Текст книги "Печальная принцесса"

Автор книги: Анна Данилова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

16

– Катя, пойдемте с нами ужинать! – позвала Ксения Илларионовна, постучав в комнату к Кате. – Все уже готово.

Катя, вздремнувшая немного, не сразу поняла, когда проснулась, где она. Слишком уж шумно было в доме, слышался плач ребенка, многочисленные женские голоса. Дом словно проснулся, ожил, и удивительно, что во время сеансов маленькая дочь Риты Фабиола чаще всего спала и редко отвлекала их от работы.

Кроме того, в доме пахло едой, выпечкой, женщинами. Катя заглянула в ванную комнату, умылась и только после этого отправилась в кухню, где все собрались за большим круглым столом. Ксения Илларионовна разливала по тарелкам грибной суп, Наташа с маленькой Фабиолой на руках кормила ее манной кашей, рядом на детском стульчике сидела глазастая и пухленькая Даша, дочка Миры, и ждала, открывая маленький, перепачканный кашей ротик, когда же Наташа и ей даст очередную порцию. Посреди стола в красивой, расписанной золотом вазе стояли ветки мерзлой пунцовой рябины.

– Знаете, мне стоило только взглянуть на работу Риты, как я сразу поняла, кто вы, – сказала Ксения Илларионовна. – Вы – ее выбор, причем, на мой взгляд, довольно удачный. У вас такие необыкновенные глаза, и этот взгляд… Вероятно, вас все постоянно спрашивают, отчего вы так грустны, и вы уже устали отвечать, что у вас просто такое строение лица, я угадала?

– Нет, не угадали. На самом деле я белая и пушистая, – попыталась пошутить Катя, – просто у меня погибла подруга.

– О господи, ну надо же, как я ляпнула! Вы уж извините меня, ради бога. И как давно это случилось?

– Недавно, да вот только что. Никто толком не знает, повесилась ли она сама или ей помогли. – Катя вдруг поняла, что в отсутствие Риты, ее единственной и благодарной слушательницы, она готова говорить о Лиле с кем угодно, лишь бы ее слушали. – Уголовное дело завели, все честь по чести, так что, хоть следователь и молчит, не говорит, сама она повесилась или нет, все указывает на то, что ее убили. Вот такие дела. Вы уж извините, что я со своей грустной темой… в такой приятный вечер. Но вы же сами спросили…

– Как фамилия следователя? – Наташа пристально посмотрела на Катю, словно заранее зная ответ, и была удовлетворена, когда услышала:

– Садовников, имя-отчество не знаю, это мне Рита сказала, у нее там, в прокуратуре, знакомства…

Наташа с Ксенией Илларионовной незаметно переглянулись. Катя же, не заметив ничего особенного, продолжала:

– Меня ищут, а я боюсь туда показываться, мне не верится, что Лили больше нет. Мы с ней так дружно жили, она комнату у меня снимала. Такая хорошая была, добрая, а красивая! Странно, да? Вот так жил человек, работал, улыбался всем, радовался жизни, и вдруг какая-то тварь раз – и лишила его жизни. Просто так! Не верю, что для этого была какая-то серьезная причина.

– Катя, вы не нервничайте так. На вас же лица нет! – Ксения Илларионовна по-матерински нежно погладила Катю по руке. – Я понимаю, вам тяжело, ваша подруга погибла, но вы должны продолжать жить и не падать духом, не уходить в свое горе. Быть может, мои слова покажутся вам циничными, но она была вам просто подругой, понимаете?

– Она была мне как сестра, – заявила твердо Катя. – И ближе ее у меня никого не было. Это у нее был друг, жених, не знаю, как сказать, приятель. А у меня, кроме нее – никого. Конечно, иногда и у меня кто-то появляется, но, как правило, ненадолго. А с Лилей… Мы заботились друг о друге. А теперь, когда ее нет, кто встретит меня дома? Или кому открою дверь я вечером, когда все нормальные люди собираются за ужином? Я снова одна. Может быть, это глупо, но мы с ней были чем-то вроде семьи, мы доверяли друг другу, заботились друг о друге. Однажды, когда я заболела и легла на операцию… а операция прошла тяжело, я вернулась домой едва живая, и мне требовался уход – Лиля вообще не отходила от меня, взяла отпуск за свой счет и постоянно была рядом, кормила меня с ложки, давала лекарства, делала перевязки на шве, уколы, мыла меня, меняла постель. Вы не представляете, кем была для меня эта девушка и как мне тяжело сейчас, когда ее нет!!!

