![](/files/books/160/oblozhka-knigi-data-sobstvennoy-smerti.-vse-devushki-lyubyat-brillianty-sbornik-205248.jpg)
Текст книги "Дата собственной смерти. Все девушки любят бриллианты (сборник)"
Автор книги: Анна и Сергей Литвиновы
Жанр:
Прочие детективы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
Таня чувствовала неизъяснимую симпатию к этой немолодой (но и нестарой еще), истрепанной жизнью женщине, добывающей нелегкий хлеб в поте лица своего.
Выхлебав кофе, а потом и водочки, Зойка разрумянилась и повеселела. Вскочила с койки и стала доставать из сумки съестные припасы: домашние котлетки, жареную курочку, одесскую колбаску, копченую скумбрию, блинчики с творогом…
– А у меня ничего нет, – виновато сказала Таня. – Только это, – Таня достала из баула банку огурцов.
– Та сразу видно, что ты не наша. – Зоя говорила с характерным южным выговором, утрируя звуки «г» и «ш». – И чего маскировалась? Тоже – Штирлиц!
Таня покраснела.
– Че везешь-то? – просто поинтересовалась Зойка.
Таня замялась.
– Ладно, не ври. Ну, чего – Илюхе дать пришлось? – Зойка спросила об этом деловитым обыденным тоном.
Таня снова покраснела. Ну не объяснять же ей, как все было на самом деле и что она в самом деле везет!
– Ну, и как у него? Стручок?..
Странная робость овладела Таней при общении с этой битой-перебитой жизнью, тертой-перетертой женщиной. Она только молчала, даже не отшучивалась.
– Где в Стамбуле жить-то будешь – знаешь?
Таня пожала плечами.
– В «Мармаре» небось?
– А что это за «Мармара»? – полюбопытствовала Таня.
– Это такой отель на горе. Этажей двадцать. Пять звезд. Швейцар в перчатках и все такое… А у кого товар брать будешь?..
Таня опять стушевалась.
– А хочешь – давай со мной. Я в этот раз одна, ты одна, а бабам в Стамбуле одним делать нечего…
– Ну, может быть… – неуверенно сказала Таня.
Москва, сентябрь 1973 года
– Да! Да! Да! Да! – вопила и изгибалась под ним Лялька. Ее зубки впивались в его шею.
«Останутся следы, – отстраненно думал Антон. – Что же я скажу Белоснежке?» Но эта мысль была где-то на периферии его сознания. Его всего затопило предвкушение конца. Он шел к нему, подгоняемый снизу жаркими толчками Ляльки. Он стискивал ее раскинутые по кровати руки. Они оба были мокры от пота. Иногда он открывал глаза и в свете раннего осеннего утра видел разметавшиеся по подушке черные волосы Ляльки, ее плотно сомкнутые глаза и бормочущий рот. «Давай, давай же, кончай!» – выкрикнула она, извернулась и взяла в рот его сосок. И тут он финишировал. Мощно, долго, победительно. Она заорала, ничуть не смущаясь картонных стен общаги.
Потом он отвалился к стене и уставился в потолок. Лялька еще стонала. А ведь это третий раз за два часа, подумал он. Личный рекорд. Вот это баба! Супер! Как не похожа на стыдливую, холодноватую его невесту!
Лялька приникла к его груди и стала целовать его шею и руки.
– О, какой ты! Какой ты классный! – зашептала она. – Ты – чудо. Супермужик!..
Он удовлетворенно мычал, не шевелясь.
– Боже, какой ты сильный! – продолжала Лялька, ласкаясь. – Какой у тебя большой!.. Какой ты мощный!..
Антон лежал молча и самодовольно улыбался.
Если б он знал, что эти – или примерно эти – слова Лялька Климович говорит каждому мужчине, с кем свела ее постель, самодовольства у него поубавилось бы. Не мог он знать и того, что Лялька ведет дневник своих сексуальных похождений. Туда она заносит каждого нового мужчину и проставляет им оценки (по шестибалльной шкале, как фигуристам). Не мог он, конечно, ведать, что окажется в этом потаенном дневнике под номером 63 и проставлена сегодня вечером ему будет достаточно скромная «четверка». Если бы Антон знал все это, вряд ли бы он улегся с Лялькой в постель. А может, наоборот, это бы его дополнительно возбудило и придало бы его мимолетному сексу с полузнакомой девушкой особенный кайф?.. Во всяком случае, то, что он будет с ней спать, причем спать сегодня же, Антон понял через десять секунд после того, как ее увидел. И она тоже поняла это. Все остальное, весь короткий ритуал ухаживания на вечеринке в его комнате был просто прелюдией, необходимым брачным танцем, подготовкой к этому сексу воскресным сентябрьским утром.
