Текст книги "Золотая дева"

Автор книги: Анна и Сергей Литвиновы

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

«Эх, не влипнуть бы тебе и в этот раз – еще посерьезней, чем раньше, – пронеслось в голове у Насти. – Чем выше взлетаешь – тем больнее падать…»

Но разочаровывать Юльку она, конечно, не стала. Только слово с нее взяла: если что вдруг случится, та обязательно ей позвонит.

– И ты, если что, звони, – благосклонно кивнула подруга. – Мало ли, вдруг тебе деньги понадобятся или отвезти куда…

И опять исчезла, почти на целый год.

Настя продолжала работать в своем особняке. Аккуратно вносила почти всю зарплату на депозит. Раз в три месяца, как положено, ездила домой… И однажды, приехав на день раньше, чем обещала, застала мужа в своей постели с какой-то молодайкой!

Разразился, естественно, страшный скандал. И Настя, хотя и вопила (как иначе в таких обстоятельствах?) на всю округу, понимала: Гену надо прощать. Все ж таки мужик. По три месяца без женщины – каково?..

Только оказалось, у супруга вовсе не мимолетная интрижка. И втрескался он в свою молодайку глубоко, серьезно и неразумно. Неразумно настолько, что немедленно потребовал у жены развод, а ребенку он, конечно, будет помогать, если получится.

Настя только вздохнула:

– Что она в тебе нашла-то, козле?..

Девка молодая, конечно, справная, но как, интересно, они жить будут? У нее ни кола ни двора, да и Генусь обрюзг, обленился, разве какую работу найдет?

Впрочем, не ее дело. Продаст, если прижмет, свою красотку в бордель – как жену в няни продал.

И Настя велела Генычу немедленно убираться. Благо делить было нечего – квартирка по-прежнему съемная. Муженек, правда, попробовал квакать, чтобы она ему половину своих сбережений отдала. С депозита, что на квартиру копились. Но Настя так на него цыкнула (насиделась уже в тихонях, хватит), что он хвост мигом поджал. Еще чего: своими кровными с ним делиться! К тому же ей теперь ребенка поднимать придется в одиночку…

Настя на недельку скинула девочку долго ворчавшей, что она очень занята, бабушке. И помчалась в Москву увольняться. Хозяева расстроились, но в положение вошли. Тем более что ребенок их уже подрос, ему через пару месяцев в школу. Отпустили с миром и даже рекомендательное письмо написали – на случай, если вдруг бабушка согласится взять на себя девочку и Настя надумает вернуться в Москву – продолжать свою карьеру няни.

В общем, все неплохо устроилось. Квартиру, конечно, не купила, но подкопить удалось за шесть лет работы изрядно. Припеваючи можно жить. Да и по девочке – не чужой, родной! – она соскучилась страшно. Дочка ведь в один из ее приездов – не нарочно, просто оговорилась – тетей ее назвала. Так что хватит уже по чужим семьям скитаться. Надо и своим домом пожить.

И только угнездилась Настя в родном городке, только они с дочкой потихонечку начали привыкать друг к другу – звонок. От Юльки. Голос дрожит, интонации – панические:

– Настька! Все, я пропала… Ты можешь приехать?

– Куда?..

– Да хоть в кафе, где мы в прошлый раз сидели… Нет, туда нельзя. К Пушкину подходи.

– Юль, да я не в Москве, – пробормотала Настя. – Я домой вернулась…

Подруга даже не спросила: когда, почему, зачем. Еще раз всхлипнула и деловито заговорила:

– Так… в Конотоп мне точно нельзя… А ты в Киев хотя бы можешь?

– Юля, ты с ума сошла? – взмолилась Анастасия. – С кем я дочку оставлю, и вообще…

Но та опять перебила:

– Ты что, не понимаешь, что меня просто убьют – к чертовой матери?!

…А в Киеве рассказала. Пупсик разлюбезный втравил ее совсем уж в дрянную историю. В детали Настя не вникала, но что-то там с подставными фирмами было, через которые отмывали деньги. И Юля в тех фирмах значилась то ли директором, то ли бухгалтером. («Зачем ты согласилась?» – ахнула Настя. «Так он говорил, чтоб просто трудовую книжку было куда положить!») Ну а теперь сам пупсик исчез, а с нее, Юльки, требуют каких-то совсем уже несусветных денег. Чуть ли не долларов миллионы. А она про те миллионы – ни сном ни духом. «Тико» свой предложила – так над ней посмеялись только и неделю сроку дали. «А слинять попытаешься – со дна моря достанем и убивать будем медленно, в охотку…»

– Да что с тебя взять-то? – воскликнула Настя. – Не понимают, что ли?..

