Текст книги "Мальтийский апельсин"

Автор книги: Анна Данилова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 14

Таня Камышина понимала, что встреча с людьми из детективного агентства, которых Саша нанял по ее же просьбе и на ее же деньги, была неминуема. Но боялась подвоха. Боялась, что люди, которые вызвались ей помочь, могут оказаться заинтересованными в том, чтобы сдать ее милиции. Но и не встретиться с Шубиным и Жуковой она не могла.

Встреча должна была состояться на той самой квартире, где прятал ее Саша Гольцев. И речи не могло идти о том, чтобы они встретились на нейтральной территории, как предложил поначалу Шубин. Она должна была безвылазно находиться в своем убежище и молить бога о том, чтобы ее не нашли.

– Саша, – сказала она перед тем, как Гольцев отправился за Шубиным, чтобы привезти его на квартиру, – у меня к тебе просьба. Я понимаю, что ты многое сделал для меня, но я не смогу разговаривать с этими людьми в твоем присутствии.

– Ты что, с ума сошла? – вспылил Саша. – Как же это так получается? Я нашел для тебя этих людей, я спрятал тебя, по сути, укрыл преступницу… Не смотри на меня так, я же говорю тебе все, как есть…

– Саша!

– …и теперь вот должен исчезнуть? Ты мне не доверяешь?

– Дело не в этом. Ты же не просто так спрятал меня. Ты спрятал меня для себя, разве не так?

Она впервые говорила с ним подобным тоном: резким, не терпящим возражения. Более того, в тот момент она показалась Саше намного взрослее, серьезнее и даже… опаснее. Что такого могла она сделать, о чем не хотела признаваться даже ему? Своему спасителю и доверенному лицу? И к чему эти разговоры, ради чего или кого он ее прятал? Разве не понятно, что он любит ее и готов сделать для нее все, чтобы только с нее сняли эти обвинения?

– Ты же знаешь, как я к тебе отношусь.

– Знаю, потому и напомнила тебе об этом. Если ты хочешь жить со мной, то тебе не следует присутствовать при разговоре. Как бы хорошо ты ко мне ни относился, после того, что я расскажу Шубину, ты бросишь меня…

У Саши мороз пошел по коже. Он вдруг увидел Таню, сжимающую в руке нож. Глупо. Как же глупо. Она не могла убить. Не могла.

– Я готов ко всему, – проговорил он упавшим голосом. – Но я знаю, я уверен, что ты ничего такого не делала… Скажи мне…

– Иди. Тебя ждут. И если ты действительно хочешь, чтобы мы были вместе, ты должен выполнить мое условие. Иначе я ничего не расскажу Шубину, и деньги пропадут…

Саша вышел из квартиры сам не свой. Он уже ничего не понимал. По дороге он обдумывал свою просьбу оставаться где-то поблизости от того места, где Шубин будет разговаривать с Таней, чтобы подслушать. Но чем ближе он подъезжал к агентству, тем яснее ему становилась абсурдность его просьбы. Ведь сейчас желание Тани – закон. То, что она собирается рассказать Шубину, играет большую роль для всех участников или, точнее, свидетелей трагедии. Вероятно, она хочет поделиться информацией, которая должна помочь ей снять с себя подозрения в убийствах. А это означает, что она может знать имя настоящего убийцы или убийц. Но почему же тогда при разговоре не может присутствовать Саша, человек, который вообще никакого отношения к убийствам не имеет? Или же она подозревает его?

В агентстве он узнал об убийстве Юлика Прудникова. Уже в машине, когда они втроем отправились на встречу с Таней, он изложил Игорю ее просьбу, чтобы разговор происходил в его отсутствии.

– Но почему? Почему я не имею права знать то, что она собирается рассказать вам?

– Да очень просто, – пожала плечами Женя Жукова. – Видимо, история с убийствами, которые произошли в Бобровке, имеет какое-то отношение к ее личной жизни, понимаешь?

– К какой еще личной жизни?

