Текст книги "Мельница желаний"

Автор книги: Анна Гурова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Да что ж ты все время Лесного Хозяина поминаешь? – не выдержал Калли. – Ты ведь давно уже не охотник!

Все трое повернули головы в сторону деревянного идола. В тишине было слышно, как по столу шныряют тараканы. Через некоторое время Тиира громко шмыгнул носом.

– Как же мне ему не поклоняться, благодетелю, когда он мою душу из самой Маналы на сосновом стволе вызволил?

Вяйно и Калли взглянули на него с одинаковым недоумением.

– Душу? – недоверчиво повторил холоп. – На сосновом стволе?

– Вот именно. Господин мой Тапио один не побоялся мне помочь, когда меня, полумертвого, носили черные волны нездешних морей…

Калли поймал взгляд Вяйнемейнена, указал глазами на Тииру и постучал себя по голове.

– А боги Голубых полей, – желчно добавил Тиира, – и пальцем не шевельнули, чтобы мне помочь! Как за битвой моей великой наблюдать, так пожалуйста, а спуститься с небес – побоялись. Струсили! И больше я их с тех пор не видел.

«Не ты один», – подумал Вяйно и спросил:

– С кем же ты сражался, Тиира? Расскажи нам о своей великой битве!

Старик открыл рот, словно хотел что-то выговорить, но посмотрел на маленького идола и задрожал. Калли ловко всунул ему в руки новую кружку пива.

– Давай, дед, – о подвигах, – потребовал он. – А то впервые в жизни встречаю живого райдена, а он только мямлит да трясется. Может, ты и не райден вовсе?

Тиира бросил на него свирепый взгляд, выпил кружку залпом, утерся кудлатой бородой и заговорил:

– Случилось это лет двадцать тому назад. Я в то время на промыслы уже не ходил, а жил в Заельниках у родни. И вот прибегают ко мне людишки и вопят, что на горе Браге появилось чудовище и напало на озерные выселки, вот эту самую деревню. Делать нечего, пошел я разбираться. В моих охотничьих угодьях должен быть порядок, иначе сразу какой-нибудь сосед явится проведать – не утратил ли брат-охотник чутье да сноровку…

– Так все райдены и сгинули, испытывая друг друга, – кивнул Вяйно. Прозрачный намек Тииры вызвал у него только горькую улыбку.

– И что дальше было? – с любопытством спросил Калли.

– Люди болтали о чудовище невесть что: дескать, оно и трехглавое, и крылатое, и огнедышащее, вместо перьев у него острые клинки, а крик сводит с ума. Вылетело из грозовой тучи, свило себе гнездо на Браге, а потом слетело вниз, к озеру, и давай пировать.

– Что-то я такое слышал, – сказал Вяйно. – А как было на самом деле?

– Крикуны, как водится, всё переврали, – продолжал Тиира. – Не было никакого трехголового чудовища. Пришел я на озеро, смотрю – деревня уже догорает, живых не осталось, и никого там нет, кроме той хищной твари. Крови напилась, убийствами насытилась, крылья раскинула – отдыхает. Я ее, конечно, сразу узнал. Не из тучи она явилась, а прямиком из Похъёлы.

– Верно ли я тебя понял? – спросил Вяйно. – Это был тун?

– Он самый. Точнее, она. Тиира тяжело вздохнул:

– Мне повезло, что она устала и опьянела от человечины, иначе бы никогда мне с ней не справиться. После долгой борьбы мне удалось прогнать ее из деревни. Тварь сбежала на Браге. Она так опилась крови, что едва могла лететь, – будь я лет на пятьдесят помоложе, просто снял бы ее из самострела. Взошли мы на Браге, и там… Ох тяжко мне все это рассказывать, брат райден. После той битвы со мной случилось что-то недоброе. Словно я сам теперь вроде тех мертвецов, что мои ворота по ночам глодают. Вроде всё как раньше, а иногда кажется – пелена глаза застлала. Смотрю на одно – вижу другое. Вот ты пришел, а я тебя не признал…

– Ты говори, говори, – мягко сказал Вяйнемейнен.

