Текст книги "Роман без последней страницы"

Автор книги: Анна Князева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 23
Флешбэк № 4

Деревня Чистовитое

ноябрь 1943 года

Манька открыла дверь и прошла из сеней в кухню. В хате было темно, пахло сеном и кислой опарой. Так пахло, когда мать натирала картошек, сцеживала воду и ставила кваситься. Утром, как встанет, подобьет тесто, растопит печь, скатает кругляш и посадит его на капустный лист. Сунет в печь, к обеду вытащит – вот тебе и картофельный хлеб.

– Маня! – С печи посыпалась ребятня. – Манька пришла!

Она обняла всех троих, прижавшихся к ее коленям и животу.

– Ты насовсем? – спросил самый старший. – От Петруши ушла?

Манька молчком села на лавку, сложила руки и низко склонила голову. Во дворе заскрипели ворота, в сенях стукнула дверь. В хату зашла мать, чиркнула спичкой, зажгла на припечке лучину.

Обернулась, увидела Маньку:

– Из хаты выгоню, суку!

Манька ничего не ответила, только ниже склонила голову.

Ребята влезли на печь. Теперь оттуда выглядывали их испуганные чумазые лица.

Мать подошла к Маньке и тяжело села на лавку.

– К мужику собираешься возвращаться?

– Да кто же меня примет? Кустиха сказала: иди откуда пришла. Ты ж сама на Обмолотках была.

– И здесь тебе делать нечего. Осрамила мать перед люд ями. Уходи, век бы не видеть тебя, бесстыжую.

– Куда ж мне идти? – Манька испуганно смотрела на мать. – На улице – снег, а у меня – лапоточки.

Мать встала, прошла в сени и скоро вернулась. В руках – огромные валенки, задник подшит кожей. Поставила их у лавки и отправилась в комнату. Вышла оттуда с белыми отцовскими кальсонами. Бросила их на валенки.

– Вот. Утром иди в Муртук, в леспромхоз.

– Мамонька! До Муртука сорок километров! По снегу я не дойду!

– Туда дорога прямая. В Нарве [12]12
  Нарва – здесь поселок (тогда село) в Красноярском крае, а не город в Эстонии! ( Примеч. редактора.)


[Закрыть]Ману по льду перейдешь. Лед уже встал. Потом река Колба, а там и до Муртука недал ёко. Спросишь, где живет Мария Саввична. Тетка не выгонит, приютит.

Дети на печке тихонечко заскулили:

– Жалко Манечку… Мамонька, не гони-и-и…

Мать злобно зыркнула, и головы вмиг попрятались. Она задула лучину, прошла в комнату и перед тем, как закрыть за собой дощатые створки, сказала:

– Я прощаю, и Бог простит. Утром уходи!

Манька осталась сидеть на лавке. В окно поскребли. Она вскочила и выглянула во двор. В темноте не разглядела, бросилась в сени, оттуда – к воротам.

У ворот к ней прижался Петруша.

– Матка твоя бабам сказала – прогонит тебя.

– Утром уйду в Муртук.

– Манечка… – Петруша заплакал. – Жалею тебя, бедную. – Он погладил ее по платку. – Видать, больше не увидимся.

Петруша вынул из-за пазухи тряпочку, в которую было завернуто что-то мягкое.

– Бери.

– Что это?

– Блины. С Обмолоток припрятал.

– Спасибо тебе, Петруша. – Она поцеловала его в голову. – Лихом не поминай.

Потом Манька слышала, как он плакал по дороге домой – в голос, будто ребенок.

Она ушла из деревни утром. Еще было темно. Влезла на горку, в последний раз посмотрела на темные избы, на клуб в дальнем конце деревни.

Ребеночек в животе заворочался.

Она улыбнулась и затопала огромными валенками по снежной дороге.

Глава 24
Смотря как захотеть

Дайнека стояла в дверях ванной и смотрела, как бреется отец.

– Я ненадолго съезжу на работу, – сказал он. – Потом, если хочешь, пойдем в кино.

