Текст книги "Пленница чужих иллюзий"

Автор книги: Анна Данилова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

8. Лера. Станция Сенная, 2014 г

– Родя, да лежи ты уже спокойно, не поворачивай голову, не то свернешь себе шею… Огонь. Ну и что, что огонь? Не смотри на него. Без огня как? Все-таки банки. Зато потом кашлять перестанешь…

Лера ставила банки Чащину, но мысли ее были далеко. Где Надя? Что на этот раз? И почему она не позвонила своему единственному близкому, как ей казалось, человеку – бабушке? А может, стряслось чего? И детей оставила! Нет бы сюда привезти, все рассказать!

Вот любила бы своего Гладышева – не скрытничала бы так. И если бы случилось что серьезное, рассказала бы ему, все-таки муж не простой человек, следователь прокуратуры, у него и возможности, и связи. Вот куда ее унесло? Снова кровь взыграла, влюбилась в кого, как тогда?

Она до сих пор не могла поверить, что Надя так легко выкарабкалась из той жуткой истории с убийствами. Вся Сенная тогда шумела, знакомые никак понять не могли, как это угораздило совсем еще девчонку влипнуть в такое серьезное дело? И как только этот Бузыгин ее саму не порешил? И откуда он вообще взялся?

А уж как Лера поволновалась тогда, не знала, как людям в глаза смотреть, особенно родным и близким Ларисы Пономаревой, продавщицы из станционного ларька, да Кротовым. Хорошо, что Валера Кротов выжил, а ведь нож вошел по самую рукоять в живот…

Лера, как могла, убеждала знакомых, что внучка ее – жертва, что она на поезд с Бузыгиным села под страхом смерти, что он нож у ее горла держал… А что было делать? Сказать правду, что Наденька ее, закусив удила, помчалась в даль туманную, кровавую, в обнимку с убийцей? Что она влюбилась по уши, что упырю невинность свою подарила? Счастье еще, что не забеременела от бандита, хотя все в Сенной еще долго приглядывались, не располнела ли Надя, не появился ли живот! Но Бог миловал.

Да и Гладышева этого Лера сразу невзлюбила за то, что он взял Надю, как приз, как подарок за проделанную работу, что женился на ней, когда она толком не понимала, что вообще происходит, когда внушила себе, что теперь, когда он ее спас от тюрьмы, она просто должна выйти за него замуж. А зачем ей было это замужество? Чтобы очиститься от грязных сплетен и от всей этой истории? Ей бы в университет поступать, учиться, профессию получить, она же смышленая, умная, способная. Так он ей детей заделал, посадил дома, как курицу, и запер: туда не ходи, сюда не ходи, звони, докладывай, куда отправилась. Уж если не верит ей, зачем тогда жениться? Если не простил, так и оставил бы ее в покое. Влюбился он, видите ли. Квартира в областном центре, это, конечно, хорошо, да только из долгов никак не выберутся. То мебель надо было покупать, то стиральную машину, то одно, то другое. Он, может, и не догадывается, что Лера внучке постоянно деньги присылает, в посылку с продуктами конверт вкладывает. Да Родион своими «медовыми» деньгами Наде больше помогает, чем муж родной.

Не такого мужа хотела Лера своей внучке. Богатого, солидного, чтобы на руках носил, чтобы развиваться дал, чтобы на курорты заграничные отправлял, чтобы любил, но давал ей свободу. Она же, бедняжка, как птица в клетке. И ладно бы клетка была золотая, а так – нищета, бедность. Да если бы она выучилась и работала, уж побольше Гладышева своего зарабатывала.

– …Да ничего не обожгла! Ну, задумалась! Родя, говорю тебе, лежи спокойно… Если мало держать фитиль в банке, не присосется! Ладно, все! – Она задула огонь на обмотанном проспиртованной ваткой пинцете, и в спальне сладко запахло дымком. – Вот укрою тебя сейчас, и лежи минут пятнадцать. Тянет? Кожу на спине тянет? Вот и хорошо! Сейчас всю болезнь из тебя вытянем. А ты, Родя, в следующий раз думай, когда с мужиками на рыбалку отправишься. Уж лучше бы водки хлебнул, чем мерзнуть возле проруби.