«И еще я отомстил этой дуре, – довольно подумал Антон. – Правда, она об этом не узнает. И дай бог, чтоб не узнала. Как, кстати, скрыть от нее Лялькины укусы на плечах? И свою исцарапанную спину? Ладно, подумаю потом… Надо с ней, наверно, недельку не поспать. Она и не очень-то в постель к тебе стремится, надо честно признать… Холодновата… С Лялькой не сравнишь».
Лялька выскользнула из-под простыни. «Ну и фигурка, – восхищенно подумал Антон. – Настоящая секс-бомба. Груди здоровенные, красивые. Большая аппетитная задница… Правда, чуть толстовата. А через пару лет вообще расплывется, как кадушка… Но меня-то через пару лет уже с ней рядом не будет, верно?»
Лялька взяла со стола чистое полотенце, обмакнула его в таз с водой. Вернулась к кровати, уселась рядом с Антоном по-турецки и стала нежно протирать его, приговаривая: «Какой большой, какой сильный! Какой мальчик! Притомился, мой сладенький…» Потом она наклонилась, и Антон почувствовал ее губы. Тут же помимо воли он ощутил возбуждение. Это было уже больно. Но и сладко – тоже. «Вот это секс-машина», – восхищенно подумал Антон.
А начиналось все вчера с вечеринки, или «сейшна», как тогда говорили, в его общежитской комнате.
Поводов было два. Во-первых, Белоснежка должна была сдать госэкзамен по научному коммунизму. Во-вторых, у него, Антона, два дня назад был день рождения: двадцать один год – «очко». Отмечать день в день не стали из-за нее. Как-то нехорошо резвиться за два дня до «госа». Никто не сомневался, конечно, что его невеста-отличница экзамен сдала бы, и сдала на «пять», даже если б кутила всю ночь перед сдачей. Но сама она, такая правильная, пойти на экзамен после гулянки позволить себе не могла. Потому празднество перенесли.
После экзамена Белоснежка должна была сразу мчаться в общагу к Антону. Он к этому времени планировал уже отовариться, и она поможет ему приготовить стол. Помимо прочего, праздник имел скрытый смысл: Антон впервые должен был предъявить ее – без пяти минут супругу – своим друзьям. Он волновался.
Получилось все совсем иначе.
Когда Антон вернулся из магазина, груженный водкой, портвейном, шампанским и даже коньяком, вахтерша сказала ему, что звонила девушка. Связь через вахту общаги была крайне неудобной и использовалась лишь в исключительных случаях. Антон догадался, что звонила она. Другим девушкам он телефон общаги, кажется, не давал.
Антон притаранил покупки в комнату и спустился вниз. Разговаривать от любознательной вахтерши не хотелось, и Антон вышел на улицу к телефону-автомату. Стоял ослепительный медный осенний день. В воздухе пахло чем-то неуловимо приятным. Антону всегда казалось, что есть что-то сексуальное в этом осеннем запахе увядания.
Антон опустил «двушку» в автомат. Дозвонился на удивление сразу же. Сквозь хрипы автомата был слышен голос бабульки, охранявшей ее корпус в Лефортове. «Шевцову из 615-й, пожалуйста!» – что есть силы заорал Антон. Бабуля была более чем глуховата. Через три попытки она поняла, кто нужен, и пошла искать кого-нибудь, кто поднялся бы на шестой этаж за Шевцовой. Самой вахтерше было такую высоту не осилить.
Потянулись минуты ожидания. У телефонной будки остановилась девушка. Она выразительно поглядывала на часы. Антон отворачивался от нее. В будке, нагретой осенним солнцем, стало душно. Девушка забарабанила монеткой по стеклу. Антон повернулся и сделал умоляющий жест. Наконец на том конце провода взяли со стола трубку.
– Это Антон? – спросил мужской голос.