– Возможно, у нее был муж или жених, который бывал в доме Сайгановых и о котором она не хотела бы рассказывать в твоем присутствии. Может, это он и убил Сайганова… Предположим, она увидела его в тот день в саду или еще где… Ситуации могут быть на первый взгляд просто фантастическими! Но то, что она не хочет, чтобы ты был при разговоре, указывает лишь на ее нежелание причинить тебе боль. Зачем тебе знать ее прошлое?

– Но я же люблю ее!

– Видимо, именно поэтому она и старается оградить тебя от ненужной для тебя информации.

То, что сказала Женя, еще больше испортило настроение Саши, и всю оставшуюся дорогу он больше не проронил ни слова.

Возле дома, когда все вышли из машины, Шубин предложил ему остаться во дворе, подождать, сидя на скамейке у подъезда. Оскорбленный в самых лучших своих чувствах, Саша остался ждать.

– Такой хороший парень, – сказала Женя уже в подъезде, когда они вдвоем с Шубиным поднимались в квартиру, – и так переживает. Из таких вот парней получаются отличные мужья. Не представляю, что такого собирается она нам рассказать, чего он, казалось бы, сейчас самый близкий ей человек, не должен знать.

– Я догадываюсь, но пока воздержусь и промолчу, – многозначительно заметил Шубин.

К этому времени они уже стояли перед дверью в квартиру Гольцева. Игорь позвонил.

– Откройте, это Шубин, – сказал он вполголоса, обращаясь к невидимой, но явно стоящей за дверью Тане Камышиной. – Ничего не бойтесь. Рядом со мной Женя Жукова. Сашу мы оставили на улице.

Дверь открылась, и перед ними появилась миловидная хрупкая девушка с забранными на затылке русыми волосами. В джинсах и майке. Глаза ее, светлые, с расширенными черными зрачками, смотрели затравленно.

– Проходите, – сказала она нетвердо и отошла в сторону, пропуская их в квартиру. – В комнату, туда, налево…

Она быстро захлопнула дверь, словно боясь, что следом за ними сюда ворвутся другие люди, более бесцеремонные, которые заломят ей руки за спину и посадят в черную машину. Она и сама не могла себе объяснить, почему именно в черную…

– Ты – Таня Камышина? – по-деловому суховато и вместе с тем доверительным голосом спросил Шубин, располагаясь в предложенном ему кресле напротив Тани.

– Да, это я.

– Моя фамилия Шубин, зовут Игорь. А это моя помощница – Женя Жукова. Скажу сразу – мы на твоей стороне и будем действовать только в твоих интересах, даже если это ты кого-то убила. Это наша работа.

У Жени округлились глаза. Такой фразы от Шубина она не ожидала и сочла это за блеф, за желание сразу же расположить Таню к себе. Хотя… Перед ней сидела такая милая девушка, что предположить, что она имеет пусть даже и косвенное отношение к убийствам, было невозможно.

– Вам рассказать все с самого начала или же вы сами будете задавать вопросы?

– Ты начинай, а я спрошу, если что будет непонятно. У тебя здесь курить можно?

– Да. Можно. Тогда я начну с того, как я жила в своей деревне. Это далеко отсюда. Вся наша семья родом оттуда. Дима – мой двоюродный брат. Он нечасто навещал своих родных, но, когда приезжал, всегда привозил подарки, давал деньги… А когда умерли его родители, он и вовсе перестал к нам приезжать. И вот однажды снова приехал и сказал, что хочет увезти меня в город, что ему помощница нужна, чтобы за домом присматривала. Сказал, что платить мне будет, что я наконец-то увижу настоящую жизнь, город, театры, цирк… Я очень люблю цирк… А что в деревне за жизнь? Скотина, куры. То кашу им завари, то воды принеси, то навоз убери, то курятник вычисти. И мухи, очень много мух… Он, Дима, как-то видеомагнитофон привез с кассетами, а там все фильмы про любовь, про заграничную жизнь. Я насмотрелась и решила, что лучше мыть полы на вокзале в городе, чем в деревне за скотиной убирать… Словом, я поехала с ним в город. Приехали в Саратов ночью. Остановились в его городской квартире. Я знала, конечно, что у него в Бобровке дом есть, что там жена его живет. Но не знала, что в Бобровке его основной дом, что его городская квартира пустует и что он бывает там редко, только когда задержится в городе, когда у него нет сил возвращаться в свой загородный дом. Мы по дороге заехали в магазин, он купил вина, закуски, конфет. Но мне уже ни есть не хотелось, ничего… Только бы до кровати добраться.

