![](/files/books/160/oblozhka-knigi-lyubov-ili-soblazn-348037.jpg)
Текст книги "Любовь или соблазн"
Автор книги: Анна Колесникова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 5 страниц)
Анна Колесникова
Любовь или соблазн
Глава 1
«Достаточно будет одной пули прямо в сердце», – сказала себе Габриэла Сент-Джордж, сжимая в руке пистолет.
Она была хорошим стрелком и не сомневалась в себе. В конце концов, ее учили лучшие из лучших: великий Монкриф, которого весь свет знал как самого меткого стрелка во всем цивилизованном мире. Главное, что ей было нужно, – это найти силы духа, чтобы не изменить своему решению и исполнить свой план… И еще не допустить, чтобы рука у нее начала дрожать.
Наверное, она имела право нервничать, потому что до этой ночи отнимала жизнь только у животных – у кроликов и птиц, на которых охотилась во время своих скитаний по Англии, чтобы не голодать. Ей даже случалось изредка браконьерски подстрелить оленя ради пропитания. Но сегодня все было по-другому.
Сегодня она собирается убить человека.
Прячась в сгустившихся ночных тенях, положивших черные мазки на стены кабинета, она ждала, зная, что рано или поздно он сюда придет. Она наблюдала за ним всю прошлую неделю и изучила его привычки – знала, что поздно вечером он неизменно приходит на несколько минут в эту комнату, перед тем как подняться в спальню.
Благодаря горничной, которая не прочь была поболтать с дружелюбной незнакомкой, одновременно делая свои покупки, Габриэла выяснила, что, если не считать прислуги, он в этом огромном городском особняке один. Как ей сказали, его жена и маленькие дети остались в поместье на севере Англии.
Это известие принесло ей немалое облегчение, поскольку она не имела желания втягивать в свою месть невинных людей. Ведь преступником был только он один, и только он заслуживал возмездия. Но все равно ей не удавалось полностью избавиться от чувства вины, которое глодало ее словно косяк мелких рыбешек: она понимала, что ее акт возмездия принесет другим горе, однако постаралась отогнать все сомнения.
«Одна жизнь, – сказала она себе, – в уплату за другую».
Проскользнув в удачно расположенное окно несколько часов назад, она слышала негромкий рокот мужских голосов, время от времени прерываемый взрывами хохота. Он пригласил к себе друзей – несколько мужчин собрались за обеденным столом, а потом задержались за выпивкой и несколькими партиями в карты. Давно приучившись терпеть, она устроилась в углу, держа наготове пистолет, и ждала своего часа.
Наконец дом затих: гости распрощались и уехали, слуги ушли к себе, чтобы лечь спать. Только ровное тиканье резных напольных часов из атласного дерева нарушало тишину да еще тихое потрескивание огня в камине, куда служанка добавила поленьев. «Теперь уже скоро, – подумала она. – Он вот-вот придет сюда». Чуть пошевелившись, она постаралась избавиться от онемения и напряжения, скопившегося в мышцах и суставах.
Прошло еще минут пять – и наконец она услышала шаги. Прижавшись спиной к стене, она глубже спряталась в тени и увидела, как он решительно входит в комнату.
Как только мужчина вошел, он сразу занял собой весь кабинет. Такое впечатление создавалось не только из-за его внушительных размеров и атлетического сложения, но и из-за присущей ему властности. Несмотря на скудное освещение, она различила надменность его походки и ауру аристократической уверенности, которые можно было бы счесть врожденными, не знай она истинного положения вещей. До этого вечера она видела его только издалека. Вблизи он показался ей выше, а его волосы – более темными, почти черными. Она решила, что это результат ночной темноты.
По ее спине пробежали мурашки, а сердце заколотилось с силой молота, бьющего о наковальню. Подобной реакции она никогда прежде не испытывала, наблюдая за этим человеком. Наверное, эти ощущения были связаны с ее напряженностью: она ведь прекрасно понимала, что настал тот момент, к которому она так долго готовилась. Собравшись с духом, она крепче сжала пистолет и подождала, чтобы он прошел в комнату дальше.