– Понимают – не понимают, а с тобой мы, подруга, наверно, в последний раз видимся, – грустно вздохнула Юлька.

И Настя потом так и не смогла вспомнить, кому из них в голову пришла эта идея. Что когда-то они были настолько похожи, что их называли сестрами. Да и сейчас обе светленькие, сероглазые, тонкогубые… Уж по дрянного качества фотографии в паспорте одну от другой точно не отличишь. И вот если бы Настя была так добра… что отдала бы подруге свои документы… паспорт, и диплом, и рекомендательные письма, конечно…

– Мне бы только пересидеть, чтобы им и в голову не пришло, где меня искать! – рыдала Юлька. – А детей я, вообще-то, люблю, я тебя не подведу, ты не сомневайся!

– Но куда ты пойдешь?.. В агентстве-то никого не обманешь, там все меня знают, – защищалась Настя.

– А что, агентств в Москве, что ли, мало? – парировала Юлька. – Найду другое. Ну, пожалуйста, ну, прошу тебя!.. Им и в голову такое не придет. Я устроюсь на работу, закреплюсь, время какое-то пройдет… А ты через полгодика в милицию заявишь, что паспорт потеряла…

И Настя – все-таки не зря все считали ее доброй и безответной – согласилась помочь подруге. Что, в конце концов, такого?.. Ей самой паспорт пока не нужен, на работу в Украине все равно не устроишься, да и ездить она никуда не собирается. А если когда-нибудь вдруг сама решит в Москву няней вернуться, так просто в свое агентство придет, и примут ее наверняка с радостью. Вряд ли выплывет, что в каком-то еще доме Настя Павлючкова работает. А если обнаружится – она Юльку покрывать не станет. Скажет, что та у нее документы украла просто…

Да, сложности, конечно, на свою голову. Но они ведь с Юлечкой уже тридцать лет знакомы. С песочницы. И пусть подруга непутевая и никчемная – все равно нельзя допустить, чтобы ее за чужие грехи жестоко убили.

* * *

Кривцов слушал начальника охраны внимательно, не перебивал. И даже когда его личный мобильник зазвонил, только рявкнул в трубку:

– Занят. Через часок перезвони.

А по завершении рассказа расхохотался. Сочно, раскатисто. И, утирая выступившие на глазах слезы, глумливо вопросил:

– Значит… вместо дипломированной няни… с дипломом, с кучей каких-то регалий… в моем доме работало обычное чмо хохлацкое?..

Шофер (до того серьезно и внимательно взиравший на дорогу) впервые не удержался, хмыкнул.

– Ну-у… я бы не стал ставить вопрос именно так… – пробормотал Володин. – Со своими обязанностями Настя в целом справлялась…

– О да, – саркастически произнес Кривцов. – Шлюхи, когда остепенятся, становятся прекрасными матерями. Кажется, это у Куприна было? Чушь.

И – уже безо всякого веселья – выстрелил вопросом:

– А эта вобла из «Идеальной няни» куда смотрела?.. – Он передразнил: – «Каждый наш кандидат тщательно проверяется… В том числе по милицейским каналам…»

– Так проверяли же Анастасию Павлючкову! – бросился на защиту Евгении Юрьевны Володин. – Документы ее, рекомендации – ее! Внешне они с этой подружкой похожи, а фотографии в паспорте – сами знаете, какого качества. Никто и подумать не мог… А дальше вы, наверно, помните… Когда Павлючкова у нас уже год проработала, встал вопрос, чтобы ее за границу взять. Вместе с Еленой Анатольевной и Лизой. И вы же сами сказали: нужно российский паспорт ей сделать, потому что украинкам визы неохотно дают… – И покаянно добавил: – Ну, я и сделал… И снова ее проверяли, и тоже без проблем все прошло, потому что Настя – в смысле настоящая Настя – заявление об утрате документов так и не подала…

– Гениально, – буркнул Кривцов. – В мой дом, оказывается, может под видом персонала проникнуть кто угодно. Убийца. Вор.

