Текст книги "Любовь считает до трех"

Автор книги: Анна и Сергей Литвиновы

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

– У нас сегодня цирк? Клоун Карандаш потешает публику?

На старте ревели лишенными глушителей моторами двое: новенький «БМВ» и убогие, все в пятнах ржавчины «Жигули»-«четверка».

– Букмекер ставки не принимает, – кивнул знакомец «Де Ниро». – Все равно все на «бэху» ставят…

Тут машины сорвались с места, и «четверка», несмотря на свои жалкие номинальные лошаденки, немедленно вырвалась вперед.

– Ни фуя себе фуя… – выдохнул «Де Ниро».

Но «БМВ» отставал совсем на чуть-чуть. И уверенно нагонял. Приближался поворот.

– Капец «жигулю», – констатировал «Де Ниро» – «БМВ» был уже совсем рядом.

Тут «жигуленок», будто обидевшись, взревел мотором… и нежно, словно талии любимой женщины, коснулся борта «бэхи». Тяжелая машина отреагировала мгновенно и предсказуемо – заюлила, пошла юзом, застонала резиной… А «жигуленок», не сбавляя скорости, легко вписался в поворот и, уже не спеша, триумфально подвалил к финишу.

– Едрена вошь… – пробормотал «Де Ниро».

– Прикололся? – хохотнул знакомец.

– Я поеду против него, – заледенел глазами «Де Ниро». – В следующем заезде.

Хорошо, что он приехал на сборище рэйсеров на «Марке». «Марк IV» просто порвет наглеца. Или – притрет «четверку» так, что врачам «Скорой помощи» (на свои сборища рэйсеры всегда нанимали машину-другую) сегодня придется как следует поработать.

– Ну, звать тебе «четверу»? – нетерпеливо затеребил «Де Ниро» его знакомый.

– Разумеется, – пожал плечами тот.

«Четверка» (господи, до чего же убогая, ржавая, неухоженная машина!) явилась по первому зову, лихо тормознула в десяти сантиметрах от его ботинок. «Де Ниро» не дрогнул – молча ждал, пока водитель соизволит выйти и подать для приветствия руку.

Дверца «Жигулей» отворилась… в дверном проеме показалась пара изящных ножек. Ножки были обтянуты высокими замшевыми сапожками… сапожки переходили в чулочки… и где-то совсем высоко терялись в короткой кожаной юбке.

– Добрый вечер! – послышался ангельский голосок. – Мне сказали, вы хотите со мной погоняться?

«Де Ниро», не скрывая изумления, рассматривал точеную фигурку, аккуратный носик, копну растрепавшихся за предыдущую гонку светлых волос…

– Так что, поедем? – нетерпеливо притопнула ножкой девушка.

– Я передумал. – «Де Ниро» наконец обрел дар речи. – Вон, видишь мою тачку? – небрежный кивок на «Марка». Он протянул ей ключи. – Садись за руль, покатаемся.

Москва, проезд Шокальского. 1 января, 01.00. (Двое с половиной суток после события)

Я отменил все свои планы на Новый год. Впервые я встречал его с кем-то только вдвоем.

И вот президент отговорил, куранты пробили, классическая красота стола (оливье, нарезочки, икра, селедка под шубой, все как положено, на этом настояла моя гостья) была порушена. Мы давно отставили формальное шампанское и перешли на более действенный напиток – оказалось, что Лия, как и я, предпочитает коньяк. Уже выпили за любовь, за удачу, за то, чтобы мечты всегда сбывались… И тут Лия вдруг предложила:

– Вась, давай выпьем за свободу!

Я легонько коснулся ее бокала своим:

– За свободу!

Отхлебнул коньяку и поинтересовался:

– А что ты имеешь в виду?

– Под свободой? – улыбнулась Лия. – Ну, в первую очередь чтобы быть на свободе, конечно…

– Не каркай, – попросил я.

– А во-вторых… даже не знаю, как сказать… ну, просто быть свободной. От всего. Ото всех.

Конструкция «ото всех» мне не понравилась, но виду я не подал. А Лия задумчиво продолжала:

– Я, наверно, плохо формулирую… Ну вот смотри. Я вроде считаюсь свободной. По профессии – модельер, приятные клиенты, клубы, тусовки, красота вроде бы, да?

– Я хожу на работу к девяти, и мне это нравится меньше, – согласился я.