Дойдя до письменного стола, он нашел спички и свечу. Спустя мгновение вспыхнул свет, заливая всю комнату уютным золотистым сиянием. Она заставила себя не дрожать, не сдвинувшись с места, когда он прошел к книжному шкафу и начал рассматривать корешки книг.
Она шагнула вперед, держа пистолет прямо перед собой. – Рейф Пендрагон, – произнесла она ясным голосом, который не дрогнул, – готовься заплатить за свои преступления.
Его плечи напряглись – и он медленно повернулся лицом к ней.
Только теперь она полностью его рассмотрела – и ее взгляд словно прикипел к его красивому лицу. Классически четкие линии скул, длинный аристократический нос, мощный лоб, челюсть и подбородок, выточенные многими поколениями благородных предков. Губы у него были откровенно чувственными, словно сама природа предназначила их для того, чтобы увлечь женщину в пучину бесчисленных плотских грехов. А еще его кожа – смуглая, с заметной тенью щетины, которая только подчеркивала его мужскую привлекательность. Однако самыми притягательными были его глаза. Глубоко посаженные, насыщенного темно-синего цвета, они казались почти бархатными – и в то же время искрились словно море. Сейчас эти глаза были устремлены на нее и выражали настороженность.
«Он разглядывает меня, – внезапно поняла она, – точно так же как я – его».
У нее невольно вырвался тихий вскрик, но она заставила себя – и свой пистолет – оставаться почти неподвижными.
– Вы не Пендрагон! – возмущенно проговорила она. Незнакомец выгнул темную бровь.
– Увы, это действительно так. Надеюсь, вы не застрелите меня за то, что я вас разочаровал, мисс… – Он выразительно оборвал свою фразу. – Вы ведь мисс, не так ли, несмотря на избранный вами мужской наряд?
Этим вечером она приняла решение одеться мальчишкой. Конечно, пробраться в городской особняк, чтобы убить человека, было бы нелегко, если на тебе надеты платье, корсет и нижние юбки.
Она не стала отвечать на этот вопрос.
– Где он?
– Я полагаю, вы имеете в виду Рейфа? Ну, я не собираюсь помогать вам, выдав место его пребывания. И вообще, почему вам захотелось причинить ему вред? Вам нужны деньги?
Она гордо выпрямилась, расправляя плечи.
– Я не воровка, иначе могла бы утащить отсюда массу ценностей, пока вы все сидели за обедом. Хотя, – добавила она, увидев наклоненную в безмолвном вопросе голову, – я здесь уже довольно давно и ждала, никем не замеченная.
– Да вы просто кошечка, да? Скользнули на мягких лапках. Полезное умение для любого, готов признать.
– У меня их немало, но я здесь не для того, чтобы с вами перешучиваться – кто бы вы ни были.
– Ах, прошу прощения за то, что был невежлив! – с готовностью отозвался он. – Уайверн, целиком к вашим услугам. Я бы поклонился, если бы не опасался, что вы всадите в меня пулю, если я попытаюсь пошевелиться.
– Я не стану стрелять, если вы меня не вынудите, – заявила она, поднимая пистолет чуть выше. – Однако в интересах безопасности я бы предложила вам сесть вот сюда.
Кивком она указала на кресло перед секретером.
– Спасибо, но это излишне. Мне вполне удобно стоять.
– Удобно вам или нет, но прошу вас сесть.
В нем было не меньше шести футов роста, так что он заметно возвышался над ней. В ситуации, когда все пошло не по плану, ей необходимо иметь максимум преимуществ. Поэтому она решила, что мужчина будет представлять для нее гораздо меньше опасности, сидя в кресле. Несмотря на его кажущееся добродушие, она нисколько ему не доверяла.
Он встретился с ней взглядом – и пожал плечами.
– Хорошо, раз вы так настаиваете. В конце концов, оружие ведь у вас. Но сначала скажите мне, что вы имеете против моего друга. Обычно он не вызывает такой неприязни – особенно у представительниц прекрасного пола.
Она судорожно вздохнула, так что ее грудь бурно поднялась под тонкой тканью мужской сорочки, и почувствовала, как у нее глубоко в груди засел ледяной ком.