Она укрыла Чащина одеялом, посмотрела на часы, засекая время, и вышла из спальни.

Вот бы сейчас раздался стук, и приехала Надя! Вот это был бы настоящий праздник!

И тотчас услышала стук. От удивления опустилась на стул. За окном, за обледеневшим стеклом проглядывала темень.

Неужели Надя?

Лера, набросив на плечи пуховый платок, пошла открывать.

Пришел участковый, Петр Дементьевич Шубин. Что ж, тоже неплохо. Тем более что она ему порученьице давала. Обещала отблагодарить.

– Входи, Дементьевич! – Она впустила краснощекого с мороза, крепкого мужчину в меховом тулупе и шапке-ушанке. В гражданском пришел, значит, можно будет угостить. – Да ты не разувайся, обмахнул валенки веником – и довольно! Кругом снег – чистота природная!

– Здорово, Лера. Рад тебя видеть, – он вошел, снял шапку, под которой смялись темные с проседью волосы. Веселые карие глаза смотрели очень уж смело. – Какая же ты красивая баба, Лера!

– Ты дурак, что ли, Петя, – шикнула на него Лера, кивая головой в сторону спальни. – Родя же там…

– Ну, извини… Просто, как смотрю на тебя, так мысли сами путаются, как нитки… – он хохотнул. – Чего платком все закрыла? Всю красоту!

Лера скинула платок, осталась в облегающей черной в белую крапинку летней блузке с вырезом. Кожа на шее и груди была розовой, гладкой, словно время забыло отметить ее, состарить.

– Ну, время тебя точно не берет, не то что мою Тоньку. Сморщилась вся, скукожилась…

– Ты брось плохо об Антонине говорить. Она хорошая баба и любит тебя. Просто все мы разные, у нее одна конституция, у меня – другая!

– Да какая еще конституция, ты что, Лера, говоришь-то?

– Ладно, садись. Грибочков попробуешь?

– А то! Зови своего Родиона, вместе выпьем.

– Да не может он, еще минут пятнадцать должен лежать, банки я ему поставила.

Лера достала банку с солеными груздями из холодильника, порезала, уложила в миску, засыпала луком, полила маслом. Курицу вареную разорвала на куски, поставила перед участковым. Бутылку перцовки, три рюмки.

– Ну, давай рассказывай. Вижу, что не с пустыми руками ты пришел. Нашел его?

– Да нашел-нашел, – Шубин разлил перцовку по двум рюмкам, одну протянул Лере. – Давай, пока твой Родион там с банками, за компанию со мной выпьешь. Значит, так. Виталий Бузыгин вот уже год как на свободе.

Лера закрыла глаза, вздохнула. Значит, точно Надя с ним встретилась!

– А чего тебе этот Бузыгин-то дался? Уж все быльем поросло! Надька твоя замужем за Гладышевым… Или?

– Я же говорила тебе – сон мне приснился. Будто бы Бузыгин объявился. Страшный такой, с ножом в руках…

– А ты не бойся его.

– В смысле?

– Да никуда он не явится.

– Это еще почему?

– Да понимаешь ты… Тут такая картина вырисовывается. – Шубин подцепил вилкой груздь и отправил в рот. Закатил глаза от удовольствия. – Ум отъешь!

– Петь, давай уже, рассказывай.

– Да я вот и говорю. Вроде отсидел он свой срок, выпустили его досрочно, хотя он и там умудрился подрезать одного сокамерника… Вышел. Ну, я с тем к тебе и шел. Думаю, все расскажу, как есть. А тут вдруг меня неожиданно в Вольск вызывают, руководство, словом, – дела. Я и поехал, это было вчера. Но до вечера не управился, решил заночевать в гостинице. Нет, меня мой дружбан звал, конечно, к нему домой, но туда как попадешь – так три дня отдай! У него своя банька, а жена так всегда встречает, так готовит… Лера, не смотри на меня так, ты все равно лучше готовишь! Словом, у меня же и здесь своих дел полно, вот и решил я переночевать в гостинице, чтобы никаких пьянок, бань и утречком – домой. Думаю, приму душ и отосплюсь! Меня и повезли уже в гостиницу, у них там, в самом центре, такая старая, неплохая… А водитель ихний говорит, смотри, новая гостиница, «Максим» называется. И показывает мне на особнячок такой модный, наподобие виллы. Спрашиваю: дорого? Нет, отвечает. Цены нормальные. Только там в номерах джакузи и бар отменный. Ну я и согласился. Захожу – на самом деле все так прилично, пристойно…

– Петя, ты чего это вздумал мне рассказывать о своих гулянках в Вольске?

