, как он.
Мало того что Вася присел со своей «жизненной мудростью» мне на уши. Он оказался еще и стукачом. Вице-президент, который тоже приезжал на рекламный семинар, в самолете аккуратно поинтересовался у меня, что это за идеи я развиваю и правда ли, что я организовал в Екатеринбурге какое-то философское общество или что-то вроде революционного кружка? «Нет, конечно, – почти честно ответил я. – Так, с девушкой немножко о современном искусстве пообщался. Надо же о чем-то и с девушками разговаривать». Я заговорщически прищурился ему, постаравшись намекнуть взглядом на мужскую солидарность. Что-то вроде «ну вы понимаете». «О’кей, – кивнул вице. – Но ты будь поаккуратней. Помни, что ты представляешь компанию. Ты ее лицо. Не надо позволять слишком много себя, собственных проявлений. Вот выйдешь на пенсию – чудачь на здоровье. А с девушками, конечно, поговорить можно. Но лучше все-таки с ними не разговаривать, а заниматься совсем другими вещами». Он состроил улыбочку и тоже со значениемприщурился мне в ответ. Вице-президенту сорок четыре. У него отдельный кабинет. Он женат. У него есть сын. И откуда-то все в конторе знают, что в нижнем ящике стола у него хранятся диски с жестким поревом, которое он в гомеопатических дозах «принимает» по вечерам, прежде чем отправиться домой.
Я надеялся, что история о «революционном кружке» и «философском обществе» покажется Васе не такой уж увлекательной, чтобы порадовать ею всю контору. Наверное, мне стоило предупредить его, чтобы он поумерил трепливость. Но я этого не сделал. Решил не акцентировать.
Наверное, стоило бы иначе повести себя и во время разговора с Тамарой, который случился в самом конце мая, по возвращении из Ебурга и накануне моего отъезда в Казань. В марте, когда я узнал их историю с Вадимом, я говорил себе, что если к лету этой парочке все еще будет не наплевать друг на друга, но при этом они еще не будут вместе, то я поспособствую их встрече. И вот в мае я убедился, что Томе все еще не наплевать на Вадима. Когда я вернулся из Ебурга, то обнаружил в своем почтовом ящике письмо от нее. Она просила позвонить. Я выполнил ее просьбу. Она спрашивала, не приходил ли ко мне кто-нибудь искать ее. А я почему-то вдруг решил, что прошло слишком мало времени, чтобы тест на прочность межчеловеческих связей можно было бы считать пройденным. И изобразил недоумение, почему это, мол, кто-то должен был искать ее у меня. «Нет, нет, кажется, тобой никто не интересовался, ничего такого», – заверил я ее. «Значит, ему таки совершенно на меня наплевать. Он совсем про меня не вспоминает», – обреченно вздохнула она. «Не знаю, кого ты имеешь в виду, но здесь про тебя вспоминаю только я. Очень вспоминаю. Все так славно начиналось, и вдруг ты внезапно сбежала. Неправильно это. Между прочим, как насчет сходить на какой-нибудь концерт? Я на неделю в городе и, кажется, совершенно оторвался от столичной жизни. Покажи, что тут у вас, москвичей, сегодня модно?»
И все это при том, что в тот же день я получил очередное сообщение на «Мамбе» от Вадима: он знал, что я возвращаюсь из командировки, и интересовался, не пришло ли какой-нибудь весточки от Тамары. Ему я тоже ответил, что его никто не искал.
Я решил, что это очень легко – сохранять любовь и привязанность к тому, кто в тебе заинтересован. Любить того, кто любит – это слишком просто. Проще только быть любимым. А вот хватит ли у них широты души продолжать любить того, кому тебя не надо? Того, от кого ты уже ничего не ждешь. А если тебя еще при этом искушают другимтеплом и участием?
Мы съездили с Тамарой на концерт Triangle Sun в Архангельском – там как раз шел джазовый фестиваль. Она выглядела печальненькой. Без кокетства, а даже с какой-то самоиронией рассказала мне ту же самую историю, что и Вадим. Похоже, она реально попалась. Никогда бы не подумал, что по Интернету можно на самом деле так сильно запасть на человека. Я ей сочувствовал и жалел. «Хорошая моя, – гладил я ее по голове. – Бедняжка. Наверное, он не так уж и хорош. Ты его просто придумала себе. Забудь. Ты необыкновенная». И очень человечно обнимал за плечи. Она даже всплакнула. Как раз когда она тихонько пускала слезу, я ее и поцеловал. Она ответила на мой поцелуй. После концерта мы поехали ко мне. На этот раз ее не смутили мои простыни. Проснулись мы вместе.
«Ага-ага! – думал я про себя во время утренней зарядки, поглядывая на спящую в позе эмбриона Тамару. – Расскажите мне после этого что-нибудь про настоящие чувства. Все-таки я настолько объективен и прав в своих оценках современного человека, что самому отвратительно, насколько все предсказуемо».