– Да, – ответил Антон. Он ощутил иррациональный укол ревности.
– Шевцова просила тебе передать, что она не приедет.
– Не приедет? А в чем дело?
– Она заболела.
– Чем?
– Голова болит, – ухмыльнулся парень.
– Понятно, – протянул Антон и швырнул трубку на рычаг. Разозленный, он вылетел из телефонной будки. Шваркнул дверью и едва не сшиб ожидавшую студентку.
А в это время его невеста, закрывшись в туалетной кабинке, сотрясалась от жестоких приступов рвоты…
Вот так и сложилось: злость на нее, испортившую ему день рождения; коньяк и водка почти без закуски – плюс томительные, многообещающие, сексуальные глаза незнакомой девушки, которая оказалась напротив Антона за праздничным столом… Когда стемнело, он целовался с Лялькой у окна, отгородившись от остальных гостей шторой. От ее поцелуев бросало в дрожь. Он не мог дождаться, когда уйдут гости, и знал, что она останется с ним…
…Антон лежал распластанный на постели, судорожно сжимая ее плечи. Лялька трудилась над ним. «Нет, это невозможно, – думал он. – Она съест меня. – Волна наслаждения поднималась все выше. – Ну еще, еще чуть-чуть», – молил он про себя, кусая подушку и с дикой силой хватая ее за волосы. Лялька ласкала его ртом, языком, рукою. Он уже не мог терпеть сладостной боли и не соображал: что с ним происходит, где он. Откуда-то издалека доносился посторонний стук. Наконец его пронзила острая, самая сладкая боль. Хриплый рык вырвался из его груди. Антон вдруг понял, где находится. Он лежал навзничь на своей кровати. В дверь колотили.
Лялька проглотила, запила из бутылки. «Ну что ж ты, – прошептала она. – Открывай».
– Убью гада! – прорычал он и, не одеваясь, пошлепал к двери. Он вообразил, что это друзья пришли к нему за опохмелкой. Рывком отворил дверь в коридор.
На пороге стояла она.
– Прости меня, – сказала она заготовленную фразу и шагнула в комнату.
Тут она увидела в беспощадном свете уже наступившего дня все: сбитую постель, голого Антона с еще не успевшим опасть тюльпаном, обнаженную раскрасневшуюся Ляльку, которая сидела на постели и с интересом и превосходством смотрела на гостью.
– Ах вот оно как… – прошептала она.
Потом она – нет, не заплакала, не закричала – точным и мощным ударом заехала Антону по щеке. Удар был такой, что в голове его загудело. Что есть силы швырнула в стену перевязанную ленточкой коробку. Лялька в ужасе пригнулась. Девушка развернулась, шандарахнула дверью так, что отвалился кусок штукатурки, и побежала, рыдая, по коридору. Чтобы догнать ее, Антону надо было еще успеть одеться… Догонять он не стал…
«Какие же все мужики сволочи», – писала вечером в свой дневник Лялька.
«Вот это я влип», – тупо думал этим вечером Антон, напиваясь с друзьями.
А она ни о чем не думала. Она ревела в своей комнате, уткнувшись в подушку. В один момент обрушился весь созданный ею мир, в котором царил красивый, умный, стройный Антон. Летели к черту все ее планы красивой свадьбы, счастливой и спокойной жизни рядом с ним и ребеночком, маленьким человечком… Она рыдала, она ненавидела Антона, она жалела себя. Но не сомневалась в двух вещах: во-первых, Антон ее больше никогда не увидит. Никогда. И никогда она не сможет быть рядом с ним. Она предательства не прощает.
А во-вторых, ребенка она, несмотря ни на что, оставит. Да она и не может его не оставить. Доктор вчера сказал, что срок уже четыре месяца.
* * *
Рустам чувствовал свою вину и вел себя смирно, без обычного гонора. Он в десятый раз повторил:
– Ну уверен я был, что она поедет в Москву. И людей заготовил, все чики-чики. Сопроводили бы в лучшем виде. Кто ж знал, что она – в Стамбул…
– Ты, ты должен был знать, – жестко сказал Шляга.
Павел Ильич прервал их перепалку.
– Рустам, расскажите, – он намеренно обращался к нему на «вы», – каких людей все-таки удалось достать на Стамбул?
– Да выбор-то где! Какой такой выбор! За полчаса найти! Чтоб и в городе, и загранпаспорт был!