– Да ты что такое говоришь?! – зашипел на нее Шубин. – Какие гулянки? Я все к чему веду-то? Максим Перов, это имя тебе ни о чем не говорит?

– Ну, знала я одного Максима Перова, он же наш, местный. Потом он уехал на заработки, куда-то на Север.

– Вот именно! Это и есть как раз наш Максим. И эта гостиница – его! А я стою на ресепшен, оформляюсь, и тут чувствую – на меня кто-то смотрит. Поворачиваюсь, стоит мужик молодой, улыбается. «Что, Дементьевич, – говорит, – не узнаешь?» – «Макс?» – спрашиваю. «Да, я». Ну, он пригласил меня в бар и так угостил… так угостил, мама не горюй! Мы с ним долго говорили. Всех наших вспомнили, он и про Надю твою спросил, и тут до меня дошло: а ведь Надька-то твоя с Бузыгиным познакомилась как раз на свадьбе этого Макса.

– Точно! – оживилась Лера и уж сама плеснула себе и гостю перцовочки. – И?..

– Понимаешь, мне Макса словно сам Бог послал! С кем бы я еще так хорошо про этого Виталия поговорил? Он же сразу после этого случая и уехал на свой Север. Может, испугался, а может, просто так совпало.

– Не томи уже, Петя!

В стену постучали.

– Господи, да это же Родя! Совсем заговорилась тут с тобой!

Лера вскочила и бросилась в спальню. Откинула одеяло и принялась отлеплять банки от спины Родиона. Все делала молча, в ожидании его упреков. И вдруг услышала:

– А знаешь, ничего так, даже приятно… ты мне сухим полотенцем потри те места, где банки были…

Лера, обрадовавшись, что Родя на нее не сердится, успокоилась. Надо же, совсем забыла про мужика! И все из-за Дементьевича, тянет кота за хвост, не может сразу взять и все рассказать. И выпить ему подай, и закусить, и на грудь ему, видите ли, хочется посмотреть. Нахальный страшно! Знает, что они с Родей живут душа в душу, а все так и норовит признаться в своих чувствах и, главное, в желаниях. Хотя, с другой стороны, приятно, когда мужчина обращает на тебя внимание, пусть даже и таким грубоватым, вульгарным способом.

– Петя у нас, – сказала она, подавая Родиону фланелевую рубашку и штаны. – Он ждет тебя, составишь ему компанию?

– Почему бы и нет? Тем более что я и отсюда его голос слышал. Ворковали с ним, как голубки, – по-доброму усмехнулся Родион. – Ладно-ладно, я не ревную. Знаю я его, не может мимо женщины пройти…

– Он мне как раз что-то важное собирался рассказать о Максиме Перове, помнишь такого? У него на свадьбе Наденька моя с этим иродом Бузыгиным познакомилась.

– Понятно…

– О, Родион! Рад тебя видеть! – Петр Дементьевич встал ему навстречу. Щеки его раскраснелись, губы жирно блестели. – Ты уж извиняй, что тебя не дождался, уж больно замерз, на улице-то какой мороз!

– И я рад тебя видеть, Петя.

Лера суетилась, ухаживая за Родионом. Поставила перед ним прибор, рюмочку.

– Картошку будешь, Родя?

– Все буду. Так что там про Макса-то?

– А… Ты уже в курсе. Понятно. Как что? Все же думали, что Бузыгин в тюрьме все эти годы сидел, а он, кажется, помер еще тогда, в 2001-м…

– Как это? – Лера опустилась на стул. – Ты же сам сказал, что его в прошлом году выпустили…

– Значит, это его однофамилец. Или же Перов что-то путает. Но он так уверенно это сказал, удивился еще, что мне об этом ничего не известно.

– Может, надо проверить? – спросила Лера. – Чего ему умирать-то, вроде молодой совсем был…

– Я проверю, проверю, – сказал Петр.