– Но мне – даже и таких обязанностей – не хочется! – воскликнула Лия. – Ни клиентов, ни тусовок, никаких обязательств, ничего, понимаешь?! – Она задумчиво поболтала остатками коньяка на дне бокала, махом их допила и закончила: – Наверно, я просто лентяйка…

– Или пока не знаешь, чего тебе по жизни надо… – предположил я.

Она покачала головой:

– Нет, почему? Знаю. Я хочу, чтобы у меня был домик на берегу моря. Только обязательно над обрывом, чтобы смотреть сверху на яхты и на шторм… И чтобы никаких соседей, а в гараже – две машины, одна – просто ездить, вторая – гонять.

– Если б ты согласилась на домик в России, – хмыкнул я, – я мог бы тебе помочь с ипотечным кредитом.

– А еще я хочу утром проснуться и решить: сегодня, например, поеду в Терифе. Это в Испании, огромный пляж, где серферы собираются, – пояснила Лия. – А через неделю мне, может, захочется в Тибет. Или во Дворец дожей. Или в Колизей. Вот так и жить… Нереально, правда? – грустно закончила она.

– Почему – реально, – покачал головой я. – Многие миллионеры так и живут.

– Но я не миллионер.

– Может, это только пока? – предположил я.

Москва, Остоженка. 29 декабря, 13.10. (Событие – продолжение)

«Марк IV» стоял рядом с особняком. А за рулем сидела Лия.

Спазм страха сжимал ей желудок. От ужаса происходящего ее подташнивало. Перед глазами расплывались разноцветные пятна.

Ей сразу же не понравилась сегодняшняя автопрогулка с новым знакомым. Он, как всегда, доверил ей руль, и они немного покружили по центру. А потом мужик, похожий на Де Ниро, попросил тормознуть у метро «Кропоткинская». И тут в «Марк» неожиданно подсели еще трое мужчин. Они плюхнулись на заднее сиденье: два быковатых культуриста и один худенький, вертлявый, с татуировкой в виде креста на запястье. Правда, пассажиры почтительно поприветствовали ее, а «Де Ниро» был по-прежнему с нею галантен, поэтому у Лии немного отлегло от сердца. Но вскоре они остановились у этого проклятущего особняка, и «Де Ниро» попросил ее подождать «три минутки», а сам, вместе с двумя качками, вышел из машины, и они скрылись за дубовой дверью.

А потом оттуда раздались выстрелы: один, второй, третий, и автоматная очередь, и Лия дернулась и испуганно обернулась на вертлявого:

– Что это?

А тот уже приставил к ее затылку пистолет:

– Сиди тихо, крошка!

– Что вам надо?!

– Чтоб ты сидела тихо. – В зеркальце заднего вида Лия заметила, как он ощерился, и холодная сталь пистолета больно уперлась ей в шею. – Держи руки на руле, не рыпайся и жди наших.

Потом она увидела, как из двери особняка выбегает «Де Ниро» с серебристым чемоданчиком в одной руке и пистолетом – в другой, а позади него первый культурист тащит другого – окровавленного. Тут «Де Ниро» обернулся и добил раненого, и тот упал. Она вскрикнула, а «Де Ниро» уже плюхнулся на сиденье с ней рядом. В руках он держал пистолет и чемоданчик и сказал ей:

– Ну, давай! Жми, моя девочка! Теперь все от тебя зависит.

На заднее сиденье уселся второй уцелевший боец, и в затылок Лии опять ткнулся ствол вертлявого:

– Ты че, не слыхала, мокрощелка?! Давай гони, ну!!

А за спиной, со стороны Волхонки, уже слышались приближающиеся сирены милицейских автомобилей – и она выжала сцепление и бросила «Марка» вперед.

Москва, проезд Шокальского. 5 января, 13.00. (Спустя неделю после события)

Отшумели новогодние праздники, наступили рабочие дни, и однажды я явился со службы среди дня.

– Ну вот и все, моя красавица! – заявил я с порога.

– Что случилось? – испуганно дернулась Лия.

– Ничего. Просто твой паспорт готов.

– Ур-ра! – прокричала она, подпрыгнула на месте, а потом бросилась мне на шею.

Я поцеловал ее, опустил на землю, а она затеребила меня за рукав куртки, не давая раздеться:

– Ну, где, где он? Покажи, покажи, покажи!

– С собой у меня его нет.

– У-у… – разочарованно протянула она. – А где же он?

– Он стоит денег, – пожал я плечами. – И немалых.

– Ну и?..

– С меня просят деньги вперед.