Тут Таня сделала паузу и посмотрела в окно.

– Понимаете, я ему полностью доверяла. Он для меня всегда был Димой, двоюродным братом, даже несмотря на то, что он был значительно старше меня и жил совсем другой жизнью… Он уговорил меня выпить вина, и тогда все это и случилось… Я не могу сказать, что он меня изнасиловал. Просто я была голодная, выпила, голова закружилась… Дима мне всегда нравился, и я никогда не воспринимала его только как брата. Он был для меня красивым молодым человеком, а потом, когда я повзрослела, я поняла, что почти влюблена в него. Да в него невозможно было не влюбиться. А тут такая обстановка, вино и он, такой ласковый, нежный… Да может, это была самая счастливая ночь в моей жизни, хотя он мне ничего не обещал. У меня до него никого не было. Я не могу сказать, что у нас был роман. Это была короткая связь, встречались мы редко, но я была счастлива, что могу видеть его почти каждый день. Мы были близки всего-то несколько раз, в городской квартире. Последнее свидание было около двух месяцев назад, и я после этого забеременела. Сказала ему об этом…

– А Лена? Она знала о ваших отношениях?

– Нет, она ничего не знала и знать не могла. Мы же с ним были родственники, ей и в голову не могло прийти такое. А я свою вину чувствовала, но ничего поделать не могла. Я помогала ей по хозяйству, мне нравилось жить в их доме, быть частью их семьи… Я жалела ее, видя, как он изменяет ей и с другими женщинами.

– Как воспринял Сайганов известие о вашей беременности?

– Нормально. Сказал, что у них нет детей, поэтому наш ребенок останется в семье, будет жить в этом же доме. Понятное дело, мы скрывали это от Лены. Если бы она узнала, что я жду ребенка от Димы, она бы этого не пережила. Я же говорю, у Димы и без того было полно связей на стороне, а тут еще я, под самым боком…

– Он дал вам денег?

– Да, конечно, иначе я бы и не наняла вас. Он положил на мое имя очень много денег. Сказал, что это для ребенка. Еще говорил, что никогда не бросит меня, что мы – семья. Да, он очень любил это повторять… Понимаю, что после того, как я вам все это рассказала, вы чисто по-человечески вряд ли будете на моей стороне. Но я сказала все так, как было. И теперь я, беременная от Димы, не знаю, как признаться в этом Саше. Ведь вы сами видите, какой он. До меня у него были какие-то девчонки, пустышки, как он их называет. А тут вдруг окажется, что он приютил у себя лгунью, да еще и беременную от его бывшего хозяина. Я не представляю, как мы с ним будем дальше жить… Но Диму я не убивала. Подумайте сами, зачем же мне было убивать отца моего ребенка, да к тому же такого щедрого и заботливого по отношению ко мне. Понятное дело, он был бабником, но разве можно за это убивать?

– А почему ты это рассказала?

– Да это же Лена его убила. Я бы ни за что никому не сказала, если бы на меня охоту не открыли, как на лису какую. Но раз она сподличала и решила все повесить на меня, то почему я должна молчать? Вы же знаете эту историю с кофемолкой?

– Расскажи.

Таня повторила то, что Шубин с Женей уже знали. Что, мол, кофе начала молоть в гостиной сама Лена, а потом то ли ей действительно плохо стало и она уронила кофемолку, то ли прикинулась, что ей дурно сделалось, но она передала ее Тане.