– А что Надя? Что-нибудь узнали? – спросил Родион. – Лера не успела его предупредить, чтобы он никому не рассказывал про ее исчезновение.

– А что Надя? С ней все в порядке! – поспешила уверить Петра Лера, глазами стреляя в проговорившегося Родиона.

Петр Дементьевич замер с вилкой в руке. Мясистый сочный кусок груздя соскользнул в тарелку.

– Лера, ты не темни… Что опять с Надей? Ты думаешь, я ничего не понял и начал заниматься твоим вопросом только лишь из-за твоего дурного сна о Бузыгине? Ты же серьезная женщина…

– Да пропала она! – выпалила Лера, прикрыв рот рукой, словно слова вылетели против ее воли.

– Я думал, ты знаешь, – нахмурился Родион, протягивая ему рюмку, чтобы чокнуться.

– Вот елы-палы! И когда она пропала?

– Два дня уже!

И Лера, всхлипнув, рассказала ему все, что знала об исчезновении внучки.

– И ты подумала, что она снова с Бузыгиным? – покачал головой участковый.

– Ну да! Только ты, пожалуйста, никому ничего не говори. Мы ведь ничего не знаем… Просто я предположила. Понимаешь, Надя сейчас замужем, у нее маленькие дети, ну не могла она вот так взять и бросить все и всех! Значит, или что-то серьезное произошло, или же она снова… потеряла голову… Уф, не знаю уже, что и думать!

– Но если верить Перову, то Бузыгина нет в живых!

– Ты же сам говоришь, что надо проверить. Петя, проверь! Если его, как ты говоришь, нет в живых, значит, еще хуже… Может, с ней действительно случилось что-то ужасное… Борис-то ее, сам знаешь, следователь, может, ее похитили?

И Лера с чувством перекрестилась.

9. Надя. Лазаревское, 2014 г

Уж как не хотела она, чтобы ее связали с делом о смерти старика Гольдмана, все равно расспрашивали, записали ее в свидетели и, пока поезд ехал до Адлера, просто замучили вопросами: кто ехал в соседнем купе? Кого она видела? Что заметила? Не знакома ли была с Гольдманами?

Главным было вести себя естественно. Показать, что она в шоке, что напугана, – все-таки труп за стенкой. Да, она видела молодую женщину, но та выглядела спокойной и своим поведением не вызывала подозрений. Если удавалось, Надя сама пыталась задавать вопросы, делала вид, что она имела на это полное право: ведь она ехала в вагоне, где, предположительно, было совершено убийство. Тема убийства была основной, иначе, если он умер естественной смертью, зачем было его жене исчезать?

Насторожил полицейских и резкий запах чеснока в купе с мертвецом, предположили, что старый еврей был отравлен котлетами, в которые намеренно положили много чеснока. К тому же, что не менее важно, в багаже не обнаружили денег, а это указывало на то, что жена сбежала с ними.

Надя, чтобы сбить с толку полицейских, высказала предположение, что сбежавшая Евгения Гольдман – дочка или даже внучка старика. Но из разговора поняла, что представители железнодорожной полиции связались с саратовской полицией и пробили Женю. Жена. Очень молодая.

Мужики в форме успели даже высказаться на этот счет, осудили ее, почти приговорили, решив, что она убийца. Значит, правильно Женя решила сбежать. Уж если чужие думают о ней как о корыстной девице, преступнице, то что уж говорить о тех, кто явился бы на похороны уже дома, в Саратове. Да они бы заклеймили ее позором, повесили бы на нее всех собак! И даже если бы она сама, по своей воле отказалась от своей доли наследства, всему миру представили бы это таким образом, словно этот факт явился результатом судебного разбирательства, не иначе. Вываляли бы имя Жени в грязи, выгнали бы из дома с позором.

Думать как-то иначе просто не получалось. Надя и сама словно видела эти похороны. Нет-нет, Женя правильно сделала! К тому же Женя сама, своими словами и поступками убедила Надю в том, что ей не нужны деньги мужа, что она сбежала с целью найти покой, возможно, начать новую жизнь.

Тело Гольдмана вынесли из купе на носилках и, скорее всего, определили в багажный вагон. Проводница целый час прибиралась в купе, проветривала его, собрала всю постель и унесла. И больше уже туда никого не заселяла.