– Поня-атно, – грустно выдохнула она.

– Ты же сама сказала, – я начал раздражаться, – что с деньгами у тебя проблем не будет.

– Да, я говорила, – состроила Лия недовольную гримаску.

– А что теперь?

Она вдруг решилась:

– Ладно, поедем.

– Куда?

Лия принялась натягивать сапожки.

– Там увидишь, – буркнула она, не поднимая головы.

Москва, Ленинский проспект. 29 декабря,13.30. (Полчаса после события)

– Ну, все, – выдохнула Лия. – Мы оторвались.

Милицейские сирены захлебнулись далеко за спиной. Лия сбросила скорость до ста.

– Давай прижимайся к тротуару, – скомандовал «Де Ниро».

– И что? – спросила она, не сбавляя газа.

«Де Ниро» удивился ее наглости, но ответил:

– Бросим машину и разбежимся.

– А мне куда разбегаться?

– Я дам тебе штуку баксов.

Лия в ответ только придавила педаль акселератора. «Марк» дернулся и понесся резвее: сто двадцать… сто сорок…

– Во что ты меня втравил, сволочь?! – Она бешено глянула на «Де Ниро».

– Тормози! – прокричал с заднего сиденья вертлявый.

– Лия, давай остановимся и во всем разберемся, – кротко попросил «Де Ниро».

Лия упрямо сжала губы и подбавила газу. Сто пятьдесят… сто семьдесят…

– Я заплачу тебе три тысячи, – выдохнул «Де Ниро».

– Да что ты с ней базаришь! – в истерике крикнул сзади вертлявый. – Пришить ее, и дело с концом!

– Козел, мы разобьемся. Лия, я тебя прошу: останови, пожалуйста.

– Ах, «пожалуйста»?! А ведь ты убийца, красавчик! Ты товарища своего убил!

– Дай, дай я ее замочу! Возьми у ней руль!

Лии казалось, что вертлявый вот-вот выстрелит ей в затылок, и от этого было дико страшно, и тогда она резко вильнула рулем. Машину занесло на мокрой дороге. Вертлявый рухнул на своего товарища, а потом вдруг заорал:

– Ах ты, сука! – И тут все-таки раздался выстрел.

Непонятно, куда попала пуля, но не в нее, потому что она была жива-здорова. Однако она отчетливо поняла: ее все равно убьют, рано или поздно, и никакой «Де Ниро» ее не спасет. А может статься, даже первым нажмет курок.

Они мчались по совершенно пустому проспекту, потому что «Марк» первым ушел со светофора, а предыдущий поток они еще не догнали. И тогда Лия опустила правую руку и, одновременно нажимая на газ, изо всех сил рванула на себя ручной тормоз. «Марк» дернулся, завихлял, а потом его развернуло поперек движения и бросило на крышу.

Машина с грохотом полетела, кувыркаясь, поперек пустынного проспекта, с каждым кувырком приближаясь к тротуару.

Москва, Ленинский проспект. 5 января, 13.40. (Спустя неделю и сорок минут после события)

Сегодня движение в городе было слабым. Многие продолжали, по новогодней инерции, пить или похмеляться. Всего через сорок минут я уже парковал свою «восьмерку» на Ленинском проспекте, неподалеку от Нескучного сада.

– Давай пройдемся, – сказала Лия, когда мы вышли из машины.

– Куда?

– Тут недалеко.

Она взяла меня под руку.

Мы остановились примерно в полусотне метров от места, куда ровно неделю назад откатился, со страшным грохотом переворачиваясь с крыши на колеса и обратно, несчастный «Марк IV».

Москва, Ленинский проспект. 29 декабря, 13.40. (Сорок минут после события)

Перелетая с крыши на колеса, «Марк IV» со страшным грохотом откатился к тротуару и замер. Теперь он представлял собой жалкую, покореженную со всех сторон жестяную банку. Стекла вылетели. Внутри темнели тела. Ни звука, ни шороха не доносилось изнутри машины.

И ни единого прохожего не оказалось в этот час в том пустынном месте Ленинского проспекта. Мимо равнодушно понесся поток машин, стартовавших от ближайшего светофора. Наконец одно авто сердобольно тормознуло метрах в двухстах от покореженной машины и медленно стало подавать назад. И в этот момент дверца избитого «Марка» с усилием распахнулась, и оттуда выбралась девушка. В одной руке она держала небольшой серебристый чемоданчик, в другой – пистолет. С ее волос и одежды сыпался дождь стеклянных осколков.