– Он причинил зло мне и моим близким, а большего вам знать не обязательно. Поверьте, у меня есть все основания ненавидеть этого человека.
– Значит, ваша семья оказалась в затруднительном положении. Вы лишились дома и решили выдвинуть обвинение в адрес Рейфа?
– Я не оказалась бы здесь без достаточно веских оснований.
Уайверн скрестил руки на груди и с кажущейся небрежностью полуприсел на край секретера.
– Сколько вам лет? По виду вы совсем еще девчушка.
Она возмущенно выпрямилась.
– Не вижу, какое это может иметь значение. Я уже взрослая. Мне семнадцать, если хотите знать.
– Так много? Однако мне представляется, что большинство молодых особ вашего возраста безвылазно сидели бы дома, не решаясь выйти на улицу в одиночку, не говоря уже о том, чтобы разгуливать в мужском костюме и размахивать пистолетом.
– Вы сможете убедиться в том, что я не похожа на них.
Уголок его губ чуть приподнялся, а яркие синие глаза весело блеснули.
– Да, я уже начал это понимать.
У нее по спине снова пробежал холодок, словно он протянул руку и погладил ее. Это ощущение не имело ничего общего с опасностью, в которой она находилась, и целиком относилось на счет магнетизма этого человека. «Конечно, такого привлекательного мужчины я никогда в жизни не встречала. Но мне не должно быть до этого дела, – укорила она себя, – особенно сейчас, когда я пришла за отмщением. А его никак нельзя откладывать».
– А сейчас, мистер Уайверн, – сказала она, приняв решение действовать дальше, – если вы удовлетворили свое любопытство, то я советую вам сесть.
– Уайверн. Просто Уайверн.
– Прекрасно, Уайверн…
– Что до моего любопытства, – добавил он, – вы его только сильнее раздразнили. Вы даже не сказали мне своего имени.
– А зачем? – усмехнулась она.
Он наклонил голову.
– Ладно, как пожелаете. Так куда мне лучше сесть?
Немного удивившись его вопросу, она чуть поколебалась и немного расслабилась, указывая на выбранное для него кресло.
– В то кресло. Туда.
– Сюда? – переспросил он, протягивая руку.
Она нахмурилась, удивившись его странной глухоте.
– Да, сюда.
Стремительно рванувшись вперед, он схватил ее за запястье и дернул, заставив потерять равновесие. Она охнула, не успев отреагировать на его уловку прежде, чем он вырвал пистолет у нее из руки и тесно прижал к себе. В мгновение ока все кардинально переменилось: из пленившей она превратилась в пленницу.
– Ох! – вскрикнула она, извиваясь в его объятиях. – Отпустите меня!
Он только крепче прижал ее к себе.
– Полно же! Возьми себя в руки, девочка.
Она с силой наступила ему на ногу – и невольно вздрогнула от острой боли в подъеме.
– И это тоже прекрати, – приказал он сурово, хотя в глазах у него вспыхнули искры смешливой досады. – Ты только будешь себе вредить, поскольку я не собираюсь отпускать тебя, пока не сочту нужным. А если ты еще сама не поняла, то напомню, что я выше и сильнее, так что теперь ты полностью в моей власти.
Стиснув ее с такой силой, что она задохнулась, он отклонился назад и положил пистолет на крышку секретера, после чего развернулся и отвел ее на пару шагов в сторону – настолько далеко, чтобы у нее не осталось шансов вернуть оружие. Только после этого он разжал руки настолько, чтобы она снова смогла нормально дышать. Шумно вдохнув, она наполнила легкие воздухом – и из-за этого движения ее груди прижались к твердой стене его грудной клетки.
Опустив взгляд, он иронично выгнул бровь.
– Надо признать, что я должен согласиться с твоей оценкой.
– О чем это вы? – вопросила она сдавленным голосом.
– Что ты – взрослая. Он притянул ее к себе и провел ладонью по ее спине и бедру. – Ну, не совсем, конечно. Но у тебя уже все на месте. Тебе следовало бы все-таки назвать свое имя. Как принято у воспитанных людей.
Она снова попыталась высвободиться.
– Отпустите меня!
Он тихо рассмеялся.
