Текст книги "Заговор небес"

Автор книги: Анна и Сергей Литвиновы

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Нужны они тебе, красавчики! – засмеялась Маша. – Вон, в Париж поедем, там Жана-Поля себе найдешь.

Машу больше всех из четверки вдохновил «подарок» Фомича. Она спала и видела, как их команда едет в Париж, и даже принялась штудировать русско-французский разговорник.

– Кстати, завтра прыгать-то будешь? – невинно спросила Настя.

– А то! Почему нет?

– Ну смотри, тогда не напивайся сегодня.

– Ладно тебе, Насть, когда я напивалась?

Катя и Валя переглянулись. На их взгляд, Маша напивалась каждый вечер – просто всегда могла к утру взять себя в руки и вовремя явиться на тренировку или на прыжки. Девушки боялись, что когда-нибудь информация о масштабах Машиного пьянства дойдет до Фомича и тот запретит женской четверке прыгать. Или просто заставит искать Марии замену – а где ее найдешь, если соревнования на носу?

Однако Маша упорно не желала признавать, что в ее жизни идет что-то не так. Она полагала сама – и уверяла всех остальных, – что пьет или мало, или по праздникам. (Однако «малым» считался стакан водки, а праздники шли через день.)

– Эй, плесните мне, упарилась, – Мария протянула Кате стакан.

Та неохотно плеснула на полпальца деревенского самогона. Маша выпила единым глотком, смачно, по-мужицки отерла губы. Прикрикнула на Борьку, который завороженно смотрел на маму:

– Ты чего здесь крутишься? Пойди погуляй.

Мальчик не ответил, только отступил в угол. Маша махнула рукой:

– Чудной он у меня. Как будто говорить не умеет... Кстати, девчонки: вам писем никаких не приходило?

– В смысле? – не поняла Настя.

– Ну в смысле – странных писем. А то мне тут в ящик кинули записку: «Ты подохнешь». Или что-то в этом роде.

– Да ты что? Покажи!

– Ну вот еще. Я ее выкинула сразу.

– Так, может, тебе привиделось? – не без ехидства спросила Настя.

– Что ты меня за дуру держишь? – рассердилась Мария. – На машинке напечатано. «Ты подохнешь». Или «Ты скопытишься». Не помню точно. Восьмого марта пришло. Представь, подарочек, а? Я разозлилась до жути. На зажигалке его спалила, прямо у почтового ящика.

– Ну не знаю... Мне такой ерунды не шлют, – сказала Настя. В ее глазах читалось: чтой-то ты загибаешь, подруга.

– Мне тоже, – поспешно ответила Валя.

«Значит, только мне и Машке прислали», – подумала Катя. Она вздохнула и выговорила:

– Отстаньте вы от нее. Почудилось-почудилось!.. Мне, между прочим, тоже прислали.

Она вытащила из кармана и продемонстрировала девушкам подброшенную под дверь записку.

– Вот это да! – изумилась Валя. – И кто же это, интересно знать?

– Кто-кто – Никитка-дебил, кому еще такой фигней страдать. Его давно гнать с аэродрома пора, – зло ответила Катя.

– Никита написал такую записку? И принес ее под дверь? В один день? Вам обеим? – продолжала недоумевать Валентина.

– А что, он может. Чего еще от психа ждать... Кстати, я не рассказывала? Он летом ко мне прицепился. Поймал в тупике за столовкой, начал за руки хватать и чушь нести: «Хочу тебя!» Я разозлилась ужасно. И – по яйцам ему! Пополам согнулся, – гневно посверкивала глазами Настя.

– Он ко всем клеится! – сказала Маша. – Это, кстати, с ним давно. Он на аэродроме уже лет пять. И все время к теткам пристает. Меня тоже донимал, пока мужики ему темную не устроили.

– Но это же разные вещи! – возмутилась Валя. – Одно дело – клеиться, а другое – угрожать.

– Действительно разные, – согласилась Настя. Она о чем-то напряженно думала.

В последние несколько месяцев Насте Полевой пришлось иметь дело со множеством новых людей. Встречались среди них сочувствующие, попадались равнодушные, были и просто скоты.

Но что уж с посторонних взять, если даже родная сестра – и та повела себя как настоящая гадюка.