Последние слова она прокричала, с ней сделалась истерика, словно все слезы и душившие ее чувства вылились наружу и захлестнули ее, разорвали все то, что до сих пор сдерживало их. Ксении Илларионовне пришлось даже встать, чтобы обнять, прижать к себе судорожно вздрагивающую Катю, пока Наташа, устроив малышей по коляскам, бегала за успокоительными таблетками.

– Господи, да разве так можно? Успокойтесь, возьмите себя в руки. Марк непременно разыщет убийцу, и вам станет легче. Он хороший, Марк, очень талантливый следователь, к тому же он уважительно относится к людям, и вы не должны его бояться.

– Какой еще Марк? О чем вы? – подвывая и горько плача на плече Ксении Илларионовны, спрашивала Катя.

Наташа сделала страшные глаза, показывая матери, что она сошла с ума – она не имела права открываться перед Катей, раз Рита посчитала, что еще не время рассказать Кате, что дело об убийстве ее подруги ведет ее муж, человек, которого Катя видит каждый день в этом доме, понятия не имея, кто он на самом деле.

– Поздно, – коротко бросила через плечо Ксения Илларионовна. – Ты разве не понимаешь, что она боится встречи с представителями правоохранительных органов, это давит на нее. А с Ритой я сама потом объяснюсь. Вот что, деточка, Катенька, я сейчас вам кое-что объясню, чтобы вы все поняли и ничего не боялись. Я не знаю, как вы познакомились с моей дочерью Ритой…

– Случайно, на улице.

– Это было до того, как погибла ваша подруга?

– Это было на следующий день. То есть я вернулась домой под утро и увидела, что моя подруга Лиля сидит на полу, возле двери, а на шее ее удавка, вернее, чулок. Я поняла, что она мертва и помочь я ей уже ничем не могу. И я сбежала. Я испугалась. Не знаю, что со мной стало… Вероятно, у меня было такое лицо, что Рита, увидев меня на улице, сама подошла ко мне и предложила написать мой портрет. Она сказала, что никогда еще не видела такого трагического взгляда. Так мы познакомились, и я на время работы над портретом переехала сюда. А поскольку мне надо было выговориться, то я, можно сказать, использовала Риту в качестве слушательницы. А теперь вот мучаю вас, – и она снова разрыдалась.

– Значит, это стечение обстоятельств, на ловца и зверь бежит, – догадалась обо всем Наташа. – Кто бы мог подумать?

– Какой зверь? – Катя достала платок и высморкалась. – О чем вы?

– Так случилось, что вы, Катя, сами того не подозревая, оказались в доме того самого следователя прокуратуры, Марка Александровича Садовникова, который и ведет дело об убийстве вашей подруги. А Рита, узнав об этом, просто не может пока что вам об этом сказать, чтобы вы не подумали, что она пригласила вас сюда не случайно.

Катя посмотрела сначала на Наташу, потом на Ксению Илларионовну и покачала головой:

– Да вы что?! Разве такое может быть? Ведь тогда еще никто ничего не знал. Разве что Лилю уже нашли, но Рита не могла знать, что я – это я, что я – подруга Лили!

– Это случайность, но случайность позитивного плана, понимаете? – Наташа протянула ей таблетку и воду. – Вот, выпейте, и скажите спасибо Рите, что она вас подобрала на улице и привезла сюда… еще неизвестно, как бы все обернулось.

– А Марк… ее муж… Он знает, кто я?!

– Уверена, что теперь – да. Рита не стала бы скрывать от мужа присутствие в доме человека, поисками которого он занимается, ведь так?

– Значит, меня пока не нашли лишь благодаря Марку?

– Вы же под присмотром. Кроме того, если бы Марк видел в вас подозреваемую, как вы думаете, он позволил бы своей жене рисковать так собой и дочерью?

