Текст книги "Пальмы, солнце, алый снег"

Автор книги: Анна и Сергей Литвиновы

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

...

« Вам не везет? Не складывается карьера? Не получаются отношения с любимыми? Богатство обходит стороной? Друзья навещают все реже и реже?.. И вы, наверное, во всех бедах вините обстоятельства? Но, может быть, ДЕЛО В ВАС? Хотите, я помогу вам все изменить? »

Далее предлагалось кликнуть по иконке: «ИЗМЕНИТЬ ЖИЗНЬ» – и ознакомиться с расписанием психологических тренингов под разными интригующими названиями: «НАУЧИТЬСЯ ЛЮБВИ». «ПОДЧИНИТЬ СЕБЕ И ЛЮДЕЙ, И ДЕНЬГИ». «ОГЛУШИТЕЛЬНАЯ КАРЬЕРА»…

Менять жизнь предлагалось « людям любого пола и возраста, кандидатам наук и студентам, домохозяйкам и бизнесменам ».

Имелись и расценки – от скромной сотни долларов за однодневный тренинг «НАУЧИСЬ ГОВОРИТЬ С НАЧАЛЬНИКОМ» (на базе пансионата «Метровагонмаш») до «Я ПРИВЛЕКАЮ ЛЮДЕЙ. ВСЕХ» – две тысячи у.е., Кипр, 7 дней, отель четыре звезды, полупансион.

«А ты, дядя, молодец! – восхищенно обратилась я к психологу (его фотография, благородно бородатая, с проницательными глазами, тоже имелась на главной странице сайта). – Умеешь бабули стричь!»

Нетрудно посчитать – неделя на Кипре никак не может стоить дороже тысячи долларов, а за неделю с тренингом психолог требует две. Значит, с каждого клиента получает минимум по штуке. А тренингов у него в год – я тоже не поленилась пересчитать – тридцать восемь штук. Вот мужик устроился! Неужели на свете существует столько богатых лохов, готовых отстегивать зеленые бабки за его высокопарный треп?!

Впрочем, как я поняла, у этого Якова Анатольевича единственная задача: заманить какого-нибудь простака к себе в офис. Типа, просто поговорить, бесплатно. А уж во время этого разговора он его так обработает, что бедняга хоть на «Метровагонмаш», хоть на Кипр за ним отправится… Достаточно на Ярославу посмотреть – умная ведь баба, самостоятельная, цепкая, а как заходит речь о проклятом психологе, так сразу млеет. Смотрит ему в рот и превозносит до небес. Да и все остальные, кто сидит вместе с ним за столом, явно тоже неглупые, небедные и самодостаточные люди, а внимают ему, словно послушные овцы пьяным бредням пастуха… И по его приказу готовы на все. Даже покончить с собой.

…Впрочем, никаких доказательств этого у меня по-прежнему не было.

Я добросовестно перелопатила сайт IZMENI-ZHIZN вдоль и поперек. Изучила восторженные отзывы – среди адептов Якова Анатольевича попадались и довольно известные люди. Прочитала гламурную, будто для глянцевого журнала, биографию психолога – медицинский институт, ординатура, начинал простым врачом в провинциальной больничке, ночами писал диссертацию, вел частную практику и даже (о, пастораль!) «лиц, стесненных в средствах, принимал бесплатно». Получил грант, изучал психологию в Австрии и Швейцарии, работал под руководством известных западных специалистов и создавал собственные методики. Доктор наук, профессор Академии глобализации (это еще что за фигня, никогда про такую не слышала…). Владеет методиками НЛП и гипноза (кто бы сомневался!).

Про личную жизнь – ни слова, хотя обычно в конце таких биографий всегда имеется скромная приписка: «Женат, имеет сына (дочь)».

Ну, и что мне все это дает? Да ничего, кроме растущего убеждения: Яков свет Анатольевич – пройдоха еще тот. Ну нет у меня доверия ни к тренингу под названием «Научиться любви», ни тем более к Академии глобализации… Ладно, будем искать дальше.