– Не помню в точности, может, я и сама ее взяла. Мы все были в таком состоянии, что мало что запомнили. Во всяком случае, я. У меня было желание уйти из комнаты, чтобы не действовать людям на нервы. Зачем издавать столько шума кофемолкой, когда все это можно было сделать в кухне? Но тогда я об этом и не думала. И звук, похожий на выстрел, я слышала. Мне кажется, его все слышали, но подумали, верно, что где-то что-то упало или выхлопная труба у кого-то в деревне хлопнула. Разве ж могло прийти кому в голову, что над нами убьют еще одного человека? Я не смогу на суде подтвердить, что видела, как Лена выходила из гостиной во время того, как я молола кофе. А вот когда она вышла, сказав, что у нее разболелась голова, это запомнили все. Помните, как в кино: Штирлиц зашел к кому-то в кабинет и спросил таблетку не то аспирина, не то анальгина… И все запомнили про таблетку. Вот и здесь то же самое. Ей важно было, чтобы все знали, что у нее сильно болит голова и что она идет в кабинет мужа за таблеткой. Может, у нее и правда разболелась голова… Еще бы – убить собственного мужа! Да здесь все заболит, не то что голова. А потом случилось вот что. Я была на кухне, уже варила кофе, когда она подошла ко мне и тихо так, чтобы никто не слышал, сказала: Диму убили. Зажала мне рот рукой, потому что я ахнула, громко так ахнула… Не могла поверить… Испугалась. А она продолжает говорить: в доме кто-то чужой, кто убил и Олю и Диму, милиция еще неизвестно когда приедет, надо срочно спасать хотя бы репутацию и деньги Димы. Ты, мол, выходи из сада через калитку и через лес возвращайся другой стороной в гараж, выводи машину и дуй в город, в офис. Вот тебе ключ, говорит, откроешь сейф и возьмешь оттуда все деньги. Отвези на вокзал, в камеру хранения. Она мне даже какие-то цифры называла, но я ничего не запомнила. Сразу же про себя решила, что, если и смогу забрать деньги, то положу в любую ячейку, на любой номер, а потом ей скажу. Я тогда плохо соображала. Да и ручки под рукой не было. Она еще как-то странно взглянула на меня и спросила, можно ли мне верить, ведь деньги-то там немалые… Я молча только смотрела на нее. И тогда она добавила, уже перед тем, как нам расстаться: «Эти деньги не только мне, но и тебе нужны, ты же не чужая была Диме». Я думаю, она хотела мне сказать, что я должна спасти деньги не только для нее, но и для себя.

– И что же?

– Я выбежала из дома, побежала через сад, мимо того садового домика, где еще лежало тело Оли, бежала, ничего не помня и не чувствуя, сделала крюк, открыла гараж (у меня были все ключи!), завела машину и помчалась в город. Доехала сама не знаю как до офиса, меня там все знают. Я сказала, что мне нужно кое-какие документы из кабинета взять, охранники знали, что я сестра Димы и что я имею право заходить в его кабинет даже тогда, когда его там нет… Короче, я зашла в кабинет, открыла сейф, и оказалось, что он пуст. Ни рубля, ни доллара. Я была в ужасе. Тут же решила позвонить Лене. Набрала номер дома в Бобровке и, когда после длинных гудков щелкнуло, раздался женский голос, я выпалила: денег нет!Но трубку взяла не Лена, а Лера. Это я уже потом сообразила. Она узнала мой голос и сказала: «Диму убили, тебя все ищут, я скажу, что ошиблись номером…» Она была пьянющая, у нее язык заплетался, поэтому, если вы ее и спросите, звонила ли я, она может и не вспомнить. И вот тогда я поняла, что… Подождите. Не сказала самого главного: когда я была уже в гараже, я услышала ее крик, крик Лены, и поняла, что она вошла в кабинет, чтобы теперь уже объявить всем о смерти Сайганова. Так вот, тогда, после того как Лера сказала мне по телефону, что меня обвиняют в убийстве или в убийствах, я даже точно сейчас не помню, я поняла, что меня подставили. Предали. Даже по времени получается, что я сбежала сразу после того, как убили Диму. И в офисе меня все видели, что я была в кабинете… Денег-то не было, а как я это теперь докажу? Никак. Получается, что я убила брата, сбежала из дома и украла к тому же еще и все его деньги.

– Думаешь, она узнала о твоей беременности, о вашей связи? – спросила потрясенная ее рассказом Женя. – И решила так отомстить?