– Ну что вы, Макар Миронович, – горячо возразил Володин. – Уверяю вас, это абсолютно нетипичный, исключительный случай. – И виновато добавил: – Она ведь действительно походила на няню… Да и с Лизой управлялась неплохо…

И приготовился: хозяин сейчас, конечно, опять взорвется. И будет бушевать весь остаток дороги. Однако тот неожиданно спокойно сказал:

– Ладно. Проехали. Так, значит, менты теперь думают, что эту Настю – которая на самом деле не Настя – все-таки вычислили эти самые бандиты-кредиторы? И прикончили ее?..

– Ну… это одна из версий, – протянул начальник охраны. – Хотя вопросов все равно много. Как они проникли в дом? Как им удалось остаться незамеченными? И зачем такой риск? Не проще ли было разобраться с должницей на нейтральной территории? Тем более что она и в отпуска ездила, и выходные у нее бывали… Да и вообще, сколько лет уже прошло?.. И способ убийства нетипичный для этого круга. Зачем резать человеку вены? Куда проще пристрелить.

– А кому, кстати, этот ее любовник задолжал – ты выяснил? Имена, фамилии, клички? – небрежно поинтересовался хозяин.

– Настя – настоящая Настя – этого не знает. И менты, похоже, пока не выяснили.

– Или тебе не говорят, – фыркнул хозяин. И задумчиво добавил: – М-да… «Идеальной няне» теперь веры нет… Бери все под личный контроль. Понял?

– Не совсем, – осторожно произнес охранник.

– Надо эту новую няньку оттуда… как следует проверить. Поторопились мы с ней. Да тут еще и такие события в семье… На Позднякову больше не полагайся. Сам съезди домой к Долининой, с родителями ее поговори, с друзьями…

– Думаете, тоже проститутка? – осмелился пошутить начальник охраны.

Кривцов задумчиво ответил:

– Да нет. Слишком умна она для проститутки… И для няни, кстати, тоже.

– По-моему, зря волнуетесь, – покачал головой Володин. – Снаряд в одну воронку дважды не попадает.

– Заткнулся бы ты… психолог! – хмыкнул Макар Миронович. – Что ж Павлючкову не вычислил, если такой проницательный, глаза-рентген? Гляди, как бы радиацией не потравился у меня!

И Володин покаянно замолчал.

Не ему судить, конечно… Но у хозяина ведь тоже глаза есть. И о проницательности его ходят легенды. Чего же сам Настю не раскусил? Неужели не видел и как лже-Павлючкова с охранником Сашкой во всех углах обжимается, и что Лиза ее откровенно презирает. Однако ни слова не говорил, проверить – как сейчас новую няню – не просил. И зарплату каждый год прибавлял. Значит, устраивала она его. Потому нечего и придираться.

* * *

Убивать глупо. Нет, сам процесс, безусловно, доставил бы ей удовольствие. Но где гарантия, что не поймают? Рисковать же собственной свободой из-за жалкого муженька совсем не хотелось. А вот вчинить Макару судебный иск надо бы. И потребовать все, что положено: половину совместно нажитого имущества, алименты на ребенка. Да еще и компенсацию за моральный ущерб – Лена до сих пор, едва вспоминала, как тщетно колотилась в ворота собственного дома, вся кипела.

Жаль, конечно, что у нее личного адвоката нет, но за подобное дело любой юрист возьмется. Тем более что и ситуация по всем статьям выигрышная: муж, отец ребенка, посмел выгнать свою законную жену из дома! Не дает видеться с родной дочерью. Безо всякого повода и причины! Судья однозначно на ее сторону встанет!

Лена уже почти собралась звонить, искать адвоката и действовать, да в последний момент призадумалась. Правда, конечно, на ее стороне, тут и сомневаться нечего, но… Она ведь не первая из успешных женщин, с кем мужья подобным образом поступают. И что – многих из этих мерзких павианов суды наши прижали?

У продюсерши N дети так и остались с мужем, и в собственный дом ей по-прежнему хода нет, несмотря на все официальные постановления-предписания.

А что до певицы К – отдала ребенка мужу как миленькая. А сама теперь только на каникулы сына берет.

К тому же Макар, похоже, от нее подобных действий и ожидает. Уверен, что жена немедленно в суд кинется.

А зачем играть ему на руку?

