Текст книги "Сейф за картиной Коровина"

Автор книги: Анна Князева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Отец постарел и уже не отдавал столько сил и времени врачебной практике. Они с дочерью уехали в Ниццу, где прожили более года. Там их и застало известие о катастрофических переменах в России.

Профессор Крамской принял решение вернуться на родину. Достоверной информации о том, что же на самом деле происходит в России, не было, письма не доходили, но Тимофей Федорович резонно предположил, что хорошие врачи нужны при любой власти.

Отец с дочерью вернулись в Москву в то время, когда все, кто мог, из нее бежали. О том, как добирались и сколько им довелось пережить, можно было бы написать книгу, но в Москве оставался дом, а в нем – несчастная Настасья Никандровна.

Через Москву они шли пешком, потому что извозчика найти не удалось. Фатальная метаморфоза, произошедшая с городом, потрясла профессора настолько, что он был готов ко всему. Когда дошли до места, Тимофей Федорович убедился в том, что их дом не миновала горькая участь, он был неухожен, обшарпан и сир. Дверь открыла рябая баба, квартира оказалась заселена чужими людьми. Настасья Никандровна проживала теперь в комнате, некогда бывшей кабинетом. Все остальные помещения огромной профессорской квартиры занимал довольно странный народ.

То, как выглядела Настасья Никандровна, добило и без того сломленных отца и дочь. Перед ними была худая голодная женщина, коротко остриженная, похожая на мальчика-подростка. От прежней, тучной и довольной жизнью профессорши не осталось и напоминания.

Жили тяжело и голодно. Профессор поступил на службу, получал паек и по-прежнему оперировал, но очень редко. Только по распоряжению ответственных товарищей этих же товарищей и оперировал.

Настасья Никандровна не выходила из дома. Элиза стала Эльзой, переменив имя. Среди ее знакомых появились необычайно колоритные личности. Однажды ночью она приползла к двери дома изнасилованная и избитая до полусмерти. Отец с трудом вернул ее к жизни, и долгих семь месяцев она не вставала с постели.

В двадцать ее приняли в труппу пролетарского театра, где она была занята в массовках. В двадцать один родила дочь Полину. И никто не знал, кем был ее отец. Наверняка этого не знала сама Эльза.

Про кожаную коробку Эльза узнала от матери, когда та была при смерти.

Незадолго до революции дед ее, Никандр Осипович, приезжал в Москву, беспокоясь за дочь и внучку, которая в то время была в Ницце. Сетовал на тревожные времена, на приисках уже тогда было неспокойно. Погостил недолго и уехал, оставив на сохранение дочери небольшую кожаную коробку, которая была помещена в сейф профессорского кабинета.

Спустя год золотопромышленник Терпигорьев и его супруга были зверски убиты в своем доме в небольшом сибирском городке.

Настасья Никандровна болела недолго и умерла счастливо – во сне.

Профессор пережил свою супругу на три дня. Он был человек практический и радикальный и не видел смысла жить дальше…

Эльза осталась одна с дочерью Полиной, которой не исполнилось еще и года. Она долго не могла найти работу. И, наконец, ей посчастливилось устроиться мыть полы в столовую для номенклатурных работников. Это было большим счастьем, благодаря которому они с дочерью и смогли выжить. Каждый день, возвращаясь с работы, она приносила перемешанные остатки еды, которые из жалости ей давали на кухне. Поленька сидела весь день одна, с нетерпением дожидаясь волшебной кастрюльки.

В столовой же Эльза познакомилась с Петром Филаретовичем, уже заметным к тому времени военачальником. Их роман длился недолго и плавно перешел в супружество. Петр Филаретович ушел от жены и стал жить вместе с Эльзой и Поленькой в том же профессорском кабинете.

Они расписались. Муж Эльзы стремительно рос по службе. С той же стремительностью из их квартиры съезжали жильцы. Их или переселяли на другую жилплощадь, или они просто исчезали. В конце концов, вся профессорская квартира оказалась в распоряжении красного командира и его жены, бывшей профессорской дочки.