– Я дал вам полтора часа, – жестко сказал Павел Ильич. – Будьте добры, уточните. – Он был подчеркнуто вежлив.
– Ну – Завгар и Гымза. С этими ясно. А вот старший, Мелешин…
– Что? Что с ним?
– Начальник охраны мой. Десантник. Медведя завалит. Но…
– Что – «но»? Договаривайте!
– Он хочет сказать, что не уверен, будет ли тот мочить, – пришел на помощь к Рустаму Шлягун.
– Что ж ты таких ссыкунов себе в начальники-то охраны берешь? – возвысил голос Ильинский, непринужденно переходя на «ты». – А?!
Крыть было нечем.
– Почему сам не поехал?
– Так ведь в городе дела… – стал оправдываться Рустам.
– Дела? Знаем твои дела. Быстро найди мне тех, кто сможет. Двоих, а лучше троих. С нормальными паспортами. Отправляй их в Стамбул. И ты с ними. Ясно?
Рустам осклабился.
– Утром есть рейс из Краснодара. Будут проблемы с билетами – звоните мне, решим… Время есть. Глаз с девки не спускать!..
Рустам и Шляга слушали его молча. Вот поэтому он, а не какой-нибудь Шляга здесь главный. Потому что он, Павел Ильич Ильинский, умел из самого критического положения найти выход. И выход этот был самым разумным.
Именно потому – а не из-за власти или из-за денег – слушали все его.
Стамбул, 27 мая 1999 года
Пароход «Екатерина Вторая» подходил к Стамбулу.
Мелешин стоял на верхней палубе и с любопытством смотрел на прорисовывающиеся в дымке дома с разноцветными крышами.
Вот пароход вошел в пролив. Впереди маячил мост – точь-в-точь такой, как в Москве близ Парка Горького, только раз в сто больше.
Вот и он в первый раз выбрался за границу! Выбрался морем, как мечтал в детстве. Повезло ему в этот раз с работенкой. Когда Рустам осторожно показал ему «объект» – симпатичную испуганную блондинку, – Леха втайне обрадовался. И тому, что она молода и красива. И тому, что она, похоже, не должница и не стукачка. Судя по всему, просто курьер. Можно сказать, почти коллега.
Ну а раз коллега – ворон ворону глаз не выклюет.
* * *
Полпервого ночи Рустам вместе с двумя своими приспешниками выехал в Краснодар. Машин на трассе почти не было, и они неслись под двести, только шины визжали на крутых поворотах. Рустам сам сидел за рулем.
В отличие от прочей южнороссийской и столичной братвы, прочно усевшейся на неповоротливые американские семейные автомобили (джипы), он обожал спортивные машины. Ездил Рустам на антрацитно-черном «Корвете» 1996 года. Он купил бы себе и «Феррари» (средства позволяли), но счел, что это будет слишком вызывающе. На всем побережье был, говорят, всего один «Феррари» – у Евгения Кафельникова. Но ему такие понты гаишники и налоговики, наверно, прощают.
До краснодарского аэропорта они долетели за час.
Там их ждал неприятный сюрприз.
Чартерный рейс до Стамбула, назначенный на восемь утра, откладывался… на сутки! Как пояснил дежурный по аэропорту, с которым Рустам поговорил очень конкретно, не набрали достаточного количества пассажиров. «Челноков» нынче стало мало.
Рустам был взбешен.
Остаток ночи ушел, чтобы попытаться зафрахтовать самолет на Стамбул.
Однако подходящих самолетов в аэропорту не было.
Утренним рейсом Рустам с подручным вылетели в Москву.
Затем – переезд на таксере из Внукова в Шереметьево-2 и билеты на рейс «Туркиш айрлайнз», вылетающий из столицы в стамбульский аэропорт Ататюрк. Себе Рустам взял первый класс, подручные летели по обычному тарифу.
В аэропорту Ататюрк бандиты оказались точно по расписанию. В желудке у Рустама бултыхалось не менее полутора литров халявного спиртного.
В аэропорту им шлепнули марочку-визу. Рустам стал в очередь на паспортный контроль. Офицер взял его паспорт. Рустам изо всех сил таращил глаза после бессонной ночи, двух перелетов и трех бутылок «беленькой». «Айн момент», – сказал пограничник и стал изучать его паспорт. Смотрел он в него долго, хмурясь.