– Прежде всего она отомстила ему, своему мужу. Может, это он убил Ольгу, я не знаю… Но думаю, что Лена решилась на убийство Димы, как только поняла, что появилась возможность повесить сразу два убийства на одного человека. Может, она и Ольгу убила, но ведь мы все, все были тогда за столом, и у нас есть алиби. Даже если сейчас окажется, что этот дом окружен, что приехали арестовывать меня, не думаю, чтобы кто-нибудь (кроме Лены, конечно) сказал, что в момент убийства Ольги меня не было в гостиной. В этом-то все и дело! И если меня и можно заподозрить в чем-то, так это действительно в убийстве Димы и в воровстве. Хотя, ну посудите сами, разве здравомыслящий человек, только что совершивший убийство, сбежал бы с места преступления, чтобы тем самым сразу же обратить на себя внимание и вызвать подозрение, а потом и обвинение?

– Ситуация у тебя действительно серьезная, – уклончиво ответил Шубин.

– Вы не верите мне?

– Дело не в этом. В саду остались следы твоей обуви, каких-то там разбитых старых туфель, в которых ты убиралась или копалась в саду. Собака взяла след, понимаешь? И туфли твои тоже нашли, в чуланчике.

– Ну и что? Я же топталась возле садового домика, когда мы прибежали туда, чтобы посмотреть на Олю… Там много следов должно было быть. Я же не одна там была! Убийца мог быть совсем рядом.

– Тоже верно.

– Да и следы должны были быть в нескольких направлениях. А что собака? Она могла взять любой след, какой ей скажут. Я сама-то знаю, что я ни в чем не виновата. Я жила в этом доме, убирала, готовила, стирала, а теперь вот прячусь от людей, словно воровка какая или, того хуже, убийца! Я ни в чем не виновата. Но у меня нет доказательств. Я же действовала по приказу Лены. Я привыкла исполнять ее приказы. Это тоже надо понять. Потому и не подумала – села в машину и поехала в город. Но разве я могла предположить, что она так подставит меня? Ведь она же ни за что на свете не подтвердит теперь, что отправила меня в офис за деньгами. Это она убила Диму, она. Отомстила за Олю. Она и Олю могла бы убить, да только не убивала… В комнате она была вместе с нами, и у нее тоже есть алиби…

Глава 15

Утром Лера проснулась оттого, что почувствовала, что на нее смотрят. Открыла глаза и увидела сидящую рядом на постели Лену. Она тотчас вспомнила, как допоздна убиралась в доме, помогала хозяйке избавиться от всего того, что могло напомнить ей о той трагедии, которая разыгралась в ее доме. Неистребимый, казалось бы, запах дешевых сигарет, которые курили милиционеры, чужого пота и мочи («Представляешь, они ходили по моему кафелю в грязных ботинках и мочились мимо унитаза!») исчез, улетучился, вылетел из распахнутых чистых окон дома и растворился в ветвях сада. Вычищенные ковры, протертые полы, зеркала, мебель – все вносило в душу Леры определенное удовлетворение и, к ее удивлению, помогло немного приблизиться к хозяйке дома. Она жалела ее. Жалела и одновременно испытывала вполне осознанное чувство своей непричастности к трагедии, к смерти двух так любимых ею людей. Да, она будет повсюду рядом с Леной, она ее не бросит и поможет ей с похоронами, поминками, выложится вся, и это будет искренне. Но все равно она никогда не сможет испытать ту горечь утраты, которую испытает сама Лена, хороня Диму. Ведь это в ее доме случилось два убийства, это ее мужа убили, как убили и ее соперницу. И кто знает, сколько ей еще нервов помотают, пока будет вестись следствие. И осознание своей непричастности ко всему этому придавало Лере сил, и она сочла своим долгом помочь Лене хотя бы на первых порах.

Они поужинали глубокой ночью и легли спать в разных спальнях. После разговора о возможных наследниках, где Лена не могла не выплеснуть накопившуюся у нее злость и досаду на покойного мужа, который оставил своей любовнице немалые деньги, они больше к теме убийств и всего, что с ними связано, не возвращались. Говорили о хозяйственных проблемах, Лена вспоминала Таню Камышину, которая помогала ей прежде по хозяйству и которой ей сейчас так не хватало, она говорила таким тоном, словно и не держала на нее зла и не винила в смерти мужа. Лера даже удивилась этому, потому что ждала от нее конкретного осуждения и, конечно же, надеялась, что только одно упоминание о сбежавшей домработнице разговорит Лену и позволит Лере узнать об их жизни более полно и в подробностях. Однако она ошиблась.

