Текст книги "Ныряльщица за жемчугом"

Автор книги: Анна и Сергей Литвиновы

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава пятая

Изабель, много лет назад

Жизнь спортсменок от обычных детских буден отличается разительно. Человеку, далекому от «высших достижений», вообще не понять, как только малышам сил хватает? Четыре тренировки в неделю – до школы, с шести до половины восьмого утра. Ну, и после уроков – каждый день по два часа минимум. Суббота – полностью рабочая, утро в бассейне, после обеда ОФП. И только в воскресенье можно выспаться, почитать, посмотреть телевизор, погулять, подтянуть школьные «хвосты».

Что удивительно, юным спортсменкам даже в голову не приходит роптать. Покорно терпят и тренировки на износ, и ледяную воду, и обидные замечания. Спокойно относятся к тому, что тренер с бортика бассейна может огреть длинной палкой. (Считается, впрочем, что тебя не бьют, а подправляют осанку или подсказывают, как сделать то или иное движение.) Держат диету, а если лишний килограмм все равно прицепился, сгоняют его варварскими методами – слабительное, голодовка, долгие часы в сауне.

И все ради того, чтобы стать первой. Попасть в сборную. Оказаться на пьедестале. Услышать гимн в свою честь…

Но если бегунам, например, только и надо мчаться, как вихрь, то для успеха в синхронном плавании требуемся масса самых разнообразных качеств. Гибкость, пластика, чувство ритма, полный контроль над телом, умение надолго задерживать дыхание, железное здоровье, наконец.

Изабель семь лет кряду героически сносила лишения и продолжала грезить о сборной, медалях, поклонниках, квартире от государства… Но теперь, увы, начала понимать – она неплохая спортсменка, и только.

Два козыря у нее имелись серьезных: девочка, благодаря собственной системе закаливания болела крайне редко. А еще – спасибо постоянным тренировкам – она теперь могла просидеть под водой целых пять минут. До мирового рекорда, конечно, далеко, но в родном бассейне поглазеть на ее подвиги толпы собирались.

Только, увы, хорошее здоровье и умение задержать дыхание – в их деле далеко не самое главное. А во всех остальных компонентах Изабель оставалась твердым середнячком. Приличная растяжка, нормальная координация, неплохое чувство ритма – и ничего больше.

Девушка уверенно боролась за призовые места на районных соревнованиях, но сборная страны, похоже, так и останется для нее несбыточной мечтой.

…На этой почве они, наверное, и сдружились с Иришкой Стекловой. Та тоже в их бассейне в своем роде знаменитость. Всевышний одарил ее совершенно сверхъестественной растяжкой. Играючи складывается пополам, перешпагат (это когда одна нога на полу, а вторая – на высокой лавочке) может сделать вообще без разминки. Оттянутость колен, носочков – тоже идеальная. Да и элементы – тот же «дельфин» или сложнейшая «барракуда» – ухватывает куда быстрее, чем Изабель.

В художественной гимнастике, наверное, неоценимым бы кадром стала. Но, увы, родители привели в синхронное плавание. Ирина мама думала: «Дочка часто болеет. Авось, закалится, если каждый день будет купаться». Только ничего не вышло из ее планов. У дочки постоянно то отит, то гайморит. Две недели отболела, еще столько же освобождение от физкультуры, группа ушла вперед, девочка лихорадочно бросается нагонять, сидит долгими часами в воде, вся в мурашках, губы синие – и снова «на справку».

Но что мать, что дочка – обе упрямыми оказались. Продолжали мечтать о сияющих спортивных вершинах. Однако выше второго состава сборной Москвы Иришка, как и Изабель, подняться не могла.

И вдруг – за неделю до весенних каникул – тренер Галина Васильевна радостно сообщила:

– Девочки! Вас приглашают с основным составом сборной потренироваться!

И ясно дала понять, команда ищет запасных для поездки на международный этап кубка. Вот было бы здорово, если б их взяли!

Изабель обрадовалась. Даже не из-за перспективы заграничной поездки, а просто очень хотелось сбежать на весенних каникулах из дома. Скучища там. Отец сутками на работе. Мама давно перестала играть с приемной дочкой в заботливую родительницу и целыми днями где-то пропадает: фитнес, косметолог, магазины, подруги. Так что дома только и остается целый день на пару с Тамарой Кирилловной, нянюшкой, сериалы смотреть. Нет, лучше в бассейн.