Катя от всего услышанного пришла в полное недоумение и еще не знала, как ей отнестись к положению, в котором она оказалась. Ведь если прежде она воспринимала Риту исключительно как художницу, милую женщину, в присутствии которой можно было позволить себе быть откровенной и чувствовать себя в ее доме в безопасности, то теперь она склонялась к мысли, что ее обманули и что все вопросы, которые задавала ей Рита, не что иное, как хорошо срежиссированный допрос ее мужа, Марка Садовникова. Кроме того, она поняла, что близкие Риты явно предали ее, подставили, раз решились открыть ей глаза на происходящее, и еще неизвестно, как отреагирует на это сама Рита, когда узнает, что без ее ведома они позволили себе нарушить все ее планы. Но зачем они это сделали, ведь они же взрослые и неглупые люди, а потому должны понимать, что они ответят за это перед Ритой! Не похоже было, чтобы они сделали это ради того, чтобы досадить ей, это настоящий вздор, они обожают Риту и наверняка уважают Марка. Следовательно, Ксения Илларионовна взяла на себя смелость поступить таким образом только ради спокойствия бьющейся в истерике Кати, чтобы дать ей понять – несмотря на то что она последние дни проживает в доме следователя прокуратуры, расследующего дело об убийстве Лили, она тем не менее вне подозрений, хотя ее потихоньку используют, чтобы собрать побольше информации об убитой. И, главное, произошло все это на самом деле чисто случайно и не было никем подстроено.

Тогда за что Кате обижаться на Риту? За то, что она промолчала, что ее муж и есть тот следователь, который ведет дело Лили? А что было бы, если бы она рассказала Кате об этом? Как повела бы себя сама Катя? Вероятнее всего, сначала удивилась бы, а потом, чтобы не навлечь на себя самое настоящее подозрение, сама рассказал бы Марку о том, когда и при каких обстоятельствах она обнаружила труп подруги. Да, скорее всего, так и было бы, разве что прекратились бы душещипательные и откровенные беседы о Лиле. Но разве Рита, уже зная наперед, что все, что она узнает от Кати о Лиле, будет передано для использования этой информации Марку и направлено на поиски убийцы, и разве сама Катя не хочет этого, чтобы поскорее закончился весь этот кошмар и она узнала бы, кто и за что задушил Лилю? Значит, надо постараться успокоиться, взять себя в руки и внушить себе, что ее окружают люди, желающие ей только добра, и что молчание Риты – лишь способ заставить ее выговориться и дать возможность Марку найти в прошлом Лили ниточку, приведшую ее к смерти, к тому самому нейлоновому чулку, который кто-то накинул на ее нежную шею.

Поэтому, когда вернулась Рита и встретилась взглядом с Катей, она даже заставила себя улыбнуться: мол, у меня все хорошо, можете не волноваться. И лишь поздно ночью, когда вся шумная компания покинула дом и остались только Марк с Ритой да спящая крепким здоровым сном Фабиола, Катя вышла из своей комнаты, подошла к кабинету Марка, где, как она уже знала по предыдущим дням, он работает над деловыми бумагами (правда, раньше-то она думала, что он – бизнесмен или, судя по его виду, какой-то важный чиновник), и постучала.

– Да, Рита. Ты почему стучишь? – Марк энергичным шагом приблизился к двери, распахнул ее и очень удивился, увидев Катю. Несколько секунд он смотрел на нее, пытаясь понять цель ее визита, после чего отошел в сторону. – Входите.

17

Она так долго терла себя губкой и щеткой, так густо намыливалась, сидя по горло в горячей воде в ванне, словно хотела очистить себя от запаха этой скотины, этого недоноска, возомнившего себя половым гигантом, этого насильника, который еще не знает, с кем связался и чем он рискует. А связался он с неврастеничкой, с сумасшедшей бабой, которой давно уже все равно, которая живет одним днем и только считает часы, которые еще пока отпущены ей на свободе. Пройдет какое-то время (а это лишь вопрос профессионализма работников милиции и прокуратуры), и все будет кончено. Тогда чего ждать? Чего медлить? Сто бед – один ответ.

