Текст книги "Пока ангелы спят"

Автор книги: Анна и Сергей Литвиновы

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Поздравляю тебя, Наташа.

– С чем же? – кокетливо улыбнулась она, прижимая к себе игрушку.

– Ну... обычно я говорю – со столетием канализации города Череповца. А тебя могу поздравить с чем-нибудь другим. С весной, солнцем, с тем, что фонтаны скоро включат.

Наталья улыбалась Алексею и белочке. Она уже решила, что зверь будет жить на ее кровати. Как раз к покрывалу по цвету подходит.

Девушки, ожидавшие у Пушкина опаздывающих кавалеров, ревниво поглядывали на Наталью и Алексея.

– Слушай, тут как на выставке, – сказал он. – Пойдем погуляем?

– Конечно, пошли. На бульвары?

– А ты есть разве не хочешь? После работы вроде... – удивился он.

Наташа только тут вспомнила, что пообедать она так и не удосужилась. Весь день просидела на утренних гренках.

– От биг-мака не откажусь. Или от сосиски в тесте, – скромно призналась она.

– А пятнадцать минут потерпишь? – поинтересовался Алексей.

– Так «Макдоналдс» же рядом!

– Да ну ее, эту котлетную. Я получил аванс и временно богат. Поехали в «Черную кошку»?

– Это что – ночной клуб?

– Нет, ресторанчик. Довольно новый и пока приличный. Готовят – пальчики оближешь. Поехали?

Первой мыслью было отказаться. Мама чуть ли не с детства вбивала ей в голову, что с малознакомыми парнями в рестораны ходить нельзя. Могут понять не так. И потребовать расплатиться за ужин. В смысле – не деньгами расплатиться. «Вот когда ты узнаешь человека поближе и станешь ему доверять...»

Алексей, кажется, обладал способностью читать ее мысли. Он улыбнулся:

– Когда ты узнаешь меня поближе, кухня в «Черной кошке» испортится. Ты разве не знаешь – у нас только в новых местах вкусно кормят. А через год туда же придешь – отравят за милую душу.

Ловко он просек, о чем она думает. Право слово, пора ей научиться скрывать свои мысли. А то все по лицу читают, словно по бесплатной библиотечной книжке!

– Ну что ж, «Кошка» так «Кошка», – решительно сказала Наталья. – Только берегись – я голодна как волк. Нет, как стая волков.

– Аванс большой, – беспечно сказал он. И предложил: – Ловим такси?

– Нет, едем на метро.

Должна же она проявить характер! Тем более что до «Черной кошки» было недалеко, всего три остановки. Наталья знала об этом трактире. Слышала от родителей («вкусно и стильно») и давно мечтала там побывать.

Почти всю дорогу они молчали. Алексей ловил ее взгляд, а Наташа прятала глаза. Она все еще сомневалась, правильно ли она сделала, что согласилась поехать с ним в ресторан...

От метро до трактира было два шага.

У входа их встречал молодой человек со строгим лицом, в странной синей форме и с полосатой палочкой в руках.

– Вы в трактир? – Он прошелся по Наташе с Алексеем цепким взглядом. – Столик заказан?

«Ого, тут еще и столики надо заказывать», – изумилась Наташа. Она вспомнила, как родители жаловались, что цены здесь неслабые, каждый день не походишь.

– Да, столик заказан, – спокойно ответил Леша.

Парень махнул полосатой палочкой в сторону сияющей ярким светом двери:

– Проходите.

– Почему он одет так странно? – прошептала Наташа, пока они спускались по лестнице к подвальчику-входу.

– Это старая гаишная форма, – пояснил Алексей. – Здесь все одеты в стиле конца сороковых годов.

Наташа с любопытством оглянулась на лжегаишника. Тот на них уже не обращал внимания – помогал парковаться огромному джипу, показывал палочкой, куда лучше встать.

Дверь перед ними распахнул мужчина – тоже в непривычной униформе и вдобавок с кобурой на бедре.

– А это типа тогдашний участковый, – объяснил Алексей.

Но форму участкового Наташа уже вспомнила сама – узнала по фильму «Место встречи изменить нельзя».

