Текст книги "Рукопись, написанная кровью"

Автор книги: Анна Данилова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

– Но как ты об этом узнал? Тебе что, кто-то докладывает об этом?

– Все очень просто. Эта служба тем и хороша, что практически вся держится на телефонных звонках и операторах, а поскольку почти все операторши – мои бывшие модельки, то мне ничего не стоило навести справки, касающиеся того или иного номера девушки…

– Я тоже шла под номером? И каким же образом ты оградил меня от потенциальных клиентов?

– Позвонил одной девушке и рассказал, что ты вернулась ко мне и сказала, что передумала, что встретишься только с одним мужчиной, и все… Этого оказалось достаточным – там тоже работают неглупые люди, которым не нужны осложнения.

– Так, значит, ты не… гей?

– Нет, меня зовут Аркадий. Хочешь чаю?

– Хочу. У меня сегодня был жаркий денек. Я смертельно устала. А завтра мне предстоит еще более сложный день… Скажи, почему ты не смотришь мне в глаза? Ты хочешь мне что-то сказать?

Португалов подошел к ней и взял ее лицо в свои ладони:

– Послушай, я не знал, что твой муж работает в этой КОНТОРЕ…

– Харыбин? Он что-нибудь узнал?

– Да он был здесь! Он угрожал разнести мою мастерскую, орал на меня, как психопат…

– Не обращай на него внимания. Я ушла от него, и он знает, что я к нему не вернусь. А бесится так потому, что ему, очевидно, стало известно о том, что я снялась в обнаженном виде для сомнительных целей. Это страдает не он, а его самолюбие. Но мое самолюбие тоже пострадало еще там, в Москве, когда он встречался со своими любовницами… А ты ничего не бойся, ты здесь ни при чем… Кстати, я же могу ему позвонить, он наверняка сейчас дома…

И она, вспомнив, что Харыбин еще в городе и скорее всего находится сейчас в своей квартире, в той самой, куда еще год тому назад приводил ее, Юлю, где и убедил ее стать его женой, решила ему позвонить. Трубку долго не брали. И тут ей на глаза попал клочок бумаги, записка, затесавшаяся на столе среди разбросанных испорченных снимков: «Паша, позвони…»

Но трубку взяли. Юля узнала голос и вся внутренне напряглась.

– Харыбин, это ты? – решила она подстраховаться на всякий случай.

– Да, я. Кто это, неужели ты, Юлечка? Ты хочешь меня видеть? Ты звонишь от Португалова?

«У него же телефон с определителем номера!»

– Тебя не должно интересовать, от кого я звоню. Разве не достаточно того, что я вообще набрала твой номер? Значит, так, не трогай Аркадия, он здесь ни при чем, я сфотографировалась у него лишь для того, чтобы хоть как-нибудь продвинуться с делом Бродягиной. Надеюсь, тебе не надо объяснять, кто это такая и какое отношение она имеет к нашему общему знакомому?

– А это смотря кого ты имеешь в виду.

– Я имею в виду Крымова. И если я, Харыбин, узнаю, что в том, что произошло с ним, виноват ты, то…

– То что, птичка, ты мне сделаешь? И перестань разговаривать со мной в таком тоне. Это не я, а ты бросила меня, ничего не объясняя, улетела из Москвы… Я не трогал твоего Крымова и сам бы отдал многое, чтобы только узнать, где он.

– Это еще зачем?

– Думаю, что он влип в дело, которым занимаюсь я, вот и все. Но привязывать его к какому-либо делу – забота Корнилова, этого бездельника, но уж никак не твоя. Ты видела, что сделали с его агентством? Ты знаешь о том, что его машину нашли сгоревшей?..

– Я многое чего знаю… – Юля вдруг почувствовала себя смертельно уставшей и, не считая нужным что-либо объяснять, положила трубку и повернулась к стоящему неподалеку от нее Португалову с выражением невероятной тоски на лице. – Извини, что воспользовалась тобой. И твоим телефоном. Можно, я у тебя переночую?

– Конечно, можно. Тем более что я уже постелил.