– Хочешь, чтобы я прибег к веским доводам, чтобы получить от тебя ответ? – Его взгляд переместился на ее губы. – Ты увидишь, что я обладаю редким талантом убеждать.
– А ты убедишься, что я хорошо знакома с льстивыми речами обманщиков и мошенников. Сомневаюсь, чтобы твои усилия оказались успешными.
– Ты бросаешь мне вызов? Я люблю дуэли, особенно когда противницами бывают такие хорошенькие плутовки, как ты.
Не успела она опомниться, как его губы приникли к ее губам. Сначала она напрягала все силы, пытаясь высвободиться из его объятий, хотя и сознавая всю бесполезность своих попыток. Но даже пока она вырывалась, какой-то уголок ее сознания уже отметил пьянящее наслаждение, которое доставляли его губы. Дыхание, которое она едва успела выровнять, снова стало быстрым и учащенным.
И все же, собрав остатки решимости, она еще раз попыталась его оттолкнуть и высвободиться. Однако, к ее вящему ужасу, ее попытка только заставила его завести ей руки за спину, удерживая ее запястья одной рукой. После этого он медленно выгнул ее тело навстречу своему, так что оно целиком соприкасалось с ним. Ее соски со сладкой болью прижималась к его мощной груди.
Она едва успела понять, что с ней происходит, когда он наклонил голову так, что его поцелуй стал крепче и настойчивее, заставив ее ответить вопреки своей решимости сопротивляться. Хотя прежде ей приходилось избавляться от навязчивого и нежелательного внимания мужчин, ее впервые смог покорить один из них.
Ее впервые поцеловали.
И что это был за поцелуй! Она вынуждена была признаться себе, что не осталась равнодушной: ноги не слушались ее, словно обретя собственную волю. Ее разум мог заявлять, что она не желает этого – не хочет иметь дела с этим мужчиной… но ее тело решительно с этим не соглашалось. А когда он заставил ее губы раскрыться, по ее позвоночнику пробежала дрожь.
Кончиком языка он чуть трогал ее губы, отчего ее сердце забилось с отчаянной скоростью. Потрясенная почти ошеломляющей чувственностью этого поцелуя, она позволила ему продолжаться, позволила его языку ворваться ей в рот и начать нежную игру с таким умением, что у нее невольно вырвался стон.
И тут поцелуй оборвался столь же неожиданно, как и начался. Подняв голову, Уайверн заглянул ей в глаза. Его глаза горели – и он потупил взгляд, словно тоже пытался прийти в себя от неожиданного избытка наслаждения. Однако не отпустил ее, не забывшись настолько, чтобы позабыть причину, по которой она оказалась в его объятиях.
– С тебя хватит, – спросил он резко, – или попробовать еще раз?
Прочтя на его лице вызов и предвкушение – словно он прекрасно знал, что добьется своего вне зависимости от ее ответа, – она решила, что благоразумнее будет уступить его требованию.
– Габриэла, – прошептала она. – Меня зовут Габриэла. На его губах появилась улыбка.
– Это имя тебе идет. Очень приятно познакомиться… – сделав паузу, он двинулся так, чтобы их тела потерлись друг о друга, – Габриэла.
Она чуть не задохнулась, а по коже ее пробежала дрожь, похожая на электрические искры.
Чуть ослабив сжимавшие ее руки, он разъединил их тела.
– Итак, – лениво поинтересовался он, – что мне с тобой делать?
В это мгновение за дверью раздались шаги – и в комнату вошел Рейф Пендрагон.
– Извини, что заставил тебя ждать, – сказал он. – Мне передали записку от Джулианны, и я захотел сразу ей ответить, несмотря на поздний час. Так ты нашел книгу, о которой… – Что бы он ни собирался спросить, его фраза оборвалась, как только его взгляд упал на девушку. – Господи, кто это?
– Это, – объявил Уайверн, – Габриэла, и, судя потому, что она мне рассказала, она явилась сюда сегодня с целью пристрелить тебя. Как видишь, я забрал у нее оружие. Пистолет лежит там, на секретере.
– Как странно. – Пендрагон подошел к ним ближе. – Как ты попала сюда?
Уайверн кивнул.