У Ирки ситуация совсем другая. У нее мама и бабушка, обе не работают, души в своей кровиночке не чают, накупили на каникулы билетов в театры, обещали каждый день пироги печь. Низкокалорийные.

Но Стеклова тоже от уникального шанса не отказалась.

Выехали они из Москвы в три часа ночи.

Путь держали во Владимирскую область.

Автобус прыгал по кочкам навстречу дождю, водитель-узбек врубил что-то свое, заунывное, и спортсменки быстро задремали в продавленных креслах. Только Ирка никак не могла успокоиться, скулила в ухо:

– Не то обидно, что каникулы пропали, а что толку никакого не будет! Мы ведь невезучие с тобой, Изабелька… Ну, и смысл: ехать в глушь, тренироваться в каком-то деревенском бассейне? Небось сплошная хлорка. Опять чешуей покроемся. Я, естественно, сразу заболею. Там вода будет – ты в курсе, сколько? Всего двадцать два градуса, я точно знаю!

– Ну что ты несешь? – не удержалась Изабель. – Есть нормы, по ним ниже 24° просто нельзя.

– Вот и нет! Двадцать четыре – это для учебного плавания. А мы со сборной едем, это плавание спортивное. Так что именно двадцать два, точно по СНИПу. Я вообще погибну, – тоскливо парировала Иришка.

Если так – подруге можно только посочувствовать. Она и в родимом тепленьком бессейне – вечно в мурашках, губы уже к концу первого часа синеют. Хотя у них до плюс двадцати восьми температура доходит. Воду все по-разному переносят. Изабель, хотя южных кровей и привыкла к парному молоку океана, – в российских бассейнах тоже не мерзнет – с тех пор, как начала каждый день горло полоскать водой с медом и мороженое есть. Может без проблем оттренироваться столько часов, сколько надо. А зимой в проруби купается, по собственному желанию.

– Ира, – взялась утешать подругу Изабель, – ну что ты сразу все в черных красках видишь? Наоборот, надо настраиваться, что все будет хорошо, мы прекрасно себя проявим, попадем в основной состав…

– Ты, может, и попадешь, – отмахнулась Ирка, – а меня точно не возьмут.

– Это еще что за новости? – возмутилась Изабель. – Мы ведь с тобой всегда и все делаем вместе!

– Вместе-то вместе, – тяжело вздохнула Иришка, – только с моей брюквойразве возьмут в сборную? Команда – визитная карточка страны, в газетах как пишут: «наши красавицы синхронистки».

Девочкам уже исполнилось по четырнадцать, и в последние месяцы у Иринки появился комплекс, что лицо у нее – некрасивое, широкое, и глаза маленькие.

– Фу, опять ты хнычешь! – цыкнула Изабель. – Сто раз тебе все говорили: никому дела нет до твоего лица! Главное, чтобы фигура была отличная, а лицо можно нарисовать. Тем более с прищепками на носах мы все одинаково смешные. В общем, давай зарок друг другу дадим! Что костьми на этих сборах ляжем, только бы в основной состав попасть! Это наш последний шанс, другого не будет!

– Один за всех – все за одного, как в книге? – Ирино лицо просветлело. – Ладно. Давай попытаемся.

И девочки на сборах превзошли самих себя. На зарядку – всегда бежали первыми, тренера по хореографии одолевали дополнительными вопросами, после тренировки в воде, когда остальные спортсменки пулей мчались в горячий душ, оставались в промозглом бассейне и до одури отрабатывали мягкий, без единой брызги, нырок.

Однако тренер сборной ни разу их даже не похвалила.

Да они и сами сравнивали себя со спортсменками из основного состава и понимали, что недотягивают. Ни нужной легкости нет, ни четкости, ни синхронности.

Изабель совсем упала духом, пообещала подруге:

– Все. Если не возьмут, вообще из «синхронки» ухожу. Надоело.