– У тебя есть горячая вода? Сделаем так. Я встану голышом в тот таз, в котором мылась прошлый раз, а ты будешь поливать меня тихонько теплой водой из чайника, а можно просто выжимать на меня губку… – Она едва говорила и почти спала, когда стягивала с себя черное платье Аперманис.

– У тебя сережка упала… – Португалов бросился поднимать что-то с пола, в то время как Юля машинально пальцами пощупала мочки своих ушей: серьги были на месте. – Что это?

Аркадий держал в руках нечто маленькое, совсем крошечное, черного цвета и металлическое в сочетании с пластиком.

– И проводки торчат из шва… – Аркадий был не так утомлен, как Юля, а потому не поленился вывернуть платье наизнанку и продемонстрировать находящейся в какой-то прострации Юле и тончайшие, как нити, провода, и нечто наподобие едва заметных, прикрепленных к ним наушников.

– Вот черт, это подслушивающее устройство… А я-то думала, что никому в этом городе нет до меня дела… – И тут она вспомнила, как в подъезде, во время разговора с Чайкиным, в момент, когда она произвела резкое движение, вырываясь из его цепких и злых рук, у нее порвалось платье, а вместе с ним что-то еще… Очевидно, это и были тонкие проводки, ведущие к мозгу подслушивающего устройства, расположенному где-то внутри платья. «Платья Аперманис».

– Ты еще не передумала мыться? – услышала она голос Аркадия, показавшийся ей неприлично интимным, и устало улыбнулась:

– Нет, не передумала… Неси горячую воду. А с этим чертовым платьем я разберусь утром… Главное, господин Португалов, что эти проводки порвались ДО ВСТРЕЧИ С ЛЕШЕЙ, до того, как он мне показал скульптуру Жан-Жака Руссо, следовательно, тот, кто знал каждый мой шаг, пропустил самое главное… И еще – запрись хорошенько на все замки, мало ли…

Глава 9

Рано утром она вернулась от Португалова приблизительно в таком же состоянии, что и в первый раз: неудовлетворенная, измученная и пристыженная собственным же представлением о физической любви как таковой. Не будучи ханжой, она позволила себе многое из того, чего не должна была себе позволять женщина, сходящая с ума от другого мужчины. Но и это не спасло ее от разочарования: Аркадий оставался Аркадием, а не Евгением, которого она усиленно пыталась себе представить. И он понял это. Помог ей собраться, успокоил, как мог, относительно сюрприза, заложенного в черном платье, сказав, что скорее всего это харыбинские штучки (Юля еще удивилась, откуда ему было известно, на что способен Харыбин), напоил кофе и проводил до такси. Поцеловал горячими губами на прощанье и извинился, что он не Крымов. Прямо так и сказал.

– Аркадий, ну нельзя же так… – она почувствовала, как покраснела, садясь в машину. – Я тебе позвоню, если смогу. Спасибо за кофе.

И уехала. К Аперманис, хозяйке волшебного платья, имеющего до недавней поры уши.

Пять утра. Обе спали. Наташа Зима – разметавшись на широкой постели, предназначенной Юле, а Рита – свернувшись калачиком на диване и укрывшись по-дорожному пледом.

Сна не было, а потому, чтобы не шуметь и дать себе возможность поразмышлять, Юля закрылась на кухне, сварила еще кофе и, достав блокнот, принялась записывать туда все, что только лезло в голову.

«1. Крымов отказался от расследования убийства Бродягиной.

2. Его исчезновение может быть связано с убийством отца Кирилла.

3. Нашли обгоревшую машину Крымова, а в ней – туфли Бродягиной (их опознала мать); следует ли из этого, что Крымов был каким-то образом связан с ней или с тем, кто ее убил? Откуда у него в машине могли оказаться ее туфли? Возможно, что их туда подкинули: либо те, кто поджег машину, либо сам Крымов попытался таким странным образом избавиться от улик, компрометирующих его клиента, который мог быть убийцей Марины (в это верится с трудом: разве не мог он предположить, что машину найдут вместе с туфлями? – он же не такой дурак, этот К.).