Завидев человека с оружием, сердобольная машина резко ударила по газам и благоразумно умчалась. Из распахнутой двери «Марка» виднелись ошметки сработавшей на месте водителя подушки безопасности.

Шатаясь, словно пьяная, девушка вышла на тротуар и побрела поперек него, удаляясь от места катастрофы. Потом, будто очнувшись, сунула пистолет в сумочку и зашагала более твердо. Она шла по пустынному переулку в сторону Нескучного сада.

Москва, Нескучный сад. 5 января, 14.00. (Одна неделя и один час после события)

По пустынному переулку мы с Лией спустились к Нескучному саду. С Ленинского проспекта доносился неумолчный шум машин. Вороны орали над заиндевелыми деревьями.

Лия держала меня под руку. Она была сосредоточена, будто решала в уме уравнения. Свежий снег поскрипывал под нашими ногами.

– Куда мы идем? – спросил я.

Она не ответила, продолжая в уме понятные ей одной вычисления. Мы топали по белой дорожке, углубляясь в сад.

Мимо нас в сторону реки просвистал распаренный лыжник. С его усов свисали сосульки. Больше ни единого человека не было ни спереди, ни сзади, ни вокруг. Покой и благодать разливались над сонной рождественской Москвой.

Лия остановилась, пробормотала: «Здесь» – и двинулась по снежной целине, проваливаясь по колено, к печальной березе. Я последовал за ней. У дерева она остановилась, нагнулась и принялась раскидывать снег руками.

Я стоял как столб, не помогая, но и не мешая ей. Наконец Лия дорылась до земли. Легко смахнула рукой в перчатке верхний мягкий слой грунта, а потом вдруг выпрямилась, держа небольшой серебристый чемоданчик.

– Есть, – удовлетворенно выдохнула она и повернула ко мне просиявшее лицо.

Но, наверно, она что-то прочла в моем взгляде, потому что улыбка стала медленно сползать с ее уст.

– Тебе придется отдать чемоданчик мне, – сказал я.

– Почему? – вскинулась Лия.

– Потому что он – не твой.

– А чей? Твой, что ли?

– Нет.

– Ты что, мент?

– Нет.

– Бандит?

– Тоже нет.

– Тогда при чем тут ты?!

– Я работаю на людей, которых вы обокрали.

Тут правая рука Лии осторожно скользнула в сумочку и вынырнула назад с пистолетом.

Она наставила оружие на меня, рука ее ходила ходуном. Я молча смотрел на девушку, не двигаясь с места.

– Нет, не могу. – Она опустила руку.

– И не надо. Тем более что патронов в нем все равно нет.

– Ах вот как! Шпион! – закусила губу Лия.

Я промолчал.

– Значит, ты знал, – горько констатировала она. – Знал обо всем. С самого начала.

– Да, знал.

– Значит, все было не случайно, да? – Ее глаза наполнились слезами. – Это была твоя спецоперация?

Я не перебивал ее. Да и что я мог ей сказать? Снова врать?

– Значит, мы не просто так встретились? И ты меня спасал – тоже с умыслом? Чтобы войти в доверие? И слова мне разные говорил?!

– Лия, послушай…

– А я-то! Я-то тебе поверила! Вот дура! Какая же я дура!

– Лия…

– Скотина! – Она заплакала. – Ну ты скотина! Подавись! – Она швырнула чемоданчик к моим ногам и закрыла лицо ладонями.

– Лия, послушай.

Я подошел к ней, потряс за плечо. Она отмахнулась.

– Лия, я сделал тебе паспорт. Как и обещал. На другую фамилию. – Я вытащил из кармана краснокожую паспортину. – Здесь шенгенская виза. А вот билеты на самолет. Здесь два билета. Два, Лия.

Она вскинула на меня свои заплаканные удивленные глаза.

– Мы полетим вместе, Лия.

– Вместе?!

– Да, если ты не против.

Недоверчивая улыбка проступила на ее лице.

– Поехали, Лия. У нас с тобой очень мало времени.

Где-то в облаках

Когда мы пересекли воздушное пространство России, я попросил у стюардессы два бокала шампанского.

– За новый счастливый год, – предложил тост я.

– За будущее не пьют.

– Тогда – за судьбу, которая свела нас с тобой.

Мы с Лией чокнулись и поцеловались.

– За чемоданчик, – прошептала она.

– Ты знаешь, что в нем было? – спросил я.