И вот теперь Лена сидела на краешке ее постели и смотрела ей в глаза. Взгляд был словно невидящим, отрешенным. Но потом Лена вдруг встрепенулась, ожила и спросила тихо:

– Ты чай будешь или кофе?

– Кофе, если можно.

– Но только у меня молока нет.

– Ничего. Можно и без молока.

– Лера, мне с тобой поговорить нужно. Пойдем на кухню, там нам будет удобнее… – сказала она, стараясь не смотреть ей в глаза.

Скрытая угроза? Или это почудилось Лере? И почему именно на кухне это будет удобнее? Что она собирается ей сказать? Что еще она выдумала? А может, она что-то знает об их связи с Сайгановым? От этой мысли Лере стало дурно.

– Хорошо. А умыться можно?

– Потом. Разговор серьезный.

Она, к удивлению Леры, даже взяла ее за руку и вытащила из постели, чтобы увести за собой на кухню.

– Садись и слушай меня внимательно. Я собиралась сказать тебе это еще вчера, но уж больно мы утомились, чтобы вести подобные разговоры.

– Лена, не томи… Что случилось? Я ничего не понимаю…

– Конечно. Ты и не должна пока ничего понимать. Я же тебе еще ничего и не сказала…

Лена поставила перед Лерой чашку с кофе и села напротив.

– Я буду говорить просто, без затей и без предисловий. Значит, так, – она перевела дыхание и, приблизив свое лицо к Лере, посмотрела ей в глаза долгим, тяжелым взглядом. – Это я убила Диму, и мне нужен человек, который разделил бы со мной всю тяжесть этого преступления.

В кухне стало очень тихо. Лера почувствовала, как тело перестает ее слушаться, как обмякают плечи и колени. А потом вдруг ее затрясло. От страха. Лена пока больше ничего не сказала, но Лера поняла, что самое страшное еще впереди. Как же она пожалела в ту минуту, что приехала сюда… И острой мыслью промелькнуло: это расплата за то, что приехала сюда, чтобы посмотреть и насладиться ее горем и беззащитностью.

– Мне очень нужен человек, – продолжила Лена бесстрастным холодным тоном, – который был бы на моей стороне и который помогал бы мне в любых условиях, даже самых сложных. И я выбрала тебя.

Она сказала это так просто, как если бы она предложила Лере стать, к примеру, ее свидетельницей на свадьбе, а не сообщницей в преступлении.

– Лена, ты сошла с ума. Ты не могла убить Диму, ты же любила его, это все знают… – Она тянула время, чтобы и самой привыкнуть к мысли, что она видит перед собой убийцу своего любовника, мужчины, который был ей так дорог.

– Правильно, любила, – саркастически улыбнулась Лена и, словно передразнивая кого-то невидимого, состроила презрительную гримасу. – Но как любила, так и убила. Сама знаешь, наверное, что от любви до ненависти один шаг. И я его сделала. Я поднялась в кабинет и убила его, пока Таня в гостиной молола кофе на этой старой и дребезжащей кофемолке. В нашей гостиной мало мебели и отличная акустика. Ты только вспомни, какой стоял грохот. Это я убила, я убила! Ты слышишь меня? Я – убийца!

Она вскочила, схватила Леру за плечи и с силой сдавила пальцами.

– Я не могла больше терпеть его измен, понимаешь? Я ненавидела его. Зачем нужен муж, которого никогда нет дома, который спит в чужих постелях и целует чужих баб?