4. Я упустила напрочь линию убийства отца Кирилла, а ведь именно его убийца и мог нанять Крымова, чтобы он помог ему: а) обеспечить себе полное алиби; б) повесить это убийство на кого-то другого (вот мерзость-то! но за деньги К. мог на это пойти; или нет?); в) убить отца Кирилла! Помочь убить священника, мессию, человека, широко известного и с каждым днем становившегося все более опасным для кандидатов в Думу и даже в президенты? Чушь собачья!

5. Кто тот человек, который пришел на встречу с „Крымовым“? То есть со мной и который не остановил меня, когда я выходила из кафе? Какого черта ему было нужно от Крымова? Надо бы составить фоторобот и выяснить его личность. Непременно. До отъезда.

6. Кто упрятал в платье Аперманис подслушивающее устройство – причем допотопное, устаревшего образца, держащееся на честном слове? Аперманис? О ней отдельный разговор.

7. Кто тот человек в темно-синем „ВМW“, с которым разговаривала Аперманис и после разговора с которым выглядела такой несчастной, словно ее отругали?

8. Зачем вообще прикатила сюда эта Аперманис, эта авантюристка, которая прилипла ко мне, как банный лист?.. Надо бы срочно заняться поиском ее лечащего врача, и сделать это можно, увы, лишь с помощью Харыбина; но он ничего не сделает для меня просто так, он потребует платы, значит, вопрос о врачах автоматически отпадает…»

«Стоп. А Чайкин? У него есть прекрасные связи в медицинском мире. И чуть ли не Комаров, его величество Комаров – известный психиатр, собственной персоной просил Лешу вскрыть тело его умершей от рака крови дочери….»

Юля отложила блокнот и принесла из прихожей в кухню телефон. Позвонила Чайкину.

– Леша, извини, что разбудила. Во-первых, – она шептала чуть слышно, боясь, что кто-нибудь услышит, особенно Аперманис, эта несносная Аперманис! – В моем платье, том черном, в котором я была у тебя, оказалось подслушивающее устройство. Пошленькое, дешевенькое, но все равно… Дальше: мне необходима твоя помощь. Комаров…

И она выдала ему все, что знала о внешних проявлениях болезни Аперманис, и попросила выяснить его через Комарова, кто является лечащим врачом Риты, поскольку сам факт существования такого врача не подвергался никакому сомнению: ведь Юля сама случайно подслушала обрывок из разговора.

– Комаров сделает для меня все, – обнадежил ее Леша. – А ты чего не спишь-то? Совесть замучила?

– Не раздражай меня, тем более что у тебя нет никаких моральных прав упрекать меня в чем-либо. Но то, о чем мы с тобой говорили в твоей квартире, не должно прозвучать сейчас по телефону.

Сказав это, она пожалела о том, что не договорилась с Лешей о какой-нибудь телефонной «утке», с помощью которой они могли бы проверить, прослушивается ли телефон или нет. Как бы было здорово, если бы сейчас она произнесла что-нибудь вроде: «Ты же знаешь, сегодня мы встречаемся с Крымовым в пять у входа в драмтеатр». Вот и посмотрели бы, кто появится на горизонте в назначенное время. Но это все мечты. Сейчас же главным было сохранить информацию о Щукиной и Монморанси в тайне. В глубочайшей тайне. И выехать из С. в Москву, а оттуда в Париж надо было тоже тайно, неожиданно, чтобы всех застать врасплох. А для этого необходимо было распустить слух (через тех, кто ее «пасет» и следит за ней исключительно из-за Крымова, в этом она была уверена абсолютно), что она едет совершенно в другое место, куда она пошлет переодетую Наташу, которая впоследствии и останется присматривать за тяжелобольной авантюристкой и вообще непонятной особой по фамилии Аперманис.

После разговора с Чайкиным Юля вновь вернулась к своим записям:

«9. Выяснить, кому принадлежит электронный адрес, по которому я отправила письмо с просьбой встретиться у ТЮЗа.