И я, ломая глаза и потирая быстро уставшую спину, принялась шарить по Сети. Каких только комбинаций не набирала в окошке поиска! «ГВОЗДИЦИН САМОУБИЙСТВО», «ГВОЗДИЦИН ШАРЛАТАНСТВО» и даже – «ГВОЗДИЦИН НЕУПЛАТА НАЛОГОВ…»

Но только, увы, компьютер каждый раз выдавал ответ: «НАЙДЕНО НЕСТРОГОЕ СООТВЕТСТВИЕ». То есть про ГВОЗДИЦИНА ссылки были (выступил на конференции… дал интервью журналу «Профессиональная психология»… принял участие в открытии книжного магазина…), а вот про шарлатанство – ни слова. Прям не психолог – матрешка! Сплошной лак!.. Про меня вон и то в Интернете компромат есть. Фотография с корпоративной вечеринки и подпись: «Пиар-менеджер Алена К. производит попытку стриптиза».

Ну-ка, постойте!.. А кто же под компроматом подписывает полную фамилию?! Ведь и про меня написано: не «Елена Кокорекина», но – «Алена К.»!

И я вбила: «Яков Г. Самоубийство».

Ответ: «Соответствий не найдено».

А если так? «Психолог Я.Г. Самоубийство».

Соответствий не найдено.

«Тренинг. Психолог. Я.А.Г. Самоубийство».

Соответствий не найдено.

Яков Г-н… Да что я все к этому самоубийству привязалась? Введу-ка я просто: «Яков Г-н».

«Найдено одно соответствие».

Ну, мало ли о каком Якове Г-не пишет Интернет. Может быть, это аноним с сайта знакомств. Или скромный автор стихов с соответствующего сайта. Или жертва грабежа из криминальной хроники – о них вроде бы без фамилий пишут.

Но, конечно, надо проверить.

Я в нетерпении кликнула по ссылке.

Интернет выбросил меня на сайт бульварной газеты «Экспресс». И я едва не издала ликующий, но вредный для беременных клич. Потому что название статьи, на которую имелась ссылка, гласило: «В ГИБЕЛИ ДЕВУШКИ ПОВИНЕН ПСИХОЛОГ?»

Тося, официально – генеральный менеджер ресторана

Она вошла в боулинг-клуб ровно в полдень.

Пока скидывала на руки гардеробщику шубку, как заклинание, повторяла: «Походка – от бедра. Глаза – на уровне второго этажа. Спина – прямая. И на него – ни взгляда».

Брючки в обтяжку, свитер с немалым вырезом и сапожки на шпильках заставляли чувствовать себя неуютно. Один из минусов работы – иногда приходится наряжаться в стиле всяких дамочек типа Ярославы.

Тося никак не могла понять: неужели многие женщины искренне тащатся от подобных нарядов? Ведь как неудобно: каблуки скользят, узкие штаны, извините, между ног натирают, а свитерок с вырезом так и норовит сползти чуть не до пупа. А уж накладные ногти – пришлось прицепить и это орудие пытки – это вообще убийство!

Андрей Степанович – как Тося и ожидала – оказался за самым укромным, угловым столиком. Перед ним – чашка кофе и пара коньячных бокалов. Закуски нет, и это хорошо. Глаза – несмотря на утренний час – уже мутноватые.

Ну, наконец-то. Наконец-то она угадала, как поступить. Отправила ему дурацкую, скачанную из Интернета фотокарточку. И этого зануду «пробило». А то уже достал своими мюсли, «Перье» да полной трезвостью.

Тося еще больше, словно породистая кошка, выгнула спину. Аппетитно цокая по прозрачному полу каблуками, проследовала к стойке бара.

Андрея Степановича – будто не видит (а его, если не знать, и не увидишь – затаился в темном углу, будто мышь!).

Изящно уселась в высокое кресло, перекинула ногу за ногу, звонким голоском велела бармену:

– Пожалуйста, «Мохито», мяты – одну веточку, льда – два куска.

«Ну, если тебя и это не проймет!.. Тогда все. Ухожу на пенсию. И уезжаю на Мальдивы».

Она наклонилась над стойкой, сделала вид, что смотрит расположенный в дальнем уголке телевизор.

Туп-туп-туп… За спиной нетвердые – ура! – шаги. В ухо – запах перегара и нервный, срывающийся голос:

– Тосенька… эт-то вы?

Теперь разыграть искреннее удивление:

– Ой, Андрей Степанович? А вы разве не на тренинге?.. Ах, ну да: тренинг же сегодня отменили…

– Н-нет. Я… я… в общем, мне не до того.

Теперь подбавить сочувствия. Но не переборщить. Она сейчас играет стерву, а им сочувствие неведомо.

– Я могу вам помочь?