Надю же, подписавшую свидетельские показания, очень скоро оставили в покое, и весь оставшийся путь до Лазаревского она ехала одна.

Чтобы не думать о том, что произошло в ее жизни и какие ее могут ожидать последствия, Наде проще было думать о Жене.

Как они и договаривались, Женя налегке отправилась в вагон-ресторан и вышла на станции Зимовники, добежала до своего вагона, увидела в окне Надю, но никаких знаков подавать не стала, просто медленно шла вдоль перрона, чтобы не привлекать к себе внимание пассажиров, которые могли бы ее запомнить. Надя же, с трудом опустив тяжелое окно, вытолкала в открывшуюся оконную щель ее сумку и даже увидела, как Женя наклоняется, чтобы ее поднять.

Конечно, все это могло быть неправдой. И Женя могла быть убийцей. В сущности, что она о ней знала? Ничего! Но тогда зачем ей было заходить, знакомиться и рассказывать всю эту историю? Тем более что она сказала чистую правду: Гольдман действительно был ее мужем. К тому же она сама предлагала Наде деньги на сохранение, дала ей нужные адреса и номера телефонов, в частности своих родителей. Нет, не похожа она на авантюристку, на обманщицу и тем более на убийцу.

Думая так о Жене, Надя горько улыбнулась. А Бузыгин? Он что, был похож на убийцу? А ведь убил продавщицу прямо на ее глазах! Легко, словно у нее была не голова, а орех! Значит, для него смерть человека ничего не значит. Он просто добивался своих целей, убивая людей, грабя, избивая и обманывая таких вот дурочек, как она.

Вот только непонятно, зачем он взял ее с собой в поезд? Ведь Надя была настоящим живым свидетелем убийства Ларисы Пономаревой. Преступники обычно в таких случаях убирают свидетелей. Так почему же Виталий не убил ее, а взял с собой? Неужели на самом деле душа его пела рядом с ней, неужели это была любовь? Ведь он был с ней так нежен, такие слова ей говорил, такое золотое будущее рисовал…

Когда-нибудь, и, быть может, уже скоро, она задаст ему этот вопрос. Хотя… И на нее снова нахлынуло странное и теплое, как предчувствие близкого счастья, ощущение нереальности происходящего – в ее сумке лежит почти миллион евро!!! Разве этот подарок со стороны Виталия не является доказательством его любви к ней? К девочке со станции Сенная, с которой он провел всего несколько дней в заснеженном поселке, в чужом доме, украшенном свечами и живыми цветами?! Неужели он такой романтик? А может, все преступники в какой-то мере романтики?

…Надя вышла на станции Лазаревская примерно в десять часов, и солнце, ярким холодным светом заставляющее сверкать слой легкого снега на перроне, крышах домов и даже на все еще зеленых остролистных лапах пальм, заставило ее зажмуриться.

Ну вот он, юг. Даже в январе все равно как-то по-весеннему тепло, уютно, и даже люди одеты не по-зимнему, а в курточках, многие прохожие без головных уборов.

Надя шла легким шагом по направлению к знакомой еще с прошлых лет гостинице «Шторм». Она тоже, подражая местным жителям, не надела берет, и теперь ее волосы, распущенные по плечам, дышащие свежим воздухом, сверкали на солнце красным золотом, заставляя людей оборачиваться.

Она и вспомнить не могла, когда еще чувствовала себя такой свободной и легкой. Голова слегка кружилась, но оно и понятно – за всеми волнениями она забыла поесть, только и делала, что пила чай с лимоном.

Зарегистрировавшись в гостинице по паспорту девушки Милы с ресепшен (за что Надя выложила кругленькую сумму, вложив рулончик в ее теплую ладошку) и получив ключи, она оставила ей же записку с одним-единственным словом, фамилией Гольдман.

– Мила, если меня спросит девушка, Евгения Гольдман, пожалуйста, сообщите мне, я спущусь. Это очень важно.

Сказала, хотя с каждой минутой ей становилось все яснее, что никакой Жени Гольдман она больше не увидит. Женя, как воздушный шарик, наполненный гелием, вырвавшись из рук, взмыл вверх… Такие шарики не возвращаются. Что ж, это ее судьба. У Нади и без нее много проблем.