10. Проработать версии, допускающие убийство Бродягиной кем-либо из ее многочисленных любовников: взять на пушку самых влиятельных и попытаться сыграть с ними в старую игру – „блеф-шантаж“…»

«Почти как кафешантан», – усмехнулась Юля про себя, чувствуя, что теряет нить размышлений вместе со временем, поскольку за окном уже совсем рассвело, и на смену четким и ясным вопросам пришло нечто, похожее на полусон-полуявь, когда хочется забраться в теплую постель, укрыться одеялом и закрыть глаза, провалиться в сладкое забытье…

Снова этот шорох – Аперманис вошла на кухню с видом хозяйки, которую разбудили квартиранты.

– Привет, ты давно пришла? – спросила она недовольным тоном, грохая пустыми грязными чашками, оставшимися еще с ужина. – За тобой поухаживать или как?

– Я бы поспала немного. И вообще, Маргарита, сбавь-ка свой тон. Что это за манера разговаривать? Ты не хочешь меня видеть?

– Все не так. Я не понимаю, зачем ты притащила сюда эту дуру. Кто она и с какой стати я должна ее терпеть в моем доме? – Аперманис со своим жутчайшим акцентом вызвала улыбку у Юли, настолько противоестественным показалось для ее западного-прибалтийского лексикона это некрасивое и обидное слово «дура».

– Она помогает мне в расследовании. Ее показания мне крайне важны. Вчера я задержала ее в кафе, где задавала вопросы, связанные с убийством Марины Бродягиной, а поскольку стемнело и ей было страшно возвращаться домой так поздно – у нее в подъезде околачиваются местные наркоманы, – я предложила ей переночевать здесь. Что плохого я сделала? Разве ты бы на моем месте поступила иначе? Кроме того, Наташа могла проснуться и услышать сейчас то, что ты про нее сказала. Ты хочешь помешать моей работе? Я тебе скажу больше: возможно, что вскоре, в зависимости от того, как сложатся обстоятельства, именно Наташе придется хотя бы на небольшой срок заменить меня. Поэтому привыкай к ее обществу и постарайся найти в ней что-либо привлекательное, что никоим образом не станет тебя раздражать. Иначе, предупреждаю в последний раз, нам придется расстаться. Надо также заметить, что половину денег, из тех, что ты мне авансировала, я, по-моему, отработала.

Рита просыпала на стол кофе. Она молча смотрела на Юлю, словно не веря в услышанное. Затем, проведя ладонью по коричневой кофейной муке, произнесла со злостью:

– Отработала?

– А что, нет? Или ты думаешь, что я все это время бесплатно терпела твои выходки? – Юля собралась выпалить все разом: и что Рита никакая не Аперманис, и что мужа-то у нее нет, он разбился вместе с ней, точнее с настоящей Аперманис, и все-все, что только могла собрать в кучу и вывалить на безумную голову своей клиентки, как вдруг услышала:

– Извини меня. Я погорячилась. Делай все, что хочешь. Извини… – И Рита торопливо покинула кухню, куда тотчас же вошла уже умытая и одетая, опрятная и свежая, хотя и с озабоченным личиком, Наташа.

– Доброе утро, – сказала она. – Вы ссоритесь? Сейчас все ссорятся. Нервы…

– Да нет, просто Рита – очень сложный человек. Позавтракаем?

* * *

Они расстались с Наташей в половине девятого, договорившись о встрече или звонке в библиотеку. Юля заинтриговала обещанием новой работы в случае, если ее все-таки сократят, на что та все беспокоилась, справится ли с этой работой или нет…

– Ты – справишься. И не переживай, у тебя все будет хорошо.

– Я понимаю, что это прозвучит глупо, но мне в обеденный перерыв надо обязательно заехать домой и покормить кота. Поэтому если вы захотите меня увидеть между двенадцатью и часом, то я буду у себя…

– Хорошо, что предупредила. Если получится, то я заеду за тобой где-то без пяти двенадцать и сама отвезу тебя…

А потом Юля поехала к Харыбину. Без предупреждения, без звонка. Знала, что в такое время он обычно бывает дома. Правда, его скоропалительный отъезд из Москвы и прибытие в С. могли повлечь какие-то изменения в графике его таинственной работы, но ему и в этом провинциальном городе всегда хватало дела. Хотя для человека такого полета и такой секретности отъезд из Москвы, да еще и такой неожиданный, казался верхом легкомыслия: куда смотрит его начальство? Кроме того, непонятно было, почему он не возвращается в столицу? Ну попытался он выяснить отношения со взбунтовавшейся женой, выяснил, что дальше-то? Пора возвращаться туда, где ему положено находиться по штату. Так нет же, его сверхсекретная работа позволяла ему находиться где угодно и когда угодно… Юля даже позавидовала такой свободе, мало что понимая, разумеется, в специфике его службы.

