![](/files/books/160/oblozhka-knigi-data-sobstvennoy-smerti.-vse-devushki-lyubyat-brillianty-sbornik-205248.jpg)
Текст книги "Дата собственной смерти. Все девушки любят бриллианты (сборник)"
Автор книги: Анна и Сергей Литвиновы
Жанр:
Прочие детективы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
Валерий Петрович только вздохнул.
– Юля, с ней уже ничего не случится, понимаешь? Ее просто использовали. Для того, чтобы она вывезла чемодан за границу. Таня это сделала. Она им больше не нужна. Ее никто не обидит.
Юлия Николаевна нервно вскочила на ноги и залепила ему пощечину своей хрупкой лапкой.
– Как я могу тебе верить? Ты уже говорил, что нет никакого клада! «Пусть ребенок развеется!» Во что ты ее втравил?!
Ходасевич тяжело поднялся и молча отправился на кухню за валерьянкой.
На столике возле телефона лежал список номеров советских купюр из чемоданчика. Номера ему продиктовала Таня.
* * *
Итак, что же мы имеем?
Человек в черной куртке. Говорил по-английски. С акцентом? Если и с акцентом, то не с американским. Американский акцент Татьяна легко определяла на слух. Но и не с русским.
Да и сказал-то он немного: «Не двигаться! Открыть багажник!» Водитель такси ему беспрекословно подчинился…
У него был пистолет. А может быть, револьвер. Таня не особенно разбиралась в оружии.
Рост… кажется, средний рост. Волосы – светлые, даже слишком светлые. Парик? Может, и парик… Про лицо она ничего сказать не может – весь низ лица был закрыт шелковым платком. В таких любили скакать народные мстители из старых вестернов. Глаза? Глаза, кажется, голубые. Или серые. Или зеленые. Что там особо разглядишь за одну минуту под дулом револьвера!
Да, не густо. Средний рост, английский с непонятным акцентом… Черная куртка… Черный платок на лице…
Может, это он и есть – тот самый человек в черном, о котором говорила «колдунья» Мария Петровна? А если даже это он – что с того? Звонить старушке и спрашивать, как его искать?
Глупости все это. В колдунов Таня не верит.
Маловато зацепок получается…
Единственный путь розысков, который видела Татьяна, – это найти машину, на которой ехал грабитель.
«С машиной-то у тебя промашечка вышла», – злорадно подумала она. Несмотря на то, что Татьяна была до смерти перепугана, она успела заметить две вещи: во-первых, на автомобиле не было номеров. А во-вторых, она рассмотрела на черном боку машины наклейку: «rent-a-car»[3]3
«Арендованная машина» (англ.).
[Закрыть].
Значит, ей нужно найти то место, где он брал напрокат свою дурацкую тачку. Свой «Опель Вектра» черного цвета.
* * *
Валерий Петрович Ходасевич смотрел на яркую зелень своего московского двора.
Мысли его были далеко: где-то там, на стамбульских улицах, где носилась в одиночестве его взбалмошная, авантюрная, милая падчерица.
В какую странную историю она попала, думал полковник Ходасевич. Точнее, не попала, а втравила в нее самое себя. В странную – и опасную. И вляпалась она в нее – тут Юлия Николаевна совершенно права (пусть не по форме, но по содержанию) – благодаря его, отчима, молчаливому попустительству.
И ее, Таню, надо вызволять из этого приключения. А вызволить ее, великую упрямицу, будет непросто. Для этого ее надо убедить, что пора возвращаться. А вернется она – уж я-то знаю Танин характер! – только если признает свое поражение. Или если разгадает загадку.
Но кто сказал, что ключи от загадки – в Стамбуле? Или в Париже? Или в Южнороссийске?
С таким же успехом они могут отыскаться в Москве. Или – вообще нигде…
Валерий Петрович запыхтел и закурил очередную сигарету. Пачки сигарет и зажигалки были у него разложены по всей квартире – на подоконниках, столах, в туалете, в ванной, – чтобы не приходилось долго искать курево, когда придет охота подымить. Всюду стояли и пепельницы.