А еще через секунду Рустам ощутил, как на его запястьях щелкнули наручники.
* * *
«Сколько же здесь рыбы! – удивлялся Мелешин. – И кефаль, и камбала, и крабы! Вроде бы и море одно – Черное. Только у нас оно все какое-то мертвое, одни зеленухи. А тут – такое изобилие…»
Мелешин не спускал глаз с девушки. Та выглядела веселой и вполне отдохнувшей. Кажется, она и не подозревала о том, что кому-то поручено за ней следить. Девушка ступила на берег и замахала, подзывая таксиста. Она громко сказала водителю, садясь в машину: «Marmara, please».
Алексей сел в следующую машину и приказал, с трудом подбирая английские слова, ехать как можно ближе за вот этим такси. Шофер недовольно скривился, и Мелешину пришлось долго вспоминать, как по-английски будет «хорошие чаевые».
* * *
«Неужели мне удалось… как это, слово такое есть… оторваться? Сбросить хвост?» – радовалась Таня, сидя в безопасном тепле такси. Она с любопытством смотрела по сторонам и удивлялась, почему на улицах не видно женщин в паранджах и мужчин в чалмах – ей раньше всегда казалось, что жители Стамбула выглядят именно так. Но нет, город казался вполне европейским. Многие женщины были одеты в элегантные – в основном длинные – платья. Правда, у некоторых на голову было накинуто что-то вроде длинного полупрозрачного платка. Многие мужчины выглядели совсем по-европейски: в белых рубашках, галстуках, хорошо сшитых костюмах. Они выходили из дорогих машин. Встречались, однако, и довольно-таки зачуханные экземпляры, с трехдневной щетиной и какие-то немытые.
Дома тоже выглядели по-разному.
В районе порта в каждом здании был магазин. Многие назывались по-русски – Таня только удивлялась: «Дружба», «Москва», «Одесса» и даже «Южнороссийск». Было множество домиков с надписью «HOTEL» или даже по-русски «Гостиница». Из окон гостиниц свисало белье.
«Браво, «челноки»! – подумала Таня. – Ай да Зойка!.. Турок – и тех научила говорить по-русски!»
С не меньшим интересом Татьяна наблюдала за сумасшедшим движением на дороге. Автобусы были переполнены. Люди свисали с подножек. Было немало наших «шестерок» и «девяток». А вот «Пежо» она пока не видела ни одного.
Казалось, здесь ездят, вообще не соблюдая никаких правил. В Москве машины хоть на красный свет останавливаются, а здесь гонят как хотят. За десять минут они два раза чуть не врезались – она даже зажмуривалась, а водителю хоть бы что, держится за руль одной рукой и подмигивает своей пассажирке. Татьяна спросила – в надежде, что шофер поймет по-английски:
– Is this difficult to drive in this city?[2]2
Не трудно ли здесь водить машину? (англ.)
[Закрыть]
Тот улыбнулся и ответил с каким-то грузинским акцентом:
– Канэшна, нэт.
* * *
Мелешин несколько раз пытался завязать разговор с водителем. Но тот как воды в рот набрал – усиленно делал вид, что пассажира не понимает. Однако впереди идущую машину, в которой сидела девушка, они ни разу не потеряли из виду, хотя движение в городе было абсолютно безумным. Алексей, хоть и был классным водителем, тысячу раз подумал бы, прежде чем сесть за руль в Стамбуле. Наверно, водитель молчит потому, что сосредоточен на дороге. Нервная у местных таксистов работенка. От такой к сорока годам поседеешь.
Наконец Танино такси свернуло на относительно спокойную улицу, и Мелешин немного расслабился. Движение здесь было не столь интенсивным – значит, они точно ее не потеряют, если уж на такой сумасшедшей дороге не упустили. Алексей еще раз повторил таксисту про «хорошие чаевые». Тот только пожал плечами.
* * *
Таня предвкушала горячую ванну с пеной. И свежевыжатый апельсиновый сок, который она попросит принести прямо в номер. И пушистый халат, в который она облачится после ванны, – Зоя, кажется, говорила, что в «Мармаре» дают халаты?