С помощью мужа, записавшись сначала на рабфак как «потомственная пролетарка», которой она никогда не была, Эльза Тимофеевна окончила высшие медицинские курсы и стала работать врачом-окулистом. Самым непостижимым образом Петру Филаретовичу удалось избежать репрессий. Тридцать седьмой год и несколько страшных лет после никак не коснулись их семьи.

Всю войну, начиная с сорок первого года, Петр Филаретович прослужил в штабе, безотлучно оставаясь в Москве. Эльза Тимофеевна работала в госпитале.

Повзрослевшая дочь Эльзы Тимофеевны вышла замуж и родила дочь Аэлиту, но оказалась одной из тех, кто рано выходит замуж и рано умирает.

Маленькая Аэлита росла, имея вместо мамы и папы бабушку и дедушку, потому что ее отец погиб. Вскоре Эльза Тимофеевна овдовела, и они стали жить вдвоем с внучкой.

Долгие годы Эльза Тимофеевна даже думать боялась о той, оставленной дедом, коробке. Боялась даже заикнуться о ней мужу, зная, что могло из этого выйти. Не с кем ей было поделиться своей тайной – Аэлита слишком мала, а когда повзрослела, стала казаться чужой. Потом, после смерти мужа, сойдясь с Семеном Семеновичем, она и вовсе потеряла право на доверие бабушки.

Только за два года до смерти Эльза Тимофеевна рассказала обо всем правнучке Нине. Когда Нина спросила ее, почему же она столько лет молчала, ведь, случись с ней что-то, никто бы и не узнал о сейфе, старушка, помолчав, ответила просто:

– Я боялась.

Выяснилось, что она ни разу даже не попыталась посмотреть, что было в коробке. Нина была первая, кто в нее заглянул…

Сейф был спрятан за стенной панелью бывшего профессорского кабинета. Когда-то на этом месте размещалась картина Коровина. Впоследствии панель замазали краской, а бесконечные косметические ремонты сделали ее совсем незаметной.

Когда Нина расковыряла краску и сняла панель, она увидела старинный сейф, обитый кожей, с потускневшим золочением. Он выглядел вполне пригодным для использования, солидным и надежным.

На обратной стороне панели были написаны цифры – код от сейфа, а в углу ниши висел ключ. Так неосторожно поступила Настасья Никандровна, опасаясь, что умрет раньше, чем передаст дочери ключ и код.

Сейф открылся необычайно легко, как будто не было прошедших десятилетий. Внутри оказалась кожаная коробка.

Когда Нина увидела, что же лежит в ней, она поняла: отныне ее жизнь может поменяться очень круто. Но Эльза Тимофеевна взяла с правнучки слово, что та ничего не предпримет в ближайшее время, окончит институт и никогда ничего не расскажет матери. Все, что знала Аэлита Витальевна, тут же становилось известно папе Семе.

Единственным человеком, кому под страхом смерти сообщила Нина свою тайну, была Дайнека.

За стеной раздавались странные звуки. Как будто что-то двигали или переворачивали. Дайнека встала с дивана и пошла на кухню. Включив чайник, села на подоконник и принялась наблюдать за тем, как в окнах напротив бесцельно ходит по комнатам Розовая Роза – включает и выключает свет, перекладывает с места на место какие-то вещи…

Дайнека помахала ей рукой, но та не заметила, продолжая кружить по квартире. Похоже, Свиньи дома не было.

«Задерживается Вася…» – усмехнулась Дайнека.

За спиной раздался голос Джамиля:

– У тебя все в порядке?

– Да. Просто не спится. Хочешь, покормлю тебя?

– Надеюсь, я не храпел?

– Нет, – улыбнулась Дайнека, – спал тихо, как ангел.

– Как черный ангел… Ты умеешь готовить?

– Если честно – не очень.

Открыв дверцу, она с надеждой заглянула в пустой холодильник.

– Боюсь тебя разочаровать, но кроме молока и вареников, у меня ничего нет.

– Давай вареники.

– Еще есть вишневое варенье! Тебе нравится вишневое варенье?

– Мне нравишься ты, – сказал Джамиль. – Давай, вари свои вареники. С чем, кстати, они?

– С творогом.