– Ты бывал на Браге? Там наверху круглая поляна, а на ней – кольцо камней. Хороший рунный круг, я им сам нередко пользовался. Тварь вошла в него – и исчезла, скрылась из этого мира. Но в старые времена удрать от меня было непросто. Мы летели в полной темноте до самого утра, а когда рассвело, я увидел, что внизу – море. Тварь летела все медленнее, и я был уверен, что вот-вот ее нагоню. Но потом вдалеке показался остров – одинокий пик посреди моря, вершиной уходящий в облака…

Голос Тииры снова задрожал.

– Ох, желал бы я его забыть! Первое, что я увидел, – тучи чаек. Кружатся, кричат, как обезумевшие, бросаются на скалы, падают в волны – все камни в белых перьях и кровавых пятнах. Когда-то на острове росли сосны, но все они словно засохли в одночасье. Одни свалились на скалы, в прибой, и громоздились там, как непогребенные трупы, другие так и стояли, словно мертвецы в дозоре. Берег усыпан человеческими костями. Только одно там было живое, страдающее, могучее и страшное – сама скала. Она тянула меня к себе, как рыбак тащит рыбу сетью. Летучая тварь безрассудно устремилась прямо к ней. Я попробовал сопротивляться, но почувствовал, что скала вытягивает душу из моего тела. Меня охватила смертная тоска. Я чувствовал, что ослеп и оглох и больше себе не подчиняюсь. Тут силы покинули меня, и, не долетев до острова, я упал в море.

Когда я очнулся, вокруг была только вода, а никакого острова не было и в помине. К счастью, Лесной Хозяин, господин Тапио, решил мне помочь, уж не знаю почему. Сначала он послал мне сосновый ствол, за который я уцепился, а потом – сильнейшее течение, которое повлекло меня неведомо куда. Течение прибило сосновый ствол к незнакомому пустынному берегу, сумрачному и неприветливому. Думаю, то был берег Маналы. Но мне и того было довольно: чуть отдышавшись, я начертил на песке рунный круг и каким-то чудом смог вернуться обратно на гору Браге.

Тиира снова испустил глубокий вздох.

– Несколько дней спустя я вернулся на гору и захотел вновь отправиться на поиски туна, но не смог пройти через круг. Мои чары оказались бессильными. Я пытался снова и снова, пока не почувствовал, что схожу с ума. Тогда я покинул гору Браге и больше туда не приходил.

«Его чары тут ни при чем, – подумал Вяйно. – Некто просто запечатал круг, чтобы Тиира не мог попасть туда, куда не следует. А потом принялся за него самого…»

– Почему ты решил, что тебе помог именно Тапио?

– Он сам назвал свое имя, когда я вырезал его идол из соснового корня.

В избе воцарилась тишина. Калли с уважением глядел на косматого старикашку, который поначалу показался ему таким жалким. Вяйно сохранял спокойствие, но в душе он был поражен не меньше Калли. «Живая скала, уходящая в небо! Куда же это тебя занесло, бедняга? Точнее – куда тебя заманили туны?»

Вяйно перевел взгляд на деревянного божка. На Тапио идол не походил нисколько. Может ли быть, что именно в таком облике он явился Тиире? «Лесной Хозяин, владыка Тапиолы! – мысленно попробовал чародей воззвать к божку. – Бывало, ты приходил на мой зов, откликнись и теперь!» Ответа пришлось ждать долго. Наконец он пришел – слабый, далекий, и совсем не от Тапио. Вяйно мгновенно остановил мысли и ушел глубоко в воды безмолвия, к корням тишины, ускользая от ищущего взгляда той, которую боялись все, но поклонялись которой – только в Похъёле.

Ни Тиира, ни Калли не заметили, что Вяйнемейнен неожиданно закрыл глаза и окаменел лицом. Захмелевший старый райден, уткнувшись в кружку, пенял на неблагодарных людишек. А все внимание Калли было приковано к длинному черному перу, что лежало на столе среди объедков. Для любой из лесных птиц оно было слишком длинным, а его конец украшала острая стальная накладка. Воровато глянув на Вяйно, холоп быстро сбросил перо под стол.

– …ох, старость не радость! – жаловался Тиира. – Все меня забыли, никто не приходит навестить старика. Ничего уж не могу – ноги не ходят, глаза не видят. Живу как барсук в норе, грязью зарастаю. Крыльцо подмести давеча хотел – спина не гнется… Я внучке говорил, хоть бы ты у меня пожила, так боится глупая старуха, даже с лодки на берег не сходит… Печь топить боюсь, как бы не угореть… Впору пойти да и удавиться на собственных воротах!