Папа ее давно убеждает: профессиональный спорт – зло, в бассейн нужно ходить не за рекордами, а исключительно в охотку, для укрепления здоровья. Все, что ни есть полезного, она у синхронного плавания уже взяла. Экс-русалки – даже те, кто давно занятия бросил, не толстеют никогда. Глубинные мышцы пресса развиты настолько, что хоть годами на диване лежи – животик все равно плоским останется. И рожать будет легко. И на пляжах она всегда звезда – особенно если делает (просто для удовольствия) экате – когда совершенно незаметно для окружающих перебираешь ногами и таким образом перемещаешься.

Но Ирка – несчастная, с насморком, продолжала надеяться…

…В последний день сборов к ним неожиданно подошла главный тренер и сухо сказала:

– Так и быть, возьмем вас на этап кубка в Японию. Но губу не раскатывайте – едете запасными. Паспорта сдать к понедельнику. Вылет – через две недели. Если вопросы, задавайте, даю тридцать секунд, – выразительно взглянула она на часы.

Карьеристка Ирка, конечно, спросила льстивым голосом:

– А что нам нужно сделать, чтобы попасть в основной состав? Может быть, похудеть, или дополнительно потренировать комплекс, или…

– Отравить кого-нибудь из основы. Еще вопросы? – насмешливо проговорила тренер.

– А где мы в Японии жить будем? – неожиданно выпалила Изабель.

– Тут, малявки, вам повезло, – хмыкнула женщина. – Спонсор в этот раз щедрый. Оплатили нам самый центр, отель пять звезд. Все, ваше время истекло. До встречи в Токио.

И ушла, не оглядываясь. А девочки остались гадать: то ли правда обрушилось невиданное счастье, то ли заслуженная мастер спорта над ними просто посмеялась.

Наши дни

На защелку Надя запираться не стала. Ей и в голову не могло прийти, что Полуянову достанет наглости ворваться в ванную. Она вообще боялась, что Димка теперь в ее доме не скоро появится. Или вовсе никогда не придет.

А тот – смотри-ка ты! – ввалился. Всего-то в девять утра. И выглядел – уставшим, обиженным и голодным.

Хозяйской рукой огладил Надежду по влажному бедру, смахнул шапочку пены с ее груди, промурлыкал: «Афродита ты моя!»

– Полуянов! Ну-ка, вышел отсюда! – рявкнула Надя и неожиданно для себя разревелась.

Журналист в духоте ванной комнаты сощурился, будто кот на сметану, прижал ее руки к стене, подначивает:

– Давай, Надюха, отбивайся! Ты же знаешь, меня это только заводит!

Как он может?! Вести себя, будто ничего не случилось?!

Стоял Полуянов неудобно, Митрофанова могла бы запросто вырваться и влепить ему со всей силы по печени. Но вместо этого – опустила голову и разревелась. Горько, сладко, на грани истерики.

– Эй, Надька, ты чего? – опешил Дима.

А у Митрофановой слова полились потоком:

– Давай! К Изольде своей иди! Прислуживай! Ножки ее целуй! Может, чего и обломится!

– Надюха! – ахнул Полуянов. – Ты что несешь, глупая?!

– Я думала, ты настоящий мужик, верила тебе! А ты бросил меня ночью в чужой квартире и умчался фотомодель обхаживать! Никогда тебе этого не прощу!

Димка отступил на шаг, внимательно оглядел ее и присвистнул:

– Да ты, кажись, ревнуешь!

– Не дождешься! Это я тебя раньше ревновала! – взвилась в ответ Надя. – Страдала, в подушку плакала. Но сейчас, Дима, все. Надоело. Хватит. Все кончено! Убирайся!

А тот, вместо того чтобы обидеться, с восхищением языком зацокал:

– Ох, ничего себе у нас семья! Настоящие итальянские страсти!

– Семья?! Дима, когда у людей семья, муж бережет жену. И никогда не умчится в пять утра по звонку какой-то профурсетки!

– Я, что ли, на свидание поехал? – в свою очередь возмутился Полуянов и ринулся в контратаку: – Ты прекрасно знаешь, что я по профессии не бухгалтер, а журналист, причем не гламурненький. А горячие темы до девяти утра, пока откроются офисы, не ждут.

– Когда ты уезжал по работе, я слова поперек не говорила. Ни разу, – тяжело вздохнула Надя. – Еще и провожала тебя, тормозок собирала.