Лучше прежде все хорошенько обдумать. В конце концов, один-два дня никакой роли не сыграют. Да и по дочери, положа руку на сердце, она особо не скучала…

Итак, что задумал Макар? Какова его не ближайшая – но конечная цель?..

Выставить ее идиоткой? Отомстить за успешность? За мимолетные измены? За мелкие обиды?..

Макар будет счастлив, конечно. Но ради одного этого огород городить он не станет.

Он хочет обобрать ее до нитки?.. Но каким образом это возможно? Они ж не какие-нибудь Ваня с Зиной из Кукуевки, у которых всей собственности – квартирка-хрущевка. У Макара свой бизнес. У нее – свой. И банковские счета давно уже раздельные. И если они разводятся – каждый остается при собственном, весьма успешном деле.

Ну, да. Существует еще роскошный дом на Рублевке. Миллионов десять стоит, несмотря на все кризисы. Оформлен на Макара, но она, как законная супруга, разумеется, имеет право на половину. Муж будет пытаться отсудить особняк целиком? Но не слишком ли мелко – затевать войну даже из-за пяти миллионов долларов?

Или, может, Макар хочет отобрать у нее Лизу? Но зачем?.. Он упрекал, конечно, жену много раз: мол, ты плохая мать, с ребенком почти не общаешься, а если видишься, то лишь покрикиваешь. Только сам тоже далеко не идеальный папаша. От силы в неделю раз с дочкой поиграет, строго не больше часа. А по жизни Лизочка как была целиком на попечении няни, так и останется – видимо, уже навсегда.

Есть еще, конечно, вариант, что у Макара просто крыша поехала. От вседозволенности. С великими мира сего водку пьет, фотография с премьером в кабинете висит, я круче всех, что хочу, то и ворочу. Надоела жена – выгнал, и никто мне слова не скажет.

Однако чутье подсказывало Елене: не так все с ее Макаром просто… Она ж и замуж за него совсем девчонкой пошла, потому что видела: этот человек – умен. Хитер. Способен выстраивать многоходовые, далеко не всегда кристально честные комбинации. Такие люди в союзниках – великое благо.

Лена никогда особенно не вникала в дела мужа, но кое-что о его методах знала. Сам Макар хвастался. Лет десять назад он со своим партнером общий бизнес, нефтяную компанию, не поделил. Соратник Макаров тогда попытался завладеть контрольным пакетом акций… И, думаете, Кривцов стал бушевать? Угрожать? Или, еще смешнее, призывать совладельца одуматься? Ни минуты. Просто оборвал с ним все отношения, на телефонные звонки не отвечал, в их общем офисе не показывался и ей строго-настрого велел: никаких с бывшим другом семейства контактов. А где-то через месяц соратника арестовали. И обвинения предъявили серьезные: отмывание денег, контрабанда, даже наркотики, кажется. И тот до сих пор отдыхает далеко от Москвы, где-то в мордовской колонии. А компания прекраснейшим образом в единоличную собственность Макара перешла.

Ей лично ничего подобного, конечно, не грозит, как бы муженек ни старался. В ее клубах все прозрачно. Помещения выделены законно, налоги платятся, лицензии в порядке. А вот раньше, еще до ее спортивных клубов… Имелась у Елены одна, не самая приятная тайна. И знал о ней – в ее новой, успешной жизни – только Макар.

Да. Вот оно. Когда Кривцов на твоей стороне – можно ни о чем не беспокоиться. Но если она сейчас подаст на него в суд, муж в тот же миг обратится в ее врага. А иметь его во врагах далеко не безопасно.

Нет, нельзя в суд спешить. Нужно прежде добиться встречи с Макаром и спросить у него напрямую: чего тот добивается? Каковы его условия?

Однако ни один из телефонов супруга упорно не отвечал. А когда Елена звонила домой, трубку всегда снимал кто-нибудь из обслуги. И испуганно лепетал:

– Макар Мироновича дома нет…

Лизу тоже к аппарату не подзывали.

И даже новая няня (у Елены, естественно, был номер ее мобильника) не отзывалась.

Не караулить же Макара подле ворот! Не в офис к нему являться! Раз не хочет общаться – значит, и не будет. Только лишний раз себя посмешищем выставишь. А Лене после того, что произошло у ворот особняка, этого совсем не хотелось.