Вяйно открыл глаза. За окном синело небо – близился рассвет.

«Будь ты трижды благословен, Тиира, что не позволил мне к нему прикоснуться!» – подумал чародей, стараясь не смотреть на черного божка – образ смертоносной Калмы.

Когда гости вышли во двор и с наслаждением вдохнули чистый лесной воздух, уже почти рассвело. Сгоревшую деревню затянуло жемчужным туманом. В избе храпел Тиира, уснувший прямо за столом среди объедков.

– Что дальше делать будем? – зевая, спросил Калли. – На гору и спать?

– Да уж, занятных историй мы сегодня наслушались, – рассеянно отозвался Вяйно. – Они, пожалуй, стоили того, чтобы просидеть полночи в вонючей избе, глотая кислое пойло и закусывая его заплесневелыми корками. Нет, мальчик, спать мы сегодня не будем, некогда. Придется нам навестить еще кое-кого.

– Кого еще? – устало протянул холоп. – Вы как хотите, господин Вяйнемейнен, а с меня хватит, я больше никуда не пойду.

– Ты не беспокойся, далеко идти не придется. Вообще никуда идти не надо.

– Как это? – насторожился Калли, оглядываясь.

– Хочешь узнать, что творится в доме, – спроси хозяина. А кто у нас хозяин леса?

– Господин Тапио, – озадаченно ответил Калли.

– А мы сейчас где?

Калли нахмурился, соображая. Вяйно усмехнулся, но его лицо быстро посуровело.

– Собирайся, парень. Пойдем в гости к Тапио.

– Это как же?

– Пешком.

– Никуда я не пойду!

– Пойдешь, – отрезал Вяйнемейнен. – Неужели ты думаешь, что я оставлю тебя одного, когда по лесу шастает похъёльский кровопийца?

Чародей направился к берегу. Калли, сердито бормоча себе под нос, пошагал за ним. Он не стал спорить с колдуном – понимал, что бесполезно, – но гораздо охотнее перебрался бы через озеро вплавь, чем пошел на поиски Тапио. Лесной Хозяин никогда не славился добродушием, а в последнее время, когда в Тапиоле хийси стало больше, чем зверья, от него и вовсе не приходилось ждать ничего хорошего.

«Сейчас бы съесть горшок горячей каши, забраться в палатку, накрыться шкурой с головой и спать, пока не стошнит, – сонно думал Калли, плетясь за колдуном. – Мертвецы из озера небось в круг не полезут. А крылатому упырю я без надобности. Ему нужен Ильмо. Хорошо, что Ильмо удалось добраться до усадьбы Вяйно! Там его точно никто не достанет…»

Глава 12
РЯБИНОВАЯ НОЧЬ

На женскую половину в большой избе Антеро солнце заглядывало только на закате, и то совсем ненадолго. С одной стороны свет закрывала печь, с другой пестрая холстяная занавеска. Под вечер, когда солнце совсем ушло из дома за кромку леса, в женский угол прокралась Айникки. Убедившись, что ни матери, ни холопок в избе нет, она примостилась на коленях рядом с сундуком и принялась вертеть в его замке ключом. «Не сломать бы окаянный крючок, – думала она, замирая при каждом щелчке и скрипе. – Выдумают же заморские кузнецы людям мороку!» Сундук был словенской работы, расписной, дубовый, окованный железными полосками. Карьяла хранили добро в легких берестяных коробах, а о замках с ключами и не слыхали. По правде сказать, замки им были ни к чему – никаких сокровищ у них не водилось. Но этот сундук был особый. Марьятта, мать Айникки, хранила в нем свое приданое.

О содержимом этого сундука среди женщин и девиц рода Калева ходили легенды. Староста привез жену с войны, некрасивую и неплодовитую, но с приданым он не прогадал. Те, кому довелось присутствовать на свадьбе Антеро, говорили, что богаче невесты люди никогда не видывали. А для описания того, какие на ней были украшения, в языке карьяла даже не было слов. Но с тех пор сокровища были спрятаны под замок.

Самые ехидные заявляли, что в следующий раз Марьятта нарядится только на собственные похороны.

