Текст книги "Белоснежный лайнер в другую жизнь"

Автор книги: Анна Данилова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Да ты совсем бледная стала… Ладно, пойдем с тобой в погреб… Это за домом, в саду…

Саша включила свет на крыльце, они вышли из дома. В саду темнело небольшое строение.

– А вот и наша летняя кухня… Да только это никакая не кухня, а так, одно название… Кровать вот стоит… правда, я пользуюсь газовой плиткой, когда варю варенье… В этом году пока еще ничего не делала… Закружилась…

Блеснули окна, скрипнула дверь, и Саша, войдя в помещение, нащупала выключатель. Вспыхнул свет, и Катя зажмурилась. В полу был люк, такая прикрытая цветным половиком припухлость…

– Ну и вонь же здесь… Наверное, что-то протухло… Но что? Картошку гнилую я выбросила, все почистила… Значит, взорвались банки…

Саша, словно устав, вдруг присела на узкую металлическую кровать, достала сигареты и с удовольствием затянулась.

– Нет, все-таки неправильно мы живем! В Москве такая духота, грязь, копоть… Знаешь, когда вечером я сморкаюсь или просто вытираю нос платком, то на нем остаются черные следы, словно я шахтер… Ты представляешь, что творится в наших легких? Да еще это курение… Нет, надо бросать курить и заняться своим здоровьем. Все-таки оно не железное. Вот помирюсь с Георгием, выйду за него замуж и сразу же рожу ребенка, пока еще не старая… Хватит уже мучить друг друга… Ну, что, успокоилась? – она ласково похлопала Катю по плечу. – Сейчас выпьем, закусим, и никакой психотерапевт тебе не понадобится, все твои страхи сразу улетучатся… Но в милицию ты все-таки сообщи, скажи, кто тебя завез сюда, пусть их арестуют, чтобы не повадно было… Ладно, я полезла… Ты щелкни вон тем выключателем… Это погреб…

Саша затушила сигарету, встала, резким широким движением сорвала половик с люка, распахнула его, и в летнюю кухню хлынул сладковато-тухлый дух…

Саша зажала пальцами нос и принялась спускаться в желтые недра освещенного погреба. И вдруг закричала страшно, выкарабкалась наверх, захлопнула люк и дрожащими руками принялась выуживать из карманов джинсов пачку сигарет.

– Катя… Да что же это такое?! Что за ночь сегодня?

Они вернулись в дом. Катя даже боялась спросить, что же такого увидела Саша в своем погребе… Хотя догадывалась. Догадывалась, но отгоняла от себя это предположение. Слишком уж оно было нереальным, как кусок ночного кошмара… Она хотела проснуться и оказаться в своей квартире. Пусть даже Исабель шаркает по полу кухни своими расшлепанными тапками и готовит убийственную и невозможно пахнущую печеночную чапфайню или сидит, развалясь в кресле перед телевизором, и с умным видом смотрит мультфильм…

Саша молчала, словно собиралась с духом, после чего схватила телефон и позвонила, как поняла Катя, Георгию:

– Немедленно приезжай и вызывай милицию… В погребе труп… Я же говорила тебе, что на даче был кто-то посторонний, что я здесь ни при чем и что я не знаю, чьи под столом носки, но ты же упрямый как осел… Ты слышишь меня?..

…Они все-таки выпили и закусили. Саша то и дело гладила по голове Катю, словно боясь за ее рассудок, и причитала:

– Тебе нечего бояться… Это недоразумение… Мы с тобой здесь ни при чем… Я этого парня не знаю… Хотя лица я не рассмотрела, я же спустилась и наступила на него, видела, но ногу-то уже занесла – и наступила… Тело аж хлюпнуло… Ты бы видела, сколько там червей… Видимо, он давно там пролежал… Идиот, хотел поживиться в моем погребе, да, видать, сломал ногу… Думаю, был пьяный, не нашел сил подняться, да и сгнил в погребе… Теперь надо будет срочно дачу продавать… Я же не смогу здесь жить, пользоваться погребом… Я тоже живой человек!.. Ты пей, тебе легче будет. И закусывай, а то опьянеешь… Бедняжечка ты моя… Сейчас Георгий приедет, он милицию, я думаю, вызвал…