Их провели к столику. Наташа жадно смотрела по сторонам. Какое необычное место! Трактир весь обвешан и обставлен вещичками из того, старого, времени. Допотопные швейные машинки, патефоны, спрятанные в рамочку послевоенные плакаты.

– Здорово они сделали! – искренне похвалила она. И спросила: – А унитаз у них тоже старый? С цепочкой?

Алексей улыбнулся:

– Нет, туалет современный. Даже, кажется, с кондиционером.

К их столику подошла девушка – пухленькая, румяная, с русой косой (Наташа обратила внимание, что официанток сюда, видно, тоже специально подбирали – в соответствии с идеалами красоты сороковых годов). Девушка улыбнулась – Алексею широко, Наташе сдержанно – и поставила перед ними поднос с двумя стопочками:

– Комплименты от заведения!

– Чего? – шепотом удивилась Наталья.

– Бесплатная наливка, – пояснил Алексей. – А почему они называют ее «комплиментами» – сам не знаю. «Compliment» – это по-английски «подарок».

– Ну и сказали бы по-нашему – подарок!

– «Комплимент» звучит интересней, – возразил Алексей. – Ну что, компли-ментим? В смысле – компли-метнем? Ну, ты поняла...

Наливка оказалась сладкой и крепкой. В голове у Наташи сразу поднялся легкий шум, а желудок издал требовательное урчание: пора меня кормить, наконец!

Наташа смутилась – вдруг до Алексея донеслось, как у нее в животе бурчит. Говорила же ей мама – никогда не ходи на свидание голодной, можешь попасть впросак. Но Леша уже открыл меню:

– Баклажанчики рекомендую. А из горячего все вкусно. Я в прошлый раз свиную ногу ел с гречневой кашей – огромная, слушай, и сочная такая! И каши целый котел.

На свиную ногу Наталья не решилась. Остановилась на рекомендованных баклажанчиках и говядине по-строгановски. Из спиртного заказала пива. Ей, конечно, хотелось выпить вина, но цены даже на «Букет Молдавии» оказались запредельными. А зачем ставить Алексея в неловкое положение?

Он опять прочитал ее мысли. Сказал после того, как она сделала заказ:

– «Букет Молдавии» мы бы потянули!

– Да ну, зачем? В любом магазине вино в десять раз дешевле.

– Тоже правильно, – откликнулся Алексей.

Он сидел напротив и не сводил с Наташи внимательного взгляда. Она немного смущалась, но старалась виду не подавать. И тоже разглядывала Алешу из-под полуопущенных ресниц.

Пришла официантка с закусками и пивом.

– Почему пиво одно? – поинтересовался Алексей.

Девушка виновато кивнула на строгого дядечку с бородкой, который маячил за ее спиной. Дядечка выступил вперед, обратился к Наташе:

– Мои извинения, барышня. Могу я взглянуть на ваш паспорт?

Сначала Наталья испугалась – она сделала что-то не то? Потом поняла, достала из сумочки и протянула документ. Улыбнулась кокетливо:

– Спасибо за комплимент, конечно, – слово «комплимент» она выделила, – но восемнадцать мне уже есть.

Официантка тут же доставила вторую кружку пива. Наташа и Алексей чокнулись, выпили и накинулись на еду.

– Ты тоже не обедал? – спросила Наталья.

– Не-а, – Алексей ловко препарировал баклажан, начиненный ореховым соусом. – Китайская лапша, конечно, не в счет... Я работал весь день, некогда было.

– Я тоже, когда работаю, обо всем забываю, – сказала Наташа. – Сегодня такой день суматошный, не до обеда.

Она ни за что не признается Алеше в том, что вместо еды сидела у телефона и ждала его звонка.

– Ну что, как твоя работа?

Алексей сказал весело:

– Летит! Сама по себе летит!

Но почему-то нахмурился. И опять замолчал.

Но надо же о чем-то говорить! Наташа задала следующий вопрос. Кажется, глупый. Но не сидеть же молча.

– Слушай, Леш... Ты человек вроде творческий... А стихи ты не пишешь?

– Нет. Не умею.

Да-а, вчера Алексей был более разговорчивым. Наташа намазала на еще теплую булочку масло с травами и сказала улыбаясь:

– А я вот пишу, представляешь. Хочешь, прочту самое дурацкое. Про моего хомяка: «Вышел хомка на прогулку, слопал маковую булку, съел так много он конфет – вам не съесть за десять лет». И еще пять строф в таком же духе.