Наконец что-то щелкнуло, крышка подалась. В закутке сразу запахло пижмой. Приданое было разложено в безупречном порядке. На самом верху, завернутое в некрашеный лен, лежало круглое серебряное зеркало. В нем можно было за один раз увидеть все лицо целиком – небось даже у самого словенского князя не было такого великолепия. Айникки обтерла зеркало рукавом, прислонила его к поднятой крышке сундука, погляделась в него и довольно ухмыльнулась. «Зеркало, пожалуй, придется оставить, – подумала она. – С таким выйдешь за околицу – все хийси сбегутся, недалеко уйдешь!»

Под зеркалом, в другой тряпице, что-то сверкнуло, словно заблудившийся солнечный луч. Айникки, от волнения прикусив кончик языка, осторожно вытянула наружу длинные желтые бусы. Золото в землях северных карьяла встречалось очень редко; золотые серьги и гривны носили только варги. Крупные бусины – шарики, усаженные каплями зерни, – перемежались двусторонними топориками. Айникки надела ожерелье на шею, подивившись его тяжести.

«А вот это возьму, – решила она. – Не серебро, конечно, но блестит жарко, и работа тонкая. Мать все равно их не носит… а мне непременно надо будет что-нибудь подарить Кюллики за гостеприимство. И главное, – Айникки невольно прыснула в кулачок, – не заглядываться на Ахти! Ой, не завидую я его будущей жене – такую свекровь заполучить…»

Снова, уж в который раз, по ее коже пробежали мурашки. Неужели в самом деле последний вечер в отчем доме? Неужели сегодня ночью начнется далекий путь на юг? Айникки никак не могла этого осознать.

Она, никогда в жизни не покидавшая земель селения Калева, увидит теперь чужие края: леса, где охотится Ильмо, восточный берег озера Кемми, где ни один карьяла не бывал… а может, даже сердитое море Нево. Отец рассказывал, что на его южном берегу, сторожа границу словен, за тремя земляными валами высится грозное чудо – многобашенная крепость-линна Альдейохи. Сам, впрочем, там не бывал и линну не видел, так что, может, и врут. А на западе простирается бескрайнее Закатное море, вотчина варгов. Сколько дивного на свете! Страшно, конечно, – но до чего же хочется увидеть все своими глазами!

«Опомнись, дура, – одернула себя Айникки. – Какие тебе дальние края? До Лосиного острова всего пять дней пути. Странствовать в чужих землях – это для смелых молодцов вроде Ильмо, а не для тебя, слабосильной девки…»

Мыслями Айникки одолела весь путь до Лосиного острова уже много раз. В отличие от Ильмо, который до конца надеялся уломать Антеро, девушка своего отца знала хорошо и с весны начала готовиться к побегу. Давно был собран короб: карьяльские рубахи, юбки и душегрейки, зимняя саамская одежда, дорогая и красивая. Один тулупчик почти всё место занял, но Айникки было с ним не расстаться – там на острове небось такие ветра…

Айникки знала Ильмаринена почти с рождения. Росли по соседству, как два деревца, – а, став старше, переплелись ветвями, чтобы всегда быть вместе. С самого отрочества родители твердили Айникки, что Ильмо ей не пара, что он непохож на прочих парней. Но именно за это она его и полюбила.

Парни рода Калева – коренастые, широкоскулые, беловолосые. А Ильмо – стройный и ловкий, с его тонким лицом и медными волосами, сам словно лесной дух. Он – как ясноглазый Лемпи, [17]17
  Лемпи – бог любви у карьяла.


[Закрыть]что играет на дудочке в весеннем березняке, сводя с ума всех девушек, которые его услышат. Смотришь на обычного рыбака – и словно видишь всю свою дальнейшую бабью судьбу: у печи, возле люльки, в поле, на завалинке, в углу за печью, на жальнике… Тоска! Не таков ее Ильмо. С ним не угадаешь и что случится завтра! Приходит, принося с собой радость и диковинные подарки из дальних краев, уходит, оставляя позади ядовитые перешептывания старух. «Ты – ниточка, что связывает меня с родом. Никому я здесь не нужен, кроме тебя», – часто говорил Ильмо. Айникки знала, что это вовсе не так, и надеялась, что со временем он это поймет…

Вдруг солнце спряталось за тучу, и в женском углу сразу стало темно. За занавеской заскрипели половицы.

– Кто там? Ты, доченька? Айникки быстро побросала бусы в сундук, опустила крышку. Зеркало забыла! В последний миг успела положить его на лежанку, сесть сверху и сделать хмурое лицо.