Дайнека уже громыхала кастрюлями. Вода долго не закипала, и она больше не знала, о чем говорить.

– Никак не могу привыкнуть… к тебе, – вдруг выложила она начистоту.

– И не нужно.

Почувствовав в его словах недосказанность, Дайнека насторожилась:

– Почему?

– Потому что рядом со мной жизни нет.

– Как это?

– Чтобы не объяснять долго, скажу главное. Я могу исчезнуть в любой момент. Уехать или… – Джамиль не договорил. – И мы никогда больше не встретимся. Говорю это тебе, чтобы ты не считала меня обманщиком и не думала, будто я тебя бросил.

– Не понимаю…

– И не нужно ничего понимать.

– Как скажешь. Пусть так. Только, пожалуйста, подольше не исчезай.

Вода наконец закипела. Повернувшись спиной к Джамилю, Дайнека неожиданно заплакала. Стояла у плиты, и плечи ее подрагивали.

Выплескиваясь из кастрюли, капли воды попадали на раскаленную конфорку и с шипением испарялись.

– Не плачь.

– Я и не плачу, с чего ты взял?..

Джамиль резко встал, и стул с грохотом упал на кафельный пол. Обхватив девушку руками, крепко прижал ее к себе:

– Я буду очень стараться, чтобы этого не случилось. По крайней мере, до тех пор, пока нужен тебе. Идет?

– Идет… То, чем ты занимаешься, это очень плохо?

– Плохо.

– Но ведь ты не убийца, нет?

– Нет!

Джамиль усмехнулся, и Дайнека с облегчением вздохнула.

– Тогда почему…

– Потому что есть много людей, которым было бы проще, если бы меня не стало. Не спрашивай больше ни о чем. Знаешь поговорку: меньше знаешь – крепче спишь? – Джамиль поцеловал ее. – Так вот, я хочу, чтобы ты спала спокойно. У меня, кроме тебя, никого нет.

– Как же так? Ты говорил про родителей, про жизнь в Алма-Ате…

Джамиль сел за стол, задумался на минуту и начал рассказывать:

– Из Казахстана мы решили уехать давно. Сначала в Москву перебрался я, поступил в институт. Даже экзаменов не сдавал, взяли сразу, учитывая спортивные достижения. В октябре засобирались родители вместе с братом. Отправились на машине. Короче, до Москвы они не доехали двести километров: погибли в автокатастрофе. Марат, мой младший братишка, еще три дня в реанимации прожил. Он в госпитале лежал. Я, когда узнал, сразу туда примчался. Городок небольшой, одни военные. Два дня меня не пускали к нему. Думал, что денег хотят, последнее, что было в карманах, на стол выложил. Главврач денег не взял, только сказал: «Не ходи туда, брат, не выдержишь». В общем, в последний раз я братишку своего все же повидал… Потом всех троих на кладбище неподалеку от военного городка схоронил. Везти было некуда… Да и не на что.

Джамиль закашлялся и, помолчав, продолжил:

– Я всю жизнь свою в Алма-Ате прожил. Там тепло, а тут – зима, снег выпал. Остался я в кроссовках и в ветровке. Вещи все в контейнере были. Но где тот контейнер остался, до сих пор не знаю, то ли в Казахстане, то ли в России. Заплатить за него на таможне нужно было столько, сколько не стоили бы и десять таких контейнеров. Жил, как мог – учился, подрабатывал. Потом знакомствами обзавелся разными… На третьем курсе у меня уже все было, в том числе квартира. Машину купил, «Понтиак». Дурак был, молодой – выпендривался. Потом другие времена начались, но это уже отдельная история…

Джамиль замолчал.

– Я так хочу тебе помочь! – Дайнека крепко сжала его руку.

– Дурочка, это я должен тебе помогать. Кстати, похоже, ужина я не дождусь?

Дайнека метнулась к плите спасать вареники.

Глава 15
На волю

Рабочее место Дайнеки располагалось за стойкой в центре фойе. Каждый раз, когда открывалась дверь и кто-нибудь заходил в офис «Карт Бланш», у нее напрягалась спина и мелькала мысль: «Может быть, это он?»