Алексей засмеялся:

– Классно! А что, хомяк, правда такой прожорливый?

– Ты не представляешь! Хуже меня, – сказала она, отправляя в рот помидорчик, присыпанный нежнейшим сыром.

– А как твоя статья про наш двор?

Ну вот, она его разговорила. Он тоже стал задавать вопросы.

– Никак пока, – призналась Наташа. – Сегодня некогда было, а завтра – наверное, в милицию вашу поеду. И еще хочу найти какого-нибудь специалиста по всяким патогенным зонам. Может, ваш двор в черной дыре?

– Интересно, с чего бы, – протянул Алексей. – Раньше-то все нормально было.

– Может, ураган какой пролетел, – беспечно сказала Наташа, отдавая должное сочной говядине с гарниром из брюссельской капусты. Признаться, сегодня сгоревшая береза и самоездящая машина занимали ее гораздо меньше, чем вкусный ужин в компании Алексея.

Но Данилова, похоже, странные события в его дворе до сих пор беспокоили. Наталья внимательно взглянула на него. Спросила ласково:

– Леш, тебя что-то волнует?

Внезапно его спокойный, с московской растяжечкой голос изменился. Он спросил быстро, как будто боялся, что если помедлит, то у него просто не хватит пороху задать вопрос:

– Наташ, только не обижайся, ладно? И скажи мне правду.

Она испугалась:

– Я тебя чем-то обидела?

– Нет-нет, что ты! Просто вопрос хочу задать дурацкий.

– Люблю дурацкие вопросы! – поощрила она его.

– Ну, этот супердурацкий. У тебя есть родинка на груди?

Она смотрела на него, широко распахнув глаза. Вилка застыла в руке. Кусочек говядины по-строгановски упал обратно в тарелку.

– Наташа... – мучительно покраснел Алеша.

Она пришла в себя:

– Я... я удивилась просто. Откуда ты знаешь?

Алексей тяжело выдохнул:

– Правда – есть?

– Есть. Но как ты... – Она хотела добавить «узнал», но осеклась и тоже покраснела.

Он помялся:

– Сон мне приснился. Знаешь, иногда снятся такие сны, как бы это сказать...

Она смело продолжила за него (уже справившись и с неловкостью, и с удивлением):

– Эротические. А в твоем сне была я?

– Ты. Где-то на пляже. Ничего такого не было... Ты – вообще в купальнике, а я просто рядом стоял...

По тому, что Алексей отчаянно покраснел, Наташа поняла, что содержание его сна все-таки было фривольней. Ну что ж поделаешь, не обижаться же из-за этого. Такой сон – это, как говорят в «Черной кошке», комплимент, а не оскорбление. Только вот с родинкой непонятно.

Она растерянно сказала:

– Да, у меня правда там родинка... Вот интересно, как ты узнал?

Он потерянно опустил плечи:

– Не знаю...

А дальше сказал совсем уже несуразность:

– Ведь у нас с тобой вчера... ничего?

Наталья покраснела. Сказала сердито:

– А то ты не помнишь. Сидели, кофе пили. У тебя что – в памяти провалы? Тихо шифером шурша, крыша едет не спеша?

Он опустил глаза:

– Извини.

Пожалуй, она была с ним слишком резкой. Наташа выдавила улыбку:

– Слушай, Леш, а, может, ты ясновидящий? Давай с тобой фирму организуем – будем пропавших по фото искать! Алиментщиков. И бандитов.

– Да какой я ясновидящий, – потерянно сказал он. И опять замолчал. Свиная нога остывала в его тарелке.

Наташа забеспокоилась: не пропадать же ужину из-за какой-то родинки!

– Эй, Леш, ты чего не ешь? Остынет!

Он машинально принялся за еду. Кажется, злосчастный сон до сих пор не давал ему покоя.

Наташа сказала:

– Да чего ты так удивляешься? Мне тоже вещие сны иногда снятся. Например, что вступительное сочинение будет по Грибоедову. И оно было – по Грибоедову!.. Правда, это мне не помогло, – вздохнула она. – А однажды приснилось, что нужно пойти в казино и поставить сто долларов на тридцать три!