– Ну, могу тебя заверить, что я и сегодня поехал на место преступления, а вовсе не в ресторан. – Полуянов сделал значительную паузу – видимо, ждал, что Надя начнет расспрашивать, однако девушка промолчала, и ему пришлось продолжить: – Изабель мне тему подкинула – исключительно интересную! А что она сама симпатичная, я виноват, что ли? Но ты меня знаешь. Я неземной красотой только на расстоянии любуюсь, сидя у твоих ног, как верный пес.

– Ладно, Мухтар, сказки мне не рассказывай, – буркнула Надя. – У моих ног он сидит! Просто Изергиль твоя хвостом повертела – и все. Вот ты и вернулся. С позором.

– На-адя, ну что ты глупостей себе напридумывала! Я миллион раз тебе говорил: фотомодели – не мое. Я – знаток и ценитель женщин умных, глубоких… Таких, как ты!

Что ж. Надя притворилась, что готова сменить гнев на милость. А когда Полуянов доверчиво склонился над ванной, резко дернула его за предплечье, и журналист, как был в рубашке и джинсах, полетел в мыльную воду, а она быстро выскочила из ванны, накинула прямо на мокрое тело халатик и сбежала на кухню. Прошла в коридор, понюхала полуяновскую ветровку. Пахнет не духами – почему-то болотом.

Ее по-прежнему захлестывали обида и ревность. И ощущение, что сама виновата, – разбаловала она Димку. Давно надо было вместо того, чтоб плясать вокруг, обихаживать, создавать уют, устроить Полуянову жизнь как на пороховой бочке. Чтоб знал: удерешь посреди ночи – сразу расстрел.

Ну, никогда не поздно начать. Совсем расстатьсяиз-за выходки журналиста – это, наверно, слишком. Но сухую одежду она ему не принесет. И завтрак готовить не будет.

Полуянов вышел из ванной как ни в чем не бывало. В полотенце завернулся, будто в тунику, и сразу к кофеварке, наркоман несчастный. А пока тройной эспрессо готовился, светскую беседу завел:

– Ну что, Надюшка? Поругалась, пар выпустила? Давай теперь о делах насущных поговорим. Как тебе понравилось наше новое гнездышко?

– Ты еще спрашиваешь?! – разозлилась она.

– Да, я все понял, мое непристойное поведение испортило первое впечатление. Но давай пока оставим его – то бишь поведение – за скобками. Как тебе общая атмосфера в квартирке? Ничего не раздражало? Спалось хорошо?

– До пяти утра – прекрасно, – с сарказмом откликнулась Митрофанова.

Он никак не отреагировал на ернический тон подруги и с задумчивым видом продолжал:

– Мне, если рационально рассуждать, все в квартире понравилось. Тихо, не душно, раздражающих факторов никаких. А вот спалось, прямо скажем, не гуд. Такой кошмар навалился, хотя я вроде не по этой части, ты знаешь. А тут настолько все натурально – хоть валерьянку пей.

– И что тебе снилось? – не удержалась Надежда.

– Короче, открываю глаза – ну, то есть мне снится, что открываю, – и вижу: на краю кровати сидит мужик. Молодой, довольно смазливый. Но бледный, помятенький какой-то. Ты рядом спишь, не замечаешь ничего. Я ему шепотом: «Ты кто?» Он молчит, только улыбается. Потом вдруг за горло схватился, начал кашлять, громко, надсадно, глаза из орбит. Я все боюсь, что он тебя разбудит, шепчу ему: «Выйди отсюда!» А он еще громче кхекает, слюной захлебывается, хрипит. Я пытаюсь встать, помочь ему или оттолкнуть хотя бы, но не могу шевельнуться. Наконец дотянулся до него и вдруг вижу: рука моя насквозь прошла! Ну, тут я сам заорал. И проснулся. А буквально через пару минут Изабель позвонила…

– Это, Димочка, тебе твое подсознание подсказывает, – назидательно проговорила Митрофанова, – что надо от волоокой красавицы подальше держаться.

– Да забудь ты вообще про нее, – отмахнулся Полуянов. – Договор купли-продажи подпишем, ключи получим – и больше не увидимся никогда. Вопрос в другом – стоит ли покупать квартиру, где водятся призраки?

– Ну, не знаю, – пожала плечами Надя. – Мне никаких кошмаров не снилось. Зато кошмар наяву – это да. Это ты обеспечил.