Он появился так неожиданно в магазине «Bell», что когда Лиля его увидела, то, вместо того чтобы обрадоваться при виде знакомого лица (как-никак односельчанин, Мишка Илясов, друг детства, с которым они вместе пекли картошку в поле за деревней, катались на тарзанке, купались в Волге до одури, варили раков на костре, дружно, с остальной детворой, шкодили, бросая дрожжи в уборные соседей, ходили продавать молоко и яйца дачникам), она почему-то испугалась. В животе стало холодно, словно ей в желудок засунули кусок льда. Взгляд – вот что насторожило ее. Он смотрел на нее не как прежний Мишка, которого она знала и считала его своим парнем в доску, а как мужчина – оценивающе и как-то холодно, нехорошо. Так смотрит человек, который задумал что-то дурное и тешит себя мыслью, что у него это непременно получится.

Сделать вид, что она его не заметила, было бы неестественно, тем более что она, увидев его в стеклянных дверях магазина, даже успела машинально кивнуть ему головой – мол, привет. Но у нее была покупательница, причем постоянная, которая никак не могла выбрать себе помаду и которая всегда требовала для себя повышенного внимания, поэтому Лиля не могла ее бросить и сама подойти к Мишке. Вероятно, он оценил ситуацию и, когда покупательница отправилась к кассе, сам подошел к Лиле.

– Ну, здорово, Лилька, – он привалился к витрине и заглянул Лиле прямо в лицо, улыбнулся одними бледными губами. – Как жизнь молодая?

– Да ничего… – Она почему-то покраснела. Глаза его, светло-желтые, стали почти белыми. – Вот, живу, работаю. А что? Тебя мой послал?

Если бы Виталий был жив, то эта ситуация была бы вполне ожидаемой, реальной, тем более если учесть, что Виталька дружил с Мишкой с ползунков, что называется.

– Нет, я сам.

– Ты случайно сюда зашел или знал, где я работаю?

Вместо ответа он неопределенно пожал плечами. Но и она решила не быть назойливой: захочет, сам скажет, к ней ли он пришел, специально, или же просто зашел в магазин, прогуливаясь по городу.

– Разговор есть, Лиля, – вдруг сказал он, и впалые щеки его порозовели. – Отпросись, здесь неподалеку кафе есть, хочу пирожными тебя угостить.

– Миша, спасибо, конечно, но я на работе, ты сам видишь, какой наплыв покупателей, я не могу отпроситься.

– А ты уйди так, не отпрашиваясь, – он был настойчив и пугал ее. – Говорю же – разговор есть. Между прочим, тебя касается.

– Я понимаю…

И вдруг она поняла, зачем он пришел. Не пришел, а приехал и, должно быть, провел в городе не один день, прежде чем нашел ее. Возможно, он знал от ее подружек из Хмелевки, что она работает в парфюмерном магазине, и приехал с твердым намерением разыскать ее во что бы то ни стало. Ее затошнило, словно в магазин вошли люди в форме и, позванивая наручниками, направились прямо к ней. Миша Илясов. Его дом находится неподалеку от того заброшенного дома, где прежде жила баба Марфа и в колодце которого сейчас догнивал Виталий.

– Миша… Может, подождешь до вечера? Если у тебя нет денег, я дам тебе, сходишь куда-нибудь в кафешку, поешь.

Она вдруг подумала, что можно еще все изменить, сбежать, спрятаться, благо деньги у нее есть. Но что будет дальше? Мишка – злой парень, злой и от природы, и от жизни. Вечно нищий, вечно пьяный, вечно всем недовольный и мечтающий жить почему-то в Японии. Идея-фикс. Сейчас он станет требовать денег. И, если только она ему даст хоть рубль – все, прощай спокойная жизнь. Надо отпираться, отказываться, изворачиваться.

– Тебе привет от твоего милого, – услышала она и побледнела. Все, началось.

– Ну, и где он? В Москве? Что, много заработал и решил меня вернуть? Тебя вот послал?

– Он в погребе бабки Марфы. Думаю, от него уже ничего не осталось.