Настя Полевая проходила долгий и нудный этап регистрации собственной фирмы. Задачка не для слабонервных – особенно если у тебя нет опыта и очень мало – по меркам бизнеса – денег.

Настя решилась – она не собирается до пенсии прозябать продавщицей, попробует добиться большего. Французская элитарная школа с рекламного буклета манила всеми своими красками... Неужто она не завлечет парочку-другую-третью советских богатеев? Сколько богатых людей уже развелось в стране! А сколько имеется за нашими рубежами частных школ? Сколько – курортов? Интересных мест? Лондон, Париж, Барселона... Сан-Франциско, Лас-Вегас, Нью-Йорк... Ницца, Канны, Монте-Карло...

Настин однокурсник, болельщик и консультант Кирилл, работавший операционистом в «Русском национальном кредите», ее поддерживал:

– Не тушуйся, Настена. Все получится. Кредит выцепим. Регистрируй пока контору.

Настя хотела спросить: «Как это – регистрировать?» Но вместо испуганного вопроса бодро сказала:

– Регистрировать? Делов-то!

Но дел оказалось довольно много. Она не могла воспользоваться услугами профессиональных регистраторов – те брали дорого, а денег после покупки видеокамеры не осталось. («И зачем только тратилась, – переживала Настя. – Видеооператора для четверки все равно не нашли».)

Но продавать камеру – значило нести явные убытки. Кто много даст за подержанную вещь! Поэтому пришлось перебороть робость и отправиться в регистрационную палату самой – ведь не проглотят же ее!

На самом деле чиновницы оказались довольно милыми тетеньками. Они называли Настю доченькой и охали: «Куда же ты, доченька, лезешь?» Но «доченька» оказалась упорной, и тетенькам ничего не оставалось, как проверить подлинность ее паспорта и снабдить списком необходимых для регистрации документов – длиною в две страницы.

Настя самолично, лишь изредка справляясь с газетой «Экономика и жизнь», написала решение о создании предприятия и его устав, сама нарисовала эскиз печати, встала на учет в налоговую инспекцию.

Неопытной, но решительной девушке часто шли навстречу. Закрывали глаза на ее ошибки, советовали, какой шаг делать дальше. Некоторые, конечно, равнодушно выставляли ее из кабинетов: «Идите, гражданочка, исправляйте». Настя стискивала зубы и шла – исправлять.

Самое удивительное, что чиновники из многочисленных инстанций оказались гораздо лояльней собственной старшей сестры, с которой Настя жестоко поругалась. Оказалось, что для фирмы был нужен юридический адрес. Посредники брали за его предоставление баснословные деньги. Но можно было оформить компанию и на домашний адрес – с согласия ответственного квартиросъемщика. Таковым являлась Настина старшая сестра Варвара. Однако сестрица оказалась до крайности косной. Она ни капельки не верила в Настин успех и кричала, что «на старости лет ее выкинут на улицу».

«По всем долгам отвечает только фирма, а не ты. Значит, наша квартира тут ни при чем», – терпеливо увещевала Настя.

– А бандиты?! – патетически восклицала сестра.

В конце концов Настя похитила Варькин паспорт и подделала ее подпись. Она молилась всем богам, чтобы ее обман не раскрылся, – но регистрационная палата ничего проверять не стала и вполне удовлетворилась бумагой, в которой Полевая Варвара Филипповна соглашалась предоставить свою жилплощадь в качестве юридического адреса.

...В середине марта 1991 года Настя получила постоянное свидетельство о регистрации и стала учредителем и директором фирмы «Мэджик трэвел».

Как раз в это время на аэродроме начались прыжки.

Анастасия со вздохом уложила распущенный на зиму парашют и выстирала пропылившийся прыжковый костюм. Меньше всего ей сейчас хотелось прыгать – тем более что приятель из «Русского национального банка» уже назначил ей встречу с председателем правления и был практически уверен в успехе. Но не подводить же девчонок, которые как сумасшедшие бредили Парижем.

Про себя Настя думала: «Эх вы, дурочки! Даже если поедем – наверняка придется со всеми спонсорами переспать. И потом еще отчитываться перед ними за каждый франк».

Но вслух она ничего не говорила. Тем более что шибко моральной Настя себя не считала. Наверняка и ей придется переспать – ради собственного бизнеса. За красивые глазки ни один банк кредит не выдаст.