Дайнека смотрела и улыбалась.

– Пойдем? – спросил Вячеслав Алексеевич.

– Куда? – Она будто не слышала того, что он сказал.

– В кино. Или, если хочешь, телевизор посмотрим.

– В кино пойдем и телевизор посмотрим. Мне все равно, лишь бы с тобой.

Вытирая полотенцем лицо, Вячеслав Алексеевич одной рукой обнял дочь.

– Какая же ты у меня еще маленькая.

– Можно я поеду с тобой?

Его лицо посуровело.

– Опять что-то задумала?

Глаза Дайнеки были честны.

– Нужно заехать в одно место.

– Куда?

– В редакцию газеты «Литературный вестник».

– Зачем?

– Оставишь меня там, потом на обратном пути заберешь.

– Ты не расслышала? Я спросил.

– Зачем? – Дайнека повторила вопрос и тут же ответила на него: – Нужно поговорить с главным редактором.

– Тема вашего разговора?

– Роман Василия Тихонова «Земная правда».

Отец отбросил полотенце, крепко взял ее за хрупкие плечи и развернул к себе.

– Для чего тебе это?

– Вот поговорю с ним – потом тебе расскажу.

– Сейчас говори. Иначе останешься дома.

– Ну, хорошо… Это насчет плагиата.

– Чего?

– Многие считают, что Тихонов присвоил себе текст, который написал другой человек, его родственник.

– А ты здесь при чем? – с недоумением поинтересовался Вячеслав Алексеевич.

– В общем-то, ни при чем. Просто интересно.

– Ты дочитала роман?

– Вчера.

– И как он тебе?

– Чего-то в нем не хватает. Но, в общем – торкнуло.

– Классиков критикуем?

Дайнека знала, что в этот момент нужно улыбнуться, и отец согласится.

– Ну, хорошо. Собирайся, поедем. Надеюсь, ты знаешь, где это.

– Как раз по дороге, – прощебетала она и кинулась одеваться.

Всю дорогу они ехали в приподнятом настроении. Говорили о пустяках, о том, что видели из окон автомобиля. Так продолжалось до тех пор, пока Дайнека не спросила:

– Пап, а чья это машина?

– Которая? – Отец покрутил головой.

– Тот «Бентли», что стоял у нас во дворе. Тебе сказали имя хозяина?

Он помрачнел.

– Сколько раз просил, не суй нос, куда тебя не просят.

– Значит, не скажешь?

– Сейчас – нет.

– А когда?

Отец молчал, и Дайнека решила больше не спрашивать, тем более они подъехали к подъезду редакции.

– Я пошла? – спросила она, открыв дверцу.

– Иди. Я позвоню. Жди меня в здании. На улицу ни ногой.

Дайнека вылезла из машины и, когда чуть отошла, оглянулась. Отец не уехал, смотрел до тех пор, пока за ней не закрылась дверь, и только после этого тронулся с места.

В вестибюле стояла охрана. Для того чтобы пройти, потребовался паспорт. К счастью, он лежал в кармане ее куртки. После его предъявления ей дали пластмассовый прямоугольник с надписью «визитер».

Она поднялась на пятый этаж и, выйдя из лифта, оказалась перед ресепшен редакции «Литературного вестника». Вопреки устоявшемуся мнению о простоте и демократичности офисов газетных редакций, здесь все было организовано по высшему разряду. Дайнека подумала: «Наверное, для этого есть особенные причины или чья-то заинтересованность». Другого объяснения у нее не нашлось.

Она подошла к одной из администраторов.

– Здравствуйте, мне нужен Виктор Николаевич Музычко.

Одновременно с Дайнекой к стойке приблизилась высокая женщина.

– Вы к главному редактору?

Дайнека кивнула.

– Вельяминова?

Она снова кивнула, скорее по инерции.

– Быстро за мной! – Женщина заспешила по ковровому коридору. По дороге недовольно выговаривала семенящей рядом Дайнеке:

– Вы опоздали. Можно подумать, у вас каждый день интервью с Музычко… – Она обернулась. – Где ваша аппаратура?