Татьяна еще никогда не жила в пятизвездочных отелях. Теоретически, конечно, она могла себе это позволить и раньше – но как-то в голову не приходило. Зачем тратить на пустую роскошь честно заработанные деньги, если ей и в «трех звездах» неплохо?
Но теперь все изменилось. Теперь она богата. Она, конечно, не спустит все свои сокровища на дорогие гостиницы, но разок-то можно себе позволить!
– Далеко еще? – поинтересовалась она у водителя уже по-русски. Они петляли по каким-то пустынным, узким переулкам. На тротуарах никого не было видно – только на перекрестках сидели на корточках какие-то душманы. На ветру полоскалось свежевыстиранное белье.
Шофер покачал головой – мол, уже рядом.
И тут откуда-то из двора на огромной скорости выскочила машина и перегородила им дорогу. Визг тормозов такси гулким истерическим эхом прокатился по переулку…
* * *
Каждый раз, когда Танино такси сворачивало, а они – еще нет, у Алексея замирало сердце. Ему все казалось, что сейчас его «объект» куда-нибудь исчезнет. Но они тоже поворачивали и видели такси – и Мелешин успокаивался… Переулки становились все уже и уже. В одном из них водитель резко затормозил…
Танино такси тоже стояло – прямо посередине.
И дорогу ему перегораживала какая-то черная машина.
– Стоп, стоп! – закричал Алексей.
Но его водитель дал по газам и с криком «Mafia!» резко свернул в небольшой «рукавчик».
Мелешин действовал быстро. Он выхватил руль из рук шофера, успев крикнуть своим помощникам, которые сидели на заднем сиденье: «Держите его!»
Они втроем за несколько секунд выкинули водителя из машины, и Алексей, не колеблясь, сел на его место. Он мгновенно развернулся и помчался обратно…
Танино такси по-прежнему стояло посреди переулка. Багажник был открыт.
А черной машины уже не было. Девушка потерянно стояла возле такси, и ее водитель что-то горячо ей втолковывал…
Алексей понял – груз «ушел».
* * *
Мелешину было страшно – чуть ли не впервые в жизни. Когда они с дедом попадали в шторм на своем утлом «Альбатросе», когда он в армии мочил «дедов» – он никогда еще не боялся так.
Так, как сейчас, когда он звонил сказать, что упустил груз.
* * *
Гостиница была роскошной. В ресепшн внизу играл струнный квартет. Официанты в белых перчатках разносили аперитивы и кофе. Шастали богатые старухи. На их сморщенных декольтированных шеях побрякивали бриллианты.
Портье с холодным любопытством осмотрел Танин «челночный прикид», но в номере не отказал. Ему лишь бы платили. А тут девушка – русская, судя по всему, – размахивает пачкой наличных. Странно все в этой России! В газетах пишут, что там одни забастовки и голод, но портье еще ни разу не встречал голодных русских. А гостей из России в пятизвездном отеле останавливалось немало. И совсем не «челноки».
Татьяна проигнорировала высокомерные взгляды, которыми ее одаривал персонал гостиницы. Она мельком посмотрела лишь на карточку-визитку, которую ей выдали на ресепшн. На месте имени было написано «Tanya», а вместо фамилии – отчество: «Ivanovna». Таня только улыбнулась. Турки! Что с них взять – все перепутали!
Вертлявый мальчик-портье принес ее багаж в просторный светлый номер. Она торопливо сунула ему доллар – поскорей бы остаться одной! – и без сил опустилась на огромную кровать, застеленную шелковым покрывалом.
Номер был идеальным. Прохладная чистота, мебель из натурального дерева, пушистый ковер на полу. Ванная отделана мрамором, висит не меньше десятка махровых полотенец разных размеров. В ванной – отводная трубка телефона… И вся эта роскошь – для нее, Тани. В первый – и последний! – раз в жизни.
«Вот и кончилось мое богатство, – с грустью думала она. – Вот я и снова обычная девушка Таня. Не будет виллы в пригороде Парижа, не будет и спортивной машины…»
Она, не вставая с кровати, дотянулась до барного шкафчика и вытащила оттуда бутылочку с ромом. Обычно она никогда не пила раньше шести вечера, но сегодня ей просто необходимо было отметить свою убедительную победу.
Ром мгновенно ударил в голову. Таня закусила солеными орешками, которые тоже нашлись в баре, и подумала: «Наверно, все это жутко дорого».