– В каком еще погребе? Ты что говоришь-то?! Упал, что ли? Напился и упал?

– Я все знаю, Лиля. – Он не мигая смотрел на нее, и лицо у него становилось каким-то зеленым, словно он сейчас грохнется в обморок. Или это ей только показалось?

– Что ты знаешь? Он вернулся? Ну и что ж с того, этого и следовало ожидать, – нервически хохотнула она, – не всю же жизнь он собирался провести в Москве. Или ты приехал, чтобы рассказать мне, что он нашел себе кого-нибудь? Можешь мне поверить, Виталий для меня сейчас ровным счетом ничего не значит. Да и вообще, Миша, ты, как никто другой, прекрасно знаешь, что он за человек и стоит ли за него цепляться. Может, ты еще ничего не понял, так я скажу. Я начала новую жизнь и собираюсь замуж!

Она лгала, потому что как раз замуж-то ее никто и не звал. Было много мужчин, много любви, и даже взаимной, было много денег, подарков, цветов, золота в самом натуральном смысле этого слова (особенно любил дарить золотые безделушки Семен), а вот замуж не звали, словно она была прокаженная. Вот интересно, что бы изменилось в ее жизни, если бы Семен или Роман узнали, кто она такая на самом деле, на что способна и что скрывает она в своем прошлом, – разбежались бы все, как крысы с тонущего корабля!

– Лиля, да ты как будто не слышишь меня? – В его прозрачных белесых глазах проступили черные злые зрачки. – Говорю же: я все знаю! Я видел, понимаешь?! Видел, – он приблизил свое лицо к ее уху и прошептал: – Я видел, как ты тогда, ночью… в детской коляске… Я не спал, был во дворе, стоял на крыльце и отливал, когда увидел тебя. И его ноги, торчавшие из коляски. А потом тебе пришлось вытаскивать его из коляски, подволакивать к колодцу. Звук падения его тела был такой глухой и вместе с тем такой громкий… Он до сих пор стоит у меня в ушах. Ты утопила моего друга, Лилечка!

– Да ты спятил?! – На ее лбу проступила испарина. В ту же минуту она вдруг отчетливо увидела снова ту же самую коляску, только в ней уже лежал Миша Илясов. Заискрилась электричеством мысль: надо срочно попросить Семена купить ей машину. К черту коляску!

…Мишка заставил ее привести его к себе домой, вернее, туда, где она жила с Катей, он хотел увидеть кровать, как он сказал, где ею пользовались городские недоноски. От него дурно пахло, как от давно не мытого мужика, и он насиловал ее долго, так долго, сколько она могла терпеть, после чего ее стошнило прямо на него: она извернулась, голая, потная и грязная, от его грубых прикосновений, и ее вырвало ему на голову.

Грязный шантаж, грязный Илясов, грязная история, дурно пахнувшая, как и вся ее жизнь.

Удивительное дело, он, эта скотина, оказался последовательным в своих желаниях и отказался от денег, которые она предложила ему уже перед самым его уходом. Нет, сказал он, мне нужна только ты. Сначала ты была Виталькина, а теперь – моя, я так хотел, так оно и вышло.

На следующий день она встретилась с Семеном и попросила купить ей машину. Она знала, что он не откажет ей, даже обрадуется, тем более что он и раньше предлагал, но она отказывалась, говорила, что боится садиться за руль. Теперь ей было все равно: Лиля внушила себе, что она не дура, научится водить машину, как это делают другие женщины, это не так уж и сложно, если это умеют делать существа низшего порядка, к коим она причисляла теперь мужчин. Записалась на водительские курсы, ездила много, платила дорого, чтобы только поскорее освоить вождение, чтобы разобраться, что к чему, чувствовать габариты автомобиля и не бояться, что тебя саданут сбоку, спереди, сзади. Учила правила, много времени проводила с Семеном, требуя, чтобы он проверил ее знания, рисовала самые сложные ситуации на дороге, чтобы понять принцип безопасности движения, и просто горела ездой, машиной, скоростью. И все это – ради одного-единственного пассажира, ради одной-единственной поездки.