– Ну что ты тут сидишь как запечная мышь? – спросила Марьятта, заглядывая в угол. – Слезы льешь?

– А чему мне радоваться? – мрачно спросила Айникки. – Что вы с отцом мне жениха со двора согнали?

Бледная, остроносая Марьятта вздохнула и села на сундук.

– Забудь ты его. Батюшка о тебе заботится, ты одна у него. Другой отец выдал бы в чужие края, с глаз долой, а он всё перебирает, самого лучшего жениха тебе ищет…

– А Ильмо-то чем ему не угодил? – горько воскликнула Айникки, забыв, что сейчас не время затевать споры. – Чем он плох?

– Прежде всего тем, что он твой родич, – серьезно ответила Марьятта. – Мужа надо брать только со стороны. За родственные браки боги жестоко карают. Благо Калева – вот о чем ты должна думать в первую очередь. Об этом и отец думал, когда отказал Ильмари. А вовсе не потому, что он чем-то плох…

– Не верю! – вспылила Айникки. – Что ж ты раньше молчала, когда отец Ильмо хаял, обзывал лесным бродягой и колдуном недоделанным? Что за меня не заступилась, когда мы с отцом ругались?

Марьятта поджала губы.

– В семье моегоотца мужчинам не перечили, и я не приучена. Твой покойный дед не стал бы вообще с дочкой разговаривать – повел бровью, отдал приказ холопам…

– Что-то я таких семей не видела! – фыркнула Айникки.

– И не увидишь, – Марьятта вздохнула. – Нет больше той семьи. Я последняя осталась…

«Вот чего от меня отец хочет, – подумала Айникки, неприязненно глядя на мать. – Чтобы я превратилась в такую же безгласную, покорную клушу. Не бывать этому!»

– В семье моего отца, – продолжала Марьятта, – девкам воли не давали. Когда батюшка просватал меня за Антеро, я день и ночь ревела, сначала утопиться хотела, потом решила в лес сбежать. Уже и короб собрала… Но батюшка мой был мудр – приказал отобрать у меня все вещи и запереть в горнице в одной рубахе до самой свадьбы. Твое счастье, что отец у тебя добр и мягок…

«Мой короб!» – с ужасом подумала Айникки. Едва не сорвалась с места проверить – на месте ли, но вовремя вспомнила про зеркало.

– Айникки! – донеслось вдруг с улицы.

Марьятта подошла к окну, выглянула наружу. В воротах, хихикая, толпились девушки в праздничных уборах. Лоб, грудь, пояс – все в жемчуге, олове и серебре. Лица смешливые, румяные.

– Тетушка Марьятта! Позовите дочку, очень нужно!

– Это подружки, – быстро сказала Айникки. – Мы уговаривались идти гадать у воды. Сегодня ведь Рябиновая ночь.

Марьятта взглянула на упрямую дочь с подозрением. Однако короб с приданым стоял, надежно спрятанный, в подполе, а Ильмо – за ним проследили – еще утром убрался из Калева в свою проклятую Тапиолу.

– Ну иди, развейся, – неохотно разрешила Марьятта. – Эй, что это ты там понесла? Ну-ка покажи! Кто тебе разрешил его брать, бесстыжая!

– Так это же для гадания, – нахально объяснила Айникки. – Как же без него увидеть суженого в отражении луны?

Как ни удивительно, именно спрятанное за спиной зеркало развеяло сомнения Марьятты. Она пропустила дочку к двери.

– Только смотри, не потеряй! Другое такое на торгу не купишь!

«Придется все-таки подарить его Кюллики, – подумала Айникки, выбегая за порог. – А приданое… ну что ж, значит, выйду за Ильмо без ничего, словно холопка. Думаю, он будет не в обиде!»

Месяц поднялся над кромкой леса, и в тот же миг вспыхнуло, как белая звезда, серебряное зеркало Марьятты. И тут же погасло – Айникки показала его подружкам и завернула в передник. Девицы только восхищенно вздохнули – и побежали темными переулками к реке. Выйдя на берег, Айникки последний раз оглянулась назад. Деревню Калева уже поглотила ночная тьма, только у знахарки Локки горел огонек. Неужели бабка тоже ворожит на суженого?