Голос должен быть достаточно равнодушным. А глаза – наоборот. Многообещающими. Призывными.

– П-помочь? Нет. П-помогать мне не надо. Но, может быть…

Ура! Он волнуется!

– …в-вы не откажетесь с-составить мне к-компанию?

– Вообще-то, я сейчас ухожу. У меня через полчаса массаж.

И теперь надо положить на стойку два стольника – за «Мохито».

– Т-тося, п-пожалуйста…

Теперь можно и осуждения в голос добавить:

– Да вы, Андрей Степанович, пьяны!

Вот и бармен прискакал. Прибрал две сотни (о полтиннике сдачи и не подумал), услужливо предложил:

– Что-нибудь еще, мадемуазель?

– Д-да, – тут же встрял Андрей Степанович. – Ккоктейль для дамы. И к-коньяку – мне.

«А бармен-то, сопляк, меня осуждает! Ну, еще бы: Степановичу – под пятьдесят, мне – особенно с виду – немного за двадцать. Эх, и не объяснишь ведь, что я на работе…»

И Тося, загадочно улыбаясь, обратилась к собеседнику:

– Ну, ладно, Андрей Степанович. Уговорили. Я выпью с вами коктейль. Но только один.

Алена, молодой специалист, 217-й день

Заметка, которую я обнаружила в бульварной газете «Экспресс», оказалась совсем короткой.

...

Оксана П., ученица десятого класса московской школы, переживала первое в своей жизни большое несчастье. Ее только что бросил молодой человек – возлюбленный классом старше.

Девушка похудела, потеряла интерес к учебе, целыми днями сидела дома в своей комнате и бездумно смотрела в окно. Родители, тоже тяжело переживавшие за дочь, перепробовали все возможные средства, чтобы развеять сердечную тоску дочери. Оксану отправляли за границу, ей покупали дорогие вещи, развлекали, однако девушка оставалась безутешной. И тогда мама записала ее на тренинг к известному психологу Якову Г-ну: «Как пережить неприятности – и остаться человеком».

На первое занятие Оксану пришлось тащить едва ли не силком. На второе она уже отправилась сама. Третьего ждала с нетерпением. После четвертого начала улыбаться. Родители были счастливы.

Но когда девушка посетила пятое, итоговое, занятие – она пришла домой, навела в своей комнате порядок, написала родителям ласковую записку… и – выбросилась из окна.

Уголовное дело, открытое по факту самоубийства, приостановлено. Однако родители девушки не сомневаются: к ее смерти, безусловно, причастен известный психолог Яков Г-н.

Я – лицо довольное-предовольное! – откинулась от монитора. Вот так вам, господин чертов психолог! Я очень надеялась: Яков Г-н – это наш бородач и есть. Не первый, значит, раз замешан в некрасивые истории. Что, интересно, скажет Ярослава, когда я покажу ей эту заметочку?.. Насторожится? Начнет развеивать ореол, которым окружила своего свет-психолога?

Хотя… Ярослава – она женщина конкретная. И упертая. Так что заметка – тем более в бульварной газете, да еще и без полной фамилии – ее вряд ли убедит. И что же мне делать? Звонить в газету «Экспресс» и требовать полную фамилию психолога Якова Г-на? Но меня просто пошлют – и будут правы…

Я – хотя беременным женщинам ворочать мозгами вроде и не положено – глубоко задумалась. И просветление – вот странно! – снизошло очень быстро. Позвоню-ка я своей однокласснице Натке Нарышкиной! Она закончила журфак, работает в «Молодежных вестях» и, как говорила на последней встрече одноклассников, просто мечтает найти свою тему и поскорее прославиться. Но пока ей приходится про конкурсы красоты да про совещания в московской мэрии писать. Ну а я ей расскажу про заметку в газете «Экспресс». И главное, про два, друг за другом, самоубийства в нашем отеле. Вот пусть Наташка землю и роет! Вдруг у нее получится заветная «статья века», а у меня, ее руками, появится нужная информация?

«Да. Не так уж я при своей беременности и поглупела!» – порадовалась я.

И тут же, прямо в интернет-кафе, отщелкала Наташкин номер.

Глава 8

Ярослава, хозяйка косметических салонов

Она привыкла быть сильной. Безапелляционной. Жесткой. Иногда даже агрессивной. В Москве – и в большом бизнесе – по-другому нельзя. Иначе заклюют.