Дайнека хлопнула себя по карману.

– Диктофон? – Женщина ухмыльнулась. – И всего-то…

Они остановились у двери.

– Готова?

Дайнека опять кивнула.

– Тогда – вперед. И ни пуха вам, ни пера!

Женщина распахнула дверь и протолкнула в нее Дайнеку.

Где-то далеко, в другом конце кабинета, за столом сидел старик. Слева от него стояла настольная лампа с зеленым плафоном, какие обычно бывают на писательских столах или в читальном зале библиотеки имени Ленина.

Старик велел:

– Идите сюда.

Она пошла по ковровой дорожке, пока не уперлась в дубовый стол. Он кивнул.

– Здравствуйте, можете сесть.

Дайнека села на стул, не зная, куда девать руки. Наконец, сложила их на коленях.

Старик достал какой-то листок и положил его на стол перед собой.

– Мне передали ваши вопросы. Я просмотрел их. В любом случае разговор пойдет в диалоге. Поэтому не будем терять времени.

Он немного выждал, потом спросил:

– Ну, что же вы? И где ваша аппаратура?

Дайнека выложила на стол телефон так, как пленные сдают оружие.

– Что это?

– Мой телефон. Вы – Музычко?

Старик замер, потом повернулся, нажал какую-то кнопку и громко позвал:

– Вика!

Из динамика раздался голос секретаря:

– Слушаю, Виктор Николаевич.

– Ты кого ко мне привела?

– Вельяминову с радио.

– Виктор Николаевич… – прошептала Дайнека.

– Минутку. – Он повернул голову и посмотрел на нее.

Она умоляюще сложила ладони домиком.

– Прошу вас…

Музычко посмотрел на нее долгим взглядом, потом бросил в сторону:

– Нет, ничего… – Снова нажал кнопку, затем спросил у нее: – Кто вы?

– Я только поговорить…

– Журналистка?

Дайнека энергично замотала головой.

– Сама по себе.

Музычко вскинул лохматые брови и вдруг улыбнулся.

– Одно ясно – вы не Вельяминова.

– Не Вильяминова. Я – Дайнека.

– Это фамилия. Имя у вас есть?

– Людмила.

– Уже лучше. Что вам нужно, Людмила?

– Хочу спросить про роман Василия Тихонова «Земная правда».

Виктор Николаевич подался вперед и с любопытством посмотрел на нее.

– Неужели читали?

Она серьезно ответила:

– Читала. Только вчера закончила. У меня есть вопросы.

Музычко расхохотался, уткнувшись в столешницу, потом, откинувшись в кресле, долго не мог успокоиться. Вытерев рукой проступившие слезы, прерывающимся от смеха голосом сообщил:

– С вами стоило встретиться хотя бы для того, чтобы так посмеяться.

Дайнека поняла, что теперь может спрашивать все, что захочет. Она придвинула стул и положила руки на стол главного редактора.

– Понимаете, Виктор Николаевич. Вот читаю я, читаю… Вроде нравится, а чувствую – что-то не то. Здесь – прямо торкнуло, и я чуть не заплакала. А дальше – пошла какая-то ерунда. Ощущение такое, будто все время чего-то недоговаривают, не дорассказывают или что-то скрывают.

– Вот видите, – серьезно сказал Музычко. – Годы идут, люди меняются, меняется мир, а мысли и впечатления остаются все те же… – Он помолчал, потом снова заговорил: – Когда я впервые прочел этот роман, мне было чуть больше, чем вам сейчас. Я только поступил в аспирантуру и начал работать над диссертацией. Не буду озвучивать тему, как вы понимаете, тогда все было идеологически выдержанно и политизировано…

– Я только хочу знать, был плагиат или нет.

Музычко развел руками.

– Я тоже хочу это знать.

Дайнека замолчала, не понимая, в какую сторону «поворачивать». На всякий случай сказала:

– Представляете, Тихонов живет как раз надо мной.