– Ну вот что, хватит детских забав. Гадать в этом году будем по-настоящему, – заявила Айникки. – Возьмем лодку и переплывем на тот берег. Там за полем перекресток – лучше не надо!

Подружкам ее слова пришлись не очень-то по нраву.

– Страшно же! – возразила Мурикки, красотка с льняными косами. – А шишиги? Ну как полезут из реки да под воду утащат!

– И стражи-предки за рекой не уберегут, – добавила худышка Кетти, на чьей груди красовалась оловянная брошь с добрую миску величиной. – Слышала про хийси, что давеча над лесом летал? Говорят, Локка его видела своими глазами!

Айникки сердито фыркнула. Что ей какой-то хийси, когда на той стороне реки ее будет ждать Ильмо! Впрочем, девицам об этом знать необязательно.

– В Рябиновую ночь ни один хийси девку не обидит. Ладно, боитесь – оставайтесь в деревне, – насмешливо сказала она. – Я одна поплыву, и зеркало возьму, а вам не дам! И суженого – в отличие от вас – наверняка увижу!

Неожиданно ее поддержала рыжая Кайса. К той целое лето никто не присватывался, и она ужасно боялась остаться в девках.

– У меня с собой ржаные лепешки – поплывем через реку, бросим озерной деве Мелатар, – затарахтела она, – пусть она от нас шишиг отгоняет, – а Кетти пускай возьмет старую отцовскую лодку…

– Одни, за реку, да еще в такую ночь! – покачивая головой, произнесла Кетти. – Не кончится это добром, вот увидите!

– Тебе-то хорошо, у тебя жених есть! А у меня, одинокой, неприкаянной…

– Кайса хочет за витязя пойти, – хихикая, доверительно сообщила Мурикки. – Она видела одного, заезжал к нам по весне. Чтобы богатый был, со своей усадьбой, данниками и рабами, на коне, с мечом, в крашеном плаще, расшитом жемчугом, с плеткой из рыбьего зуба…

– Так это Ахти, хозяин Лосиного острова, – рассмеялась Айникки. – Они с моим Ильмо приятели.

– И жена у него, по слухам, уже есть, – добавила Кетти.

– И не одна, – ехидно добавила Мурикки.

Река, бурная и порожистая в верхнем течении, на переправе была тихой и неторопливой; отражение месяца плавало на гладкой поверхности воды, как желток в масле. Девицы забрались в лодку, отпихнули ее от берега, вставили весла в кожаные петли. Выведя лодку на середину реки, Кетти бросила весла, встала и тоненьким голосом запела руну Мелатар. Большая часть мужчин из рода Калева занималась рыбными промыслами, так что заклинаний воды в деревне знали несметное количество. Вслед за Кетти подхватили и остальные:

 
– Изобильные воды,
Чертог Мелатар!
Девы Велламо
С зелеными косами
В пенных потоках,
Под волнами,
Словно ласточки в облаках.
Щедрая хозяйка!
Гостеприимный чертог!
Изобильные воды!
 

Закончилось пение, в воду посыпались ржаные бублики. Кетти села и снова взялась за весла. Но не успела она опустить лопасти в воду, как неподалеку раздался всплеск, что-то холодно блеснуло и пропало.

– Шишига! – вскрикнула Мурикки, ткнув под ребра ближайшую девицу.

Та пискнула неожиданно детским голоском.

– Так! – взметнулась красавица. – А эта тут откуда взялась?!

Рядом с Мурикки тихонько сидела девочка лет десяти. Большеглазая, нарядная, на голове жемчужная повязка.

– Ты кто? Что здесь делаешь?

– Плыву с вами гадать на суженого, – с достоинством ответила малышка.

Девицы покатились со смеху.

– Ну и откуда она здесь взялась?

– Я думала, что она с тобой!

– А я – что с тобой!

– Айникки! – обвиняюще заявила Кайса, – это ведь младшая сестренка твоего Ильмо увязалась?

Айникки пожала плечами. Она не узнала девочку, и, честно говоря, никакого дела до нее ей не было. На тот берег поскорее бы попасть…

– Придется взять ее с собой, – вздохнула Мурикки. – Не везти же обратно. Но смотри, малявка, начнешь ныть – просидишь в лодке одна до самого утра!

Лодка причалила к берегу. Травянистый склон полого поднимался вверх, к полям. Влажная от ночной росы трава, колосья ржи, гладкие камешки у дороги тускло поблескивали в лунном свете. Дальше за полями, между звездным небом и землей, чернела непроглядная полоса мрака – Тапиола.