И тогда она позвонила Нурлану, мужнину адвокату.

Тот, в отличие от супруга, ответил сразу и встретиться с ней согласился охотно. Даже милостиво предложил самой выбрать время и место.

Елена, разумеется, предпочла свою территорию. Пригласила Нурлана в самый первый и самый любимый из фитнес-клубов. В свой кабинет в пентхаусе. И назначила встречу на час дня. Время выбирала специально – чтобы тот успел проголодаться, а она ему даже кофе не предложит. Адвокат мужа – не муж. Этого злить можно сколько угодно.

Тем более что она сама сейчас зла. Ох, как зла!

Предыдущую ночь ей пришлось провести в городской квартире. Кривцовы с тех пор, как переехали в особняк, там и не появлялись ни разу. И уборщицы не держали – Елена, как вошла, едва от пыли не задохнулась. И ни кофе, ни чая, холодильник пустой, шампунь и ополаскиватель просроченные… Кремы все остались в особняке, косметики у нее с собой оказалось минимальное количество – освежить макияж можно запросто, а с нуля накраситься уже сложнее. Не говоря уже о белье, колготках, одежде – все достойное Елена давно за город перевезла, на квартире одно старье оставила… Вот с раннего утра и пришлось бежать по бутикам и одеваться практически заново. А в новом наряде (хотя сел тот идеально) чувствовала себя она неуютно. И рукава разглажены не так, как она привыкла, и пахнет магазином. Как будто впервые в жизни в приличный костюм оделась… Уже за одно это унижение Макара следовало бы пристрелить!

Потому встретила мужниного представителя крайне холодно. Едва кивнула и даже сесть не предложила – впрочем, тот, не чинясь, плюхнулся в самое удобное из гостевых кресел. И снисходительно произнес:

– А вы, Елена Анатольевна, молодец, что сразу в суд не побежали.

Она царственно пожала плечами:

– В суд я, Нурлан Назимович, подать всегда успею. Но прежде хочу узнать – с чего весь этот цирк?

– Какой цирк, почему говоришь: цирк? – нарочито утрируя свой обычно еле заметный акцент, произнес адвокат. – Тут про совсем другой жанр нужно говорить. Трагедия. Драма. Обидели вы Макара Мироновича. Очень сильно обидели.

«И чем же?» – едва не сорвалось у нее с языка.

Однако от вопроса Елена удержалась. Холодно заметила:

– Ну, про обиды я со своим мужем лично поговорю. А с вами уж давайте обсуждать исключительно юридические вопросы. Итак. Что вы хотите?

– Какой жесткий… какой деловой женщина, – вновь попытался прикинуться диким горцем Нурлан, но Кривцова оборвала:

– Ваши условия? Говорите, и быстро. Времени у меня мало.

Но Нурлан – по своей ли охоте, или хозяин так приказал – продолжал валять дурака. Обвел взглядом роскошную обстановку кабинета, поцокал языком, покачал головой:

– Ух, красота! И женщина красивый, и работает красиво. Кресла кожаные, из окна – Кремль виден…

– Послушай, Нурланчик, – голос Елены заледенел. – Мы с тобой знакомы уже лет десять. И, кажется, давно распределили роли. Кривцов – твой хозяин. Я жена хозяина. А ты – исполнитель. Вот и будь добр: не витийствуй, а говори по делу. Или Макар просил тебя выяснить, в каком я настроении? Не подавлена ли? Не в отчаянии? Можешь ему передать: со мной все хорошо. Выгляжу прекрасно, чувствую себя еще лучше.

– Только глаза грустный… – перебил ее Нурлан.

Тут Лена спорить не стала:

– Да, глаза грустные. И Макару можешь передать: меня разочаровали его методы. Хотя я легко бы могла войти в свой собственный дом с помощью милиции. Просто не хочу – в отличие от него – полоскать грязное белье на глазах у посторонних.

– Вы дважды умная женщина, – уважительно произнес адвокат (внезапно избавившийся от своего акцента). – Попытайся вы взять штурмом дом, обратись в суд – сразу бы проиграли. Потому что уж нам, вы не сомневайтесь, есть, что вам предъявить.

– И что же? – подняла она бровь.

Однако Нурлан не обратил внимания на ее вопрос. Мягко продолжил:

– Но, коли вы согласны не воевать, воевать не станем и мы. Вот проект мирового соглашения… – он извлек из своего портфеля несколько скрепленных листков, протянул ей. – Просто подпишите его. И продолжайте жить спокойно, богато и счастливо.