Он потащился на кухню, включил электрочайник и уселся за стол, покрытый чисто протертой клеенкой. Тут же под рукой были стопки желтой, выцветшей от времени бумаги и авторучки, купленные когда-то в «Детском мире» по тридцать копеек.
Валера привык сопровождать свой мыслительный процесс записями. Может, поэтому он не сделал впечатляющей карьеры в своем таком сугубо конспиративном ведомстве. А может, напротив, именно поэтому и сделал…
Кто ж теперь поймет, сделал или не сделал он карьеру. Кто знает, чего он мог достичь потенциально – и чего на самом деле добился. Этого ни в одном личном деле не найдешь. Ни в одном послужном списке. Даже у них там, в КГБ.
Только на небесах.
Валерий Петрович задумался и принялся записывать на бумаге вопросы. Всякий он начинал вопросительным знаком, словно писал по-испански – им же и заканчивал. Вопросительных знаков было много.
? – Почему письмо от «княжны» пришло именно к Юлии Николаевне –?
? – Действительно ли письма посылались из Франции –?
Жаль, конверты забрала с собой Татьяна. Осталось только одно письмо, посланное с экспресс-почтой (оно сейчас находилось на экспертизе у Козьмина).
? – Какое отношение автор писем – по заключению Козьмина, русский по происхождению мужчина лет 45–60, с высшим образованием и высоким уровнем интеллекта – имел к сокровищам –?
Ну, на этот вопрос может быть самый простой ответ: именно он когда-то этот самый клад и прятал. Но тогда:
? – Что помешало ему сейчас самому воспользоваться этим кладом –?
Действительно – что?
Он инвалид и прикован к постели?
Он осужден в России за тяжкие преступления и полагает, что будет схвачен, едва переступит границу? Но сейчас есть столько возможностей – особенно там, на юге, – перейти границу нелегально…
Может быть, он знает, что за сокровищами идет постоянное наблюдение, и боится попасть в руки бандитов? Но тогда почему он послал на это дело – подставил, можно сказать, – случайного человека, Таню? Подставил безо всякой для себя пользы и смысла, зная, что клад все равно отберут?
Наконец:
? – Почему бандиты не отобрали у Тани сокровища сразу же –?
Почему дали ей уехать в Стамбул? Может быть, они рассчитывали загрести жар чужими руками? Хотели, чтобы она вывезла сокровища за границу, и там уж спокойно отобрать их? Но решение об отплытии в Стамбул пришло к Тане случайно и в последний момент. Она с таким же успехом могла бы отправиться в Москву. Или сдать клад в ближайшее отделение милиции…
? – Может быть, те, кто следил за Таней, рассчитывали, что она со своим чемоданом выведет их на нечто более ценное –?
На что именно? На еще большие ценности? Но что может быть ценнее того, что содержалось в чемоданчике – ведь, если верить Таниному взгляду (пусть чересчур поспешному, зато цепкому), сокровищ там было на несколько миллионов долларов?
А может, Таня ошиблась? И в чемодане всего лишь была искусная обманка: копии картин, дутое золото, стекляшки вместо бриллиантов? Тогда его красная цена – не пара миллионов, а несколько тысяч долларов. И почти все они, кстати, остались у Тани… А вот ежели это обманка, тогда содержимым чемодана запросто можно рискнуть – если, конечно, в нем имеется какой-то ключ, который может вывести на настоящие сокровища… Или, может, благодаря этой приманке охотились не за другими ценностями, но за человеком? Ловили, так сказать, кого-то на живца?
Было еще несколько вопросов – более мелких:
? – Почему задержали теплоход –?
? – Почему отпустили Таню, когда таможенник уже готов был осмотреть ее сумки –?
? – Что за странная фраза таможенника: «Папе вашему кланяйтесь»? Что за «папа» у Тани объявился –?
? – Кому, короче говоря, по силам это все организовать? Задержать пароход? Пропустить на борт человека без досмотра? – ?
? – И кому выгодно –?
Да, вот это – вопрос вопросов: кому все это выгодно?
Полковнику Ходасевичу никогда – ни в книгах, ни в жизни – не были интересны проделки маньяков. Всякие там убийства, совершаемые спятившими людьми. Он рассматривал следствие как шахматную партию и любил, когда по ту сторону доски сидит умный, хитрый и ловкий человек. И самым главным всегда было – и оставалось – ответить на вопрос: а зачем он, этот человек, вообще сел играть? Ответив на него, можно ответить и на все остальные.