– Сходила? – заинтересовался он.

– Нет. Папа сказал, что несовершеннолетних туда не пускают. А мне только семнадцать тогда было.

– Жалко... – Его голос звучал спокойно и тускло.

Но Наташа твердо решила его раззадорить:

– А вот ты скажи! На какой груди была родинка – на левой или на правой?

Он смущенно сказал:

– На правой. Сверху.

Наташа сделала вил, что сейчас расстегнет кофточку и удостоверится. Данилов жадно смотрел на нее. Но она строго сказала:

– Нет уж, фигушки. Поверь на слово.

– Так я не ошибся?

– Ни капельки. Только, видишь ли, в чем дело... Ты помнишь, в чем я вчера была одета?

Он напрягся:

– Что-то зеленое... Платье?

– Сарафан. Но в целом – верно. Так вот, из-за этого сарафана мы с мамой постоянно ругаемся. Она говорит, что стыдно ходить по улице в прозрачной одежде. Улавливаешь?

Наташа слегка сбавила бодрый тон, понизила голос:

– Конечно, у меня под низом... ну, лифчик был. Но родинка из-под него выглядывает. Я ее еще вывести хотела, потому что если в купальнике, то видно. Но папа сказал, ни в коем случае. В этом, говорит, свой шарм.

– Значит, я просто мог ее заметить? И не придать значения? И потом увидеть во сне? – радостно спросил Леша.

– Ну да! Обычное дело – во сне мозг расшифровывает дневную информацию и сублимирует ее в сновидения.

– Сублимирует... – задумчиво проговорил Алеша.

– Я от мамы умных слов набралась. Она у меня профессор.

Алексей рассмеялся:

– Ты тоже как профессор.

Он сразу повеселел.

«Ф-фу, целую сказку пришлось сочинить», – облегченно подумала Наташа. На самом деле вчерашний сарафан был хлопчатобумажным и, разумеется, совершенно непрозрачным. Но чего только не выдумаешь ради того, чтобы твой кавалер расслабился и дал насладиться вкусным ужином. «Интересно, а откуда он вправду узнал про родинку? Неужели действительно приснилось? Или, может, он следит за мной? Подсматривает в бинокль? За окном моей спальни? Ф-фу, глупость какая! Нет, на кого-кого, а на маньяка он не похож...» – подумала Наташа, наблюдая, как официантка выгружает на стол многоэтажные пирожные и душистый чай.

Сытая Наташа развеселилась. Тормошила Алексея, сыпала бородатыми анекдотами, говорила ему комплименты. Он, кажется, был доволен, что ему не надо ее развлекать. Леша смеялся над детсадовскими байками про Вовочку и смотрел, все время внимательно смотрел на нее.

Со стола убрали. Принесли на серебряном подносе две пластинки жевательной резинки.

– Это зачем? – удивилась Наташа.

– Счет подсластить. Они всегда так делают, – объяснил Алексей. Кожаную папочку с надписью на обложке «Уголовный кодекс СССР», куда был вложен счет, он ей в руки не дал.

Они вышли в теплый весенний вечер. Алексей сразу махнул рукой, подзывая такси.

– Эй, поехали на метро! – предложила Наташа.

Он улыбнулся:

– У тебя часы есть?

– Счастливые часов не наблюдают, – продекламировала Наталья.

– Однако сейчас половина второго.

– Ско-олько?

– Час тридцать.

– Батюшки! Меня же мамик убьет!

– Хочешь позвонить?

– Да нет... Уже смысла нет... поехали быстрей. Как же мы так засиделись, а?

Всю дорогу в такси Наташа нервничала. Она еще никогда не возвращалась домой так поздно. Мамик небось уже весь корвалол выпила, волнуется. Наталья выкинула из головы злосчастную родинку и думала только о том, что она скажет маме.

По ночной дороге они добрались до ее дома в Бескудниково за двадцать минут. Пришел час расплаты.

Леша, кажется, понимал ее состояние:

– Хочешь, я поднимусь с тобой и все объясню? – предложил он.