Она позвонила, но ей никто не открыл. Значит, на этот раз она ошиблась, и его нет дома. Что ж, тем лучше, значит, не судьба.

Уже выходя из подъезда и направляясь к своей машине, припаркованной в весьма неудобном месте (зато неуязвимом для одержимых манией величия гаишников, без зазрения совести сбирающих мзду за любую погрешность), она вдруг увидела летящую к ней на всех парах Аперманис!

Казалось, Рита не замечает ее, а просто спешит зайти именно в тот подъезд, откуда только что вышла Юля.

Пришлось спрятаться за дерево, чтобы понаблюдать, действительно ли это Рита, а не обман зрения, и на самом ли деле ей так не терпится зайти в дом Харыбина.

«Она следит за мной… Но как? У нее же нет машины!»

Юля ничего не понимала и стояла за деревом ровно четверть часа, ожидая, когда Рита покажется из подъезда; но этого не случилось. Напротив, во дворе дома появилась та самая темно-синяя таинственная машина с заляпанными грязью номерами, которую до этого Юля видела во дворе дома Аперманис в тот момент, когда за Юлей должен был заехать «клиент» Юра. Что это, совпадение? Но ведь уже второй раз подряд в одном и том же месте собирается странная троица: Юля, Рита и синяя машина без опознавательных знаков.

Когда из машины вышел Харыбин собственной персоной, бодрый, быстрый, с сигаретой в руке, Юля поняла, откуда в черном платье Аперманис появилось подслушивающее устройство… Хотя такими дешевыми штучками Харыбин бы не пользовался – слишком уж опасно и непрофессионально! Разве что он задержался в С. именно из-за Аперманис, из-за этой странной особы, окружившей себя туманом неправдоподобных прибалтийских легенд и присвоившей себе фамилию погибшей женщины? И, кто знает, не Аперманис ли заброшена сюда, чтобы охотиться на Харыбина и его сотрудников в каких-то своих, только ей известных целях, а не наоборот…

Была и еще одна версия, о которой и думать-то было неприятно, а тем более – проверять. Они могли быть любовниками. Харыбин – крепкий, здоровый и беспринципный мужчина, что касается связи с женщинами (как показала их недолгая совместная жизнь), мог запросто сделать мистически заряженную обладательницу чудесного акцента своей любовницей, нисколько не заботясь о том, что та проживает бок о бок с его законной женой, правда, сбежавшей от него… С него станется.

Юля на свой страх и риск вошла (спустя неопределенное время, показавшееся ей целым часом) в подъезд, поднялась и, постояв с минуту перед знакомой дверью, достала свои ключи, которым и полагалось находиться при ней, поскольку она имела к харыбинской квартире самое прямое отношение, и открыла нижний замок. Дверь тут же поддалась и тихо, словно петли были из теплого масла, открылась, приглашая оробевшую Юлю войти. Она замерла, вся обратившись в слух и понимая, что все, что она сейчас может услышать, направлено исключительно против нее: любовные ли стоны, деловая ли нервная речь, а то и брань, которой Харыбин пользовался как теплыми дешевыми перчатками в лютые морозы…

Но в квартире было подозрительно тихо. «Не хватало только обнаружить здесь парочку остывающих трупов…»

Она на цыпочках приблизилась к распахнутой двери, ведущей в спальню: никого. Постель аккуратно застелена, пыль с мебели вытерта. Чувствуется, что здесь живет организованный и не терпящий беспорядка человек.

В гостиной тоже пусто, ни одной живой души. На столе стопка чистой бумаги и апельсин. «Витаминный Харыбин когда-нибудь „проколется“ именно на апельсинах или лимонах», – подумала Юля, недоумевая, куда же могли подеваться оба бездельника – ее практически бывший муж и аферистка Аперманис.