Подчиненные за глаза называли ее так же, как в свое время именовали Маргарет Тэтчер, – Железной Леди. И Ярослава (о тайном прозвище она, конечно, знала) очень этим титулом гордилась. Ей доставляло почти физическое удовольствие, когда проштрафившийся сотрудник получал вызов в ее кабинет, «на ковер» – и нервно, в ожидании аудиенции, мерил шагами приемную. Подлизывался к секретарше. А когда наконец получал позволение войти – шел к ее начальственному столу, словно овен на заклание, печально и обреченно…

«Так с ними со всеми и надо, – никогда не сомневалась Ярослава. – А то однажды дашь слабину – и они тебе тут же взгромоздятся на шею».

Нет, она никогда не жалела о том, что создала себе репутацию человека без нервов. Что собственными руками вознесла себя высоко на облака. И, как и положено небожителю, правит миром железной рукой и в полном одиночестве.

Но иногда, в редкие дни досуга, на нее накатывала такая тоска…

Как, например, сегодня.

В ресторане, за завтраком, Яков Анатольевич объявил: тренинга не будет. По крайней мере, до обеда.

Выглядел психолог плохо – бледный, глаза оттенены синевой, черный галстук сбился набок. И главное, взгляд. Потерянный, несчастный – против обычного уверенного и безмятежного. А ведь Ярослава настолько привыкла, что Яков Анатольевич – что-то вроде самой крепкой стены, самого верного утешителя… И ей так хотелось сегодня – хоть до тренинга, хоть после него – поговорить с Гвоздициным. Попросить, чтобы успокоил. Поддержал. Напитаться его энергией. В конце концов, и он тоже очень виноват в том, что ее жизнь пошла именно так, как пошла…

Но из-за самоубийства рыжей Сашки все понеслось кувырком. Якова Анатольевича – как он, пряча глаза, объяснил своим ученикам – опять требовали к себе менты. И допрос грозил растянуться на многие часы…

Ярослава была возмущена. Почему из-за смерти Александры столько шума? Она – дура. Как жила по-дурацки – так и умерла. Нелепо, глупо. Сидит небось сейчас в аду и локти себе кусает. Но почему тренинг-то нужно отменять?..

– Если получится, Ярослава, мы проведем наше занятие после обеда, – мягко сказал ей Яков Анатольевич. И обратился к сидящей рядом Тосе: – Вы придете, Анастасия?

В глазах крошки заплескалось недовольство.

Ярославе вообще казалось, что девчушка, хоть и заплатила, как все они, немалые деньги, а на занятия ходит из-под палки. Однако Тося покорно ответила:

– Конечно, Яков Анатольевич. Я приду.

– А где, интересно, Андрей Степанович? – Психолог вопросительно посмотрел на обеих девушек.

– Понятия не имею. Может, на лыжах пошел, – пожала плечами Ярослава. Ее старый хрыч не интересовал абсолютно.

– Я тоже не знаю, – пискнула Тося.

И снова у Ярославы мелькнуло: «Опять врет. Но зачем?»

– Если встретите его, пожалуйста, передайте: я попробую освободиться к трем. И буду ждать вас всех в аудитории, – попросил Яков Анатольевич.

– Конечно, – верноподданнически кивнула Тося. – Я попробую его поискать…

А Ярослава лениво подумала: «Ты старичка, что ли, закадрить решила?.. Ну у тебя и вкус…»

Впрочем, плевать на Тосю. И тем более на Андрея Степановича. И даже смешная беременная Аленка – прежде Ярославу и веселившая, и развлекавшая – теперь начала раздражать. Странная она какая-то. Придумала себе манию , что Яков Анатольевич якобы полнейший злодей, и развлекается. В Интернете на него компромат ищет. Уже смешно.

Но, кроме шуток, деваться ей сегодня – именно в тот день, когда так хочется быть не одной, а с кем-то, – абсолютно некуда. Не в СПА-салон же идти! Или, еще смешней, не в лес же на лыжах. Ей сейчас не стандартные отельные развлечения нужны. Не бассейн, не массаж и даже не «Риоха Кюнэ» урожая 1999 года. Это все – чужое. А ей сегодня так хочется своего .

И – в тысячный, наверное, раз за свою жизнь – Ярослава подумала: «Ах, если бы тогда, четырнадцать лет назад, у меня была возможность поступить по-другому!»