Елена брезгливо приняла документ. Принялась читать… Да что, ее муженек, теперь уже явно бывший, взбесился, что ли? Развод – по обоюдному согласию. Ну, этого и следовало ожидать. А дальше натуральное хамство пошло. Их общая дочь, Елизавета Макаровна, остается проживать с отцом. Посещения матери – раз в неделю, на два часа (время и место встречи определяет опять же Макар). Особняк на Рублевке – Макару. Их летний дом на Лазурке – тоже ему. Ей только квартирка на «Профсоюзной»… То самое убогое, пыльное логово!

Ну, на мужнин бизнес (который тоже остается под единоличным контролем Кривцова) она претендовать, конечно, и не собиралась. Но с какой стати Макар требует ввести себя в совет директоров ее сети клубов? Да еще и (Лена просто своим глазам не поверила) получить пятьдесят пять процентов всех акций ее, с таким трудом созданной, фитнес-империи?!

В последний абзац – что-то про подаренные драгоценности, которые она тоже должна вернуть мужу, – Кривцова даже вчитываться не стала. Отшвырнула документ. Рявкнула (все-таки удалось сладкоголосому Нурлану ее допечь):

– Передай Макару: пусть этой бумажкой свою задницу подотрет.

– А вы хорошо подумали, Елена Анатольевна? – тоном заботливого доктора поинтересовался адвокат.

– Это вы, по-моему, оба подумали плохо, – покачала она головой. – Я вам кто – овца безответная? Девочка-моделька безмозглая?.. Домами – так и быть, пусть подавится. Но бизнес свой я не отдам. И Лизу тоже. Так хозяину и передай.

– Что ж, воля ваша, – не стал уговаривать ее Нурлан.

А Лена, выставив адвоката вон, тут же открыла записную книгу мобильника. Ей, похоже, тоже нужен юрист. И очень срочно.

* * *

Маша хорошо помнила, как горевала в детстве, если мама уезжала на конференцию или очередной учительский конкурс. Как пусто сразу становилось в квартире. Не голодали, конечно, и порядок поддерживали. Папа готовил, и очень неплохо. Маша всегда заказывала у него на ужин жареную картошку или яичницу с салом – у мамы их не допросишься, та считала, что это очень вредно. Ну а сама она следила, чтобы пыль нигде не скапливалась и чтоб мусорное ведро не переполнялось. Стирали одежду в машинке. А если глажка – у них с папой бригадный подряд был. Мария прекрасно справлялась с рубашками и своими кофточками, ну а отец был непревзойденным специалистом по брюкам. Вот и гладили всегда вдвоем.

Но хоть и сытно, и чисто – а когда мамы не было, дом словно бы замирал. Какая-то изюминка пропадала. И даже запах другой становился – будто в гостинице, говорил папа.

А в доме Кривцовых что была хозяйка, что не стало ее – ничего не изменилось. По утрам по-прежнему пахнет кофе, и на детской площадке, как и раньше, звенит Лизин смех, и Кася со своими швабрами-тряпками носится, и садовник каждый день приносит свежие цветы, расставляет по дому. Только в белом кабинете, там, где Елена Анатольевна любила сидеть над своими бумагами возле камина, букеты менять перестали. Уже который день одни и те же розы все больше склоняют головки…

Неужели вот так же, тихо и незаметно, умрет и семья Кривцовых?..

Елена смиренно примет свою участь и уйдет?

Маша от нее подобного никак не ожидала. Хотя и успела понять: мужа Кривцова давно не любит (да и любила ли когда-нибудь?) и дочка ей тоже неинтересна. Да и традиционных женских склонностей – ах, мой дом, тут переставить, здесь обои поменять или просто навести уют – у нее нет. Сидит себе у камина, над договорами хмурится… Но неужели же она просто выстроит себе новый дом и новый камин? И даже не попробует побороться – не за особняк, хотя бы за дочку?! А то, что Лиза маминому уходу вроде бы даже радуется, это ведь ерунда, конечно. Что она, пятилетняя девчонка, понимает?! Сегодня у нее одно на уме, завтра другое. Маша вон сама, когда ей лет восемь было, однажды на маму жестоко обиделась и демонстративно с ней не общалась. Целую неделю. А почему – уже и не помнила точно. То ли мама ее шлепнула сгоряча, то ли рыбок аквариумных отдала…

Вот и Лиза подуется на мать, позлится – а потом все равно тосковать начнет. А если Кривцова просто безмолвно уйдет и даже не попытается бороться – ребенок не простит ее никогда.