Пока, думай не думай, ответ на него, а следовательно, и на другие поставленные им вопросы не просматривался.
Валерий Петрович вздохнул и распечатал новую пачку «Родопи».
Коль скоро информации явно мало, чтобы хотя бы начать размышлять, – что ж, придется добывать информацию.
И начинать надо с чемодана. Точнее, с его содержимого.
Валерий Петрович достал записную книжку и потянулся к телефону.
* * *
Подполковник Сергей Жилин, проработавший в системе МВД всю жизнь, был одним из бесчисленных друзей (или добрых знакомых) полковника Ходасевича.
Ходасевич умел дружить. И умел помогать людям. Поэтому они, в свою очередь, любую его просьбу воспринимали чуть ли не с радостью: как же, представилась оказия отплатить Валерию Петровичу добром за когда-то сделанное им добро! Можно помочь самому Ходасевичу!.. Потому и просьбы его, всегда высказанные в самом наимягчайшем тоне, люди воспринимали, словно спущенный с самого верха беспрекословный приказ. И выполняли куда быстрее и четче, чем приказ.
Подполковник Жилин раньше работал в системе ОБХСС. Сейчас он был на пенсии, а дачи у него вроде бы не имелось – посему Валерий Петрович рассчитывал застать его дома.
– Привет, Сереженька, – мягко сказал в телефонную трубку Ходасевич. – Что ж ты в такую жару дома кукуешь?
– Так ведь у меня особняков на Рублевке нету! – весело отозвался Жилин. – Не то что у моих подопечных!..
– Ну и радуйся, что нету!.. Особняки пылесосить долго!
– Ничего, я б тебя нанял – отсасывать-то! – сказал Жилин и захохотал.
– Вот он, типичный уровень ментовского юмора, – вздохнул Ходасевич. – Эх, милиция-милиция… Ладно, Сереженька, у меня времени мало, поэтому я к тебе сразу с просьбочкой…
– Слушаю, Валерий Петрович! – радостно откликнулся Жилин.
– Возьми карандаш-бумагу, записывай. Нужно установить, когда – год, месяц – печатались банкноты образца 1961 года. Все – сторублевки. Пиши номера и серии… И еще: проверь, «чистые» ли они или где-то у вас светились…
И Валерий Петрович продиктовал Жилину номера тех сторублевок, что Татьяна не утопила вместе с чемоданчиком в южнороссийской бухте, а взяла с собой как сувенир в Стамбул.
* * *
Павел Ильич Ильинский чувствовал себя неспокойно.
По привычке анализировать все свои ощущения до конца, до самого донышка, он разобрался в причинах беспокойства и понял: это связано с чемоданчиком, девицей и Шлягуном.
Павел Ильич брился. Зеркальная стена в ванной, отделанной мрамором, отражала полного мужчину с обвислыми, почти женскими грудями, поросшими седым волосом. В седых кустах в паху пряталась маленькая пиписька.
Зато лицо было на загляденье. Умное волевое лицо с буравчиками глаз. Лицо настоящего руководителя.
Павел Ильич вставал раньше всех в доме. Жена и сын еще спали. «Кто рано встает, тому бог подает», – любил поговаривать Ильинский. Если не хочешь, чтоб тебя съели, ты должен знать все, что делается в городе. И приходить на работу надо раньше всех. Чтобы видеть из своего кабинета, как торопятся на службу секретутки и чиновнички. Почему-то зрелище спешащих подчиненных придавало Павлу Ильичу дополнительные силы.
Освежившись одеколоном «Хьюго Босс», Павел Ильич вышел на кухню. Эта его городская квартира была огромной по стандартам простого населения, но крошечной в сравнении с прочим жильем, имевшимся у мэра: всего-то три комнаты.
Павел Ильич сделал сам себе яичницу с салом, разрезал пару помидоров, густо намазал бутерброд черной икрой. Он любил поесть, особенно с утра, невзирая на любое похмелье. За едой хорошо думалось.