Только Ильмо нигде не было.

Айникки нахмурилась. Может, она слишком рано пришла? Но нет – луна уже давно поднялась над лесом. Где же болтается этот бродяга? Да она бы на его месте сразу после заката прибежала к реке! Может, притаился, не хочет показываться при девицах?

– Что ты там топчешься? – окликнула ее Кайса. – Зеркало потеряла? Пошли скорее, не то комары заедят!

– Ремешок оборвался… Идите, я догоню! – крикнула Айникки подружкам и, дождавшись, когда они отойдут подальше, тихо позвала:

– Ильмо!

Никто ей не ответил. Недовольство девушки постепенно сменила тревога. Почему он не пришел? Может, Вяйно его задержал, или с ожогом всё обстоит хуже, чем казалось? Может, просто место перепутал? Ладно, делать нечего – остается только ждать. Айникки сжала кулаки и бросилась догонять подружек.

Девушки примолкли, гуськом поднимаясь по тропе. Страшновато стало не только Мурикки.

– А давайте вернемся к реке и переплывем обратно в деревню! – предложила девочка с жемчужной повязкой, но на нее тут же зашикали.

– Мы далеко-то не пойдем, – в утешение сказала Мурикки. – Вот поле, а сразу за ним дорога на Заельники. Ну что, сестрицы, – по обычаю, надо бы нам расплести косы и раздеться донага.

В темноте раздались смешки.

– Еще чего! – возмутилась Кетти. – Мы что, шишиги, голыми бегать при луне? А если кто мимо пойдет? Нет уж, сама раздевайся, а мы не будем! Кайса, ты что творишь?!

Кайса, хихикая, расплетала рыжую косу.

– Могу и раздеться, если обычай велит, – с вызовом сказала она. – Я ничего не бо…

С черного неба вдруг долетел слабый, далекий крик. Прокатился эхом над лесом и постепенно угас. Девицы застыли на месте, испуганно переглядываясь.

– Это что – птица? – дрожащим голосом спросила Кайса.

– Наверно…

– А мне почудилось, что голос человечий, – выпалила Мурикки, прикрывая рот, словно сама испугалась своих слов.

Подружки зашептали заговоры от нечисти, потянулись к оберегам.

– Это далеко, – неуверенно сказала Кайса. – Где-то на западе, за Кемми. Озерные хийси шалят…

– Давайте вернемся, пока не поздно! – настойчиво повторила белоголовая девочка.

– Боишься, так иди в лодку и сиди там, – огрызнулась Кайса со страху.

Девочка вздохнула совсем по-взрослому:

– Нет уж, останусь с вами, глупыми.

Шло время, но ничего страшного больше не происходило. Вокруг царила мертвая тишина, только ветер шелестел во ржи. На другом берегу, который казался далеким-далеким, залаяла собака.

– В самом деле, далеко, – сказала Мурикки, приходя в себя. – Пусть его кричит, нам не помешает.

Девицы понемногу осмелели, пошли дальше, на ходу расплетая косы. Снова зазучал смех.

– Ну вылитая шишига, – заявила Кайса, глядя на Кетти. – Тощая, бледная, костлявая, и белые космы до колен, словно только что из омута.

– А тебя, толстуху рыжую, и в шишиги не возьмут, – не осталась в долгу Кетти. – Разве что в кикиморы. Будешь лягушке сестра, пиявке невестка.

– А я знаю, кто мне явится в зеркале, – пропела Мурикки. – А вам не скажу, хоть режьте!

– Зачем сразу резать? Айникки, ты сильная – подержи ее за локти, а я буду ее щекотать.

– Да пусти ты ее, Кайса, а то раскричится на весь лес…

Неожиданно рожь расступилась и открылась проплешина перекрестка. Колючие колосья покачивались, чуть поблескивая в лунном свете и наполняя ночь едва слышным пугающим шепотом.

Распустив длинные волосы, девушки расстегнули пояса, положили их у обочины. Кайса бесстрашно сняла с шеи оберег. Айникки взяла в руки серебряное зеркало. Небо мерцало тысячами звезд, но этот свет земли не достигал – внизу царили мрак и тишина.

– Ну, кто первый?