– Похоже, во время обеда. Казалось бы, ты уже должен был бы знать, что окна не следует оставлять незапертыми.
– Ошибаетесь, – вмешалась она, снова попытавшись высвободиться из неумолимой хватки Уайверна. – Я открыла замок отмычкой. И не хочу, чтобы обо мне говорили в безличной форме – так, будто меня здесь нет!
– Что же я натворил, мисс, чтобы заставить вас желать мне зла?
– Ты прекрасно знаешь, убийца! – Боль и ярость ядом растеклись по ее крови, смешиваясь с безнадежным осознанием того, что все ее планы отмщения рассыпались прахом. Если учесть, что Пендрагон – бессердечное чудовище, то не приходилось сомневаться в том, что очень скоро ее арестуют и посадят в тюрьму. Но прежде чем ее уволокут отсюда и бросят в вонючую камеру (при одной мысли об этом она содрогнулась), она выскажет все!
– Ты заслуживаешь смерти! – бросила она. – Пусть мне не удалось убить тебя, как я надеялась, но я хочу, чтобы ты знал, какие страдания причинил людям!
Пендрагон изумленно выгнул брови.
– Право, это серьезные обвинения! И хотя я охотно соглашусь, что моя жизнь не была совершенно чистой и невинной, могу заверить тебя, что никого не убивал. Может быть, ты меня перепутала с кем-то?
– Лжец! – воскликнула она. – Я знаю, что это был ты! Моя мать рассказала мне, что ты сделал, как ты довел моего отца до разорения, а потом заманил его в пустынное место, чтобы наконец прикончить!
Пендрагон потрясение воззрился на нее.
– Ты сказал – Габриэла? Боже правый, мне следовало сразу догадаться!
– О чем? – удивился Уайверн.
– Что девушка, которую ты захватил в плен, – дочь Бертона Сент-Джорджа!
Глава 2
Энтони Блэк, двадцать третий герцог Уайверн, поймал себя на том, что у него от изумления открылся рот.
В нормальных обстоятельствах Тони считал себя человеком хладнокровным: сохраняющим спокойствие в сложной ситуации, невозмутимо принимающим самые поразительные известия. Но, принимая во внимание то, что ему только что сообщил Рейф, наверное, ему позволительно было дать себе такую поблажку. В конце концов, человеку не каждый день приходился обнаруживать, что он только что обнимал дочь самого ненавистного врага своего лучшего друга.
Переведя взгляд на лицо своей пленницы, он снова всмотрелся в него, пытаясь найти сходство с покойным виконтом Мидлтоном. Наверное, в форме глаз можно заметить нечто общее, хотя цвет был совсем другой. Конечно: у виконта глаза были голубые, а вот у Габриэлы – скорее фиалковые. Волосы у нее не светло-каштановые, а соболино-черные, блестящие и густые: локоны выбивались из-под стягивающей их ленты, словно умоляя выпустить их на свободу. Что до ее лица, то оно прекрасно: безупречный овал, изящный нос, нежные и сочные губы, прозрачная белоснежная кожа с легким румянцем, которая могла бы поспорить с драгоценным фарфором. Что до ее тела… Он уже успел хорошо с ним познакомиться и убедиться в том, что ее стройная фигурка обладает всеми женственными выпуклостями, но в тоже время остается удивительно гибкой и сильной, словно девушка не чужда спортивным забавам. В этом, наверное, она походила на отца: Мидлтон никогда не был ленивцем. А вот унаследовала ли она от него и другие, гораздо менее приятные черты – это еще предстояло проверить.
Не отпуская Габриэлу, он переставил ее так, чтобы она стояла рядом с ним, и снова перевел взгляд на Рейфа.
– Я и не предполагал, что у Мидлтона была дочь. А ты откуда это знаешь?
– Был такой момент, когда я счел за благо знать о Сент-Джордже все. Мне казалось, что так будет безопаснее. – Рейф снова перевел взгляд на Габриэлу. – Я знал о тебе – но практически только твое имя, и больше ничего. Он хорошо тебя прятал, так что, кажется, даже близкие его приятели ничего не подозревали. Твоя мать – актриса, так ведь?