– Нет. – Она усмехнулась. – Я так и не смогла в тот день его открыть. А ты знаешь?

– И я – нет. Но думаю, что-то ценное.

– Да уж, – засмеялась она и отхлебнула шампанского. – Может, зря мы его отдали? Могли бы дом в Испании купить… И ни в чем, ни в чем бы себе не отказывали.

– А мы и так не будем себе ни в чем отказывать. Целый год.

– Да? А сколько тебе заплатили за эту работу?

Я нагнулся к самому ее уху и прошептал:

– Это коммерческая тайна.

– А я думала, мы партнеры, – обиженно произнесла Лия.

– Ладно, – сдался я. – Два процента.

– От какой суммы? – не отставала она.

– От пяти миллионов долларов.

Считала деньги Лия быстро.

– Значит, сто тысяч… – протянула она. И практично добавила: – Но пять миллионов все-таки лучше…

– Вроде да, – согласился я. – Но чемодан бы искали. И нас вместе с ним. Причем по всему миру. И в конце концов все равно б нашли.

– Меня и так будут искать, – пожала плечами Лия.

– Нет, – покачал я головой. И, встретив ее изумленный взгляд, повторил: – Нет. Никто тебя искать не будет, и претензий к тебе нет. Это – условие моей сделки. Бонус за то, что я вернул чемодан владельцам.

Она просияла и тут же снова нахмурилась:

– А как быть с тем ментом, которого я убила?

– Ты не убивала мента, – успокоил ее я. – Ты застрелила человека с документами на имя старлея Аркадия Гуртова. Но это фальшивка. Он не мент. На самом деле те двое парней работали на «люберецких». На тех, кто организовал похищение чемодана.

Я ласково коснулся ее руки:

– И вообще, хватит о делах. Мы ведь в отпуске! К тому же у нас есть сто штук, мы молоды, влюблены и свободны.

Она засмеялась и шутливо потрепала меня по волосам:

– А что мы будем делать, когда эти деньги кончатся?

– Придумаем что-нибудь, – беспечно ответил я и поцеловал Лию в губы. – Ведь мы с тобой, кажется, неплохая команда!

Любовь и диплом

Весна и диплом. Кто придумал, что они приходят вместе? Легкость и скука. Свежесть и пыль. Совершенно несовместимые вещи.

Впрочем, для диплома у Лизы пока есть только папка – эффектная, с «мраморными» разводами и золотой вязью. Ну, и множество мыслей в голове – безусловно, умных, но, как говорит ее научный руководитель, совершенно бессистемных.

Да и весна, если честно, пока тоже неуловима. Лишь небо стало чуть ярче, и воробьи с каждым днем чирикают все нахальней. Но снегу все равно еще полно, и бабуля выходит к завтраку в шерстяных почти по колени носочках и сердится, что Лиза норовит умчаться в университет без шапки.

– Уже мимозами пахнет, какие могут быть шапки?! – увещевает ее внучка.

Но бабушка неутомима: пугает менингитом или пророчит, что волосы посекутся. И приходится бросать в рюкзак, вдобавок к тяжелым карточкам, еще и бесполезную шапку.

Карточки – куски плотного картона с цитатами и названиями умных книг – страшная беда. Их Лизе навязала Елена Кирилловна. Железная Ленка. Руководитель дипломного проекта.

Ленка Кирилловна, захоти она, могла бы стать хоть Маргарет Тэтчер, хоть ректором универа: такая она вся сухая, непреклонная, строгая. Однако дослужилась всего лишь до кандидата наук и старшего преподавателя на кафедре рекламы. Хоть и умна. Так умна, что от одного ее присутствия мысли путаются и хочется, словно ты еще школьница, заболеть, а потом выпросить у доброго доктора справку с «двухнедельным освобождением от диплома». Но как ни освобождайся, а диплом все равно защищать, и от Кирилловны никуда не деться, не просить же, чтобы тебе руководителя заменили? Может, конечно, и заменят, только потом Железная Ленка, она ж все равно будет присутствовать на защите, такое устроит… Вот и приходится позволять, чтобы тебя угнетали. А угнетает Кирилловна профессионально, не хуже злого плантатора из «Хижины дяди Тома». Ты ей, как паинька, букетище роз на Восьмое марта и пожелания любви вкупе со счастьем, а она розы равнодушненько так в сторонку и скрипит:

– Бойтесь данайцев, дары приносящих… Когда первая глава-то будет готова, а, Елизавета?