– Иди, Айникки, – сказала Кетти. – Зеркало твое – тебе и начинать.

Айникки пожала плечами и, держа зеркало перед собой, вышла на перекресток.

Притаившиеся на обочине девушки сразу растворились во тьме. Айникки на мгновение показалось, что она совсем одна. Луна сияла так ярко, что Айникки видела на перекрестке свою тень. Она подняла перед собой зеркало и, глядя в него через плечо на луну, запела девичью гадательную песню:

 
– Если б милый появился,
ненаглядный показался —
расклубилась бы туманом,
дымом выбралась из дома,
искорками доскакала,
пламенем дополыхала…
 

Вдруг Айники подумалось, что вот она стоит с зеркалом в руках, освещенная волчьим солнышком, а вокруг, во ржи – хийси, шишиги, ворсы и васы и прочая лесная и полевая нечисть, рассевшись, как на торгу, ждут – что же девица учудит?

 
– Близко-близко подошла бы,
чтобы губ коснулись губы,
подала бы другу руку,
хоть гадюку принеси он,
и в уста бы целовала,
хоть вдохнуть пришлось бы гибель,
и повисла бы на шее,
хоть над ямою могильной,
с ним делила бы я ложе,
хоть бы залитое кровью…
 

Айникки смотрела и видела, как в омуте, свое отражение – лицо бледное, даже зеленоватое, как у утопленницы, а глаза блестят, и на губах играет улыбка, и над белесыми волосами поднимается серебристое сияние. Айникки чуть повернулась, и сразу сияние над ее головой пропало, лицо ушло в тень, а всю поверхность зеркала заняла луна.

 
– Но уста у мила друга
волчьей кровью не намокли,
в кулаке змею не держит,
смерть на шею не воссела;
губы милого – что соты,
переполненные медом…
 

Рядом в темноте шепчутся подружки, но Айникки их не слушает – она смотрит на луну. А луна смотрит на нее. Девушке кажется, что луна все ближе и ближе – толи Айникки взлетает в небо, то ли луна спускается в рожь. Ночное светило кажется приветливым лицом, которое совсем не вызывает у девушки страха. Айникки охватывает озорное веселье. «Спускайся к нам, – зовет она луну. – Побегаем по полям, попляшем во ржи!» Луна вдруг оказалась совсем близко – можно рукой дотянуться – и шепнула:

«Бегите отсюда!»

В тот же миг луну закрыло облако, и приветливый взгляд пропал. А вместо него возник другой – темный, недобрый. Айникки вздрогнула. Ей показалось, что над головой у нее поднимается огромная тень. Впилась взглядом в зеркало – и ясно увидела там морду медведя.

Айникки едва удержалась, чтобы не отшвырнуть зеркало прочь. Резко оглянулась – конечно, позади никого не было.

– Что там? – подскочили к ней подружки. – Кто? Увидела суженого?

Айникки дрожала, не в силах вымолвить ни слова. Кетти вдруг схватила ее за руки.

– Тихо! – прошипела она. – Слышите – шаги! Девушки застыли, прислушиваясь. Действительно – из темноты доносился шаркающий звук. Кто-то брел в их сторону по дороге вдоль реки.

– Шишига! – попыталась пошутить Кайса, но на этот раз никто даже не улыбнулся.

– Давайте спрячемся в рожь, – прошептала Мурикки. – Пусть пройдет мимо.

Шарканье приближалось. Девушки быстро похватали пояса и затаились у края дороги, скрючившись в колосьях.

Светлый перекресток застлала тень. Шаги прозвучали совсем близко и умолкли – прохожий остановился. Он тяжело дышал, как будто нес тяжкий груз, но в свете луны было видно, что руки у него пусты. Вот он перевел дыхание, шагнул – и вдруг ничком рухнул на тропу, да так и остался лежать.

Девушки немного выждали, выбрались потихоньку на дорогу и сгрудились вокруг упавшего.

Это был молодой мужчина, высокий и худой, в саамской кожаной одежде. Выглядел он совершенно изможденным. Глаза его запали, скулы заострились, губы пересохли. Хотя подобных ему людей девушки из Калева никогда в жизни не встречали, в целом в его облике они не нашли ничего пугающего.

– Бедный! – растроганно воскликнула Мурикки, осторожно приподнимая удивительно легкую кисть руки незнакомца. – Видно, издалека идет – все силы растерял!