– Неужели? – Виктор Николаевич сам повел разговор. – Двадцать лет я посвятил изысканиям, анализу, экспертизам. Иногда мне казалось, что все происходящее – чудовищная несправедливость.

– По отношению к Тихонову?

Музычко будто не расслышал вопроса и продолжал говорить:

– Потом появлялась новая информация, я опять анализировал, разбирал одну главу за другой и в сотый раз убеждался в том, что Тихонов – плагиатор.

– Почему же вы сказали, что тоже хотите знать, плагиат это или нет? – спросила Дайнека.

– Когда? – удивился Музычко.

– Только что.

Он улыбнулся.

– Это так… к слову. В любом деле каждый человек вправе высказать свое мнение. Я его высказал и подкрепил косвенными доказательствами. А был плагиат или нет – никто точно не знает. Вот если бы принесли рукопись, оригинал с именем настоящего автора, – это и стало бы стопроцентным доказательством.

Музычко встал с кресла и прошелся по кабинету.

– Лукавство… Вот что меня возмущает. В ответ на обвинения в плагиате Тихонов предъявил полуправду: дескать, он использовал чьи-то рассказы, воспоминания… Тогда как сведущему человеку, – он прервался и посмотрел на Дайнеку. – Да и не только сведущему. Любому, у кого есть мозги, ясно: оригинальную версию романа подвергли значительному редактированию. На потребу соцреализму внесли немотивированные, патриотические вставки и грубые искажения. Вот, например, забеременела главная героиня еще в девках, потом вышла замуж. Свекровь узнала – ее прогнала. Та – к матери, больше-то некуда. Какова вероятность того, что мать стерпит позор и оставит ее в деревне? Нулевая. Нужно знать деревенские нравы, особенности общественного обустройства того времени. Беременную, скорей всего, с глаз долой отошлют. Куда-нибудь к родственникам. Хотя бы на время. А у Тихонова эта самая Манька сама уходит. Зимой, беременная – за сорок километров. И, что характерно, мамаша ее уговаривает: «Останься, Манечка. Как-нибудь прокормимся до весны. Я прощаю, и Бог простит».

– Вчера я прочитала в Интернете, что Тихонов никогда не жил в деревне.

– И это одно из основополагающих противоречий, первая и основная причина сомнений в его авторстве. Вторая – его возраст. Когда издался роман, ему было двадцать два года. Вместе с тем в этом произведении заложено такое знание жизни и специфических деталей крестьянского быта, что может показаться: его написал зрелый, немолодой, а главное – деревенский человек. С одной стороны, Тихонов демонстрирует высокий уровень эрудиции. С другой – в тексте встречаются грубейшие противоречия и ошибки.

– Но ведь у него были и другие произведения.

– Несколько рассказов и две повести, перепевки на ту же тему. Я делал анализ и установил: мало того, что стилистически роман «Земная правда» очень неоднороден, у него мало общего с более поздними произведениями Тихонова.

– Когда его принимали в Союз писателей, он предоставил рукопись своего романа.

– Я видел ту рукопись, более того, с ней работал. Чистый текст, почти без помарок. Однажды мне довелось взглянуть на подлинник рукописи Льва Толстого – там места живого нет.

– Да что вы? – ужаснулась Дайнека.

– От исправлений, – уточнил Виктор Николаевич. – А у Тихонова идеальная чистота и хорошая каллиграфия. Правда, несколько исправлений я все же видел. Например, он пишет: «перед тем, как закрыть дощатые шторки». Потом зачеркивает слово «шторки» и сверху исправляет – «створки». Или он пишет «обгон», зачеркивает и исправляет – «отгон».

– И что это значит?

– Это значит, что человек на хорошей скорости переписывал текст и временами путал слова, делал ошибки. Обычное дело для переписчика. Потом – исправлял. Возможно, исправления делали в редакции перед изданием. Между тем любой деревенский знает, что такое отгон, и точно не перепутает. Так же, как не перепутает шторки и створки, потому что сам закрывал эти двухстворчатые дощатые двери. Такие есть в каждой деревне.