– Все сделаем, – сказала, сияя от радости, девушка Мила Гуревич. Судя по всему, такие процедуры были неотъемлемой частью гостиничного бизнеса, который предполагал в некоторых особых случаях полную конфиденциальность. Мало ли какие пары приезжают сюда отдохнуть, не всех же надо регистрировать под своими именами. Что же касается вознаграждения, даже поделившись с начальством, Мила не останется внакладе.

Проходя к лифту мимо зеркальной стены, Надя бросила взгляд на свое отражение: обыкновенная девушка в курточке и джинсах, со спортивной сумкой на плече. И кому придет в голову, что она – миллионерша!

Только оставшись в номере, в тишине, совсем одна, она наконец могла расслабиться и отдохнуть.

Набрала в ванну горячей воды, разделась и легла, погрузившись в тепло по самые уши. Закрыла глаза.

Нет, это не с ней происходит. Она не могла так поступить. Как там ее мальчики? Что свекровь и Борис сказали им, где их мама? Уехала и скоро вернется?

А что думают о ней свекровь и муж? Какие строят предположения? Можно только представить себе их разговоры. Да они там сходят с ума… Скорее всего, подняли на уши всю полицию!

Что, что она наделала? Ведь хотела как лучше, и что в итоге получилось? Еще и в криминальную, по мнению полиции, историю с Гольдманами влипла. Засветилась как свидетель… А что, если Женя на самом деле убила мужа, а перед Надей талантливо разыграла сцену, изображая из себя жертву насилия со стороны мужа, дряхлого, дурно пахнущего старика с черными ягодицами?

Когда Надя услышала слабый звук телефона, доносящийся из комнаты, то за несколько мгновений выскочила из ванны и успела схватить его мокрой рукой. Сердце ее билось где-то в желудке.

Кто это может быть? Только Катя… Или?

Но не послушать ее она не могла, мало ли что случилось!

Да, это точно она, решила Надя, хотя видела на дисплее незнакомый номер. Да и откуда ей знать Катин номер, если она с ней ни разу не разговаривала? Однако, учитывая ситуацию, неплохо было бы его выучить наизусть.

Надя ослабевшей от волнения рукой открыла телефон, желая сначала услышать голос звонившего человека.

– Надя?

Точно, это была Катя.

– Да, Катя, это я. Что случилось?

– Где ты?

– Зачем это тебе?

– Надя, пожалуйста, не думай, что я предательница, но я все рассказала Борису…

– Что-о-о??? Что ты сказала?

– Подожди, не торопись… Я сделала это не потому, что я такая сволочь… Надя, дорогая, я не предательница, но я предала бы тебя, если бы так не поступила. Мы переживаем за тебя…

– Кто это – мы?! – вскричала Надя, сжимая кулаки от досады и злости.

– Ты же ничего толком не объяснила, ты просто уехала, и все! Но у тебя здесь семья, дети, у тебя муж… Понимаешь, ты так помогла мне, а я, я… Я испугалась за тебя… Я хочу, чтобы и у тебя было все хорошо, чтобы ты вернулась к нормальной жизни!

Катя говорила быстро, взволнованно, почти плакала.

Надя слушала ее, чувствуя, как ноги ее слабеют. Ну что за дура?! Кто ее просил?!

– Катя, подожди… Да постой ты, дай мне сказать!!! Ответь мне спокойно: зачем тебе это надо? Я же помогла тебе, а ты, выходит, выдала меня… Вот взяла и выдала!

– Я же объясняю тебе, почему я так сделала. Ты вернула меня к жизни, а сама попала в какую-то нехорошую историю, и тебя могут убить!!! Я должна была спасти тебя!

– Да с чего ты взяла, что меня нужно спасать?!

– Я видела деньги… В сумке… Ты пойми, мне было любопытно… откуда у тебя столько денег. Я предположила, что это криминальные деньги, что ты в руках бандитов! К тому же ты пряталась, бросила детей, ты вела себя так, словно тебя кто-то заставляет это делать, ты вела себя неестественно! Я даже подумала: уж не загипнотизировал ли тебя кто-нибудь?! Когда ты сказала мне, что твой муж, Борис, будет тебя искать, то я сразу же представила себе, о чем он подумает в первую очередь. О любовнике, Надя! Но я-то знаю, что у тебя никакого любовника нет и что ты отправилась в неизвестном направлении только из-за твоего мужа, потому что он следователь… Быть может даже, ты спасаешь именно его!