Она обошла всю квартиру и вернулась в машину потрясенная, словно кто-то извне шепнул ей, что две эти подозрительные личности ей привиделись. А темно-синяя машина – не что иное, как мираж. Что ткни в ее блестящий холеный бок, и палец увязнет в тугих воздушных слоях прозрачной материи галлюцинаций…

* * *

Корнилов пристроил ее за стол в зальчике информационного центра (ИЦ) – электронного мозга сложного организма, именуемого УВД, для того чтобы с помощью девочки-компьютерщицы вычислить маршруты исчезнувших из города Крымова и его ближайших помощников. Она не стала упрекать старшего следователя прокуратуры в дилетантизме, проявленном им в отношении такого простого вопроса, как проверка возможных транспортных маршрутов довольно близких ему людей, которые в свое время так много сделали для него и в служебном, и в материальном плане. У Юли даже мелькнула мысль, а не умышленно ли Корнилов, этот симпатичный добряк, каким он сам себя считал и называл при каждом удобном и неудобном случае, бездействовал, оттягивая время настоящей работы, направленной на поиск Крымова, с единственной целью – прибрать агентство к своим рукам?! А что, если Крымов, почувствовав это и понимая, что у Корнилова на него собралось приличное количество компромата, сам поджег свое агентство, предварительно поскандалив с Виктором Львовичем?

Это тоже являлось одной из версий, причем самой невероятной, дикой, но тем не менее имеющей место в ее голове рядом с более приемлемыми и реальными, как, скажем, связь исчезновения Крымова с убийством отца Кирилла или его убийцей…

Хотя тот факт, что Корнилов пошел на заведомое нарушение, впустив ее, не имеющую доступа, в информационный центр, говорило как бы об обратном: мол, работай, Земцова, а я тебе во всем помогу, можешь на меня рассчитывать.

Она пила кофе чашку за чашкой, а Зина, та самая девушка, к которой ее и приставили, бойко щелкала клавишами и скользила «мышью» по шелковому пестрому коврику в поисках Крымова.

– Я знаю его, – вдруг сказала она, не поворачивая головы и продолжая напряженно следить за всем, что происходило в это время на экране. – Красивый, еще довольно молодой человек, он пару раз заходил к нам и всегда приносил конфеты и чай. С ним что-нибудь случилось?

– Не знаю… – нотка ревности прорвалась наружу, чем выдала находящуюся в нервозном состоянии Юлю.

– Он точно в России или в странах СНГ?

– Он может быть где угодно. Посмотрите Украину… – Юля вдруг вспомнила, как вместе с Крымовым они как-то обсуждали тему спокойного и почти бесплатного перехода через границу где-то в области Украины. Знать бы тогда, насколько важными могли оказаться эти сведения, Юля бы запомнила все географические названия наизусть. Единственно, в чем она была уверена, так это в том, что во Францию, где сейчас может находиться эта – сволочная! – компания, можно добраться, по словам Крымова, автостопом ЧЕРЕЗ ГЕРМАНИЮ! Она бы уже давно рассказала об этом Зине, но, понимая, ГДЕ и с чьего ведома она находится, решила не рисковать и не подсказывать ей ничего, что могло бы вызвать подозрение тех, кто следит теперь уже и за ней самой, за Земцовой, и может, как это ни странно, иметь самое прямое отношение к системе УВД.

Ей пришло в голову подкупить Зину, и уже через пару минут на шелковом коврике появилась маленькая, написанная Юлей как можно компактнее записочка:

«Зина! Крымов – мужчина, которого я люблю. Ему грозит опасность. Если ты найдешь его, сделай, пожалуйста, вид, что тебе ничего не удалось выяснить, и даже произнеси это вслух… Напиши на обороте свой домашний телефон. P.S. И еще: мне надо определить, кому принадлежит следующий электронный адрес… И проверь, пожалуйста, существует ли адрес или сайт… – она по памяти восстановила набор латинских букв, начинающихся с красивого женского имени „adel“.»