Под подозрение попадали все мужчины выше среднего роста. Таких оказалось трое. Блокнот всегда лежал под рукой, и в нем уже появились кое-какие записи. Первым в списке значился красавец по фамилии Шестаков. Дайнека прозвала его Щелкунчиком. Он сидел поблизости, в первом от двери кабинете.

Щелкунчик был нереально красив, имел четкий профиль, свежий загар и черные кудрявые волосы. В первые минуты знакомства он успел назначить ей свидание. И если в обычной жизни Дайнека знала, куда отправить этого бонвивана, теперь она с радостью согласилась.

Следующим по списку оказался сорокалетний мужчина с внешностью типичного бухгалтера. Высок и сутул, больше сказать нечего.

Третьим был Воланд.

Никогда раньше Дайнека не работала на офисной технике. Но быстро освоила факс и сканер. Мини-АТС изучила с помощью новой подруги. Ольга часто подходила к Дайнеке как будто по делу, но на самом деле желая подбодрить и узнать, все ли в порядке.

Ровно в двенадцать дня они направились в кафе рядом с офисом. Сделали заказ, и Ольга спросила:

– Ну как?

– Кроме Воланда есть только двое, – сказала Дайнека.

– Кто?

– Шестаков, он уже пригласил меня на свидание.

– Болван, – хмыкнула Ольга.

– И тем не менее вдруг это он? – парировала Дайнека.

– Все может быть. Кто еще?

– Бухгалтер.

Ольга мелко затряслась в безудержном смехе. Успокоившись, наклонилась над столиком и промолвила низким голосом:

– Он голубой.

Дайнека достала блокнот и вычеркнула второе имя в списке. Официант принес заказ, и какое-то время девушки ели молча.

– Теперь их двое, – снова заговорила Дайнека. – Но я пока не видела никого из ваших клиентов.

– Зачем они тебе? – спросила Ольга.

– Нина могла узнать что-то, чего не должна была знать.

– Исключено, мы работали в паре. Тогда бы и меня… – Ольга не договорила.

Дайнека согласилась: едва ли эта версия главная.

Остаток дня прошел спокойно, если не считать нескольких уколов от местной красотки Леночки, которая, увидев новую секретаршу, почуяла конкуренцию.

Выходя из бирюзового особняка в конце дня, Дайнека чуть не попала под колеса синего «БМВ». В машине сидел гордый Щелкунчик. Она и забыла о назначенном свидании… Щелкунчик распахнул дверцу и, когда девушка села, резко рванул с места, перед самым носом у Леночки.

«Этого она мне не простит никогда», – подумала Дайнека.

Желая произвести впечатление, Щелкунчик привез ее в ресторан. Дайнека заказала минералку и мороженое. Щелкунчик долго выбирал вино. Было очевидно: не будь ее, он бы взял что-нибудь подешевле. Наконец муки его закончились: выбор был сделан, официант забрал винную карту.

– Ты к нам только на месяц? – спросил Щелкунчик.

– Да, замещаю.

– Если хочешь остаться, я поговорю с шефом.

– Правда? – как бы удивилась Дайнека.

– Легко, – бросил красавчик.

– Теперь буду знать. И если что – сразу к тебе.

Щелкунчик придвинулся и неожиданно горячо прошептал:

– Когда я увидел тебя, сразу понял, что мы с тобой…

Слова «созданы друг для друга» они произнесли хором.

В мыслях Дайнека вовсю издевалась над Щелкунчиком, разрываясь от желания произнести вслух то, что думала.

В конечном итоге в ресторане Дайнека не узнала ничего, что могло бы прояснить ситуацию. Только поэтому согласилась поехать к Щелкунчику в гости. Она-то стремилась выяснить хоть что-то о гибели Нины, Щелкунчик же явно надеялся на интим.