– Фу, Надька, хватит меня изводить! Чего ты от меня ждешь? Признания? Да, признаюсь: мне приятно было помочь симпатичной девушке. Но ты должна за меня только радоваться!

– Чего-чего?!

– А того! Японские ученые недавно доказали, что созерцание красивого женского тела заменяет мужчине пятнадцатиминутную кардиотренировку, а также половину суточной дозы витаминов группы В!

– Послушай, Дима…

– Надюх, ну ты сама подумай! Мы с тобой сколько мешков соли съели вместе? Штук двадцать, не меньше! Пора бы уже изучить мужа и понять, что мне нужна именно ты. И никогда я тебя не поменяю даже на самую писаную красотку! Но глазеть на них все равно буду, так и знай. Даже когда совсем состарюсь – из инвалидной колясочки.

И настолько искренне говорил, и смотрел так ласково, что Надя, как ни хотелось ей замкнуться в гордом молчании, не удержалась, ввязалась в разговор.

– А как он выглядел, этот мужик? – задумчиво спросила она.

– Какой?

– Ну, кто задыхался.

– Ф-фу, Надька, не напоминай, – поежился Дима.

– А все-таки?

– Тебе такие нравятся. Высокий, блондин, голубоглазый, мускулистый.

– Ага. Тогда я его знаю. Этого товарища зовут Юрий.

– У тебя с ним что-то было? – хмыкнул Полуянов.

– Не у меня, а у Изольды твоей.

И Надя рассказала, как провела в квартире фотомодели небольшой обыск и увидела фотографии. А от домработницы узнала, что прекрасный Лизочкин бойфренд скоропостижно скончался от анафилактического шока.

– И не в этой ли самой квартире он умер? Раз являлся тебе? – досадливо закончила она.

– Надь, это ведь все глупости! – снисходительно произнес Полуянов. – Даже если он тут умер, в призраков я не верю. Просто сон дурацкий.

– А еще я у Изабель в ящике нашла интересный документ. Отказ в возбуждении уголовного дела. Прочитать не успела, но пару строчек видела: «Истомина И. Н. и Черкашин Ю. Ю. находились в принадлежащей Истоминой квартире», и еще – «отказать в возбуждении уголовного дела по факту причинения смерти по неосторожности».

– Надька, – уважительно посмотрел на нее Полуянов, – да ты у меня прямо мисс Марпл!

– Я лучше. И существенно моложе!

А Димка принялся рассуждать:

– Значит, не исключено, что этот самый Юрий умер в квартире академического дома номер 108. И анафилактический шок ему устроила именно Изабель – потому на нее и пытались уголовное дело завести. М-да. Портрет красавицы становится все более зловещим. Сейчас я тебе еще расскажу, что я про нее узнал.

И поведал Наде про фотографию мертвой тренерши, про разбитый аквариум и «послание» из мертвых рыбешек.

– Какой ужас! – ахнула Надежда. – Слушай, давай, наверное, все-таки отказываться от этой квартиры…

– Из-за чего? Из-за рыбок дохлых? А как мы это Аскольду нашему объясним? Он мне с утра звонил, сказал, на послезавтра сделку запланировал. И потом, даже если мы не купим это жилье, я все равно обещал Изабель, что помогу ей в этом деле разобраться.

– Димуля, – с подозрением взглянула на него Надя. – А почему так странно получилось? Я совершенно случайно нахожу квартиру. Мы приходим ее смотреть. И хозяйка – по какому-то чудесному совпадению! – тут же подкидывает тебе горячую тему. Такое разве бывает?

– Ты хочешь сказать, Изабель все специально подстроила, чтобы на меня выйти? – озадаченно пробормотал Дима. – Типа, заранее знала, что ты – моя подруга, что ищешь четырехкомнатную квартиру в этом районе, и в качестве наживки выставила свое жилье на продажу, чтобы познакомиться со мной и втянуть меня в это дело?! Да ну, Надюха! Слишком сложная комбинация. Тем более для нашей, м-м… не самой умненькой девочки. Ей просто повезло, что я, со своими связями, талантом и глубокой порядочностью, случайно подвернулся ей под руку. И теперь не могу бросить ее в беде.