Лучше всего у Валентины Крюковой получалось с этикетом и организацией работы офиса – по этим предметам ей ставили одни «пятерки». Над компьютерной грамотностью сидела ночами – хоть бы на «четверочку» на выпускном натянуть. А с английским ей помогала Катя Калашникова. Курсы референтов отнимали все рабочее время, но Валя старалась держать руку на пульсе и обязательно наведывалась в офис, когда занятия кончались пораньше. Шефу нравилось такое рвение, он благосклонно выслушивал Валины рассказы о том, каким классным специалистом она скоро станет, и щедрыми мазками рисовал перед нею яркие перспективы:

– Давай-давай, учись. Летом в Европу поедем. Переводить мне будешь.

И хотя у Вали сердце так и ухало, когда она представляла, как столкнется один на один с иностранцами и станет вести настоящие переговоры, перспектива ее и радовала, и интриговала. Европа! Новые знакомства! Магазины! Командировочные – наверняка побольше, чем дадут парашютные спонсоры!

Прыжки, к счастью, пока проводились только по выходным, и Вале удавалось совмещать учебу и аэродром. Теперь она, как когда-то Катя, коротала непогодье за учебниками, на дискотеку не ходила, мальчишек игнорировала, а с Гошей, который посмел променять ее на какую-то пэтэушницу, лишь сухо здоровалась.

Фомич – настоящий воздушный волк, чутье еще то! – первым заметил, что в женской четверке поубавилось рвения. Как-то он зазвал Катюшу на традиционный чай и с порога огорошил вопросом:

– Ну и кто из вас?

– В смысле? – опешила она.

– Кто – беременный?

Катя засмеялась:

– Да никто пока! Не от кого. Вы-то – женаты.

– Ну, это не помеха... Ладно, шучу. Да ты садись, вон, «Белочки» твои любимые есть.

Он налил ей чаю.

– Ну рассказывай тогда – что случилось?

Катя нарочито беспечно ответила:

– Да ничего не случилось. Приезжаем каждый выходной, прыгаем до пяти прыжков в день, десять фигур делаем. Вечерами тренируемся, водку не пьем.

– Да знаю я все это, – досадливо отмахнулся он. – Но ты вспомни прошлое лето. Сколько азарта было, сколько желания. Помню, вышел однажды ночью на улицу – смотрю, в укладочном классе свет горит. Время – два часа ночи. «Кто там бедокурит, – подумал, – сейчас пойду, разгон устрою». Прихожу и вижу – девицы мои тренируются. Фигуры свои отрабатывают...

Катя потупилась. Фомич был прав. Теперь они действительно тренировались кое-как – только чтобы прыжок зря не прошел. А если к подъему вертолета надо было поспешить и ради этого остаться без обеда – то при молчаливом попустительстве Насти они шли обедать. И пропускали прыжок, а то и два. Маша пробовала протестовать, но Настя с Валей всегда умудрялись ее убедить в том, что хороший отдых – залог дальнейшей удачной работы. Мария никогда не была особо сильна в дискуссиях, поэтому она соглашалась с большинством и только смотрела тоскливыми глазами в высокое небо, украшенное разноцветными прямоугольниками раскрывшихся парашютов.

...Катя решила не лукавить с Фомичом и честно сказала:

– Валя учится на курсах референтов. Настя хочет открыть свою фирму. Я учусь в аспирантуре. Ну, а Маша – как обычно...

– Больше пить не стала?

– Что вы! – покраснела Катя.

– Ну и что, так устаете в своих фирмах-аспирантурах?

Катюша задумалась. Нет, нельзя сказать, чтобы они уставали. Ну, посидишь ночью над учебником – так это дело привычное, молодое. Просто, просто... Аэродром был и остался аэродромом. А они – изменились.

Настя бредила бизнесом, Валя – своей будущей карьерой в фирме. Да и ее, Катю, небо уже манило не так, как раньше. Помимо высоты и скорости, в жизни появилось дело: учеба в аспирантуре. Интересно оказалось учиться. Почти так же интересно, как в небе. И фильмы она переводила в кинотеатрах – тоже прикольно, и еще денежку платили. К тому же Катя подумывала о том, чтобы подать документы на грант в западном университете – вдруг повезет? Диплом у нее красный, языки она знает, профессорша характеристику хорошую обещала дать...