Значит, этот дурак Шляга упустил чемоданчик. Говорил же ему: лучше синица в руке, чем журавль в небе. Нашла эта телка место, взяла чемодан – надо было ее тут же замочить, деньги и золото поделить. В конце концов, все это нам принадлежит по праву. Стали бы на пару миллионов богаче.
Хотя зачем мне, в сущности, эта пара миллионов? Одни проблемы. Где прикажете эти картины продавать? Как вывозить?.. Хотя вывозить – фуфло. Как ты позавчера: за десять минут целый пароход на час задержал, пока этот дурак Рустам человека с загранпаспортом искал.
И телку в два счета от досмотра избавил. А что, красивую легенду придумал. Девка, мол, сучка, дочка вице-премьера, из дому сбежала, поехала по свету куролесить. Золотая молодежь, мажорка. Да и наркоша, наверно. Надобно ее тихонечко выпустить, чтоб не догадалась, что ее ведут. Да охраночку свою к ней приставить. Быстро, быстро ты для начальника порта с таможней легенду придумал. За две минуты. Хотя они, конечно, взяли под козырек и сделали б все безо всякой легенды.
Но с объяснением – лучше. А то непонятно, почему мэр вдруг вмешивается в судьбу какой-то московской потаскушки. Пошли бы разговоры. Может, любовница? А может, героин везет? А может, и то и другое?..
А с легендой все красиво: он, Ильинский, как отец родной (городу, жителям его и вообще хорошим людям), печется о беспутной дочке большого человека. Ему да и городу всему эта забота зачтется.
«Это все хорошо, – думал Ильинский, допивая жидкий чай (кофе он не любил, заботился о цвете лица и о здоровье), – но это дело прошлое. Что дальше-то делать? Какие инструкции дать Шляге? Он ведь крутой-крутой, а без моей «руководящей и направляющей роли» – никуда. Что вообще делать? Сворачивать операцию? Отзывать всех домой? Или продолжать следить за девчонкой? Или пытаться искать этого грабителя?
Ох, не верится мне, что был он человеком случайным… Значит, надо и его искать, и за девкой следить?.. Наверное, так… Решу позднее. Шляга позвонит – я на ходу и решу.
А пока надо узнать об этой телке побольше. Может, она и не случайный человек? Может, она вовсе даже не «чайник»? Может, это контора затеяла дьявольскую операцию? И за Рустамом и его людьми в Стамбуле висят люди с площади Дзержинского? Тронут девку – а чекисты их цап-царап!.. (У Ильинского аж испарина выступила от таких мыслей.) Да нет, быть не может! Слишком уж все сложно!.. Если б нас со Шлягой хотели бы взять – взяли бы давно. И на чем-то попроще.
Но разузнать никогда не помешает. И прежде всего – о девчонке».
Ильинский набрал номер мобильного телефона главы южнороссийского ФСБ.
– Дрыхнешь? – сказал он намеренно злым голосом: пусть каждую минуту помнят, кто здесь хозяин.
* * *
Подполковник Жилин перезвонил полковнику Ходасевичу через пару часов.
Тот за это время выкурил пятнадцать сигарет и сделал семь звонков разной степени важности и полезности.
– Записывай! – закричал Жилин и сразу же стал диктовать: – Банкнота номер Ик 2745012 выпущена в октябре 1966 года; номер Уф 3739307 – в мае 1973-го…
– Да подожди ты!.. – досадливо прервал его Валерий Петрович. – Что за манера – скидывать всю информацию кучей? Давай-ка скажи мне: когда выпущена самая поздняя сторублевка?
Жилин зашуршал бумагами:
– В январе 1975-го.
– Ну и все! Спасибо тебе! Очень выручил! Что-нибудь о «засвеченности» есть?
– Ну, это не так скоро, Валерий Петрович.
– Ты, часом, каких-нибудь громких дел по своей линии по Южнороссийску не помнишь?
– Южнороссийск? А где это?
– У самого синего моря.
– Да нет: ты ж знаешь, Петрович, я всю жизнь в Москве… – виновато сказал Жилин.
– Ну, поспрошай у своих, ладненько?.. И я жду звонка – завтра утром, хорошо?
Ходасевич бросил трубку и стал одеваться.