– Дим, вот как тебя лучше назвать? Дон Кихот или Робин Гуд? Или просто дурак?

– Ничего, я и для себя лично пользу извлеку. Горячую темку разработаю! Знаешь, как надоело все эти пресс-конференции в мэрии освещать и политические статейки писать кастрированные…

Она искоса взглянула на любимого. М-да. Когда у Димки столь решительное лицо, спорить с ним бесполезно, только разозлишь.

– Короче, Надюха, – азартно потер руки Полуянов, – спасибо тебе за подсказочку про этого Юрия. Я сегодня же постараюсь выяснить, где он умер, как, почему и с чьей помощью. А для тебя у меня будет особое задание.

– Это с какой еще стати?! – возмутилась Надежда.

– Но я не для себя прошу, а на благо семьи, – прикинулся овечкой Полуянов. – У нас ведь регистрация сделки, переезд, мебель покупать – представляешь, какие расходы? Самое время хорошо поработать и получить огромный гонорар в «Молодежных вестях», а то и в Голливуд историю продать. А все денежки потратить на обустройство семейного гнездышка. Как тебе такой план?

– Дим, – вздохнула она, – мне сразу как-то вспоминается помещик Манилов…

А журналист не унимался, продолжал напирать:

– Опять же, лучший способ бороться с ревностью – играть открытыми картами. Если я предлагаю тебе вместе над этим делом работать, ясно ведь, что скрывать мне нечего!

– Что-то раньше ты мне никогда не предлагал работать вместе.

– Ну, раньше ты мне и сцен ревности не устраивала. Как мне еще развеять твои подозрения?

Надя взглянула в его ослепительно-честные глаза и только хмыкнула.

– Ну и, конечно, врать не буду… там есть один участочек работы, который только девушка сможет сделать. Точнее, только ты.

– Что еще за участочек?

– Да один фотограф у меня под подозрением. Фамилия эффектная – Золотой. Лауреат, придворный портретист, а также бог и царь для начинающих моделек. Сделать у него портфолио, говорят, – уже половина пути к успеху. Вот и прикинешься моделью.

– Я?!

– А что? Для меня ты – практически Наталья Водянова. Ну, или скажешь, что для сайта знакомств нужны фотки. Попринимаешь соблазнительные позы, а заодно разузнаешь кое-что. Я бы сам этого Золотого потряс, да подхода, боюсь, не найду, – вздохнул Полуянов.

– Он «голубой», что ли?

– Нет, там другой нюанс… Он вроде Пелевина, журналистов ненавидит. Ни одного интервью еще не дал. И вообще крайне подозрительный тип. Я выяснил: знакомиться с ним, вроде как случайно, можно даже не пытаться. Нюхом чует и посылает. А то и охрану может натравить. С девочками – да, бывает милым, но с нашим братом – ни-ни. К тому же живет в настоящем замке. В Подмосковье. Бодигарды, видеонаблюдение, собаки. Веришь, даже ров у него есть…

– …куда он меня и сбросит. Спасибо тебе, дорогой!

– Значит, не поможешь? – горько вздохнул Полуянов.

– Нет, – отрезала Надя.

– Ладно, тогда придется что-то самому придумывать… Но, может, хоть завтрак сделаешь? Жуть как твоей фирменной яичницы хочется!

Надя молча повязала передник и отвернулась к плите.

Встретиться в приличном кафе риелтор Аскольд отказался категорически. Привел Полуянова в убогую чебуречную неподалеку от Банного переулка. Настоящий обломок социализма: слепые оконца, одноногие грязные столики, тяжелый дух прогорклого масла, угасающие над батареей пивных кружек личности. Суровая буфетчица в грязном переднике довершала антураж. Она строго цыкнула на риелтора:

– Тебя я вообще не обслуживаю, алкаш несчастный!

– Что вы, что вы, Венерочка Марковна, – заюлил тот, – мы в прошлый раз сделочку обмывали, а сегодня просто о делах переговорить пришли, пивка пропустить по кружечке.

– Смотри мне, – сдвинула брови тетка. И шарахнула на стойку две мокрые пивные емкости.

Дима взглянул в ее мрачное, будто туча перед ливнем, лицо и требовать долива пива после отстоя пены не решился. Но риелтора упрекнул:

– Странный ты человек, Аскольд. Зарабатываешь прилично, а все по каким-то клоакам ходишь.