Да! И еще: Тома наконец объяснила мне, почему оставила этому типу мой, а не свой адрес. «Если бы я знала, что он может прийти ко мне домой, то я бы все время, постоянно этого ждала. Я бы не смогла выйти из дома. Это было бы уже полное сумасшествие и паралич. А так я хотя бы могла продолжать житьв своем доме. Жить, не превратив свою жизнь в одно сплошное ожидание. И очень хорошо, что ты уезжаешь в командировки, есть точно отмеренные периоды, когда ждать бесполезно и ждать нечего. Поэтому я оставила твой адрес».
* * *
В июне начались неприятности.
Девчонка из Казани оказалась еще более запущенным вариантом лицемерия, чем «влюбленная Тамара». Чистая подстава. В анкете Камилла написала, что ей 25. В принципе она и выглядела на эти годы. Но, как выяснилось, ей уже стукнул тридцатник. Я легко это вычислил, когда она принялась рассказывать про свое славное пионерское прошлое. Я-то красного галстука поносить не успел, как и большинство моих ровесников, не говоря о тех, кто младше. А Камилка прокололась, что аж несколько лет была председателем совета отряда. Но мухлеж с возрастом – это полбеды. Камилла открыла собой для меня новый типаж – «занятая девушка в поиске». Она оказалась не свободной. Выяснилось, что она уже года четыре жила гражданским браком с каким-то гражданином, что не мешало ей пребывать в перманентном поиске. Я довольно быстро вычислил, что у нее кто-то есть, по странным телефонным звонкам, на которые она отвечала в худших традициях шпионских фильмов («да», «нет», «постараюсь») либо вовсе не брала трубку. Кроме того, в ее поведении было что-то неуловимое, что отличало ее от девчонок, у которых, может, и есть какие-то ухажеры или симпатии, но нет серьезных отношений. Когда мы вместе заходили в магазин за какой-нибудь газировкой и парой бананов, она набирала еще пакет всякой фигни («Домой тоже надо чего-нибудь купить»). И я весь вечер таскал за ней этот дурацкий пакет с колбасой, гречкой и пачкой стирального порошка. Ни одна другая девушка на моей памяти так не поступала. Она как-то очень по-хозяйски привычнобрала меня под руку. Она уже держалась со мной так, как будто бы я тоже уже был ее гражданским мужем. Наконец, она знала расписание футбольных матчей!
В конце концов, я спросил у нее прямо. И она, не смутившись ни на секунду, подтвердила: да, у нее кое-кто есть и они даже живут вместе. «Но это не то, – деловито, по-менеджерски моргнула она, как будто убеждала меня в перспективности сделки. – Мне нужны другие отношения и другой человек». Нормальная такая тема. Неприятная.
Я довольно жестко отчитал ее, хотя все предыдущие полторы недели был запредельно понимающим, доброжелательным, веселым и нежным. Но тут я назвал вещи своими именами. А именно, что ее «поиски идеала» – это банальное блядство, скудоумие, непорядочность и инфантилизм. Я не стеснялся в выражениях, потому что не нуждался в продолжении этой связи. Мне было абсолютно наплевать, насколько сильно она обидится – я не видел никакого смысла поддерживать с ней отношения, когда просек ситуацию. Определенно, этот ее «молодой человек» справляется с задачей удерживать девицу в состоянии «как бы занятой» даже лучше, чем смог бы я. Еще пару пятилеток – лет до сорока – она по-прежнему будет «занятой девушкой в поиске, не обремененной детьми» (ведь дети сильно снизят ее шансы, так что можно быть спокойным – этот цветок не образует завязи). А потом фертильный возраст естественным образом закончится.
К сожалению, я раскусил Камиллу довольно поздно: недели через полторы знакомства. Включаться в отношения с кем-то другим в этом городе уже не оставалось времени. И это меня подбешивало вдвойне. Я очень эмоционально изливал на нее потоки желчи. Как водится у меня в последнее время, ввернул что-то насчет духовности, морали, нравственности и души. В том смысле, что ей, очевидно, совершенно незнакомы эти понятия.
Неожиданно тирада оказала прямо противоположное действие, чем я ожидал. Камилла не оправдывалась. Не огрызалась в ответ. Наоборот, когда словесный запас яда у меня иссяк, она прошептала, глядя на меня завороженно распахнутыми глазенками: «Какой ты! Какой тыыы! Вот именно такого человека мне и надо». «Да иди ты…» – сплюнул я и пошел прочь, оставив ее сидеть на лавочке под фонарем.
Этот неприятный прокол, конечно, недостаточное происшествие, чтобы я сказал, что в июне начались неприятности.
Расплевавшись с Камиллой, я решил, что раз в оставшиеся полторы недели в Казани я не могу заниматься вербовкой неофиток, то неплохо бы поддержать старые связи. Например, выписать сюда на недельку Олесю. Тем более что от Самары до Казани довольно близко. Только когда мне в голову пришла эта замечательная мысль, я вдруг осознал, что как-то слишком давно не слышал Олесю. Кажется, больше недели. И вообще в последнее время она стала звонить гораздо реже. Я заподозрил неладное. Подозрения усилились после телефонного разговора. Да, она сразу сняла трубку, но приехать отказалась. «Тогда я приеду к тебе на выходные», – предложил я. «Приезжай. Нам, наверное, действительно пора встретиться и поговорить», – ответила она, но без радостного энтузиазма, на который я в глубине души надеялся.