– Катя, – простонала убитая звонком Надя. – Ну как же ты могла так поступить? Я же доверилась тебе!

– Я тебе все объяснила! Скажи, где ты, и он приедет за тобой! Он спасет тебя! Ты бы видела, как он страдает!

– Стоп… А ты откуда это знаешь?

– Я была у него. Видела его. Говорила с ним. Он убит горем. У него такое лицо… словно ты умерла. Еще я подумала, что это судьба… Что правильно, что ты пришла именно ко мне. И правильно то, что мне в голову пришла эта мысль спасти тебя…

Она говорила еще что-то, а Надя, голая, мокрая, стояла перед зеркалом с телефоном в руке, и ей казалось, что спираль ее жизни закручивается уж слишком абсурдно…

Скорее всего, Борис и его коллеги сейчас, пользуясь информацией, полученной от этой дурочки Кати, прослушивают ее телефон, пытаются определить место нахождения Нади.

– Катя? Ты слышишь меня? – оборвала она ее резко.

– Да, да!

– Ты хочешь мне помочь?

– Ну, да, конечно!!!

– Тогда ответь мне честно на мои вопросы. Готова?

– Да, да!

– Скажи, Борис сейчас там, он меня слушает?

– Да ты что?! Нет, конечно! Я дома совершенно одна. Мои так называемые «соседи» уехали. Часть вещей взяли, а часть еще здесь, повсюду коробки, багаж… Господи, прямо не верится, что все позади, что я больше их не увижу и что квартира теперь принадлежит только мне! И все это благодаря тебе!

– Катя! – заорала на нее разъяренная Надя. – Ты можешь мне пообещать, что больше не позвонишь мне?

– В смысле?

– Он же наверняка спросил у тебя номер моего телефона.

– Ну да, но я тогда не знала. А потом, по его совету, я зашла в салон, и мне написали номер на листочке… Мне надо было у тебя его раньше спросить, да я закрутилась со своими квартирными делами…

– Катя, он не отстанет от тебя, и ты дашь ему этот номер. Но сим-карту я сейчас уничтожу, поняла?

– Как? Зачем?

– Послушай меня внимательно! Я помогла тебе?

– Ну, да, конечно, о чем ты говоришь?!

– А теперь ты помоги мне.

– Хорошо. Я слушаю.

– Повторяю: ты сообщишь Борису этот номер, но сим-карту я уничтожу. Прямо сейчас.

– Скажи, ты в опасности?

– Катя, я сбежала от мужа с любовником, поняла? Никакой связи между моим побегом и с его профессией следователя нет!

Катя надолго замолчала. Переваривала услышанное.

– Как же так?

– Об этом ты тоже ему расскажешь?

– Это правда?

– Да. Правда.

– Значит, никакой опасности нет?

– Нет.

– Выходит, я действительно подставила тебя… Боже, какая же я дура!

– Вот и я о том же.

– Прости меня… Но он… твой Борис показался мне таким… порядочным, благородным… Особенно по сравнению с моим Сашкой… Господи, что же я наделала! И что же мне теперь делать? Он же не отстанет от меня, ты права. Он ищет тебя, просто землю роет!

– Сообщишь ему номер этого телефона, и пусть он дальше меня ищет. Я сама разрулю ситуацию, вернусь и все ему расскажу. Дело двух-трех дней. От силы – неделя у меня на это уйдет!

– А деньги? Откуда же у тебя такие деньги?

– Катя, я не думаю, что ты имеешь право задавать мне подобные вопросы…

– Все, я поняла. Ты извини меня. Знаешь, а я успокоилась! Для меня же главное было, чтобы тебя не убили, не пристрелили… Ты права, я действительно не имею права вмешиваться в твою жизнь. И хорошо, что я тебе все-таки позвонила, и ты мне все объяснила. Я не выдам тебя, обещаю.

– И что ты ему скажешь, когда вы с ним встретитесь? А он обязательно тебя вызовет или сам приедет… Я его знаю.

– Дам ему вот этот номер и скажу, что я не знаю, где ты. Тем более что это чистая правда. Ну не будет же он меня пытать каленым железом!