– Была! – гневно бросила Габриэла, вздернув подбородок и устремляя на Рейфа пылающий взгляд. – Она тоже мертва – из-за тебя!
Рейф шумно втянул воздух.
– Я сожалею о ее смерти, но ты не можешь обвинить в этом меня.
– Это почему же, когда именно ты стал ее причиной? – обличающим тоном вопросила она. – После того как папы не стало, мама впала в тоску. Она начала пить и встречаться с такими мужчинами, которых раньше и близко к себе не подпустила бы. И как-то ночью один из них забил ее до смерти – и она позволила ему это сделать. Мне рассказали, что она почти не сопротивлялась, словно у нее на это не было сил. У нее разбилось сердце из-за смерти папы. Потому что ты убил его – и у нас ничего не осталось!
– Я тоже хочу выразить свои соболезнования, – вмешался Тони спокойным голосом, – но ты винишь в преступлении не того человека.
Рейф быстро взглянул на друга.
– Ей надо узнать правду, а не оставаться в мире лжи и иллюзий. Габриэла, ты показалась мне рассудительной девушкой. Разве ты не хочешь знать правду?
При этих словах ее лицо застыло, и она снова обвела взглядом обоих мужчин.
– Я и так ее знаю. Он убил моего отца – ударил его в грудь ножом. Ты просто пытаешься его защитить, потому что он твой друг.
– Он действительно мой друг, и я с радостью бы отдал за него жизнь, но я говорю чистую правду. Твой отец, как ни грустно мне это говорить, был неприятной личностью. Он убивал людей – причем хладнокровно, безжалостно.
– Неправда! Я тебе не верю! – вскрикнула Габриэла, сверкнув глазами. – Мать рассказала мне, что случилось! Она говорила, что Пендрагон с детства ненавидел моего отца, потому что тот был виконтом и законным наследником. Из зависти Пендрагон преследовал и терзал моего отца, всячески портил ему жизнь – пока наконец не привел его на место его смерти.
– А твоя мать при этом не упоминала, что твой отец похитил леди Пендрагон? – осведомился Тони. – Что Рейф последовал за твоим отцом в то пустынное место, чтобы спасти свою жену и не рождённого ребенка, который был у нее под сердцем? Она знала, что твой отец потребовал выкуп за ее возвращение, намереваясь использовать эти деньги для того, чтобы бежать из страны? Или о том, что ему отчаянно хотелось вернуть дневники, из которых было ясно, что он виновен во многих преступлениях? В них описывались многие его гнусные дела, совершенные в течение многих лет: изнасилования и убийства, в том числе смерть его жены, жестокие надругательства над невинной девочкой и даже отцеубийство…
Она ахнула. Глаза ее расширились, на лице не осталось ни кровинки.
– Это правда! – не отступался Тони. – Мидлтон убил собственного отца – твоего деда!
Ее губы задрожали. На лице отразился ужас, словно весь мир ее рушился. Возможно, так оно и было, вдруг понял Тони. Она пришла сюда этим вечером, чтобы отомстить за человека, которого любила, и вдруг обнаружила, что он совсем не тот, кем она его считала.
– Нет, такого не может быть! – возразила она, снова начав вырываться. – Это ложь! Он ни за что не совершил бы тех ужасных вещей, в которых вы его обвиняете!
Ее голос сорвался, и последние слова она проговорила хриплым шепотом.
– Но он все это сделал, – сказал Тони. – А после этого убил одного из своих самых давних приятелей, чтобы скрыть свои преступления.
– Ты лжешь! Это неправда! – решительно повторила она, тряхнув головой, чтобы отмахнуться от обвинений, в которых не хотела признавать истину.
– Эти дневники хранятся у уважаемого адвоката, – не отступался Тони. – Я могу забрать их и показать тебе.
– Наверняка это подделка! – парировала она.
– Официальное расследование обстоятельств смерти твоего отца сочло их подлинными, – заявил Тони. – В тот день Рейф схватился с твоим отцом. Но это твой отец пытался убить Рейфа, а не наоборот. Именно он напал первым, и в конце концов получил ножевой удар. Но Рейф не убивал твоего отца преднамеренно.