– Значит, Тихонов этот роман не писал…

– Почему же, – усмехнулся Музычко. – Совершенно очевидно, что к нему приложили руку два человека. Один написал, другой доработал, перегруппировал и пригладил с точки зрения идеологической совместимости с социалистическим образом жизни. Я предполагаю, что оригинал значительно отличался от известного варианта романа. Новый политизирован и написан в угоду общепризнанным канонам соцреализма. Хотел бы я почитать тот, первый.

– Думаете, он еще существует?

– Уверен. Как уверен в том, что все более поздние рассказы Тихонова не что иное, как побочные сюжетные линии того же романа. Линии, которые были исключены из рукописи по разным причинам. Это говорит о том, что он долго пользовался оригиналом этого произведения.

– Ух ты… – Дайнека выдохнула. – А вы не пытались узнать имя настоящего автора?

– Пытался. И не только я. Многие пытались. Все предположения сводились к тому, что рукопись принадлежит его родственнику. Не то двоюродному брату, не то дядьке по линии матери. – Он уважительно взглянул на Дайнеку, как будто признавая ее компетентность. – Если вы занимались этим вопросом, наверняка встречали имя – Леонид Левченко, известный кинодокументалист. Его уже нет в живых.

– Вы говорили с ним?

– Нет. Он не шел на контакт ни со мной, ни с кем-то другим и никогда не заявлял своего права на авторство.

– Какая-то непонятная история получается, – Дайнека беспокойно задвигалась в кресле. – Этот Левченко наверняка что-то еще написал. Неужели никто никогда не сравнивал другие его тексты с текстом романа.

– В том-то все и дело, что из-под его пера официально не вышло ни одного произведения. – Музычко хитро прищурился. – Однажды мне удалось заполучить его письмо близкому другу. Изучив его, я окончательно убедился, что он является настоящим автором романа «Земная правда».

– А кто сказал, что оригинальный вариант назывался «Земная правда»? – спросила Дайнека.

– Никто, – признался Музычко, – я даже уверен, что название было совсем другое, хотя, может быть, такое же идиотски-социалистическое.

Она улыбнулась. Музычко с любопытством посмотрел на нее.

– Вот зачем я все это вам рассказал? – Он сел в кресло и обеими ладонями уперся в столешницу. – Сам не знаю! Пришла девочка, улыбнулась, ручки – домиком, попросила, и я все выложил. Хотя нет, знаю! Эта история до сих пор сидит у меня в голове. Что это? Чудовищная несправедливость? Организованный оговор порядочного человека или образчик банальной подлости и цинизма? Сие остается для меня неразгаданной тайной. Тайной, которую я до сих пор хотел бы узнать.

– И прочитать оригинал рукописи? – наивно спросила Дайнека.

– И прочитать оригинал. – Он улыбнулся. – Думаете, у меня это получится?

Дайнека чуть-чуть нахмурила брови и свела их к переносице.

– Думаю – да.

Музычко обескураженно откинулся в кресле, а Дайнека доверительно сказала:

– Это смотря как захотеть.

Глава 25
Я буду ждать

В машине отец ей сообщил, что взял несколько дней отпуска.

– Думаешь, несколько дней тебе хватит? – спросила Дайнека.

Вячеслав Алексеевич отреагировал на ее вопрос очень странно: остановил машину, повернулся и уставился на нее темным взглядом.

– Мне кажется, ты водишь меня за нос и чего-то недоговариваешь.

Забившись в автомобильное кресло, Дайнека смотрела на него с удивлением.

Увидев этот детский испуганный взгляд, он прикрыл веки и провел ладонями по лицу.

– Прости меня.

– Папа, мне кажется, это ты что-то скрываешь.

– Просто я не уверен, что тебе нужно об этом знать.

Дайнека вздохнула.

– Чего уж, говори, если зашел разговор.

– Нет, – отец покачал головой.