Будь у нее тогда хоть сколько-то лишних денег! Или хотя бы каморка, хоть угол, но – собственный, не у чужих людей. Или мужчина, пусть старый, пусть никчемный, но который согласился бы ее в той ситуации поддержать!

Но нет – она оказалась перед своей бедой совершенно одна. И с тех пор так и идет по жизни в полном одиночестве…

Жалеть, конечно, не о чем. Да и поздно. Но от воспоминаний – особенно в пустые, бездеятельные дни – ей никуда не деться.

И Ярослава, без аппетита поклевав завтрак, вернулась в свой номер. Юркнула, не раздеваясь, в постель. Бездумно уставилась в потолок. И начала вспоминать…

Тысяча девятьсот девяносто второй год. Темная – фонари на улицах тогда не включали, – безрадостная, опасная Москва. Бабка Валька, квартирная хозяйка, уже второй день рыдает. Она отправилась ближе к вечеру в магазин – хоть и зима, но стемнело еще не окончательно. И прямо у подъезда у нее с головы сдернули шапку. Дрянную, каракулевую, с проплешинами. Какие-то подростки в широких штанах. Сорвали и, гогоча, унеслись прочь. Выменяют, наверное, на пару бутылок водки.

«Но ты пойми, Яречка, мне ведь не шапку жалко, – причитает бабка Валька. – Я ведь в этом городе, в Москве, всю жизнь. Родилась здесь, влюблялась, выросла, жизнь прожила. И никогда, веришь, даже в послевоенное время, у меня ни кошелька, ничего не украли. А когда я девочкой, голодная, в магазинах вдоль прилавков облизывалась, мне продавцы иногда колбасы отрезали. Крошечный такой, прозрачный кусочек, весь светится – но ведь просто так, бесплатно, совали. Украдкой, чтобы заведующий отделом не увидел. А сейчас…»

Ярослава и без бабки Вальки знала: сейчас в Москве катастрофа.

А она, Ярослава, – спасибо прекрасному принцу Димочке, чтобы ему, сволочи, сдохнуть в мучениях! – ждет ребенка. И если, допустим, дите оставить – так на какие средства себя во время беременности кормить? А избавиться от нежеланного ребенка в нынешней бесприютной Москве тоже будет ой как непросто.

…Начать с того, что ее даже в женской консультации принять отказались – нет, мол, московской прописки, и до свидания. Она весь язык измозолила. Пыталась объяснить, что ее мама тоже одну из беременностей ходила в столице и тоже без прописки – так ее на учет взяли без звука. Потому что положено – раз гражданин СССР, извольте оказать помощь. Но у мерзкой бабки в регистратуре на все был один ответ: «Так то раньше было. В социализме. А сейчас – время другое. Вон, будь добра: окно «Платные услуги». Плати – и марш себе к доктору».

А чего идти к тому доктору, если за деньги? Она, слава богу, не какая-нибудь Ассоль, которая только про алые паруса мечтает да своего Грэя ждет. Не вчера на свет родилась. Знает, что, если тошнит беспрерывно, и грудь пухнет, и на прокладки тратиться не надо – значит, сто пудов, залетела. И нужно сжать зубы и от беременности избавляться. А аборт, извините, даже и при социализме денег стоил. Не официально, правда, – но доктору в карман. А то одна знакомая, еще в поселке, сходила бесплатно – так все на свете потом прокляла. Орали на нее по-всякому да еще и заразу занесли.

Ну а уж сейчас, в перестройку, ежу понятно: с нее, с провинциалки, сдерут на полную катушку. Большая часть того, что заработала месяцами ночной торговли, на операцию и уйдет. Ох, как несправедливо!.. Как обидно!.. Только что делать? Не рожать же! Куда она явится с нагулянным младенцем? Под бочок к бабке Вальке? Уже смешно…

И Ярослава принялась скупать газеты – теперь удобно стало, практически в каждой рекламных объявлений целый воз. В том числе про всякие медицинские кооперативы. И описания, и телефоны – выбирай себе, хоть чтобы круто было, хоть чтобы дешево. Хорошо бы, конечно, максимально сэкономить, только она ведь тоже не дура. Общалась с людьми, понимает – если совсем за две копейки на аборт пойти, потом горя не оберешься: такого напортачат…

В итоге выбрала кооператив с идиотским названием «Добрый доктор» (разве добрый доктор детишек, пусть и не рожденных, убивать будет?).