Илясов приезжал каждую неделю в среду. Свидания проходили все в той же комнате, которую Лиля начала уже ненавидеть, особенно кровать, которую раньше считала единственным удобным и чистым местом на всем белом свете. Теперь же она была осквернена тяжестью, запахом и потом насильника, хотя и обреченного, уже почти мертвого. Вот только он сам об этом не знал. Больше того, ему казалось, что их встречи доставляют ей физическую радость. Он говорил ей, не прекращая своих судорожных механических движений, что она его еще полюбит, потому что его невозможно не полюбить, он сильный и ласковый мужчина, он просто создан для любви. Она не узнавала Мишу Илясова, она видела перед собой (крупным планом, до капель пота, до волоска на поросшем угрями носу) психически больного, свихнувшегося на сексе мужчину, извращенца, возомнившего себя половым гигантом. Каким же подарком для него, влюбленного в нее по уши и всю жизнь, по его словам, мечтавшего о ней, оказалась та роковая ночь и тот царапающий, страшно дребезжащий, постанывающий скрип старой детской коляски, в которой трясся по кочкам окровавленный, заколотый, как гусь, кухонным ножом, его друг детства, его соперник, его тайный враг! Он был уверен, что из страха быть разоблаченной она исполнит любые его желания, и когда это чудо произошло, и он, ошалевший от чувства своей значимости и владения ситуацией, испытал неизведанное наслаждение обладания и одновременно безнаказанности, он, разумеется, не мог не потерять осторожность и бдительность. Больше того, с каждой встречей с Лилей ему казалось, что она привязывается к нему все сильнее и сильнее, и вот однажды, когда он в момент жгучего наслаждения почувствовал ожидаемый прилив приятной расслабленности и чуть было не уснул, утомленный, на сбитых простынях, рядом с женщиной, которую он теперь считал своей собственностью, он услышал сквозь дрему ее нежный голос, предлагающий ему холодного пива.

– Прощай, болван, ты сам напросился на встречу со своим дружком-идиотом, иди же к нему, он давно тебя ждет! Чао-какао!

Растворенный в крови клофелин сделал свое светлое дело, и глубокой ночью, когда Катя крепко спала, Лиля выволокла из-под кровати спрятанное там бесчувственное тело насильника, называвшегося когда-то другом детства Мишей Илясовым («Айда на тарзанку, там и Виталька будет! Мать груши дала и сливы, а вечером «Неуловимых» показывать будут!»), открыла дверь и вышла на лестничную клетку, прислушалась… Потом вызвала лифт, чтобы в случае, если в подъезд кто-то войдет и вызовет его, она непременно услышит, и на том этаже, где в это время она будет находиться со своей ношей, вывернет лампочку или сделает что-то такое, чтобы не привлекать внимания ни к себе, ни к тому, что будет лежать на лестнице. Отправляться вниз на лифте вместе с полутрупом она не рискнула – как она поведет себя, если лифт остановится на каком-нибудь этаже и человек, вызвавший его, увидит ее рядом с лежащим на заплеванном полу лифтовой кабины человеком? Рассуждая таким образом, она выволокла тело из квартиры, прикрыла дверь и принялась стаскивать его по лестнице вниз.

А там, у подъезда, стоял новенький «Форд» – подарок Семена Сквозникова, ее новый железный друг, который отвезет ее в Хмелевку.

Она усадила Мишу Илясова, как тряпичную куклу, на заднее сиденье, плеснула на него припасенной специально для этого случая водкой, чтобы в случае, если ее машину остановят на дороге, никто не сомневался в том, что она везет пьяного вдрызг приятеля (тем более что он еще дышал), села за руль и сосредоточилась на том, что ей предстояло сделать. Главное, вырваться из города подальше, в темноту, в ту безнаказанность – и в тот кошмар, из которого ей все равно уже никогда не выбраться.

– Я везу его к тебе, чтобы ты не скучал, – сказала она ледяным тоном примостившемуся рядом на переднем сиденье призраку мужа. – На, получай, фашист, гранату! Вернее, оба получайте то, что заслужили. Впредь, в других своих жизнях, будете относиться к женщинам с большей заботой, любовью и нежностью! Как же я вас ненавижу, кто бы знал!!!