Она отстранилась и доверчиво посмотрела ему в глаза.

– Предлагаю обмен.

Он улыбнулся и погладил ее по руке.

– Не понимаю…

– Я тебе – про то, что мне рассказал Музычко. Ты мне – про то, что тебя гложет.

– Идет, – отец протянул развернутую ладонь, и Дайнека шлепнула по ней в знак одобрения.

– В общем, так… – Начав неопределенно, она тем не менее выложила всю историю за пару минут.

Когда пришла очередь Вячеслава Алексеевича, дело пошло куда трудней.

– Ты знаешь, что я обратился в службу безопасности с просьбой, как теперь говорят, пробить номера того «Бентли».

– Пробили? – спросила Дайнека.

– Пробили, – ответив, он замолчал.

– И что?

– На ней разъезжает субъект, от которого лично я предпочел бы держаться подальше.

– Кто он?

– Теперь – крупный предприниматель.

– А раньше? – Дайнека спросила потому, что чувствовала: под словом «теперь» скрывается какой-то особый, значимый смысл.

– Человек, погубивший много людей.

– Преступник?

– Да.

– И он сам всех губил?

– Такие, как он, все делают чужими руками.

– Понимаю. Но как это связано…

– С тобой? – Отец снова завел машину и тронулся с места. – Возможно, именно его голос ты слышала в квартире Тихонова.

– Почему «возможно»? Он поднялся на третий этаж и зашел в его квартиру. Думаешь, это он убил Полежаеву?

– Не думаю. Но связь существует.

– При чем же здесь я? – удивилась Дайнека.

– Все, кто так или иначе коснулся этой истории, подвергаются опасности. И если он побывал в квартире за пару дней до убийства – это что-нибудь да значит. Я просил тебя никому ничего не рассказывать. Ты не сберегла информацию, и я не знаю, насколько широко она разошлась.

– Думаешь, мне угрожает опасность?

– Не думаю. Просто уверен. У меня чутье на такие вещи. Особенно если это касается моей дочери, – он бросил взгляд на Дайнеку и тихо добавил: – Моей единственной дочери.

Она помрачнела и спустя минуту спросила:

– Скажешь его имя?

– Ефременко. Семен Михайлович Ефременко. На него не найти управы. Он очень опасен. Однажды я участвовал в сделке, в которой он имел свой интерес. Один очень уважаемый чиновник не поставил под договором свою подпись. Через несколько дней он исчез.

– Его не нашли? – спросила Дайнека.

– Нет, ни живого, ни мертвого. Все точно по Сталину: нет человека – нет проблемы.

– А сделка?

– Ее одобрил другой чиновник. И быстро все подписал.

Дайнека сказала:

– Ясно. И что теперь делать?

– Слушать меня и быть осмотрительней.

– Хорошо, папа. Я постараюсь.

– Меня беспокоит то, что ты совершенно не чувствуешь опасности и очень доверчива. Думаю, что визит Ефременко был санкционированным. Не стал бы человек его уровня с уже подмоченной репутацией средь бела дня вламываться в чужую квартиру.

– Тогда возникают вопросы: кто его впустил и что ему там было нужно.

– Правильно мыслишь, – улыбнулся отец. – В этом еще предстоит разобраться. Но я бы предпочел дождаться момента, когда все само собой выяснится.

Они заехали в магазин, купили мороженого, орехов и газировки, потом весь вечер смотрели телевизор. Дайнека заснула счастливой, потому что впервые за долгое время папа ночевал дома в своей спальне.

Часа в три ночи она проснулась оттого, что на нее кто-то смотрел. Включив ночник, увидела отца, который стоял в дверях ее комнаты.

– Настя заболела, – виновато сказал он. – Серафима Петровна вызвала «Скорую».

– Ты уезжаешь? – тихо спросила Дайнека.

– Только посмотрю, как она. Утром вернусь.

– Хорошо, папа. Я буду ждать. – Дайнека выключила ночник. Отвернулась к стене и беззвучно заплакала.