Пришла. Заплатила за консультацию. Потом, скрипя зубами, – за анализы. Потом еще содрали за какое-то УЗИ. А затем ее, наконец, принял врач и обрадовал: «У вас беременность двенадцать недель. Плод – судя по всему, мальчик. Развивается нормально. Вот, на УЗИ, вам распечаточку сделали. Он пальчик сосет, видите?»

Голос вдруг сел. Ярослава с трудом выдохнула:

– Зачем вы мне это говорите? Я же объяснила в регистратуре: мне нужно…

Врач перебил:

– Не нужно. Не нужно вам аборта. У вас будет хороший, здоровый ребенок, и он…

Тут уж перебила его она, едва не зашипев от ярости:

– Хватит мне мораль читать! Я все уже решила. Я от него избавлюсь. И точка.

– А я вас разубедить хочу, – спокойно произнес доктор.

И Ярослава хоть и не собиралась, а втянулась в спор:

– Да куда мне ребенка? Мне только восемнадцать. И ни денег, ни прописки, ни мужа, ничего, понимаете?!

– Понимаю, – спокойно кивнул доктор.

– И вообще, с вашей стороны это свинство, – продолжала кипятиться Ярослава. – Вместо того чтобы операцию делать, только деньги сдираете, за анализы, за УЗИ какое-то. Да еще и гадости говорите…

Доктор на ее выпад не ответил. Молчал.

Ярослава, выплеснув гнев, тоже не произносила ни слова. И тупо думала: «А может, правда оставить? Может быть, как-нибудь…»

Но тут врач вышел из-за стола. Протянул ей стакан воды. Ласково коснулся плеча. Сказал:

– Милая девушка, да разве я вас осуждаю?

– Осуждаете, – всхлипнула она. – Раз рассказываете, что он нормально развивается…

– Так давайте выносим его. И родим, – беспечно, будто речь о бутылке пива шла, предложил врач. И неожиданно добавил: – А деньги – это ерунда. Они у вас будут.

– Бог, что ли, даст? – криво усмехнулась Ярослава.

– Нет. Не бог, – спокойно открестился доктор. И спросил: – Вы знаете, Ярослава, сколько в мире бездетных пар?

– К чему это вы? – опешила она.

– Да к тому, что для любой из них ваш ребенок знаете каким будет счастьем?

– Не поняла… – растерянно пролепетала Ярослава.

– Да что же тут понимать?! Вы оставляете ребенка. Вынашиваете его. Рожаете – прошу заметить, в хорошей больнице, с полным сервисом. А потом пишете отказную и получаете деньги. Вы же сами сказали – он вам не нужен.

– Продать моего ребенка? Чужим? – охнула Ярослава. И твердо ответила: – Нет. Никогда.

– Но для этих «чужих» он будет самым желанным в мире, – возразил доктор. И проницательно взглянул ей в глаза: – Это ведь обычная сделка. Людям – счастье. Вам – деньги.

– Не нужна мне такая сделка. И торговать своим ребенком я не буду, – решительно произнесла Ярослава.

Тут доктор сменил тон на вкрадчивый:

– А денег вы получите немало. Настолько немало, что сможете своим жильем обзавестись. Своим собственным, в Москве, представляете? Теперь ведь стало можно – не получать квартиру, а покупать.

– Да ладно! – не выдержала Ярослава.

Своя квартира? В Москве? Быть не может! Он все врет.

– Впрочем, – вновь стал холодным доктор и вдруг перешел на «ты», – как хочешь. Бездетных пар в мире гораздо меньше, чем таких, как ты, безмозглых беременных дурочек. Так что? Писать направление на аборт?

– Пишите, – буркнула Ярослава.

– Уверена? – продолжал давить врач.

– Пишите, я сказала! – взвизгнула она. – Я все решила. Лучше убить его, пока он ничего не понимает, чем отдавать чужим людям.

– А ему ведь будет больно. Сколько раз я наблюдал: тянешься зародыш выскабливать, а он дрожит, извивается, не хочет… – сладостно, по-садистски, произнес врач.

– Да пошел ты со своей пропагандой! – еле слышно буркнула Ярослава.

И добилась-таки своего. Ушла из «Доброго доктора» с заветной бумажкой-направлением, где значилось – явиться назавтра, к восьми утра, с пеленкой, халатиком и натощак.