* * *
Рустам сидел в своем отдельном номере с видом на море и злобно смотрел на Мелешина, который пристроился на пуфике возле телефона и упорно накручивал диск.
Будь его, Рустама, воля, он бы этого, блин, десантничка сегодня же спустил бы под воду с гирьками на ногах. Трепались про него: «Парень – класс, медведя завалить может!» Да на хрен ему медведь, ему груз нужен! Пока – груз!
Да еще и эти турки с их треклятой безопасностью! Замели его на границе, мурыжили-мурыжили – только все равно отпустить пришлось. А здесь за это время груз-то и утек! Сам бы Рустам так сроду бы не прокололся! Эх, надо было сразу самому ехать, а не шкандыбать до аэропорта!
Рустам уже рот открыл, чтобы обрадовать Мелешина тем, что тот больше не жилец, но в последний момент вспомнил:
– Пацаны, кто из вас по-английски рубит?
Ответом было гробовое молчание.
Один горе-десантник негромко сказал:
– Я – немного.
Теперь дурацкий Мелешин обзванивал все конторы, в которых выдавались напрокат автомобили. А Рустам не спускал с него глаз. Не нравился ему этот парнишка, ох как не нравился…
* * *
В гостиницу Татьяна вернулась только в семь вечера, когда позакрывались все офисы.
Она рухнула на свежезастеленную кровать – горничные даже покрывало поменяли.
Татьяна чувствовала себя совершенно разбитой. За день ей удалось найти три конторы по прокату машин – и ни в одной из них не было в наличии автомобилей марки «Опель Вектра». Ее уговаривали взять «Линкольн», «Мерседес», «Вольво», «Рено», даже «Ладу»… От назойливых турок трудно было отвязаться. В каждом офисе ей предлагали кофе или чай. Теперь сердце от выпитого в течение дня крепчайшего кофе колотилось…
Помимо прокатных фирм Татьяна ухитрилась за сегодня провернуть еще кучу дел. Сперва она отправилась на такси в «Эк Меркез» – это был, как писали в путеводителе (он бесплатно лежал в номере), самый шикарный из универмагов Стамбула.
«Эк Меркез» оказался огромным магазином величиной с ГУМ. На входе автоматчики досматривали сумки и заставляли пройти через электронные детекторы, как в аэропорту. В Турции боялись террористов.
Автоматчик внимательно рассмотрел и ощупал яйцо Фаберже, лежащее у Тани в сумке. Удивленно посмотрел на Таню и ее скромный прикид, но ничего не сказал, пропустил.
В универмаге, чистом, безлюдном и прохладном, Таня дала себе волю.
Она купила три гарнитура французского белья. Перемерила кучу джинсов и остановилась на классических синих «Ливайс» и расклешенных черных от «Гэсс». Приобрела пару футболок с видами Стамбула. Несколько кофточек. И, наконец, «на выход» купила красное платье мини от «Наф-Наф». Затем обрушилась на косметические магазинчики. В заключение приобрела темные очки от «Живанши».
Расплачивалась она всюду старинными долларами из чемоданчика. Кое-где продавцы молча удивлялись, но брали американские деньги охотно. Попробовала бы я с этим старьем сунуться к нам на Щелковский рынок, подумала Татьяна. Надо обязательно положить здесь деньги в банк и получить кредитную карточку. Но это после…
А сперва… Таня приказала отправить все свои покупки в гостиницу, а сама взяла такси и отправилась на Золотой Базар.
Крытый Золотой Базар поразил ее воображение. Его, наверно, нельзя было обойти и за пару дней. Он занимал такую площадь, что, верно, если собрать все оптовые рынки Москвы – да что там Москвы, всей России! – они свободно разместились бы на его территории. И товары были знакомыми. Примерно тем же торговали на рынках в России, только здесь ассортимент был раз в сто шире. Попадались и очень неплохие вещи.
Но Таня не стала заходить ни в одну из лавочек. Едва она поворачивала к витринам голову, турки-зазывалы, стоявшие у дверей, кричали ей: «Эй, Наташа, заходи!..» «Как они узнали, что я русская, – дивилась Таня, – ведь я же сняла свой ужасный прикид и выгляжу совсем по-европейски. Вот физиономисты!»