Юля рисковала, но иначе ей пришлось бы делиться полученной информацией с Корниловым, которому она перестала доверять.

Зина даже надела очки и несколько минут внимательнейшим образом изучала содержание записки, после чего еле заметно кивнула головой и подарила Юле такой обнадеживающий взгляд, что сомнений не оставалось: она не предаст ее и сделает все так, как Юля ее попросила. Быстро нацарапав свой номер телефона на обороте листка, Зина показала глазами, что записка должна немедленно исчезнуть, после чего ее пальчики снова защелкали по клавиатуре, отбивая сухой, безразличный маршик и заглушая зазвучавшие в душе Юли пусть и тихие, но все же фанфары.

* * *

Из библиотеки, куда Юля заехала за Наташей, чтобы отвезти ее домой, она позвонила Чайкину и спросила про Комарова: известно ли ему что-нибудь о пациентке с акцентом, пользующейся услугами его коллег – известных в городе психиатров.

– Я тебя огорчу: результат отрицательный. Он сделал все, что мог, и я верю ему. Возможно, что она обратилась к бывшему, так сказать уже вышедшему в тираж врачу, но Комаров знаком со всеми без исключения психиатрами города, и даже среди таких не нашлось ни одного, который бы лечил твою ненормальную.

– Тем лучше, – пробормотала Юля, закрывая для себя эту тему. «Баба с возу…» – Что у тебя нового?

– У меня – новые покойники и больше ничего. Я весь мокрый от работы. А как дела у тебя?

– Надо бы встретиться. Если я заеду сейчас к тебе на пять минут, не очень отвлеку от твоих интимных упражнений со спокойными и меланхоличными гостями?

– Приезжай, конечно. Я буду только рад…

Телефон, по которому она звонила, находился в просторном холле, на столе, за которым сидела крайне неприятная сердитая особа лет шестидесяти с усами и пышной седой шевелюрой, возвышавшейся над ее старым, напудренным, похожим на картофелину лицом. Старуха, посаженная сюда выписывать пропуска, была явно не в духе. Поэтому, чтобы не обращаться к ней с просьбой подсказать, где во время обеденного перерыва может находиться Наталья Сергеевна Зима, Юля уверенной походкой направилась в отдел иностранной литературы. Но была грубо остановлена окриком цербера.

– Где ваш читательский билет? – И вдруг тотчас же добавила: – Мы же сегодня не работаем!

Фраза, которую старуха жевала ежедневно с перерывом на выходные и касающаяся наличия читательского билета, подвела ее на этот раз: в библиотеке произошли изменения, она не работала!

– Как это не работаете? Вся страна работает, а вы – нет? Я пришла сюда по приглашению.

– Уходите отсюда, я же ясно сказала – мы не работаем… – Лицо старухи пошло красными пятнами. – И звонить отсюда вы не имели права…

Старуха словно очнулась, проснулась или вообще только переродилась, но крайне неудачно и не вовремя.

– Да что такое? – Юля вернулась к ее столу и попыталась взять чистый листок для заполнения, чтобы было «как положено». Но у нее ничего не вышло.

В это время со стороны улицы послышался вой сирены – сквозь прозрачные двери было видно, как к крыльцу библиотеки подкатила карета «Скорой помощи» и из нее показался мужчина в белом халате, а за ним – еще двое в белом, несущие, судя по всему, носилки.

– У вас кому-то плохо?

– Да не стой в проходе, не мешайся… У нас сотрудница умерла, сердце…

И старуха, которая только что всем своим видом и поведением вызывала лишь отрицательное отношение, если не отвращение и ненависть, вдруг на глазах стала превращаться в несчастное живое существо, до которого вдруг доплыл откуда-то из глубины библиотеки прохладный и горький аромат смерти… Старые люди к смерти относятся иначе.

– Сотрудница? Молодая?

– Еще и тридцати нет, – пожаловалась женщина, доставая из рукава большой смятый носовой платок и шумно в него высмаркиваясь. – Сегодня объявили, кого сокращают, вот она и не выдержала…

Санитары с носилками показались Юле ангелами, посланными сверху за невинно убиенной творящимися в стране беспорядками чистой и безгрешной душой молодой библиотекарши… «Это Зима? Неужели это она?»