Квартира, куда они приехали, располагалась на первом этаже старинного дома. Решив, что необходимость в ухаживании отпала, Щелкунчик завел ее в спальню и промолвил голосом человека, уставшего от удовольствий:

– Раздевайся…

По сценарию, Дайнека должна была быстро раздеться. Но вдруг захохотала, как сумасшедшая. Щелкунчик, понимая, как глупо выглядит, поначалу сник. Потом схватил Дайнеку за плечи и начал ее трясти, жалобно повторяя:

– Обещай мне, что никто об этом не узнает… обещай, что никому не расскажешь…

Дайнека старалась не смотреть на него, до такой степени он был жалок. Она нисколько не испугалась, а скорее жалела его.

– Обещай мне, обещай…

И она пообещала.

Когда, прощаясь, они стояли у двери, Щелкунчик, заискивая, посмотрел ей в глаза:

– Может, ненадолго останешься? Потом отвезу тебя, куда скажешь. Стыдно мне… Я осел.

– Да ладно.

– Ты не обиделась?

– Нет, – ответ прозвучал вполне честно.

Его лицо расплылось в милой улыбке. На глазах он превращался в симпатичного, не очень искушенного в любовных делах мальчишку. Таким он нравился Дайнеке больше, поэтому она согласилась ненадолго остаться.

Они прошли на кухню. Щелкунчик включил чайник, достал из холодильника закуски и бутылку вина:

– Никогда не знаешь, на чем срежешься. Думать приходится… – сказал он.

– Думать – это полезно.

– Наверное, ты считаешь, что я болван?

– Да нет, что ты… – Дайнека запнулась, припомнив, что минуту назад продекларировала свою честность.

– Уверен, что именно так тебе и охарактеризовали меня. Я прав?

Щелкунчик отступил, как будто разглядывая в ней то, чего раньше не замечал.

– Отстань. Где же твоя жена? – наобум спросила Дайнека.

Щелкунчик невесело улыбнулся и налил себе вина. Потом, спохватившись, вопросительно посмотрел на Дайнеку.

– Только чай, – покачала та головой.

– Когда уходит мужчина, говорят: «Муж, объелся груш». Интересно, а что говорят, когда уходит жена?

– Не знаю, – печально отозвалась Дайнека, ей вдруг вспомнилось, как из дома ушла мама. – Она полюбила другого человека?

– Типун тебе на язык! – всполошился Щелкунчик и выпил вино. – Просто я – ужасная скотина.

Дайнека посмотрела на него с сочувствием:

– И ничего нельзя сделать? Попытаться вернуть ее, например.

– Пробовал. Теща на порог не пустила.

– Не нравишься ей?

– Она всегда была против. Я недостаточно перспективный для ее дочери. Но Таня ее не послушалась. А я оказался скотиной…

– Это точно, – задумчиво проговорила Дайнека.

– Что ты имеешь в виду? – пьяненько всколыхнулся Щелкунчик. – Знаешь, как я люблю ее?!

– Тогда зачем здесь я?

– Умеешь ты… задавать правильные вопросы, – согласившись, кивнул он и понемногу утихомирился.

– Если любишь, иди и забери ее.

– Легко сказать… – вздохнул Щелкунчик. – Легко сказать…

– Ну, не буду тебя учить. – Дайнеке захотелось домой. И она поменяла тему: – У тебя красивый загар.

Щелкунчик заулыбался.

– В Анталии отдыхал две недели. Позавчера только вернулся.

Дайнека была довольна собой – ей не пришлось долго добывать информацию. Она мысленно вычеркнула из своего блокнота еще одно имя.

Щелкунчик вдруг вытянул шею, напряженно прислушиваясь к звукам, доносившимся из коридора. В квартиру явно пытались войти, но дверь не поддавалась, ключ буксовал в замке.

– Жена… – Побледневшие губы Щелкунчика едва шевелились.

– Как в анекдоте, – успела сказать Дайнека перед тем, как ее потащили в глубину квартиры.

– Прошу тебя, не выдай… Прошу! – в панике повторял Щелкунчик.

– Что я должна делать?

– Ничего. Просто сиди тихо и помни – в твоих руках мое семейное счастье!

Они ворвались в комнату, похожую на кладовку.

– Как только смогу, тебя выпущу.

Дверь захлопнулась. Потом снова открылась и внутрь влетела ее сумка.

– Прости!

– Господи, какой ужас… – прошептала Дайнека и огляделась.