– В общем, остыли вы, – подвел итог Фомич. – Может, оно и к лучшему.

– Ничего мы не остыли! – слишком уж поспешно сказала Катя.

Он только рукой махнул:

– Да ладно, чего засуетилась. Бесплатные прыжки я вам пока оставлю, к соревнованиям допущу. А там уж – как получится... Из Питера команда приедет. В Новгороде есть четверка. Из Рязани сильные ребята нагрянут. Соревнуйтесь... И пословицу не забывайте – про двух зайцев.

Катя вернулась от Фомича расстроенная. Как это он так быстро раскусил, что происходит у них в команде? Может, ну ее к богу в рай – эту аспирантуру? Отложить пока и полностью отдаться прыжкам?

И Вальку она убедит, чтобы та охолонилась со своими курсами. И Настю упросит, чтобы та отложила свой бизнес хотя бы до конца соревнований. Ведь действительно нехорошо получается: Фомич-то в них поверил. Помогал во всем. Спонсора на Париж искал – явно имея в виду именно их четверку. А они годик попрыгали – и в кусты. Ведь еще недавно она лежала ночью без сна, представляла, как их команда поедет покорять Америку. Как сладостно мечталось, как хотелось стать первыми!.. Чтобы их чествовали и для них пела группа «Queen»...

Катя вышла из гостиницы, прошлась до Желтой казармы. Постучалась в Настину комнату.

Настя валялась на кровати, погруженная в очередной учебник по бизнесу.

– А, Катюх, привет... не мешай пока, ладно? Я через десять минут закончу.

И это вместо обычного: «Ну, где девчонки? Давно на тренировку пора!»

Катя тихонько прикрыла дверь. Она не будет мешать подруге.

За Желтой казармой только что распустился роскошный куст махровой сирени. Сорвать, что ли, веточку? Занюхать расстройство?

Катя подошла к цветам – и отпрянула.

Оттуда доносилось:

– Come in, please. Нет, не так. Слишком робко. Come – In – Please. Тоже плохо. Еще уверенней. COME IN PLEASE! SIT DOWN!

Валентина спряталась ото всех и готовила тему «Встреча гостей».

Катя не стала ей мешать...

Пусть все идет – как идет.

На соревнования по групповой акробатике приехали семь команд – кроме них, только мужские. Женская четверка соревновалась наравне со всеми. Сделала десять фигур и заняла почетное второе место.

Спонсоры, которые присутствовали на соревнованиях, даже подумывали о том, чтобы послать в Париж две команды – и мужскую, и женскую. Но на восемь человек денег не нашлось. Поэтому девушек всего лишь похвалили. Похвалили – и пожелали удачи в будущем году.

В последний день соревнований, сразу после прыжков, пришибленная поражением Маша начала пить. «Одной фигуры не хватило! Одной! – убивалась она. И преданно заглядывала в глаза подругам: – Но на следующий год – мы поедем? Нам повезет?»

– Конечно, повезет. Мы будем тренироваться – и всех, всех надерем, – утешала ее Катя.

Даже суховатая Валя прониклась горем подруги:

– Ну не плачь, Машенька... Не все же сразу...

И только Настя молчала и отводила взгляд от преданных и печальных глаз Маши.

Глава 8
Brainstorm

Павел, 7января

– ...Вот так и закончилась наша четверка, – грустно подвела итог Катя.

Она сидела и задумчиво вертела в руках чайную ложечку. Видно, ее мысли все еще блуждали в начале девяностых, на подмосковном аэродроме.

– После этих соревнований вы еще прыгали?

Катя невесело усмехнулась:

– Дня два тренировались как сумасшедшие. Машка все кричала, что мы им всем хвост надерем... А потом выходные закончились, мы вернулись в Москву. Дня через два мне позвонила Настя. Сказала, что основала свою фирму и только что получила кредит. Поэтому прыгать пока не может – некогда, нужно срочно офис искать, рекламу давать... Попросила тайм-аут до конца сезона. Сначала мы искали ей замену – не нашли. Потом у Вальки начались сплошные командировки, а мне как раз нужно было в аспирантуре минимумы сдавать... Так все и сошло на нет... Постепенно...