Благородно. Но только, увидев их вдвоем, мамик еще больше расстроится. И первым делом спросит со своей обычной медицинской прямолинейностью:

– Что, ребятки, залетели? Сдаваться пришли?

Но, к великому Наташиному облегчению, объяснять ничего не пришлось.

Во двор одновременно въехали две машины – желтое такси, где сидели Наташа с Алешой, и черная «Волга» академика Воробьева. Елена Витальевна и ее дочка вышли из машин одновременно. Пару секунд они ошалело смотрели друг на друга. А потом не удержались, зашлись от хохота, глядя друг на друга.

– Папа... уехал! А мы... с тобой! – веселилась Елена Витальевна. От нее слегка попахивало коньяком.

Под их заразительный смех «Волга» с академиком и такси с Даниловым цугом покинули тихий ночной двор.

В то же самое время —ночь с воскресенья, 23 апреля,на понедельник, 24 апреля.Подполковник Петренко.

Петренко решил заночевать на работе. Не лежала у него душа проводить постылый вечер – тем паче в отсутствие жены и дочки – в жулебинской панельной квартирке. А главное, он ждал хоть каких-то известий от своих «орлов»-оперативников во главе с Буслаевым и приданной ему Варварой, которые безотлучно находились у «нехорошего дома» на Металлозаводской улице. Если что-то вдруг появится – лучше, чтобы подполковник в этот момент оказался на рабочем месте, рядом с базой данных и со всеми прямыми телефонами.

Подобного тому, что случилось в Новогирееве, пока не происходило за всю историю службы Петренко в комиссии. (А секретность в ней была столь велика, что о случаях, происходивших до него, ему никто не докладывал.) В самом деле: произошло два невероятных события. Каждое из них само по себе уже являлось в достаточной степени невероятным. А соединенные и в пространстве (у дома номер шесть по Металлозаводской улице в Москве), и во времени (ночь и раннее утро пятницы, двадцать первого апреля), они становились необычными в кубе. Да что там в кубе – в энной степени необычными!

Но никакой зацепки, ни единой ниточки у Петренко по-прежнему не было. И полная свобода объяснять явления как угодно. Беда только в том, что ни одна из версий не являлась лучше другой. Да и версии все чересчур общие, смазанные: без имен, фамилий, адресов, без математических формул или, на худой конец, мелких улик: скафандра инопланетянина, шестеренки от машины времени или хвоста Люцифера...

Никаких новых сногсшибательных известий с Металлозаводской не поступало. Донесения от сотрудников приходили, но такие, что не позволяли продвинуть расследование ни на пядь. Вести поступали самые что ни на есть рутинные: развернута служба наружного наблюдения... Выяснилось, что в квартире номер двадцать два дома шесть два года назад при загадочных обстоятельствах был убит один из жильцов, преступников не нашли... Армена Маркаряна, хозяина злополучной самоездящей «шестерки», три года назад уже лишали водительского удостоверения – за управление автомобилем в нетрезвом виде... Составляется, при помощи гласных и негласных источников, как можно более полное досье на каждого из жильцов дома номер шесть...

«Шестерку» господина Маркаряна изъяли – под предлогом того, что она явилась «орудием совершения преступления». Сейчас над нею вовсю трудились спецы из комконовского отдела «И» (исследовательского), но пока ровным счетом ничего особенного в ее механизмах не обнаружено (за исключением неисправного ручного тормоза – каковой, впрочем, неисправен в каждой второй советской машине).

Ребята из исследовательского отдела взяли также образцы из различных точек ствола и ветвей опаленной березы – предварительное заключение экспертов теперь лежало перед подполковником. Из него следовало, что, во-первых, никаких горючих веществ для того, чтобы поджечь дерево, не применялось; а во-вторых, что при этом пожаре не имелось очага. Не было места, с которого начал распространяться огонь. Дерево вспыхнуло все разом, одновременно во всех местах, от комля до кроны. И это еще раз доказывало необычную, нечеловеческую природу возгорания.

Помимо заключений экспертов, посвященных «шестерке» и дереву, на столе подполковника лежало также Священное Писание, открытое на книге Исхода. Надо же узнать, что там дальше случилось с Моисеем после явления бога из неопалимого куста.