От волнения Юлю стошнило прямо на стол, рядом с телефоном. Это произошло так неожиданно и настолько не вовремя и не к месту, что она готова была провалиться от стыда на месте…

– Ничего, милая, успокойся… Не переживай. – Старушка своим же платком быстро вытерла стол и выбросила платок в корзину. – Бывает. Это нервы. Ты, случаем, не беременна?

И тут она увидела носилки, на которых выносили погибшую на своем рабочем месте молодую библиотекаршу, тело которой было прикрыто простыней.

– Юля!

Она обернулась и увидела почти бегущую к ней навстречу Наташу Зиму.

– Все! Я свободна, – шепнула она Юле на ухо.

– Не поняла. Тебя что, сократили?

– Нет, не сократили, но дали отпуск… Я же в последнее время постоянно была на таблетках – нервы ни к черту. У нас поменялась заведующая, и меня отпустили аж на двадцать четыре дня… Завтра или послезавтра обещали дать отпускные.

– А что с этой… женщиной?

– Олей? Сердце. Вот ее-то как раз и сократили. А у нее двое маленьких детей, но это не ее дети, а сестры, которая бросила их на нее и сбежала… Представляешь, документы были не оформлены, и выходило, что она живет одна… Если бы она успела их оформить, то не попала бы под сокращение. Ужасно жалко Олю. Хотя она всегда болела, подолгу лежала в больнице. Она как раз завтра собиралась снова лечь на обследование. А почему у тебя такой бледный вид? Испугалась, что это меня выносят вперед ногами?

Наташа хоть и делала вид, что радуется тому, что ее не сократили, а все равно чувствовалось, что сцена, которая развернулась на фоне тихих книжных декораций библиотечного холла, подействовала на нее угнетающе.

Они вышли на свежий воздух, немного постояли, дожидаясь, пока не уедет «неотложка», после чего Юля пригласила ее сесть в машину.

– Сейчас мы заедем в морг, а потом к тебе, хорошо? Ты, кстати, можешь не выходить из машины или зайти в гастроном, купить рыбки своему коту…

– В морг? Кто-нибудь еще умер?

– Нет, просто там работает мой приятель, которому я должна отвезти кое-что из продуктов… Он недавно снова стал холостяком, и я боюсь, что он примется за старое… в смысле, начнет пить. А он хороший парень. Сейчас вот куплю ему колбасы, булок и соку, пусть пообедает по-человечески.

Она и сама не знала, зачем рассказала девушке про Чайкина столько плохого, словно о нем, кроме как о склонности к выпивке, и рассказывать нечего. Но, следуя сказанному, Юля действительно зашла с Наташей в гастроном, расположенный неподалеку от медицинского института, в подвалах которого и располагался морг, накупила еды Чайкину, дождалась, пока Наташа купит мороженого минтая и дешевой колбасы коту, после чего они вместе пошли в морг.

– Ты не боишься?

– Нет… Просто хочу проверить себя на выдержку…

… Она упала прямо в зале, едва не ударившись головой о ножку железного стола. Лицо ее стало почти фиолетовым от неоновых отвратительных и искажающих все живое ламп. Чайкин принялся приводить Наташу в чувство. Они познакомились.

– Сегодня день такой… Меня тоже стошнило, – вдруг вспомнила Юля, когда Наташа уже сидела на диванчике в закутке, где Чайкин обычно ел и спал в перерывах между работой, и держалась за голову.

– Ну что, госпожа Зима, проверила себя? – ухмыльнулся Леша, уплетая за обе щеки бутерброд с колбасой и запивая его соком.

– По-моему, вы едите колбасу моего Барсика…

Юля проводила Наташу в машину и вернулась к Леше. Рассказала ему о том, на что решилась, оказавшись в информационном центре, после чего они договорились, что сегодня вечером он позвонит ей и скажет о том, что Крымов якобы приехал и ждет ее у входа в консерваторию в восемь вечера. Если там в условленное время появятся Харыбин или Аперманис, это будет означать, что в игру включилась серьезная организация, шутки с которой плохи…