А какая может быть первая глава, если весь февраль, после сессии, Лиза только раскачивалась, а сейчас, под Восьмое марта, и вовсе появилась тысяча более важных, чем диплом, дел? Надо и новую юбку купить, и волосы подмелировать, и татуировочкой из хны в честь праздника обзавестись, ну и, конечно, согласовать расписание, чтобы и Димка, и Андрей, и Ник Никыч в обиде не остались, чтобы со всеми успеть повстречаться. Со всеми, кстати, – ничего серьезного, с Ник Никычем – даже до поцелуев дело не дошло, но осаждают ее упорно все трое. И отказывать им, конечно, жаль. Андрюшка – хохмач, хранилище анекдотов. Димка – танцует страстно, как языческий бог. Ну а Ник Никыч из них самый скучный, зато подарки от души дарит – если шейный платочек, так из натурального шелка, если кольцо – то серебряное.

С Ник Никычем в итоге договорились на утро («А с обеда и допоздна у нас с бабулей культурная программа. Семейный обед, а вечером, понимаешь ли, филармония»). Андрюшку Лиза втиснула в дневное время – договорились гулять по парку и смотреть, как грачи прилетели. Ну а Димке повезло больше всех – пусть сопровождает ее в кофейню и в клуб ведет – за язык его не тянули, сам хвалился, что у него флаерсов полные карманы.

А бабуля краем уха слушает, как внучка вдохновенно назначает свидания, и только усмехается:

– Нахаленок ты, Лизочка! Издеваешься над мальчишками… Тебе хоть кто-то из них нравится?

– Нет, не очень. Но цветы-то нам с тобой нужны? И подарки? – вопрошает Лиза. И, хоть бабуля и не укоряет ее, обещает: – Вот переживем праздник – и сразу за диплом засяду, честно!

А пока можно и дурака повалять. Например, построить из дипломных карточек карточный домик и украсить его мимозными ветками.

– Смотри, ба, какая инсталляция! – хвалится Лиза.

Бабуля склоняется над хлипким сооружением, цепляет на нос очки, читает на одной из карточек:

– «Вот так квас, в самый раз! Баварский, со льдом, – даром денег не берем!..» Это, Лизочка, что?

– Это, бабуль, рекламу так в девятнадцатом веке делали, – вздыхает внучка. – А я вот теперь мучаюсь. Систематизирую…

– Уж такая измученная… – Бабуля любовно смотрит на веселую внучку (а что грустить, если весна и поклонников целых трое?). И склоняется к еще одной карточке, читает:

– «Целуй ту руку, которую не можешь укусить». Царь Соломон. – И удивляется: – А это здесь при чем?

– А это, ба, афоризм. Он был одним из источников рекламы, – вздыхая, объясняет Лиза. – От афоризмов, считается, современные рекламные девизы пошли. Ну, как? Умная я?

– Не очень, – неожиданно возражает бабуля.

– Это еще почему?

– Афоризмов, что ли, на свете мало? – пожимает плечами бабушка. – Зачем было именно этот выписывать?

– Да ладно тебе, он классный! – хохочет внучка.

– Я бы на месте твоей Кирилловны обиделась, – поджимает аккуратные губки старушка.

Про Железную Ленку бабушка знает – Лиза ей чуть не каждый вечер жалуется.

– Не, ба, она каменная, – возражает внучка. – Ее такой ерундой не проймешь. Я ей даже знаешь что подсунула? Конфуция: «У обыкновенной женщины – ум курицы. А у необыкновенной – двух куриц». Я думала – она примет это на свой счет и взовьется…

– Неразумно, – осудила бабушка.

– Ха! Да ей хоть бы хны! Прочитала – и спокойно так говорит: «На мой взгляд, Конфуций не прав».

– Лизочка, а она замужем? – неожиданно спрашивает бабушка.

– Да ты с ума сошла! – пугается внучка.

– Нет? – уточняет бабуля.

– Вообще-то я точно не знаю… – теряется Лиза. – Но только кому ж такой сухарь нужен?! У нас ее даже декан боится… И кольца у нее нет. Сохлые, голые пальчики.

– Сохлые? А сколько ж ей лет? – не отстает старушка.

– Да она как мумия! Без возраста…

– А точнее?

– Ну, еще не очень старая, конечно. Лет тридцать пять. Но очки у нее страшней, чем у тебя. И волосы в пучке. И юбка всегда черная. В общем, мрак.