В Ветхом Завете и далее происходили необычные, с точки зрения сегодняшнего сознания, вещи. Во всяком случае, древнеегипетский КОМКОН, когда бы таковой при фараоне имелся, должен был ими немедля заинтересоваться.

Посох, полученный Моисеем от господа, имел способность превращаться в змею... Ежели Моисей совал руку за пазуху, – она покрывалась, по-современному говоря, экземой; другой раз совал – и она излечивалась... Кроме того, Моисей получал жутковатую способность обращать воду в кровь... А затем в Ветхом Завете и вовсе начинались казни египетские: появление по всей земле фараоновой и жаб, и саранчи, и моровой язвы, и града – и так далее, вплоть до смерти первенцев... И эти все ужасти затевались ради того, чтобы, говоря современным языком, восстановить историческую справедливость: переселить незаконно депортированный народ на его историческую родину...

Слава богу, никаких намеков на жаб, саранчу и град в земле российской пока не наблюдалось. Ничего странного и необычного – Петренко судил по самым последним сводкам – ни в Москве, ни на периферии не случалось. Пока не случалось.

И подполковник мог трактовать случившееся на Металлозаводской как угодно: божественный промысел, человеческий злой умысел или же пример спонтанного психокинеза. Ему оставалось только строить догадки и размышлять – причем пищи для полноценных, раскидистых, глубоких размышлений явно не хватало.

Значит, оставалось только ждать. Ждать, что какую-нибудь зацепку отыщут подчиненные. Или же что случатся новые события. И одновременно надеяться, что они не произойдут.

Понедельник, 24 апреля. Утро.Алексей Данилов.

Наташа мне больше не снилась. И ничего не снилось. Но проснулся я поздно, и первая моя мысль была о ней. Передо мной как наяву встали ее глубокие зеленые глаза, ее улыбка, ее румянец, ее жизнерадостный смех. Под ложечкой засосало, словно бы в предчувствии счастья.

– Кажется, я в нее влюбился, – сказал я сам себе вслух. Подумал и добавил: – Этого еще мне только не хватало...

Было уже позднее утро – половина одиннадцатого. За плотными гардинами угадывалось шпарящее совсем по-летнему солнце. Я, как обычно, прошлепал босиком на кухню варить кофе.

Выглянул в окно. Ствол березы, несчастный, обугленный, по-прежнему торчал перед глазами. Внизу к нему сиротливо жалась моя красная, уже довольно-таки запыленная «копеечка». А на расстоянии метров тридцати от дома стоял давешний серый «Опель» с тонированными стеклами. Несмотря на то, что окна «Опеля» были наглухо закрыты, мне показалось, что, как и вчера, внутри машины кто-то есть.

«Странно, – подумал я, ставя на плиту турку. – Много странностей происходит в этом доме и вокруг него. И нельзя не признать, что непонятные события удивительным образом совпали по времени с началом моей работы над романом».

Я начал вспоминать – с холодной душой и по-утреннему свежей головой – все эти непонятки, стараясь ничего не упустить. Началось все еще в среду, когда я подступился к роману. Вечером в тот день я прослушал странный звонок на автоответчике – звонок от давно умершего человека. Ладно, положим, что запись на магнитной ленте пребывала там в течение всего последнего года, но все равно удивительно, что весточку от Андрея я вдруг услыхал именно тогда, когда сделал его прообразом моего героя.

Далее... На следующее утро ко мне явилась негритянка. Как-то раньше ко мне домой не приходили негритянки. Да и вообще нечасто встретишь в нашей средней полосе шляющееся по квартирам «лицо африканской национальности».

Но эти странности – звонок от Андрея, негритоску – слышал и видел только я. Можно было посчитать, что мне отказывают зрение и слух. Что мне изменяет рассудок. Что нелепые фантазии рождаются в моем утомленном работой мозгу.

Утомлением и галлюцинациями можно было бы объяснить и странные сны в субботу, и появление в компьютере загадочного файла DREAM – его я, видит бог, не писал! А если писал, то только во сне...

Собственной манией можно было бы объяснить и стойкое чувство, появившееся у меня вчера: ощущение того, что за домом – или за мной? – следят... Эти машины с затемненными стеклами, не двигающиеся с места, – но где, кажется, все время кто-то сидит... Мне стало казаться, что и в телефонной трубке что-то пощелкивает. Поставили на прослушку?