– Ну и развелись бы! Зачем убивать? Ты представляешь себе, что теперь будет, если станет известно, кто его убил? – Лера попыталась с первых же слов выказать свое сочувствие обезумевшей Лене, лихорадочно соображая, что же та может сейчас потребовать от нее, и внутренне готовясь к самому худшему. – Тебя же посадят в тюрьму! Дадут лет восемь! Лена, да ты разыгрываешь меня. Ты ведь шутишь, правда? Ведь ты не могла его убить, потому что была рядом с нами, в гостиной. Как не могла убить и Олю, потому что и в тот момент мы тоже были все вместе. И что ты хочешь от меня? Чтобы я подтвердила, что ты была в комнате, когда раздался выстрел? Но ведь я и так уже давала показания. Я за два убийства ответила, что, мол, все были вместе, у всех есть алиби. И я не лгала – я именно так все и запомнила. Что же еще ты хочешь?

Она почти уже сорвалась на крик, потому что вдруг отчетливо поняла, что Лена не шутит и не лжет, что она действительно убила мужа и теперь решилась признаться в этом ей, Лере Тарвид, которая, единственная из всех, присутствовавших в тот роковой день на вечеринке, навестила ее после постигшего ее несчастья. Но почему она выбрала именно Леру? И что ей нужно? Страх охватил Леру. Вся ее благополучная жизнь, расписанная по минутам, рублям и долларам, обязанностям и правам, грозила в одну минуту превратиться в пепелище.

– А ты не понимаешь? Мне нужно, чтобы ты подтвердила, что в момент, когда раздался выстрел, в комнате не было Тани.

– Тани? Той самой Тани, которая молола кофе у всех на глазах?

– Да, Тани, она молола кофе не на глазах, а на кухне, она могла просто включить кофемолку и выйти из кухни, подняться и убить Диму, – бросила Лена раздраженно. – Не хочешь же ты, чтобы я все свалила на тебя, чтобы сказала, что это тебя не было в момент выстрела. Пойми, мы все были пьяны. В сущности, Диму мог убить кто угодно. И его бывший водитель, и Таня, и Валентин, которого никто до этого не знал и который мог познакомиться с Ольгой лишь с целью проникнуть в наш дом и убить Диму… У моего мужа было много врагов, он же ворочал большими деньгами. И даже ты могла его убить.

– Я?.. – У Леры округлились глаза.

– Конечно! Разве нельзя предположить, что мой ненасытный муженек окучивал и тебя? Может, ты тоже была его любовницей. В тихом омуте черти водятся. К тому же вы с Ольгой жили в одной доме, все рядышком. Предположим, пришел он к своей обожаемой Оленьке, а ее нет, она в это время… – и тут Лена выдала грубый, но конкретный глагол, от которого Лера, и без того красная от волнения, почувствовала себя не в своей тарелке, – с другими мужиками. А он уже настроился, не ехать же в Бобровку к жене, чтобы выплеснуть свою страсть на супружеском ложе. Нет, зачем ему так далеко ехать, когда все вопросы можно решить, забежав в соседний подъезд? И свидетелей найду, которые подтвердят, что он к тебе ходил.

– Ты это серьезно?..

Лера не могла говорить, язык не слушался ее. Получалось, что Лена, фантазируя на тему измены своего мужа, сказала чистую правду. И как же пошло она прозвучала из ее уст! Тем более что именно так все и было. Не слепая всепоглощающая обоюдная страсть, которая могла бы оправдать любовников, ни платоническое, возвышенное чувство – все как раз наоборот: грязь, разврат, похоть и ложь. И неважно, что на самом деле испытывала Лера к Сайганову. Все равно со стороны все выглядело бы как тривиальная пошленькая связь. Зато теперь Лера точно знала, что Лене ничего не было известно об их отношениях с Сайгановым. Пусть все это так и останется лишь плодом ее распаленного воображения. Ей хватило, видать, одного бурного романа мужа с Ольгой Астровой. Хотя она, судя по ее злости, наверняка догадывалась и о других интрижках своего любвеобильного супруга.