– Почему я должна тебе верить? – В ее голосе внезапно появилось отчаяние.
– Неужели ты думаешь, что я стал бы выдумывать такую историю? Я могу представить доказательства, собственноручно записанные Херстом.
– Ты сказал – Херстом? – Она замерла.
– Да. Ты его знала?
Она покачала головой:
– Нет, но… мой отец один раз о нем упоминал. Я слышала, как он назвал его глупым пьяницей, который может… когда-нибудь стать «проблемой». Что ему, наверное, придется… что-то с этим сделать. Мне и в голову не приходило… О Боже!
Она опустила голову, и по ее щеке скатилась слезинка.
– Ты услышала достаточно, или мне продолжить, чтобы ты убедилась окончательно? – негромко спросил Тони. – Пока Рейф ни слова не сказал в свою защиту. Но ему этого и не надо делать, поскольку правда на его стороне.
– Хватит! Замолчите наконец! Я больше не выдержу! – воскликнула она, отворачиваясь, словно ей хотелось спрятаться.
– Да, Тони, прекрати, – сказал Рейф властно. – Я не вмешивался потому, что правда должна была прозвучать, но теперь довольно. Ей пришлось услышать больше, чем она может выдержать. Отпусти ее. Ей наверняка неприятно, что ее удерживают против ее воли.
– Как скажешь, – отозвался Тони.
Мысленно он согласился с тем, что Габриэла вряд ли сейчас снова попытается повторить свою попытку убийства. Как только он освободил ее, она метнулась прочь и рухнула в кресло, стоявшее около одного из окон, за которым уже царила ночная тьма. Долгие минуты он смотрел, как она плачет, сожалея о том, что ему пришлось обойтись с ней настолько сурово. Затем, вспомнив о делах насущных, он протянул руку, взял пистолет и, вернувшись к книжным полкам, положил его на одну из самых высоких, куда девушка не смогла бы дотянуться. Рейф подошел к ней.
– Наверное, тебе не захочется со мной говорить, – сказал он тихо, – но можно предложить тебе немного вина? Или, возможно, бренди, чтобы ты могла успокоиться?
Она молча покачала головой, не желая встречаться с ним взглядом. Слезы продолжали бежать у нее по щекам.
– Тогда возьми платок, – предложил Тони, подходя к ним.
Он достал из кармана шелковый носовой платок. Не дождавшись, чтобы она взяла его, он сам вложил кусок тонкой материи ей в руку.
Спустя несколько мгновений она прижала платок к лицу.
– Время позднее, а все это было очень тяжело, – проговорил Рейф, поворачиваясь к Тони. – Спасибо за помощь, но теперь тебе лучше пойти домой. Я сам позабочусь о моей племяннице.
Только когда Рейф произнес эти слова, Тони вдруг понял, что Габриэла и Рейф – родственники, хотя ему следовало бы сообразить об этом раньше: ведь он прекрасно знал, что Рейф незаконнорожденный брат Мидлтона.
– Нет, не уходите! – сказала Габриэла, отнимая от лица платок. Несмотря на покрасневшее и залитое слезами лицо, она оставалась прекрасной, а ее глаза походили на лесные фиалки, политые дождем. – То есть… я… Наверное, это не важно, ведь сюда скоро придут, чтобы забрать меня в тюрьму.
Тони нахмурился на секунду раньше, чем это сделал Рейф.
– Что за вздор вы несете? – спросил Рейф. – Кто вам сказал про тюрьму?
Она с явным изумлением переводила взгляд с одного мужчины на другого, пока наконец не остановила его на Рейфе.
– Но я подумала… Я не сомневалась, что вы потребуете моего ареста. Я пришла сюда сегодня, собираясь вас застрелить. Если бы мистер Уайверн мне не помешал, я бы вас убила.
– Возможно, – негромко ответил Рейф. – Хотя мне кажется, что ты этого не сделала бы.
– Почему? Думаете, у меня не хватило бы духа? – возмущенно спросила она.
У Рейфа чуть приподнялся уголок рта.
– Духа у тебя предостаточно, но я не думаю, чтобы ты смогла стать убийцей.
Ее ресницы на секунду опустились.