Сразу из клиники поехала на «работу». Весь остаток дня томилась в очередях (зато удалось разжиться ящиком водки, десятью пачками «Юбилейного» и двумя связками воблы), а потом, как обычно, до двух ночи торговала добытым у станции метро. Домой, к бабке Вальке, ползла на полусогнутых.

Еще во дворе увидела – в окнах золотится свет. Очень удивилась – бабка, привычная к образу жизни Ярославны, сроду ее не дожидалась. Ложилась спать в десять вечера, сразу после «Шестисот секунд». Случилось, что ли, чего? Ярослава из последних сил прибавила шаг, отперла своим ключом дверь и нос к носу столкнулась с неприятным, двухметроворостым амбалом. В страхе отступила, пискнула:

– Вы кто?..

– Не бойсь. Это ты, что ль, та самая Ярька? – приветствовал он. – Проходь.

Мужик отступил, пропуская ее в квартиру, и Ярослава неуверенно шагнула в коридор, начала расшнуровывать кроссовки. А детина тем временем сообщил:

– Я Митяй, сын баб-Валин.

Его взгляд, подметила Ярослава, похотливо крался по ее фигуре, раздевал, смаковал.

– Уезжал надолго с Москвы. В места, чтобы их, не столь отдаленные. Теперь вернулся. Потесню тебя. Жить тут буду, – сообщил Митяй.

Вот те и ну-те. Квартирка-то двухкомнатная. В одной комнатухе Ярослава квартировала, в другой – сама хозяйка.

– Но ты, красотка, если хошь, оставайся, – милостиво позволил Митяй. – Со мной квартировать будешь. Бесплатно пущу. За стол, в квартире там помыть, ну и за утехи, ясное дело… – Он гаденько захихикал.

– Сэнк ю вэри мач, – ледяным тоном ответила Ярослава. – Я подумаю.

И, глядя насквозь, будто Митяя и не было, прошла в свою – теперь уже бывшую – комнату. Чего, интересно, бугай уже успел там натворить?

…Действительность, как писали в популярных нынче бумажных романчиках, превзошла все ее ожидания.

Митяй раскинулся в комнатухе во всю свою ширь и мощь. Ярославино белье с постели было свалено на пол, одежда выброшена из шкафа и неопрятной кучей нагромождена в углу, безделушки, которые она с любовью выставляла на трюмо, разбросаны по всему полу.

А тайник?! (Золотое колечко с фианитом, единственный мамин подарок, и скопленные ночной торговлей деньги Ярослава сберкассам не доверяла, держала в шкафу, под бельем.)

Она ринулась к своим сокровищам… и, конечно же, шарила под чистыми простынями зря. А Митяй с усмешкой наблюдал за ней с порога комнаты.

– Где? Где мои деньги? – налетела Ярослава на него.

И наткнулась на наглый взгляд голубых глаз:

– Какие, милая, деньги?

– В шкафу! Под бельем лежали!

– Не было тут ничего. Одно твое барахло, – пожал плечами Митяй.

– Ты украл их. Я в милицию заявлю, – с тихой угрозой произнесла девушка.

– Что-что? Не расслышал? – ухмыльнулся бугай.

– В милицию заявлю, сказала! – с нарастающей яростью повторила она. – Сволочь! Вор!

И не успела даже заметить, как Митяй – ловко, словно не человек-гора, а шустрая кошка, – одним прыжком метнулся к ней. Схватил за руку. Вывернул. Прошипел прямо в лицо:

– А заявляй, лимита. Только подумай… как бы твой труп потом из коллектора не выловили…

И сжал ее кисть так, что из глаз сами собой слезы брызнули. А Митяй заорал уже в полный голос:

– Вот гадина! К ней по-доброму, а она с претензиями! А ну, собирай манатки и вали отсюда, пока жива!

На пороге комнаты тем временем появилась заспанная, в ночнушке, бабка Валька. Неуверенно попросила:

– Митенька, Митя! Ты чего кричишь, зайчик, а?

– Теть Валь! – всхлипнула Ярослава. – Он мои деньги украл!

В глазах квартирной хозяйки мелькнуло замешательство. Кажется, она колебалась: чью сторону принять. Впрочем, ее сомнения длились ровно секунду. А потом она, конечно же, приняла решение в пользу семьи. В пользу ненавистного московского братства. И строго сказала:

– Ты, Ярослава, выражения-то подбирай! И я, и сын мой сроду ничего не крали.