Эх, была бы она богата! Никогда бы больше не выгадывала, не высчитывала, что и где купить подешевле. И жила бы только в таких гостиницах! Надеюсь, у меня достаточно денег, чтобы расплатиться за ром и орешки из бара…
Татьяна пересчитала те доллары, которые она догадалась рассовать по карманам, – их оказалось почти шесть тысяч. Этого с избытком хватит, чтобы оплатить любой счет даже в такой крутой гостинице. И на билет до Москвы хватит. И на… А на что еще? Что она будет делать дальше? Просто вернется домой?
Таня перекатилась на другую сторону кровати, к тумбочке с телефоном – ее мобильный в Стамбуле не работал. Она набрала Валерин номер и, ожидая соединения, подумала: «Звонок из гостиницы, наверно, тоже влетит в копеечку…»
* * *
Валерий Петрович хорошо знал свою падчерицу.
Он выслушал все ее заверения в том, что она сегодня же вылетит в Москву. Он попросил, чтобы она перезвонила, когда купит билет, положил трубку – и понял.
Понял, что Таня в Москву завтра не вернется. Понял, что она не отступится от своей мечты о сокровищах. И все его просьбы-мольбы – бросить это темное дело! – пошли впустую. Бабули-княгини нет? Вместо нее – загадочный русский мужчина, который не оставил на письме даже своих отпечатков? Таня согласна и на загадочного мужчину. И на бандитов, которые за ней следят и которые, судя по всему, отобрали сокровища, стоило ей вывезти их за границу.
Но она сделает все для того, чтобы вернуть свой – а она уже считала его своим! – клад.
* * *
Шлягун в своем кабинете в мэрии Южнороссийска положил трубку телефона.
Дела складывались паршиво донельзя.
Дикая злоба разъедала все внутренности Шлягуна. Были бы рядом мудаки Рустам с Мелешиным, он бы пришиб их, ни секунды не медля. Глаза бы им выдавил. Яйца раздавил.
Козлы упустили девку! Она сорвалась, и теперь весь его, Шляги, красивый план летел к черту!
Шляга глухо застонал, выдернул из розетки лампу и изо всех сил шандарахнул в стену.
Стало вроде полегче. Шляга достал из холодильника бутылку водки и засосал из горла. Голова чуть-чуть прояснилась. Слепая злоба отступила.
Что злиться на судьбу! Она играет в свои игры. Кто ждал, что Рустама возьмут на границе? Кто знал, что Мелешин окажется полным придурком? Эх, был бы я там, в Стамбуле! Они давно были б у меня в кармане! Я – не Мелешин.
Но если б да кабы – во рту росли бы яйца!
Надо думать, что делать дальше.
В случайности Шляга не верил. Чтобы случайный, с понтом, грабитель случайно выбрал из сотни пассажиров «Катьки» именно ту, что везла хабару на пару «зеленых лимонов»? Ха! Расскажите это вашей бабушке.
Значит, телка не так проста, как кажется. Значит, это он. Ее сообщник. Значит, они сговорились. Наверно, еще там, в Южнороссийске.
Он в Стамбуле спокойненько, быстренько, кинув козла Мелешина, перебросил себе товар. И с понтом ушел на дно.
И что теперь? Искать его? В Стамбуле семь миллионов жителей. А он уже сейчас может быть где угодно. В Москве. В Лондоне. В Стокгольме. Если он использовал девку втемную и не станет с ней делиться – хрен мы его отыщем.
Но что-то подсказывало Шляге: телка – не лох-терпила. Она не из таковских. Бля буду, она – сообщница.
А коли так, рано или поздно она с ним встретится. Они должны, должны увидеться еще хотя бы раз! И вот тогда надо не щелкать хлебальником. Накрыть и его, и хабар.
А это значит: надо вести девицу. Сколько нужно будет – столько вести. Пусть месяц, пусть два… Хотя так долго не понадобится.
Не похоже, чтобы у девки было море бабок. Скоро у нее «капуста» кончится, она поедет в свою Москву, а вот перед этим они обязательно повидаются. Гадом буду – свидятся.
И вот тогда-то и мы с ними свидимся.
В Южнороссийске, за окнами мэрии, раскочегаривался не по-весеннему жаркий день.