…И чувства юмора у Елены Кирилловны никакого.

Вот, например, велела она Лизе для той же первой главы собрать коллекцию иностранных слоганов: «на английском, на французском… в общем, на всех языках, которыми вы владеете». Тоже мне нашла полиглотку – у Лизы один «инглиш», и то со скрипом. И газет зарубежных они с бабушкой, разумеется, не выписывают. Так что пришлось, вместо того чтобы бродить по весенним улицам и смотреть, как снежная каша потихоньку обращается в ручьи, торчать в библиотеке за американскими газетами. Одно утешение: в Иностранке полно симпатичных, чистеньких иностранцев, в основном мужеска пола. С каждого, кто пытался подклеиться, Лиза требовала рекламный девиз – и молодые люди честно морщили лбы, вспоминали, да и на нее поглядывали с уважением: вот, мол, какие в России есть серьезные и ответственные студентки. Слоганов, на радость Елене Кирилловне, набралось на полблокнота, и вечером Лиза, истинная пай-девочка, угнездилась на диване в обнимку со словарями: переводить.

Бабушка обрадовалась: внучка в кои-то веки дома – и взялась по такому поводу печь оладушки… да только Андрюха помешал. Заявился без звонка, но с ворохом мимоз и свежих анекдотов. Уничтожил большую часть оладьев, разрумянился, повеселел – и ну над ее слоганами издеваться. Хмурит лоб, рвется, для солидности, нацепить на нос бабушкины очки, прокашливается, будто заправский лектор:

– Так, дословный перевод… «Печенье «Бэла» – самый полезный продукт десятилетия»… ну, это скучно. Пишите, Елизавета: «Кто печенье «Бэла» жрет, тот здоровеньким помрет». Готово?.. Так, следующий: «Порадуйте супругу новой машиной!» Господи, одна беда от этих жен. Ну ладно, запиши так: «Вся в слезах моя жена – тачку грохнула она!»

…Отбыл Андрюха поздно, уже первые воробьи начали чирикать, а слоганы так и остались без нормального перевода. Лиза, вздыхая над крепким кофе и словарями, пыталась сделать хоть что-то – утреннюю консультацию с Железной Ленкой ведь не отменишь! И в итоге выполнила задание серединка на половинку: где подстрочный перевод дала, а где и Андрюшкины шуточки записала.

Елена Кирилловна – по случаю раннего утра особенно сухая и хмурая, – разумеется, пришла в ярость:

– «Духи «Октавия» – королевская вспышка для красавицы»?! Елизавета, вы хоть сами-то понимаете, что пишете?

– Понимаю, – отчаянно защищалась Лиза. – «Flash royal for pretty woman», как еще-то перевести? «Флэш» – по-русски вспышка, «рояль» – королевский, что неправильно-то?

– Вы, Елизавета, в казино когда-нибудь бывали? – вдруг спросила Кирилловна неожиданно жалостливым тоном.

– Где?! – опешила Лиза.

– Ясно, – вздохнула Железная Ленка. И объяснила: – «Флэш рояль» – это устойчивое словосочетание. Означает наивысшую выигрышную комбинацию в покере. Десять, валет, дама, король, туз одной масти. Оплачивается сто к одному. Странно, что вы не знаете таких элементарных вещей.

Ну, Кирилловна! Ну, растоптала!

– И часто вам, Елена Кирилловна, «флэш рояли» выпадают? – не удержалась Лиза. – Каждый раз, наверно, как казино посещаете?

А про себя подумала: «Да в казино же этот, как его… фэйс-контроль. И туда в таких бесформенных юбках определенно не пускают».

Железная Елена оставила ее реплику без ответа.

– В общем, так, Лиза. Нужно все переделать. К завтрашнему дню. И пожалуйста, повнимательнее. Без «королевских вспышек».

Снисходительная улыбка. Ненакрашенные губы презрительно сжаты, и на их фоне убогая белая кофточка (учителя-народники, наверно, в таких же ходили) кажется особенно блеклой.

«А ведь Ник Никыч меня сегодня на горных лыжах кататься звал… – в отчаянии подумала Лиза. – А у Димки – флаерсы в новый рок-клуб…»

– Может быть, лучше послезавтра? Чтобы я успела как следует все проработать? – предложила Лиза.

– Нет. Завтра в девять ноль-ноль, – отрезала неумолимая Кирилловна. – Задание на самом деле элементарное.