– Знал бы ты, сколько в этой клоаке миллионеров! – хихикнул тот. – Это ведь только пустозвоны в «Пушкинах» понтуются. А умный народ – как Александр Иванович, ну, или Аскольд Иванович! – Корейко, предпочитают не высовываться. Столуются здесь, и даже закуску с собой приносят. Но ты, раз уж такой крутой, можешь взять нам чебуреков. И Венерочке на чай обязательно соточку дай, а то ведь обидится, может и собачатинку из вредности пожарить.

Дима хмыкнул, отошел к стойке. А когда вернулся, обжигая руки об картонные тарелочки, на столе уже красовалась целая стопка бумаг, и Аскольд сразу заворчал:

– Аккуратней! Еще не хватало важные документы маслом закапать!

– Ох, Аскольд, ну и строгий ты. Понимаю, почему к тебе моя Надька неровно дышит, – улыбнулся Полуянов.

– Ты, Полуянов, лучше не болтай, а скоренько договор купли-продажи просматривай, паспортные данные сличай – и разбежимся, – хмуро произнес риелтор. – Шеи мыть, к сделке готовиться.

Но Дима на распечатанный документ еле взглянул, отмахнулся:

– Аскольд, брось! Уж тебя-то проверять – это совсем смешно. Лучше про труп в квартире расскажи.

…Полуянов сначала собирался узнать насчет судьбы Юрия у своего старого приятеля майора полиции Савельева. Или ту же Изабель допросить, вместе с ее домработницей. Однако потом решил, что не стоит беспокоить ценнейший источник в полиции по подобным мелочам. А глупышка Изабель (на пару с верной экономкой), пожалуй, все отрицать начнут – чтобы сделка не сорвалась. Вот и позвонил риелтору. Тем более тот сам настаивал:

– Дима, давай, если что беспокоит, в себе не таи, пожалуйся дяде Аскольду. Сам знаешь, я со своими клиентами, как с детками родными: все капризы исполняю, все прихоти.

Полуянов и позвонил. Попросил все выяснить.

Риелтор в ответ на его просьбу, разумеется, фыркнул. Принялся балагурить, что труп в квартире – это, наоборот, хорошо, это к деньгам.

– Но, если вы нервные такие, так и быть, узнаю.

И вот сейчас, неторопливо прихлебывая пивко, рассказывал:

– Историйка – смех, яйца выеденного не стоит. Обычно и уголовных дел в таких случаях не заводят, тут просто опера попались ретивые. Ну, был у этой вашей Изабель хахаль. Красивый, богатый. Юриком Черкашиным звали. Охмурял он ее как по-писаному. Сейшелы, бриллианты, яхты. От той яхты вся беда и случилась. Своего плавсредства у Юрия не было – столько еще не наворовал. Взял у друга. Причем в сентябре. А сентябрь у нас в Подмосковье, сам понимаешь, месяц не тропический. А Юрик все на палубе под проливным дождем да под ветром капитана из себя строил. Вот и довыделывался – схватил пневмонию. И, как весь молодняк-дурак, еще и ходил до последнего. Слег, когда температура до сорока с лишним подскочила. Ну, чего делать? Пневмонию во всем мире лечат одинаково – только антибиотики. Изабель стала колоть своему милому пенициллин – а он болючий, зараза. Любимый, конечно, молчит, зубами скрипит, лицо в поту, героя из себя строит, но у нее-то сердце кровью обливается. Вот и начала выход искать. Как положено девушке современной, в Интернете. И прочитала там, что, если разводить антибиотик не водой дистиллированной, как положено, а новокаинчиком, укол станет практически безболезненным. А у Юрика, оказывается, на новокаин была аллергия. Сильнейшая. Начал хрипеть, задыхаться. «Скорая», как всегда, в пробке застряла – вот и не успели. Когда врачи приехали, тот уже умер. Изабель в обмороке, домработница в истерике… Ну, собственно, и все. Кого обвинять, в чем обвинять? Изабель ревет, повторяет: «Я как лучше хотела! Я про то, что такие шоки бывают, даже и не слышала никогда!» Если бы у нее медицинское образование было, тогда другой разговор, могли бы годик-другой условно впаять. Ну, или если бы у Юрия имелись родители, борцы за справедливость. Тоже могли бы требовать крови. Но принц наш – детдомовский, мамы-папы нет, только брат. А брату в чем смысл красивую девушку за решетку тянуть? У него другая забота, приятная: в наследство вступать. Юрик-то явно не бедный был, раз бриллианты своей девушке дарил и на Сейшелы возил.