– Но вы общались? – продолжал допрос я.

Катя поморщилась:

– Общались, конечно... Но редко. Без прыжков все это было не то...

– А что сталось с Гошей?

– С Гошей? – Катя пожала плечами. – Ничего. Женат, детей, кажется, трое. Вроде инженером работает.

Вот так-то! А Настина сестра меня грузила страстями: дескать, погиб он в автокатастрофе, в этом повинна Валентина Лессинг!..

– Он с Настей-то продолжал встречаться? – спросил я.

– Нет. Настя говорила, не до Гоши ей. Смеялась – маленький он еще, пусть, мол, подрастет.

– А кто тогда отец ее ребенка?

Катя задумалась – говорить, не говорить. Наконец решилась:

– Только между нами, хорошо? Году в девяносто втором я познакомила Настю с Шеляринским. Она очень просила – знала, что это мой одноклассник, а ей нужно было кредит большой выцепить... Ну, у них служебный роман и вспыхнул. Ванька тогда, правда, женат уже был. Так что ребенка-то он признал, а с семьей у Насти не получилось.

И с Гошей – мимо. И с Валиной местью – тоже. Тем более что сама Валя сейчас – в Склифосовском, в коме...

– Так что на той вечеринке вас, – подытожил я, – объединяли только воспоминания...

– Дело не в этом, – поправила меня Катюша; она сидела напротив меня за столом в своей кухне: локти на столе, ладонями подперла голову. – Вопрос в том, почему мы вдруг объединились теперь – физически?

– А кто придумал эту вечеринку у Валентины в особняке? – спросил я.

– Она, Валентина... Да, кажется, она сама.

– Почему – именно сейчас?

– Н-ну, не знаю... Ностальгия, может быть... И потом – ей скучно... Сидит себе дома, с сыном и этим своим Гансом-Дитрихом... Не работает...

– Вас лично на вечеринку приглашала она?

– Да.

– По телефону?

– Да.

– Вы с Валентиной вообще часто созваниваетесь?

– Да нет... Может, раза два-три в год...

– По чьей инициативе?

Катя пожала плечиком.

– Обычно звонила она. Но иногда и я... Когда... – она сделала паузу и закончила совсем не так, как, почудилось мне, спервоначалу хотела, – когда бывало скучно.

Я был готов поклясться, что на самом деле она хотела сказать: «...Когда поругаюсь с мужем». Это меня, непонятно отчего, порадовало. Выходит, даже с таким воплощением мягкости, всепрощения и любве (именно любве!), как господин профессор Дьячков, можно иногда ссориться.

– Вспомните, Катя, – продолжил я опрос, – какими в точности словами Валентина приглашала вас к себе?

– Well...[17]17
  Здесь: «Ну...» (англ.).


[Закрыть] – она задумалась. – Мне кажется, она сказала: что-то мы давно не виделись...

– Так... – поощрил я ее. – И что?

– Давай, сказала она, соберемся командой...

– А вы что, – перебил я ее, – когда-нибудь все вместе уже собирались? После того, как бросили прыгать?

– Я уже говорила. Собирались. Но очень давно. И редко. Мы быстро поняли, что без прыжков наши встречи не имеют смысла.

– Извините, я перебил вас... Так что еще все-таки тогда сказала Валя? Дословно?

– Давай встретимся... А нет! – вдруг вспомнила Катя. – Еще она сказала: «Мы тут поговорили и решили, что нам хорошо бы собраться...»

– Поговорили? С кем?

Катюша наморщила лоб.

– Мне кажется, с Машей... Они, Машка с Валей, вообще последнее время были ближе всех друг другу... Из нашей четверки, я имею в виду...

– Так, значит, – в лоб спросил я, – на самом деле идея встретиться, может быть, изначально исходила – от Маши?

– Может быть... – протянула Катя. Потом спохватилась: – Неужели вы думаете, что – Маша?.. Нет, не может быть!..

– Я не знаю, что думать, – жестко сказал я. – Но у меня есть факты. И у вас они тоже есть. На троих из четверых участников вашей команды были совершены покушения. Одно из них удалось. Жива и невредима пока только Мария... Вы ей, кстати, звонили?

– Да. Но никто не подходит.