Михаил Ефремович Шлягун включил кондиционер и вызвал Леночку.
Секс, как и водка, его успокаивал.
* * *
Таня бесцельно шла по стамбульской набережной. Она вспомнила, как злилась всего-то позавчера, когда гуляла по Южнороссийску, что местные рестораны не вывешивают перед входом меню.
Здесь меню висели. В придачу к ним на пороге каждого ресторанчика стояли зазывалы, которые так и норовили втащить к себе посетителей. Но Татьяна злилась все равно, злилась еще больше. Только теперь не на рестораны, а на свою неудачу. Ее обманули! Ее подставили! Ее предали!
Она наконец выбрала, где поесть, и мрачно уселась за столик у окна. Быстро, как и вчера в Южнороссийске, сделала заказ и глубоко задумалась. Что же дальше?
У нее – вместе со своими деньгами – имелось больше шести тысяч долларов. И еще – яйцо Фаберже, которое до сих пор уютно гнездилось в бюстгальтере. По-хорошему – это уже состояние. Интересно, сколько яичко стоит? Тысяч тридцать, не меньше. Может, действительно плюнуть и вернуться в Москву? Она и так уже неплохо заработала…
Заработала? Ты разве хотела только «заработать»? Разбогатеть – и все?
Конечно, хотела. Но еще больше ты стремилась разгадать загадку.
А загадка сейчас стала еще интересней.
С удовольствием поглощая острые баклажанчики, фаршированные орехами, и запивая их приятным светлым вином, Татьяна прикинула, как действовать дальше.
Взгляд, который она подняла от столика, официант воспринял как призыв и со всех ног бросился к ней. Нигде, кроме как в Стамбуле, она еще не видела такой предупредительной обслуги.
Официант немедленно притащил шиш-кебаб – огромное блюдо с тоненькими ломтиками мяса, залитыми сметаной, и горой жареной картошки.
Настроение у нее улучшилось.
Она покончила с кебабом и с нескрываемым удовольствием принялась за восточные сладости – истекающие маслом и медом пирожные с орехами. Запивала их свежевыжатым апельсиновым соком. Под конец трапезы официант, непрерывно кланяясь, принес ей чашечку крепчайшего, настоящего турецкого кофе со стаканчиком ледяной кристально чистой воды.
И за все про все – всего-то восемь долларов! Ай да Турция!
Таня подозвала официанта, протянула ему щедрые чаевые – тот, показалось, хочет бухнуться ей в ноги – и поинтересовалась, далеко ли отсюда ближайший пункт проката автомобилей.
Оказалось, что до него можно дойти пешком. «Наверно, это добрый знак», – подумала Таня. К ней снова возвращалось хорошее настроение. У нее появился план.
Она вполне может себе позволить ненадолго задержаться в Стамбуле. Чем черт не шутит? И почему действительно не пошутить с чертом, используя те деньги, которые она все равно не заработала, а просто вытащила из загадочного чемоданчика?
Татьяна вспомнила, как однажды ее мама высокопарно сказала: «Чужие деньги еще никому не принесли счастья. Никогда!» Тогда дочка с ней не согласилась, и у них разгорелась привычная горячая перепалка, которая, как обычно, закончилась тем, что каждая осталась при своем мнении…
Сейчас Таня подумала: «Мамми была права!»
Не станет она тратить эти деньги на какие-нибудь дурацкие шмотки! Но и бедным их не раздаст! Она их использует на то, чтобы разгадать загадку!
Татьяна вышла из ресторана на набережную и бодро зашагала в направлении офиса проката автомобилей.
Поглощенная своими мыслями, она не замечала, что ее опять «ведут». На этот раз – четверо.
* * *
Старый жирный дурак! Эгоистичный осел. Да еще тупоголовый комитетчик.
Валерий Петрович припомнил все эпитеты, которыми его наградила Юлия Николаевна. Ничего в общем-то особо оскорбительного. Он сам себя ругал еще крепче.
– Ты немедленно вылетаешь в Стамбул! – истерично кричала его бывшая супруга. Французская тушь уже не выдерживала ее слез и растекалась по щекам неопрятными подтеками.
– Юлечка, я все еще невыездной, – спокойно отвечал он.
– Тогда сделай мне загранпаспорт! Немедленно! Я поеду сама! Раз тебе наплевать!