Таня только зажмуривалась и пролетала мимо лавчонок. Зайдешь в одну – не выберешься потом с этого базара никогда.
Вскоре она отыскала ряды, где торговали золотом.
Зашла в самую богатую лавочку. Попросила приказчика проводить к хозяину. Ее тут же отвели в заднюю комнату. Предложили кофе.
Она выложила перед приказчиком яйцо Фаберже и сказала, что хотела бы продать его. Таня, конечно, понимала, что здесь она получит едва ли треть, если не десятую часть от его настоящей цены, но не тащить же это сокровище опять через границу!.. Хозяин напружинился, молча осмотрел сокровище, достал лупу. Потом спросил, сколько она хотела бы получить за изделие.
– Тридцать тысяч долларов.
Хозяин отпрянул в ужасе, замахал на нее руками.
– Ну, а ваша цена?
– Сто долларов, – сказал тот по-русски.
Таня молча взяла яйцо и направилась к выходу.
Турок вскочил и заслонил ей дверь.
– Тысяча!.. Тысяча долларов! – завопил он.
Началась торговля по-настоящему.
Торговались они минут сорок. В конце концов сошлись на десяти тысячах.
Таня не сомневалась, что турок озолотится на этом яйце. Но ей не терпелось избавиться от чужого сокровища, к тому же оно ей вовсе ничего не стоило. А от богатства, легко пришедшего, надо и избавляться легко.
После этого Татьяна положила деньги в банк и завела себе кредитку American express. Четырнадцать с лишним тысяч долларов – это тоже неплохо. Для начала…
* * *
В газетном отделе Ленинской библиотеки знакомых у полковника Ходасевича не было. Но заместителем директора самой Ленинки работала женщина, которой Валерий Петрович в свое время – лет пятнадцать назад – оказал неоценимую услугу. Валерий Петрович позвонил ей – и никаких проволочек с доступом к нужным ему изданиям не было. Тут же, и очень любезно, ему принесли переплетенные тома.
Валерий Петрович ограничил поиски «Правдой» и «Известиями». Временные рамки он задал себе с запасом: от января 1975-го, когда была изготовлена последняя сторублевая банкнота из числа находившихся у Тани, до марта 1990-го, когда прошла реформа и сторублевки образца 1961-го перестали представлять какую бы то ни было ценность.
Он знал, где искать: интересующая его заметка должна быть на последней полосе. Либо небольшое информационное сообщение под грозным заголовком «Расхитителей – под суд», либо хлесткий, бойкий фельетон.
Полковник Ходасевич, конечно, знал, что 95 процентов информации разведчики черпают из открытой печати. Но он знал и то, что к Советскому Союзу с его скрытностью и шпиономанией эта цифра была неприменима. Дай бог, если о нужном ему деле найдется в газетах хотя бы глухой намек.
А может, о нем вообще не писали? Или не довели до суда? И оно тихо-мирно закрыто? А может, никакого дела даже не было?… Что ж, тогда придется воспользоваться другими методами. А сейчас надо с чего-то начинать.
Он зажег зеленый светильник, нацепил очки и принялся методично просматривать газеты.
…Когда Валерий Петрович вышел из библиотеки, уже стемнело.
Он махнул рукой, подзывая частника.
Погрузился не на переднее, по обыкновению, а на заднее сиденье, чтобы спокойно подумать. «Извозчики» вечно начинали перед ним исповедоваться. Сейчас это будет мешать.
Ходасевич был раздражен. Глаза болели. Плечи и спину ломило. Страшно хотелось курить.
Из подшивок ему удалось выудить немногое. А главное – было совершенно непонятно, что именно из этого немногого имеет отношение к загадочному чемодану. И имеет ли вообще.
За пятнадцать лет две главные советские газеты написали о семи уголовных делах, где, видимо, фигурировали достаточно большие деньги и которые происходили в Краснодарском крае вообще и в Южнороссийске в частности. В первые годы выплывала все какая-то туфтень.
Дело номер один, сентябрь 1975-го: хищения в системе потребкооперации на юге России.
Ходасевич отмел его почти сразу же. Главным образом из-за временных ограничений. «Правда» написала о нем в сентябре – значит, учитывая неторопливость тогдашних газет и их желание все на свете со всеми согласовывать, суд состоялся где-то в июне. А то и раньше.