Однако волнует ли это мамашу?..

Пока что Елена Анатольевна никаких действий не предпринимает. Хотя домашний арест Лизы с няней продолжается и мобильник Макар Миронович Маше не вернул.

А через неделю после изгнания хозяйки (няня как раз уложила Лизоньку спать и спустилась в гостиную с книжкой) в комнату ворвалась возбужденная Кася. Быстро спросила:

– Лизка спит?

Мария кивнула.

– Тогда пошли! – и горничная потянула ее за собой.

Привела в ту самую белую гостиную, где засыхали хозяйкины розы. Заперла за собой дверь. Деловито сунулась в ящик стола, извлекла оттуда портативный компьютер (тоже, естественно, белый). Включила его и, пока лэптоп загружался, защебетала:

– Ты чего так смотришь? Думаешь, поймают? Да не боись: хозяина с Володиным нет, Костик в дежурке, Санек дрыхнет, а остальным – по фигу. И вообще: я сюда уже год хожу, а Кривцова ничего не заметила даже.

Кася повернула компьютер монитором к себе, ловко кликнула по иконке Интернета. И продолжала болтать:

– Они ж, хозяева, нас вообще за дурачков держат. Телевизор можно, газеты тоже читайте, как сами выбросим, компьютера даже у Володина нет. А разве в телике с газетами чего интересного найдешь? Вот Интернет – совсем другое дело… Что угодно можно отыскать! – важно закончила горничная.

– И чего же ты там находишь? – усмехнулась Мария.

– Как чего? – возмутилась Кася. И начала перечислять: – Где кино какое. Где – скидки. Письмишко подругам черкнуть. Форумы опять же – только у горничных, чтоб ты знала, три своих есть! А сайты знакомств? А игры?..

– Каська! Да ты, оказывается, чрезвычайно продвинутый пользователь! – серьезно произнесла Маша.

Та не уловила иронии. Гордо подбоченилась. Произнесла:

– А то!

Няня же поинтересовалась:

– Но в компе должно остаться, на какие сайты ты заходила. Хозяйка разве не замечала?

– Конспирация, – подмигнула Кася. – Я посмотрю, что мне надо, а перед тем, как выключить, подряд нажимаю: РБК, «Финам» всякий, и куда там она еще ходит… А трафик безлимитный. Так что все чики-пики!

Девушка вошла на самый известный почтовый сервер. Но письма открывать не стала. Ткнула пальцем в раздел новостей. Хмыкнула:

– Во! Ты только глянь! Так и стоит первой!

Маша склонилась к монитору и в изумлении прочитала заголовок:

– Хозяйка фитнес-империи – бывшая проститутка!

Оглянулась на Касю, но та лишь ее подбодрила:

– Открывай, открывай! Про нее это! Про Кривцову.

И Маша начала читать:

Елена Кривцова очень любит рассказывать в своих интервью глянцевым журналам красивую сказку. Как жила она в городе Сочи, и было ей семнадцать лет, и мечтала она стать знаменитой спортсменкой и даже входила в сборную края по плаванию. И однажды, на пляже, где красавица рассекала морскую гладь элегантным баттерфляем, приметил ее принц. Не очень молодой, не красивый – зато перспективный: в столице, в ЦК ВЛКСМ работал. То был Макар Миронович Кривцов… И Леночка, конечно же, пожертвовала ради него и спортом, и родным городом, и тихой жизнью под маминым крылышком…

Но только факты – упрямая вещь. Даже известнейшие, побывавшие на Олимпиадах пловцы часто едва сводят концы с концами. А сборная края – это далеко не сборная страны. Однако в 1984 году простая незамужняя пловчиха Елена, в девичестве Балакина, по данным таможни, ввезла в Россию автомобиль «БМВ». Новый. И таможенная пошлина за него была заоблачной.

Верно, ей помогла фея? Превратила в шикарный «БМВ» взятую с огорода тыкву? Отнюдь.