– Если верить вам обоим, то мой отец им был.
– Да, но ты не он. С этой минуты твои поступки и твой жизненный путь выбираешь ты сама. Так что я тебя прощаю, и твоя неудавшаяся попытка меня убить не повлечет ни тюрьмы, ни другого наказания.
Габриэла сглотнула вставший в сухом горле ком, обдумывая сказанные Пендрагоном слова. Сегодня она проникла к нему в дом, ощущая жар ненависти в сердце. Она была убеждена, что он неисправимый злодей, который заслуживает того, чтобы его насильственно лишили жизни. Вместо этого она поняла, что он совсем не такой, каким она его считала, и выяснила, что это относится и к ее отцу.
Даже сейчас она едва могла поверить тому, что они ей про него рассказали. Не может быть, чтобы человек, которого она любила, оказался способен на те жуткие преступления, о которых ей поведали. А знала ли она действительно своего отца или видела в нем только то, что ей хотелось видеть? Уайверн дал ей серьезные основания усомниться в том, что она всегда считала истиной. В его словах звучала жестокая, но убедительная правда.
А что же Пендрагон, человек, которому она собиралась отомстить? Если смерть ее отца произошла в ходе стычки, когда этот мужчина защищался, тогда она не имеет права его ненавидеть. Она задумалась над тем, как он вел себя сегодня: не пытался оправдываться, позволив другу говорить за него, словно ему совершенно нечего было скрывать. Она все сильнее убеждалась в том, что это действительно было так – что он в отличие от ее отца ни в чем не виноват.
А когда она уже приготовилась принять наказание за свою попытку убийства, он еще раз поразил ее, проявив то, чего она ожидала увидеть меньше всего: доброту. Готовность простить. Сострадание.
– Но почему? – спросила она растерянно, заметив, насколько тихо и напряженно звучит ее голос.
Пендрагон посмотрел ей прямо в глаза.
– Потому что я очень хорошо знаю, каково терять все и всех, кого ты любишь. Каково оказаться совершенно одиноким в мире, который внезапно начинает казаться очень большим – и очень холодным. Мои родители тоже умерли очень рано. Я помню собственное горе, и ярость, и сомнения в том, что жизнь когда-нибудь наладится.
«Верно!» – подумала она с каким-то тихим удивлением. Непонятно, как ему это удалось, но он все понял, словно сумел заглянуть ей в душу и прочесть ее мысли и чувства. Бросив взгляд на Уайверна, она отметила, что тот отошел чуть дальше, словно для того чтобы не мешать ей и Пендрагону. Он тоже посмотрел на нее, и в его темно-синих глазах читалось сочувствие.
Она поспешно отвела взгляд.
– Габриэла, – сказал Пендрагон, снова завладев ее вниманием. – Ты можешь счесть, что это неожиданно, но по крови ты мне родня. У меня очень мало родственников, и поэтому мне хотелось бы кое-что предложить.
Она снова почувствовала, как в ней просыпается настороженность и тревога:
– Что именно?
– Дом, если хочешь.
– Что?!
– Переезжай жить ко мне и моей семье. Ведь что ни говори, я твой дядя. Места у нас достаточно – и здесь, в Лондоне, и в нашем поместье в Уэст-Райдинге. Я не знаю, как ты устроена сейчас, но могу предположить, что не слишком хорошо.
Она решительно выпрямилась.
– У меня все в порядке.
На самом деле в последнее время она едва сводила концы с концами, тратя последние деньги, которые ей удалось получить от продажи нарядов и драгоценностей матери. Вскоре и эта скромная сумма закончится, несмотря на все меры экономии, которые принимали она и ее соседка Мод.
– Пожалуйста, не надо обижаться – я совершенно не хотел сказать ничего обидного, – продолжил он. – Я знаю, что могу говорить и от лица леди Пендрагон: мы были бы рады тебя принять.
Она нахмурилась.
– Но вы ведь меня совсем не знаете – и, судя по всему, терпеть не могли моего отца. Пусть мы и родственники, но я не могу поверить, что вам действительно хотелось бы видеть меня в своем доме. Разве вы не боитесь, что я попробую прикончить вас, пока вы будете спать?