А сколько шло следствие? А когда арестовали подельников? Наверняка раньше, чем в январе 1975-го. А именно в январе была отпечатана самая молодая купюра из чемоданчика.
Дело номер два, февраль 1977-го: взяточничество при поступлении в институты Краснодара.
А вот это запросто может быть оно. В газете написано, что банда взяточников орудовала на протяжении нескольких лет. Значит, лет десять минимум. За это время вполне можно сколотить на абитуриентах капиталец, которого хватит на пару таких чемоданчиков.
Осудили взяточников на шесть, восемь, одиннадцать лет лишения свободы с конфискацией. Значит, они – те, кто дожил до конца срока, конечно! – уже на свободе. Ходасевич записал их фамилии.
А главное – почему второе дело представлялось перспективным: раз банда, так сказать, орудовала, прикрываясь личинами советских преподавателей (в том числе – подумать только! – марксизма-ленинизма), значит, у людей могло хватить ума собирать не только золото-бриллианты, но и Малевича с Кандинским. Последние в качестве объекта накопления как-то нехарактерны для провинциальных воров в законе, барменов или расхитителей социалистической собственности. А вот для вузовских профессоров – в самый раз…
По причине убогой провинциальности возможных фигурантов Валерий Петрович скептически отнесся к перспективам дела номер три. Заметка о нем вышла в декабре 1979-го. Называлась она «По заслугам!», была без подписи и состояла строк из двадцати. Речь в ней шла о хищениях сырья на Южнороссийской швейной фабрике. Ни одной фамилии не называлось. Говорилось глухо: «Преступники приговорены к различным срокам лишения свободы. Незаконно нажитое имущество конфисковано». А кто они, те преступники?..
Водила, обиженный тем, что пассажир-толстяк в диалог не вступает, только дымит себе на заднем сиденье, разбрасывая пепел куда ни попадя, развил уж очень большую скорость. При повороте на Нижнюю Масловку машину едва не занесло. Тут же с обочины вылетел гаишник и вскинул светящийся жезл. «Сроду вас здесь не стояло!» – заорал шофер, притираясь к обочине. Остановился, сдал назад и вылез, шандарахнув дверью так, что затушил Валерин «Ронсон».
Вас тут не стояло… Валерий Петрович вдруг похолодел от мысли, которая только сейчас пришла ему в голову: а если преступники вообще не из Южнороссийска? Если они откуда-нибудь из Караганды, Чимкента или Ленинграда?.. А почему бы, собственно, нет? Южнороссийск – место почти курортное. Живет себе человек где-нибудь в Питере, каждый год наведывается под Южнороссийск в санаторий и пополняет там свою сокровищницу. А потом его берут или он умирает…
Ежели так – все его построения насмарку. И вся его сегодняшняя работа – коту под хвост. И вообще – грош ему цена.
Но нет, нет, так не может быть, успокаивал он себя. Те, кто следил за Таней, чувствовали себя вольготно. Так в чужом городе себя не ведут. Они явно местные. А потом: кто-то ведь остановил пароход. Кто-то дал команду пропустить Татьяну без досмотра. Что, из Питера это делали? Нет, это орудуют свои. И преступник был свой, южнороссийский.
Вернулся шофер, весьма довольный:
– На двадцатку наказали!
– Дело наживное, – буркнул Ходасевич. Платить за шоферские лихачества он не собирался. Так никакой пенсии не хватит, даже полковничьей.
Насколько все было бы проще, если б он до сих пор был на службе! Просмотреть оперативные разработки по Южнороссийску – совсем не то, что выискивать сообщения «из зала суда» в газетах. Читать оперативные документы – занятие хоть и куда более трудоемкое, зато привычное. И в отличие от газет пишут его коллеги точнее.
Но в контору ему вход заказан. Слишком уж громко он хлопнул тогда дверью… Никогда он терпеть не мог непрофессионалов. Ну, а уж если чайники начинают учить тебя жить и работать – как тогда, в 91-м, – вообще туши свет.