И поцокала прочь – прямая, непреклонная, со смешным, заколотым примитивными шпильками пучком.

Лиза не удержалась – показала ей вслед язык. И, вздыхая, полезла в сумочку за мобильником – отменять и горные лыжи, да, пожалуй, и ночной клуб.

На следующее утро – от целого дня за словарями она, кажется, сама иссохла! – Лиза снова спешила на встречу с Кирилловной. Настроения, конечно, никакого, глаза щиплет – даже бабушкины компрессы из спитого чая не помогли. Зато ученая дама – будто в нее по закону компенсации все Лизины силы перетекли – сегодня пребывала в благодушии. Один раз даже – верите, нет? – неохотно разомкнула неумолимые губы и похвалила:

– Ведь можете, когда захотите! Почему только так редко, а?

Лиза тяжело вздохнула, пробормотала:

– Так весна же, Елена Кирилловна…

– В смысле? – Удивленно вздергивает брови, мимолетно смотрит в окно, на дождь со снегом и хлесткий ветер.

– Ну, все оживает, – попыталась объяснить Лиза. – Обновляется. Поэтому тяжело за учебниками сидеть. Хочется чего-то особенного. Нового. Хотя бы просто бродить по бульварам и ждать, пока выглянут подснежники. А вместо этого приходится в библиотеке торчать.

И тут Кирилловна выдала, со смеху можно умереть:

– Во-первых, в Москве подснежники не растут. А во-вторых, разве диплом – это не новое? Не особенное? Тема у вас интересная, материала по ней много…

Лиза только вздохнула. Не объяснять же, что даже вчера, корпя над переводами слоганов, она то и дело поднимала глаза от словарей – и улетала. Куда-то вдаль, в неизведанное. Где пахнет магнолиями и морем, где небо – словно бархат, тканный золотом звезд. И где все мужчины, даже ее немудреные поклонники, Андрюшка, Димон и Ник Никыч, носят элегантные фраки и склоняются перед дамами в сдержанных поклонах.

– Или у вас, Лиза, несчастная любовь? – вдруг спросила Елена Кирилловна.

Вопрос прозвучал с нескрываемой иронией.

«Что бы ты понимала в любви!» – хмыкнула про себя Елизавета. И снова вздохнула и честно ответила:

– Нет никакой любви. Просто постоянно тянет куда-то. И хочется чего-то… А чего именно – даже сформулировать не могу…

Впрочем, тут же о своей откровенности пожалела, потому что Елена Кирилловна не преминула уколоть:

– Да, формулируете вы пока еще плохо. Будьте добры, к следующему разу…

И потянулся список – девять рекомендуемых книг, собрать и перевести еще не менее ста рекламных девизов и тезисы по первой главе наконец подготовить. В общем, весна точно пройдет мимо – за окном солнце и вольный ветер, а ты в библиотеках киснешь… Поскорее бы уж спихнуть этот диплом – и на работу пойти. Настоящей рекламой заниматься, а не по учебникам. Конечно, работа в рекламном бизнесе – тоже не сахар, но там хотя бы таких Железных Ленок нет. Придирчивых. Въедливых. В немодных, ниже колена, черных юбках.

…После консультации Лизу подхватил однокурсник и поклонник Димка. Шли по бульвару. Димон хвалился:

– Я диплом уже, считай, сварганил. Вношу последние штрихи и авторский стиль.

– Да ладно гнать, – усмехнулась Лиза.

А то она не знает Димона – тот либо пиво пьет, либо в чатах заседает. Чаще совмещает оба дела одновременно.

– Могу тебе по «мылу» скинуть, если не веришь, – обиделся Димка. – Стопроцентный диплом, на сто страниц, как в лучших домах.

– Прикалываешься, – по-прежнему не верила Лиза. – Ты – и уже написал диплом?!

– Ну… не то чтобы я его, конечно, писал, – дал задний ход однокурсник. – Но в Интернете на мою тему пять дипломов имеется. Я их нашел. Скачал. И сделал, не побоюсь этого слова, гениальную компиляцию.

– Ну и впарят тебе два балла за плагиат, – отрезала Лиза. – Думаешь, преподы в Интернет не ходят?

– Так у меня ж Федотыч! Грибок Федотыч, раритет факультета, – фыркнул Димка. – Ты представляешь его в Интернете?! Не помнишь, что ли, как он на лекции сказал, что компьютеры – порождение дьявола?! Я тогда и решил, что, сто пудов, к нему на диплом пойду…