Аскольд умолк. С удовольствием прикончил пиво. Посетовал:

– Аж горло из-за тебя пересохло.

Дима свой пенный напиток еле глотнул.

– Значит, умер этот Юрий все-таки в  нашейквартире, – задумчиво произнес он.

– Ой, ну и что? Вытяни скидку у Изабельки – за то, что в доме привидение, да и забудь.

– И переехать она, наверное, решила, чтобы от воспоминаний сбежать.

– Думаю, да, – хмыкнул Аскольд, – обычное дело для девчонок. – И философски добавил: – Будто от плохих воспоминаний убежать можно!

– Ну и что посоветуешь? – внимательно взглянул на риелтора Полуянов.

– А чего тут советовать?! – взвился тот. – Я понимаю, если квартира в ренте и бабуля, только что здоровая, бодренькая, вдруг умерла. Или, допустим, у хозяина – куча детей, кто по тюрьмам, кто за границей. Тут да, могут проблемки вылезти. А у вас – всего-то единственный трупик. И смерть естественная. Делов-то!..

Дима вздохнул. Рассказать, что ли, Аскольду про фотографию мертвой тренерши? Про несчастных рыбешек? Но тот ведь еще больше рассердится. День сделки назначен, покупатели на их с Надей жилье трепещут от нетерпения, академический дом и правда идеален по всем статьям.

А что ему кошмар приснился – это, наверное, из-за того, что пицца несвежей оказалась. Впрочем, Надька торжественно пообещала, что больше никогда его подобной отравой кормить не будет.

Конечно, Митрофанова не смогла подвести Диму.

В тот же день позвонила фотографу по фамилии Золотой и договорилась о встрече.

Когда приехала в элитный поселок, за десять километров от Москвы, немного оробела. Жилище фотографа выглядело настоящей крепостью. Четырехметровый стальной забор, повсюду видеокамеры и даже ров с водой имелся, не обманул Полуянов.

Зато сам Золотой производил впечатление человека наидобрейшего. Оказался он рыхлым толстячком – с розовыми щечками и голубыми, будто у куклы-пупса, глазами. Встретил ее в блузе художника и в клетчатых тапочках. А уж когда протянул Митрофановой визитку, обрамленную лимонно-желтыми виньетками, да еще и с фамилией Золотой,девушка не удержалась, хихикнула. Невежливо, конечно, но Полуянов ведь сам велел ей в кошечку-дурочку играть.

Впрочем, Золотой не обиделся, усмехнулся в ответ:

– Веселись, оно делу только на пользу. Чем у модели настроение лучше, тем удачнее фотки. Тебе для чего, кстати, нужно? Кастинг, служба знакомств?

– Ну… мне просто так. На память. У меня профессиональных фоток еще никогда не было.

– О, – сразу оживился фотограф, – обожаю, когда никаких рамок! – Голубые глазки маслено блеснули: – Давай, может, нюшек нащелкаем? Ну, в смысле, обнаженку? – Окинул ее взглядом знатока, заверил: – Фигура у тебя что надо. Практически Кустодиев получится.

Надя вспыхнула – и вовсе не потому, что Золотой предложил сниматься обнаженной. Куда обидней оказалась параллель с полотнами «богатыря русской живописи». У нее, конечно, имеется лишний вес, но не настолько ведь лишний?

А Золотой – тоже мне, доморощенный психолог! – авторитетно произнес:

– Комплексуешь. И очень зря. Говорю как знаток: тощие селедки на брачном рынке давно не котируются. А у тебя даже не полнота – просто приятные формы. Знаешь, как наш брат любит, когда есть за что подержаться? – И, не чинясь, шлепнул ее по бедру.

Митрофанова шарахнулась в сторону. Толстяк немедленно убрал массивные ладони за спину, констатировал:

– Еще и девственное создание. Совсем замечательно! Готов сам на тебе жениться. Пойдешь?