Свои ребята, конечно, в «доме два» остались, но обращаться к ним означало подставлять их. На это можно пойти только при крайней нужде. Такой момент, чувствовал Ходасевич, еще не наступил. А пока постараемся обойтись своими силами.
Валерий Петрович стал вспоминать, какие же еще «южные дела» удалось ему вычислить из глухих советских газет.
Основной вал их пришелся на переломное время: последние годы застоя и первые перестроечные годы. Тогда газеты захлебывались: «дело Медунова», «сочинское дело» и прочие щекочущие размахом грабежа дела. (Валерий Петрович даже заказал в придачу к «Известиям» и «Правде» смелую «Литературку» того периода: вспомнил, что там печатали судебные очерки на южном материале.) Размеры хищений и взяток того периода поражали воображение даже сейчас. У городского прокурора конфисковано два миллиона рублей! У бармена – простого бармена! – из Геленджика обнаружили купюр и ценностей на полмиллиона!..
А ведь тогдашние полмиллиона рублей – это, пожалуй, все равно что сейчас миллион долларов. А если на эти деньги накупить тогда за бесценок Малевича с Кандинским?.. Что ж, такой предусмотрительный человек мог обратить сегодня свои полмиллиона старых рублей в десять миллионов «зеленых».
Валерий Петрович был почти уверен: чемодан с сокровищами связан с делами именно рубежа восьмидесятых. Он выписал из газет абсолютно все упоминавшиеся на тогдашних громких процессах фамилии. Вышло более двадцати. Теперь надо установить, где они, что с ними…
Это возможно, но… Проходило по «южным делам» в общей сложности не двадцать, а больше ста обвиняемых. Об этой цифре упоминали. А фамилий – двадцать. А сколько еще не проходило по делам? Осталось в стороне?
«Искать всех их, конечно, надо, – размышлял Ходасевич. – Но это похоже на ловлю одной-единственной рыбы удочкой». А полковник Ходасевич привык орудовать сетью. И работать не один, а со штатом помощников.
Если бы Юлька была хоть чем-нибудь полезна!.. Хоть бы что можно было ей поручить! Нет, она вся занята хлопотами о срочном получении загранпаспорта: рвется к Тане в Стамбул. Валерий Петрович запыхтел. Его раздражала черная работа. На нее уходило столько времени! Она так отвлекала от мыслей!.. А главное, пока ровным счетом ничего эта черная работа не давала.
А Танечка, миленькая его авантюристка, пока он бесплодно ползает по библиотекам, носится по Стамбулу и ежеминутно подвергает себя опасности.
И как ее, дурочку, оттуда вытащить?
– Приехали, – буркнул шофер.
* * *
Лифта не было, и Валерий Петрович долго, пыхтя, поднимался на пятый этаж хрущобы.
Была уж полночь, он весь день ничего не ел (не считая четырех зеленоватых сосисок в библиотечном буфете). Ломило глаза от просмотра желтых и трескучих газет. Болела поясница. А главное, полковник Ходасевич был раздражен оттого, что день прошел практически впустую. Его расследование (как любили писать чтимые им авторы крутого американского детектива) не продвинулось ни на дюйм.
Валерий Петрович долго, отдуваясь, тащил свою шестипудовую тушу на пятый этаж. «Если б я был в крутом детективе, – пришло ему в голову, – то там, на квартире Гараняна, меня бы ждала засада. Я бы пр-р-рострелил головы двум молодчикам, а потом ко мне прильнула бы пышногрудая блондинка. Эхе-хе… Насколько действительность скучнее вымысла. Сейчас ко мне прильнуть может только жгучий Гаранян.
Да и не хочется, чтобы ко мне кто-то льнул. Спать – хочется. Есть – очень хочется. А вот пышногрудой блондинки, равно как и коварной брюнетки, решительно не хочется. Старость…»
То, что он хотел попросить у Гараняна, было настолько важно, что Ходасевич не доверился телефону, решил съездить лично. К тому же Гаранян – один из немногих его «агентов», кто был не на пенсии, но на службе.
– Валерочка! – На шею Ходасевичу бросилась Тамара, жена Гараняна. («Вот и пышногрудая блондинка», – мелькнуло у Валеры.) Тамара расцеловала Валерия Петровича в обе щеки.