– Катя, – мягко сказал я, – Екатерина Сергеевна, давайте с вами подумаем: кто и почему мог бы желать вашей смерти? Вашей – я имею в виду всех четверых?

– Вы думаете, я не задумывалась над этим? – горько усмехнулась доцент Калашникова.

– И – что?

– Понятия не имею, – она покачала головой. – Ни малейшего понятия...

– Давайте пофантазируем, – предложил я, посмотрев прямо в ее прекрасные голубые глаза. – Давайте! Принимаются любые версии, даже самые невероятные...

– О, brainstorm... – слабо улыбнулась она и перевела для меня: – Метод мозгового штурма...

– Да, что-то вроде...

Она усмехнулась, взяла сигарету, прикурила, откинулась на кухонном диванчике, выпустила дым и посмотрела мне прямо в глаза:

– Что ж, давайте попробуем...

– Может быть, – начал я, – вы, все вчетвером, знаете чью-то тайну?.. Такую тайну, за которую – убивают?

Она прикрыла глаза, затянулась. Выдохнула дым, сбросила пепел.

– Какую? О чем?

– Не знаю. Думайте.

Она долго молчала, потом неуверенно сказала:

– У Маши сын неизвестно от кого...

– Так, – подбодрил я ее, – и вы не знаете, кто его отец? Что он?

– Нет, – покачала головой Катя. – Машка никогда о нем ничего не рассказывала. Когда заходил разговор – замыкалась, отвечала грубо или отшучивалась...

– И никто на аэродроме об отце мальчика ничего не знал? Даже вы трое?

– Нет. Я думаю, нет. Наверно, если б знала хотя бы одна из нас – мы бы все сразу узнали... Это была бы сенсация... Но Маша никогда, никому и ничего не говорила...

– А что, если об этом вдруг недавно узнала Настя? Или Валя?.. Или – они обе?

– Но я-то – ничего не знала! Зачем же на меня-то охотиться?! – вдруг выкрикнула Катя, и я понял, как, несмотря на внешнее спокойствие, напряжены ее нервы.

– А вы ведь знакомы с мальчиком? – утешающе сказал я. – С сыном Маши?

Катя встала, плеснула себе из графина воды, выпила залпом, затем снова уселась против меня.

– Извините... Да, я, конечно, с мальчиком знакома... Мы все были знакомы... Он рос на аэродроме...

– Ну, и что он собой представляет?

Катя скривила губы.

– Шкодлив. Замкнут. Отчасти асоциален... Но, – спохватилась она, – тогда ему было лет восемь, может, десять... И не видела я его лет восемь... Так что не знаю, как он сейчас... Судить не берусь...

– Сколько ему нынче получается годков?

Екатерина Сергеевна прищурилась, припоминая.

– Лет семнадцать. А то и восемнадцать.

– Он живет с матерью?

– Да, кажется, с ней, с Мэри... Где ж ему еще жить?

– Скажите, – внезапная бредовая идея пришла мне в голову, я даже сперва не хотел ею делиться – но «brainstorm» так «brainstorm», – а мог он, этот юноша, вдруг начать мстить – вам и вашим подругам – за какие-то обиды, подлинные или мнимые?

– Мог ли? – переспросила она, усмехнувшись. – Если у него не все в порядке с головкой – то мог. Наверно, мог... Хотя, видит бог, никаких обид не было... Какие обиды у восьмилетнего мальчика?..

– Мэри что-то о нем сейчас, о взрослом, рассказывала? Как он живет, как учится?.. Есть ли у него друзья, девушка?

– Нет, – покачала головой Катя. – Не рассказывала... Абсолютно ничего... Да ведь мы с ней, с Машкой, практически не виделись... Даже по телефону редко разговаривали...

– А тогда, на вечеринке? Когда погибла Настя?

– Нет. Может, Машка и собиралась что-то о нем рассказать, да не успела... Но она, Машка, вообще была очень скрытная... То есть, что это я говорю, – спохватилась она, – Маша просто очень скрытная... Дай ей бог здоровья... И сынок, получается, замкнутый – в нее...

– Ладно... Вы говорите, как его звали – Борис?

– Да, Борис... Бориска, Борька...

– А фамилия?

– Маркелов. Как и у нее, у Маши.

– А отчество?

Катя грустно улыбнулась.