Кофе сварился, я перелил его в чашку. Капнул холодной воды и поставил осаждаться. Мысли мои между тем текли своим чередом.

Если бы имели место только эти, субъективные – то есть данные мне в ощущении – странности, можно было бы предположить, что они творятся в одной лишь моей бедной головке – в моем мозгу, разгоряченном творчеством, жарой, одиночеством и пивом...

Но вот сгоревшая до остова береза... Внезапно сорвавшаяся с передачи и покатившаяся – без всякой горки! – арменовская «шестерка»... Это-то видели все! Приезжали пожарные, «Скорая»... Только об этом и судачат соседи... Для того, чтобы написать об этом, являлась в мою квартиру Наташа... Да что там: и о трагической судьбе березы, и о самоездящей машине уже написали в газете; Маргарита, подружка Татьяны, взяла и написала. Я сам видел заметку...

Если бы я был психом, я бы, конечно, мог возвести свой роман в фетиш. И маниакально решить, что мое произведение – слова и образы, выдуманные мною, пришедшие в голову мне! – влияют на окружающую действительность. Преобразуют ее. Но... Но я не псих.

Вот я пью кофе. И осознаю, что пью кофе. А не воду, обращенную в вино. Несколькими глотками я осушил чашку. Горячий маслянистый напиток обжег мне гортань. Нет, я не псих. «Я не умею поджигать березы! – мысленно прокричал я.– И не могу заставить машины ездить сами собой! Да, не могу! Для того чтоб они двигались, нужен работающий движок и бензин!»

Но тем не менее: факт остается фактом. Странные события вокруг нашего дома действительно совпали по времени с началом моей работы над романом. Я не сумасшедший. Я не утверждаю, что они произошли вследствие моей работы. Но они случились одновременно.

И в этом была загадка. Загадка... И ее мне хотелось разгадать.

Я отправился в душ, и тут мне пришла в голову идея. Классная идея. «А почему бы, – подумалось мне, – снова не повидаться с моим заказчиком? С моим издателем, господином Козловым? Не сможет же он меня не принять? Меня, такого перспективного, по его собственным словам, автора? Меня, человека, в коего он уже вложил тысячу долларов?.. Да обязательно он меня примет! Примет, непременно примет – и минералки предложит! Ну а я ему выложу все, что происходит. И посмотрю за его реакцией. И если он имеет хоть какое-то, хотя бы косвенное, отношение к происходящему – я это пойму. Пойму, несмотря на всю его непроницаемость, ледяные глаза и какую-то чекистскую выучку.

Может, – тут мне пришла в голову совершенно сумасшедшая идея, – и сгоревшая береза, и поехавшая машина – его, Козлова, рук дело? Может, это часть какого-то секретного эксперимента? Эксперимента, посвященного тому, как, скажем, странные обстоятельства влияют на творческие способности? Мои творческие способности? Ведь ставили же опыты (я не раз читал об этом), как на творческую потенцию влияют те или иные наркотики. Так почему бы искусственно не окружить творца – то есть меня! – действительностью, похожей на наркотический сон? И не посмотреть, что тогда с человеком тонкой душевной организации – то есть со мной! – произойдет?»

Под струями ледяного душа я понял, что моя идея является вполне параноидальной. Вроде тех, коими делятся с ФСБ, редакциями и прокуратурой бедные безумцы с тридцатилетним стажем учета в психоневрологических диспансерах. «Меня облучают из-за стенки соседи... На мне ставит опыты КГБ... На мне испытывают психотронное оружие...» Да. Бредовая идея. Ну что же, раз так – об этом мы никомушеньки говорить не будем и даже в уме развивать сию мысль дальше не станем.

Но факт остается фактом: странные вещи, происходящие вокруг и внутри нашего дома, по меньшей мере совпали по времени с моей новой работой. Они начались после моего визита в издательство с необычным названием «Первая печать».

Значит, имеет смысл наведаться туда еще раз. Наведаться и, может быть, если что-то покажется мне подозрительным, отказаться от дальнейшей работы. И вернуть Ивану Степановичу, человеку с ледяными глазами, мой аванс в пятьсот долларов. Душевное спокойствие дороже.