– Вот и умница. А я найду способ с тобой связаться, если мне нужно будет поговорить.

– Ты простишь меня? До меня только сейчас начало доходить, что я натворила…

– Катя, все, я не могу больше говорить. Пока.

Надя отключила телефон, раскрыла его, вытащила сим-карту и разломала ее, спустила кусочки в унитаз. Вернулась в ванну, легла, пустила воду погорячее.

Ну и дура эта Катя!!! Что за люди попадаются ей на пути? И зачем она вообще обратилась к Кате, ведь она ее, по сути, и не знает! Подкупило, что она землячка.

Думая о Борисе, о том, какой могла быть их встреча с Катей, ей стало совсем уж дурно. Что она ему наплела? Рассказала, что видела в сумке деньги, большие? А зачем она сама-то туда залезла? Что за люди? И вот как потом делать людям добро? Удивительно! Надя оставила ей целую пачку денег на покупку квартиры, и Катя приняла это как должное. Можно подумать, что она вернет… Решила поиграть в благородство, спасительница!!!

Она перегрелась, вышла из ванны распаренная и вместо приятной расслабленности получила усталость и вялость. Даже аппетит пропал. Надела пижаму, откинула покрывало с кровати и рухнула, укрывшись одеялом. Все, спать.

Ей снились дети, Борис, свекровь, Катя, все жили в каком-то странном городе, который существует лишь в ее снах, городе, куда проецируются все знакомые улицы и дома, люди и предметы, где она столько раз переживала самые разнообразные чувства от глубокой печали, когда ей приходилось просыпаться в слезах, до сияющей солнечными улыбками окружающих радости. Улицы этого города были то узкими, в зависимости от оригинального сценария Морфея, то широкими, то темными, плавающими в синих или густых янтарных сумерках, то призрачно-утренними, в бледных красках рассвета. Дома в этом городе были чаще всего бледно-желтыми или голубыми, с грубой штукатуркой, старыми, потертыми и с пятнами, и никогда в него не попадали строения современной архитектуры, словно это не соответствовало стилю самих снов.

Вот и в этом сне она шла по узкой улочке, точно зная цель, сворачивала в какие-то мутные переулки, выходила снова на центральную улицу и, путаясь в клочках прозрачного сиреневатого тумана, находила сначала одну дверь, потом другую, видела каких-то знакомых, потом появилось лицо свекрови, которая смотрела как будто бы мимо нее, словно слепыми глазами. И мальчики ее в белых костюмчиках сидели между лестничными пролетами в одном из таких фантастических купеческих домов, на площадке, выложенной выщербленными оранжевыми плитками, сидели на розовом бархатном диванчике, и весь этот сон сильно попахивал «балабановской» эстетикой. И было так же страшно, как в его фильмах.

Целью в этом сне было догнать хотя бы кого-то из ее близких людей, чтобы объяснить что-то важное, чтобы обнять и рассказать о своей любви, но все лица, силуэты расплывались или растворялись, как капли темных чернил в воде…

Еще она запомнила трубочиста, того самого, из сказки, в черном костюмчике со специальной щеткой-ершиком, который ходит по улицам словно специально для того, чтобы приносить людям радость. Заглянул он и в Надин город, улыбнулся ей, подмигнул, вызывая умиление своими выпачканными сажей щеками, а затем где-то высоко над головой зазвучал колокольный звон, странным образом превращаясь в звон часов и далее – в сухой и острый стук…

Надя распахнула глаза. В дверь стучали.

– Да-да. Минутку…

Пока она бежала к двери, пыталась вспомнить, не заказывала ли она обед в номер. Кажется, нет. А может, это полиция?

От этих предположений у нее заболел живот.

– Кто там? – Надя заранее сморщилась, словно ее уже ударили.

– Извините. Вы просили передать, если вас будет спрашивать девушка.

– Что? – Надя распахнула дверь, перед ней стояла девушка с ресепшен, та самая, которой она оставила записку с фамилией Жени. – Она пришла?

– Да, она внизу.

– Вы проверили ее паспорт?

– Конечно! – Девушка захлопала своими густыми накрашенными ресницами.

– Пусть поднимется ко мне. Подождите минутку…