– Но денег-то нет! – в отчаянии выкрикнула девушка.

– А потому что деньги надо в сберкассе хранить, – назидательно произнес Митяй. И ухмыльнулся.

А бабка Валька – ведь неплохая старуха, даже иногда жалела ее, Ярославу, – ответила сыну понимающим и успокаивающим взглядом…

– Ну, вы и твари, – прошептала Ярослава.

– Что ты сказала? – с угрозой в голосе уточнил бугай.

Она могла бы, конечно, повторить ругательство в голос. Наброситься на Митяя. Вцепиться ему в рожу. Реакция у нее хорошая. Изрядно бы расцарапала, прежде чем бугай придет в себя и успеет ее отшвырнуть. Но только какой смысл? Ей хоть всего восемнадцать, а голова на плечах уже есть. И просчитывать на пару ходов вперед она научилась. Ну, выплеснет она свою ярость. Ну, раздерет ему в кровь лицо. А он в ответ ее башкой об стену. Покалечит или вовсе убьет. И, что самое обидное, ему, москвичу говенному, за это ничего не будет. Отмажется, как все они, столичные жители, умеют.

Так что будет гораздо умнее притвориться, что смирилась. Взять, как красиво говорят в телевизоре, тайм-аут. Ну а с Митяем разобраться позже. Когда она, Ярослава, тоже войдет в свою силу.

В том, что в один прекрасный день это случится, она не сомневалась. Каким конкретно образом, правда, будет матереть, еще не знала, но насчет первого шага уже решила.

Придется ей согласиться на предложение противного доктора. Родит она малыша. И отдаст. В конце концов, свое жилье в Москве в обмен на ребенка, которого она все равно собирается убить, – не такая уж и плохая сделка.

Тося, официально – генеральный менеджер ресторана

Она не считала себя настоящей женщиной, которая сходит с ума от гламурных витрин, следит за распродажами, а за бриллиант, блестящий камушек, готова прозакладывать душу.

Тосю магазины не интересовали. Тратить деньги, думала она, – это так скучно… Тем более что ее размер, супермаленький, говоря по-русски, сорок второй, днем с огнем не сыщешь. Так что можно считать, работала она не за деньги. А вот ощущение предвкушения. . Его Тося в своей профессии любила больше всего. Так здорово, когда клиент – как они с шефом говорили – мягонький. То есть уже практически приговорен, но пока еще жив.

…Андрей Степанович, бессильно разметавшись в огромной двуспальной кровати, спал глубоким сном. Лицо безмятежно, губы сложились в полуулыбку. Может, любимые Мальдивы ему снятся. А может, и она, Тося. Как там он ее называл? «Детонька». «Лапонька». «Рыбонька». «Ты только не уходи, не бросай меня, я без тебя никуда…»

И Тося не сомневалась – это не пьяный бред, он без нее действительно теперь никуда. Не встречалось еще на ее пути мужика, который, раз попав с ней в постель, потом бы с крючка сорвался. Потому что она, Тося, в койке словно на тренировке по любимому кекушину. Отдается делу полностью. Всей душой.

Тося легонько, кончиками пальцев, погладила Андрея Степановича (теперь она его, конечно, называла просто Андрюшей) по волосам. Потом нежно коснулась губами его виска. Тот, не просыпаясь, улыбнулся еще шире. Испытанный способ – человек, хоть и спит, а ласку все равно чувствует. А теперь еще легонько прошелестеть в ухо: «Ми-илый!» И оставить в покое – чтобы не раздражать чрезмерной лаской. Пусть спит.

Нормальный он, в общем-то, мужик, хоть и старый пердун. Даже немного жаль: столько сил, столько выдумки ушло, чтобы заарканить его, а жить ей с ним от силы неделю. До конца долбаного тренинга – ну и, может быть, несколько дней в его квартире. А потом – все.

Странно, что в этот раз ей не велели убивать. В смысле, убивать сразу, как появится возможность.

Тося вспомнила, как они на пару с Семенычем, шефом, первый раз встретились с заказчиком Андрея Степановича.

Странный оказался мужик. По всему видно, богатый, сволочь. В смысле, не просто обеспеченный, а натуральный олигарх. Тося их так вычисляла: если на охрану поглядывает с гордостью, значит, дешевка, бодигардов с собой для понтов привел. А если глядит на телохранителей с раздражением – то и правда, большой человек. Уставший от постоянной опеки.