Сочинский оперативник Егор Таранин, просматривая очередной глянцевый журнал с фотографиями неподражаемой Елены Кривцовой, с удивлением опознал в этой светской персоне одну из ярчайших звезд ночной жизни Сочи восьмидесятых годов. По его словам, прекрасная пловчиха не только сама активно оказывала сексуальные услуги и не раз попадала в поле зрения правоохранительных органов. Она также выступала в роли мамочки – своего рода координатора сочинских проституток. «Распределяла» богатых «котов» среди своих товарок, организовав этакий «профсоюз ночных бабочек». «Красотка действительно обладает незаурядными организаторскими способностями, – заверил нас опер. – И я ничуть не удивился, когда узнал, что теперь она преуспевающая бизнесвумэн. Мне любопытно лишь одно: знают ли ее партнеры по бизнесу, сколь часто она прежде меняла партнеров по сексу? И еще интересно: в курсе ли прекрасный принц, Еленин муж, что у супруги имеется судимость? Всего два года, конечно, за мошенничество, и условно, но тем не менее меня очень насмешило последнее интервью моей давней знакомицы. В котором она учит начинающих бизнесменов: «Играй всегда честно, и тебя будут уважать». Однако сама Елена, совершенно очевидно, предпочитает грязные игры».

Маша отодвинула компьютер. Корпус ослепительно-белый, и ни пылинки, Кася, видно, постаралась… А от заметки ощущение – будто руки грязными, липкими стали…

В душе что-то будто надломилось.

Горничная же азартно произнесла:

– Ну, чего? Как думаешь: вранье или нет?

– Я-то откуда знаю? – пожала плечами Мария. – Но придумано крепко. С доказательствами. Иначе б печатать не стали, даже в Интернете. Сейчас все умные. Боятся под суд за клевету попасть.

– А я думаю: все правда. Проституткой хозяйка и была! – хихикнула горничная. – Я их, б…дей, сразу чую.

– Ты только Лизе смотри не сболтни! – нахмурилась Маша.

– Да что ж я, дура? – округлила глаза Кася. И философски добавила: – Только все равно девчонка узнает. Доброжелателей много…

А Маша про себя подумала: похоже, начинается война. И она оказалась в эпицентре боевых действий. По собственной воле сама залезла в самое пекло. И защиты у нее никакой. Если мимоходом зацепит ее в этих боях шальной пулей, даже пожаловаться будет некому…

И главное: к цели своей она пока не приблизилась. Ни на шаг. Наоборот, теперь только сложнее будет.

* * *

Настроение у Евгении Поздняковой было хуже некуда.

Верно говорят: пришла беда – отворяй ворота…

От ошибок, конечно, никто не застрахован. Ни один бизнес. Но до чего же лично ей не повезло! Допустила за семь лет работы всего два ляпа. Однако оба по закону подлости касались одной семьи. Да какой – Кривцова!..

Прислала им двух нянь. И с обеими ошиблась.

Хотя с Настей вроде она особо и не виновата. По крайней мере, следователь, принесший Евгении Юрьевне ужасную весть, сам признался: афера была продумана идеально. Документы у Насти оказались подлинные. Диплом и рекомендательные письма тоже. Потому Евгения Юрьевна и не заподозрила ничего, хотя добросовестно провела стандартную проверку. По адресу, указанному в паспорте, действительно проживала Анастасия Павлючкова. И Львовский пединститут она окончила. И прежние ее работодатели, которым хозяйка «Идеальной няни» позвонила, отзывались о женщине с восторгом. Да и сама соискательница держалась хорошо, с достоинством, но скромно, совершенно адекватно своему положению… А главное: проработала у Кривцовых почти пять лет! Без серьезных нареканий. Один только раз на нее мать и пожаловалась: что у няни подхода к девочке нет. Мол, та и одеваться под ее руководством не хочет, и кушает плохо, и читать учиться отказывается… Только, можно подумать, у самой Кривцовой к ребенку был подход! С няней избалованная девчонка хоть как-то ладила – а матери и вовсе не слушалась. Евгения Юрьевна однажды наблюдала на светской вечеринке, где оказались и ее заказчики: с Настей Лиза и болтает, и из своей тарелки ту подкармливает. На мать же – ноль внимания. Кривцова ее спросила о чем-то, а Лиза (Евгения Юрьевна услышала) сердито прошипела: «Отстань!»