Итак, решено. Я рывком натянул джинсы, майку, сунул в карман права с техпаспортом, ключи от машины, пять зеленых сотен в конверте и сбежал вниз по лестнице.

* * *

Двор на Большой Дмитровке выглядел столь же пустым и оцепенелым, как и в прошлый понедельник, но только в этот раз он показался мне совсем нестрашным. Двое работяг восточной наружности, голые по пояс, вынесли из подъезда номер пять носилки, нагруженные строительным мусором. Отправились к мусорному контейнеру, и без того переполненному. Пока они вываливали туда свою ношу, гортанно переговариваясь на незнакомом наречии, я вошел в прохладную тишину подъезда.

Я уже ожидал, что увижу внутри, поэтому поднимался по ступенькам спокойно, особо не оглядываясь по сторонам. Впрочем, я успел заметить, что кукла без ноги, которая так поразила меня в прошлый раз, лежит в той же позе в той же квартире на третьем этаже.

А вот и четвертый этаж, издательская дверь без вывески, обитая дерматином, домофон... «Вполне может быть, что господина Козлова не окажется на месте, – мелькнула у меня мысль. – Надо было ему сперва позвонить». Но как? У меня даже не имелось телефона издательства – только письмо с его адресом.

И мои воспоминания.

Я отдышался, осмотрел свои штиблеты – они оказались в идеальном порядке – и решительно надавил кнопку переговорного устройства.

– К кому? – лениво откликнулся домофон простонародным говорком с ленивой растяжечкой.

«Вот и охранник появился», – подумал я и внушительно сказал:

– Я к Козлову. Моя фамилия Данилов.

– К кому?! – с нескрываемым удивлением переспросил голос.

– К Козлову. Главному редактору, – терпеливо повторил я. Я уже привык не удивляться бестолковости нынешних частных охранников. Мышцы и пистолеты заменяют им мозги.

Дверь щелкнула и полуотворилась. На пороге стоял молодой румяный охранник в форменной тужурке с галстучком. Он что-то жевал. Страж преграждал мне ход в квартиру и пропускать меня явно не собирался.

– Вы к кому? – еще раз спросил цербер, обшаривая меня взглядом с ног до головы.

– Я к Козлову, Ивану Степановичу. Главному редактору, – с бесконечным смирением молвил я.

– Здесь таких нет, – равнодушно бросил охранник и потянулся закрыть дверь.

Я схватился за косяк и удержал:

– Как это нет?! – Раздражен я был больше, чем удивлен или напуган.

– Нет, и все, – пожал плечами стражник.

– Да я с ним разговаривал! Здесь! Неделю назад!

Охранник еще раз пожал плечами и снова потянул дверь на себя. Я опять удержал ее.

– Это «Первая печать»? – отчаянно спросил я.

– Чего?

– Это издательство?

– Нет, – нетерпеливо сказал страж и сделал еще одну попытку закрыть дверь: он уже прожевал – и у него, кажется, остывал остальной обед.

– Да как же «нет»?! Я был здесь неделю назад! И говорил с издателем!

– Нет здесь никакого издателя! – зло бросил охранник.

– И не было?!

– Откуда мне знать!

– А как ваша фирма называется?

– А тебе-то что, парень? – Цербер в галстучке резким движением вырвал дверь из моей руки и принялся закрывать ее.

Когда в двери оставалась лишь маленькая щелка, я отчаянно выкрикнул:

– А когда вы сюда переехали?!

Дверь захлопнулась, но я успел услышать, как парень из-за нее раздраженно выкрикнул:

– А тебе-то что!

Я остался на лестничной площадке, заляпанной известкой, засыпанной битой штукатуркой. Ошеломленный, разочарованный, испуганный.

* * *

«Итак, не было никакого Козлова, – думал я, пока, словно в полусне, рулил по запруженным московским улицам по направлению к себе в Новогиреево. – Не было никакого главного редактора. И никакого издательства тоже не было. Все это мне... Мне – что? Приснилось? Причудилось? Нафантазировалось?.. А как же тысяча долларов – в двух конвертах с Дедами Морозами? Один из них и сейчас у меня, в кармане джинсов!..»