– В свидетельстве о рождении у него в графе «отец» – прочерк. Я сама видела.

– Хорошо бы нам его, Бориску, найти... – вслух подумал я.

– Ищите, – жестко молвила Катя.

Я понял, что увлекся, делая Екатерину Сергеевну соучастницей своего расследования. Она почувствовала это и сразу отстранилась. Дала понять, что детектив – это я, и она мне платит. За мою работу.

Я сказал:

– Да. Конечно. Извините. Это мое дело.

– Сделать вам еще кофейку? – примиряюще промолвила клиентка.

– Да. Неплохо бы. Не откажусь.

Катюша легко встала и принялась закладывать в кофеварку кофе, заливать воду.

Вдруг она резко обернулась. Глаза у нее были расширены.

– А помните, я вам рассказывала про одного парня с аэродрома? Ну, про Никитку, который к нам, ко всем по очереди, приставал? Он ведь настоящий шизо! Явный маньяк! Может, это он нам всем – мстит?

– Ну, для маньяка это слишком сложно, – протянул я скептически, главным образом чтобы успокоить излишне взволнованную клиентку.

Вообще-то мысль о маньяке приходила и мне в голову. Но вслух я продолжал сомневаться:

– Он же не домогался – теперь, сейчас, в сексуальном смысле – ни Вали, ни вас, ни Насти... Просто покушался на убийство... Или убивал... Нет, для маньяка это слишком сложно... Слишком уж разные орудия преступлений: яд, пистолет, испорченные тормоза... Для этого надо чересчур много думать... А маньяки – обычно прямолинейные люди... И для них важен непосредственный контакт с жертвой, понимаете? Заманил, схватил, затащил, надругался... Ну, и все такое... Нет, в нашем случае это вряд ли маньяк...

– А что, если это – вылечившийся маньяк? – шепотом спросила Катя.

Мысль о серийном убийце, кажется, крепко засела ей в голову.

– Ну, если он вылечился – значит, уже не маньяк, – усмехнулся я.

– Вы знаете правила проведения «мозговых штурмов»? – вдруг спросила Катя, ставя передо мной очередную чашку кофе.

– В общих чертах, – сказал я туманно.

– Так вот, правило первое: нельзя критиковать идею, когда она только выдвигается. Время для критики будет потом. Вы это правило только что нарушили.

– Виноват, – со смехом сказал я. – Больше не буду... Принимаю маньяка всерьез... Как, вы говорите, его звали?.. Никита – а дальше?

Екатерина Сергеевна опять села против меня и задумалась.

– Какая-то простая фамилия... Очень простая... Отыменная... Петров?.. Сергеев?.. Васильев?..

– Ну, и что вы предлагаете, – усмехнулся я, – проверять всех Петровых-Сергеевых-Васильевых в Москве?

– Зачем всех? – парировала она. – Только тех, кто на учете в психдиспансере.

– Да, это упрощает дело, – усмехнулся я. – В Москве на учете тысяч пятьсот... А если он вдруг не на учете?

– Хорошо, – несколько язвительно сказала она, – я сама, дорогой мистер Арчи Гудвин, найду его.

– Но-но, – предостерег я, – только без самодеятельности.

– Не извольте беспокоиться. Из квартиры выходить не буду.

– Лучше просто вспомните его фамилию. Хорошо?

– Ладно. Вспомню – скажу.

Информация о шизике, грубо и безуспешно пристававшем ко всем девушкам на аэродроме, на самом деле заинтересовала меня куда больше, чем я продемонстрировал это обеспокоенной клиентке. Конечно, я нисколько не врал Катюше, когда говорил, что разнообразие, с коим совершались преступления – яд, испорченные тормоза, пистолет, – вовсе не характерно для маньяка, но... Но... Чем черт не шутит?.. Может, права Екатерина Сергеевна, и он так здорово излечился, чтобы совершать преступления изощренно?.. Но не вылечился настолько, чтобы эти преступления вовсе не совершать?

Словом, мне надо было, по возможности скорее, отыскать этого Никиту – Сергеева? Васильева? Николаева? – и потолковать с ним.