В тусклом свете уличного фонаря, который проникал сквозь маленькое высоко расположенное окошко, она разглядела старые ненужные вещи, которым не нашлось места в комнатах, потертое кресло, зачехленные лыжи, велосипед…

«Теперь еще я», – усмехнулась она.

Прижав ухо к двери, Дайнека прислушалась, надеясь, что тревога окажется ложной. Но женский голос разрушил ее надежды:

– Ты кого-то ждешь?

– Как ты можешь! – потрясенно воскликнул Щелкунчик. – Без тебя все потеряло смысл!

– Лжец! – Ответ разгневанной женщины прозвучал немного экзальтированно.

– Таня, что мне сделать, чтобы ты простила меня?

– Перестать бегать за каждой юбкой, – последовал ответ по существу.

Дайнека удовлетворенно кивнула.

– Ты неисправимый кобель, Игорек.

«Игорек? – удивилась Дайнека. – Она пришла не одна?»

Спохватившись, вспомнила, что так звали Щелкунчика.

– Я приходил, искал встречи… Но Зинаида Филипповна…

– Оставь в покое мою маму! Ты членоголовый!

– Это грубо, – горько обронил Игорек.

В квартире сделалось подозрительно тихо.

– Не трогай меня… – раздалось наконец в тишине. – Не трогай меня… Я ухожу… ухожу… – безвольно повторял женский голос.

Приоткрыв дверь, одним глазом Дайнека увидела, как Щелкунчик обнимает невысокую девушку. Они целовались.

«Как глупо… Не сидеть же мне здесь всю ночь!»

Открыть дверь и выйти на глазах у только что примирившейся парочки было самым простым, но не самым правильным решением. Дайнеке стало жаль Щелкунчика. К тому же, будучи пособницей свершившегося обмана, она не забывала о том, что сама добивалась этой встречи. В определенном смысле Щелкунчик оказался обманутым, и ей не хотелось поступать с ним жестоко, разрушая вновь обретенное счастье. Оставаться в кладовке она тоже не имела желания.

Перебросив сумку через плечо на спину, Дайнека переставила кресло и, взобравшись на него, дернула за оконную ручку.

Створка открылась.

«Вперед! На волю!» – она втиснулась в узкий проем.

Посмотрела вниз, оценила ситуацию: до земли метра два. Отступать не хотелось, и она стала медленно сползать вниз по шершавой стене. Нащупав ногой поребрик, разжала онемевшие пальцы.

Спрыгнув на асфальт, Дайнека улыбнулась, представляя себе лицо Щелкунчика, когда тот придет ее выпускать.

– Эй, ты!

– Вы мне? – спросила она, оборачиваясь на голос.

– Тебе! Это мой участок, я здесь работаю!

– Не волнуйтесь, я…

Щуплый мужичок, похожий на недокормленного подростка, грубо перебил ее:

– А ты думала, я просто смотреть буду? Ты меня только раскипяти, еще и по шее дам! А ну-ка, мотай отсюда!

Дайнека еле сдержалась, чтобы не расхохотаться. Ее приняли за квартирного воришку-«форточника».

– Не беспокойтесь, я перейду на другой участок, – пообещала она.

– Здесь в округе все занято, – миролюбиво заметил мужичонка, как будто признав в ней коллегу по воровскому цеху. – Поговори с Васей Косым, он поможет.

– Поговорю, – пообещала Дайнека и зашагала к метро.

Домой она вернулась с чувством полного удовлетворения. Достала из сумки блокнот и вычеркнула имя Щелкунчика. Впрочем, ей и раньше не удавалось представить Нину рядом с таким балбесом.

Тишотка, переминаясь с лапы на лапу, уже изучал дверную ручку. Через минуту они уже прогуливались по двору.

Дайнека обвела глазами окна дома. Темно. Но во втором этаже, как всегда, светлел силуэт.

«Розовая Роза… Опять Вася задерживается».

Створка открылась, и женщина, перевесившись через подоконник, негромко сказала:

– Позвоните мне, когда будет время.

– Что-то срочное? – спросила Дайнека.

– Нет, – рассмеялась Розовая Роза, – просто поболтаем.