Еще не понимая до конца, верить или нет признанию Лены в убийстве мужа, Лера решила, что раз таким образом складываются обстоятельства, то единственное, что сможет ее спасти в дальнейшем, – это обладание информацией из первых уст. Предположим, Лена на самом деле убила своего мужа. Тогда она должна рассказать об этом во всех подробностях. Время убийства, причина и, конечно же, роль каждого из присутствовавших тогда в ее доме. Ведь сбежала почему-то оттуда Таня? Ведь убили же незадолго до смерти Сайганова Олю Астрову? Вот пусть и рассказывает все, что ей об этом известно. Лера уже поняла, куда клонит Лена. И словно в подтверждение своих мыслей, она услышала:

– Я выбрала тебя, потому что считаю тебя умным человеком. К тому же ты любишь деньги и знаешь им цену. Так вот. Если ты поможешь мне, то я помогу тебе подняться на тот уровень жизни, о котором ты мечтаешь. Я дам тебе денег, поделюсь. Я не обману тебя, не бойся. Понимаю, что тебе нелегко услышать такое. Думаю даже, что тебе понадобится какое-то время, чтобы все осмыслить и выстроить свою линию поведения. Но ты права, главное мы уже сказали: мы все были вместе во время этих двух убийств.

– Подожди… Я хочу понять. Зачем ты убила Диму? Как это случилось? За что?

– Ты хочешь знать правду?

Лена встала, подошла к буфету и достала оттуда бутылку коньяка:

– Будешь?

– Да, конечно.

– Натощак?

– Какая теперь разница, натощак или нет?

– Подожди, я дам тебе печенье. Хочешь закусить лимоном?

Она достала лимон, помыла, порезала и аккуратно разложила на блюдце.

– Давай выпьем. Думаешь, мне легко? Я же не монстр какой.

Тон ее несколько изменился, стал мягче. В Лере проснулось чувство, похожее на жалость. Она вдруг представила себя на месте Сайгановой и даже на какой-то миг оправдала ее. Чисто по-женски. В ее доме убивают Астрову. Вокруг неразбериха, хаос, все пьют, все охвачены паникой и страхом. Разве это не благодатная почва для того, что, быть может, не год и не два вынашивалось в ее душе? Может, она мысленно уже много раз убила своего мужа? К тому же она тоже выпила, прежде чем совершить такое.

– Лера, о чем ты думаешь? Пытаешься представить себя на моем месте? Попытайся, но не думаю, чтобы это у кого-нибудь получилось. Это надо прочувствовать самой, только тогда и поймешь, что могло толкнуть меня на убийство. Господи, слово-то какое страшное… Давай выпьем, не чокаясь. За Диму. Ведь его теперь нет. Мы никогда больше не увидим его и не услышим. И это я решила за него, жить ему или нет. Бог накажет меня, это я тоже чувствую. Но знаешь, какое облегчение я испытала в первые минуты после того, как поняла, что он умер? Что его больше нет? Что я встану утром и не буду терзаться мыслью, что он провел ночь у какой-то там…

– Ты не такая… Ты не могла ненавидеть его так сильно.

– Если бы не любила, то и ненависти бы такой не испытывала.

– Ты давно задумала это сделать?

– Я ничего не планировала, если ты об этом.

– Почему ты не могла просто развестись с ним?

– Он бы оставил меня голой.

– Значит, ты убила его из-за денег?

– А разве Астрова спала с ним не из-за денег? И разве это не он положил на ее счет кругленькую сумму? Да он мог содержать целую кучу баб, а мне давать деньги только на хозяйственные расходы, да на какие-нибудь поездки в Турцию или в Египет, лишь бы сплавить меня куда подальше.

– Но когда ты убивала его, разве не предполагала, что тебя вычислят? Что найдут пистолет с отпечатками твоих пальцев?

– Не найдут. Его уже не существует в природе.

– Как это?

– Неважно. Пистолета никто не найдет, следовательно, у них не будет никаких улик. Все помнят, что я молола кофе в комнате, на глазах у всех, и сейчас уже будет невозможно доказать, что именно в тот момент, когда вы услышали звук, похожий на выстрел, меня там не было. Это Тани не было, запомни хорошенько. После того как я поднялась в кабинет и выстрелила в него, я пошла на кухню и отправила Таню в офис, чтобы она забрала оттуда деньги. И она их забрала…

– Какие еще деньги?

– Наличные. Около трехсот тысяч долларов. Это черный нал, понимаешь? Они лежали в сейфе.