Круг подозреваемых теперь, в ходе нашего совместного с Екатериной Сергеевной «мозгового штурма», расширился еще больше – впрочем, я этого и добивался. Итак, теперь в него, помимо герра Лессинга, Фомича и Мэри, которых я по-прежнему не сбрасывал со счетов, входили странный, асоциальный (но уже совершеннолетний!) сын Марии Бориска Маркелов, а также аэродромный шизик Никитка (Иванов? Петров? Сидоров?).

Уже неплохо. Но я собирался выяснить у Катюши еще кое-что.

– Скажите, – спросил я, – а может быть, вам и вашим подругам стала известна какая-нибудь информация о том, что творится на аэродроме? Какие-нибудь темные делишки? Финансовые махинации?

– Фомич? – быстро спросила Катя.

Мы с ней понимали друг друга все лучше и лучше. Нечасто, в самом деле, встречаешь женщину со столь живым и быстрым умом. Да еще настроенную на одну с тобой волну.

– А почему бы и не Фомич? – пожал я плечами.

– Исключено, – отрезала она. – Он – чистый человек.

– Все люди изначально – чистые, – усмехнулся я. – Или рождаются чистыми... Но вы сами, мэм, только что нас, пардон, учили: во время «мозгового штурма» нельзя отвергать любые версии, даже самые завиральные...

– Вы правы... – задумчиво протянула Катя.

– Так, может, – предположил я, – что-то они там, на аэродроме, творят? Махинируют?.. А вашим подругам стало об этом известно?.. И их за это решили убрать?

– Ну, что они там могут творить... – сморщила носик Катюша. – Ну, неучтенный «черный нал»... Ну, берут за прыжки не по семь долларов, как отчитываются, а по двенадцать... Ну, нет там у них кассовых аппаратов... Ладно, не буду ни в чем сомневаться, – осекла она саму себя. – Штурм так штурм!

И проговорила с жаром:

– Конечно же, они там, в Колосове, уходят от налогов! А кто сейчас от них не уходит?.. Взять хотя бы вас. Вы ведь тоже это делаете, правда?.. Да и я, если честно сказать... Что я, со своих уроков налоги, что ли, плачу?.. Ну, и что из того? – она насмешливо поглядела на меня. – Теперь вы убьете меня за то, что я знаю вашу тайну?.. Или, может, я – вас?

– Может, там у них, у парашютистов, что-то в особо крупных размерах?.. – предположил я.

– Не знаю... Мне, во всяком случае, ничего об этом не известно... Девчонкам, я думаю, тоже... Хотя... Их надо бы самих спросить... То есть...

Она сморщилась, тень грусти упала на ее чело, и она быстро добавила:

– Машу, я имею в виду, надо спросить... И Валю – когда она выкарабкается...

– Скажите, Катя, а может быть такое: Иван Фомич и другие аэродромные начальники что-то скрывают? Какой-нибудь несчастный случай?.. Например: не раскрылся парашют? Кто-то погиб по их халатности? Кто-то очень важный или крутой?.. Или они там, наоборот, состряпали какой-нибудь поддельный акт о смерти?.. Разбился, мол, человек – а он живехонек?.. А вашим подругам, допустим, об этом стало известно?..

– Нет, – безапелляционно отрезала Катя. – Из такого ничего там не скроешь. В небе все видно.

Я промолчал, задумался.

– Ну, а может, – я напрягся из последних сил, – может, вы, четверка, знали все вместе о каком-нибудь секретном счете?.. О каком-нибудь кладе?.. Сокровищах?..

– Как у Таньки Садовниковой, что ли? – расхохоталась Екатерина Сергеевна. – Да нет, куда нам до нее... – И она снова засмеялась.

Я смотрел на ее красивое, но, признаться, слегка постаревшее по сравнению со вчерашним днем лицо и понимал, что смеяться ей не очень-то хочется. Не для каждой женщины, тем более в тридцать с небольшим лет, проходит бесследно бессонная ночь, смерть одной подруги, покушение на другую – и то, что в нее саму совсем недавно стреляли.

Катя отсмеялась, и стало тихо. Запас моих идей иссяк. Екатерина Сергеевна сидела молча, обхватив плечи руками. Тишина висела в кухне. И – за окном в переулке, и в квартире, и во всем мире. За время нашего разговора – а он уже длился, если считать Катины парашютные воспоминания, без малого три часа – муж Кати не подал ни единого признака жизни. Даже в туалет ни разу не вышел.