Потом Опалиха осветилась фарами съезжающихся к их дому машин, мужскими голосами. Катю, бесчувственную, пьяненькую, вывели на свежий воздух и предложили взглянуть на распростертое на земле тело… Не знает ли она случайно этого мужчину. Да, конечно, его трудно узнать, июнь в этом году выдался на редкость жарким, тело начало разлагаться, но все равно… Саша пыталась оградить ее от этого тяжелого испытания, объясняла какому-то бестолковому мужчине в форме, что девочка здесь в первый раз, что она никогда раньше не была в Опалихе, что она приехала к ней, к Саше, в гости… Она и здесь решила пощадить Катю, не стала рассказывать о дружке, пытавшемся изнасиловать ее. И своего Георгия, примчавшегося раньше всех, успела предупредить в двух словах о том, чтобы он не выдавал Катю. Укутала ее в красивый цветной павловопосадский платок и крепко держала ее за руку, когда они подходили к трупу…

– Ты абстрагируйся, словно ты фильм видишь, и это не настоящий труп, а муляж…

– От чего он умер?

– Да вроде бы застрелили… Так ты поняла? Муляж!

Но у этого муляжа было имя, и этого мужчину, которого сейчас жрали черви, Катя любила… Конечно, не так, как Адель Г. своего офицера, она, к счастью, успела сохранить рассудок, но все равно любила, но вот пожалеть его почему-то сейчас, когда его останки лежали перед ней и словно просили опознать его, не смогла. Да и как она могла бы официально опознать его, когда она оказалась здесь, в Опалихе, в «первый раз»? Саша тоже сказала, что никогда прежде не видела этого мужчину. Георгий постоянно обнимал ее, целовал и всем своим видом выказывал свое сожаление, просил прощения, жалел Сашу и смотрел ласково на Катю. В воздухе постоянно носилось слово «бомж». Тело упаковали в пластиковый мешок и увезли.

Никто в эту ночь не спал, даже после того, как мрачные люди, допрашивавшие троицу, уехали. Георгий, трезвый и серьезный, с хозяйским видом прибрался на кухне, сложил всю еду в пакеты, унес их в машину, Саша с Катей немного постояли возле усыпанного окурками крыльца, помолчали. Но Катя знала, что Саша молчит счастливо, наблюдая за Георгием, за тем, как он изо всех сил старается вернуть ее расположение, при каждом удобном случае обнимает ее, источая раскаяние и любовь. И ей не было уже никакого дела до мертвого бомжа, которого она случайно обнаружила в своем погребе… Сама же Катя молчала, захлебываясь невидимыми слезами, не в силах понять рассудком, за что судьба уготовила ей такие испытания: сначала она потеряла мать, теперь вот – любимого человека…

Катю привезли домой, перед тем как расстаться, они с Сашей обменялись телефонами, обнялись, тепло попрощались. Даже Георгий вышел из машины и проводил Катю прямо до самых дверей квартиры. Поцеловал ее, растрогавшись, в лоб и уехал на лифте. И вот когда стало совсем тихо и Катя осталась совсем одна перед дверью, внутри нее что-то повернулось, и она стала задыхаться: слезы душили ее…

Она смутно помнила, как открыла дверь своими ключами, вошла, быстро пробралась в свою комнату и заперлась. Она не знала еще, какой удар ее ждет впереди…

– Алло? Маргарита? – дрожащим голосом, захлебываясь слезами, говорила она в трубку, представляя себе свою так и не состоявшуюся родственницу. – Это я, Катя… Маргарита, я должна вам что-то рассказать… Вы должны это знать… Валера, ваш брат, погиб… Я была в Опалихе… просто так туда приехала… Словом, его труп обнаружили в погребе, на даче, да только это не его дача, вот так… Вы слышите? Почему вы молчите?

– Собаке – собачья смерть, – вдруг услышала она ледяной голос. – Он мне такой же брат, как я тебе – сестра… Забудь меня, дурочка…

И – гудки…

13. Лондон – Москва. Ноябрь 2005 г. Оливер

Для Оливера было бы куда проще остановиться в каком-нибудь отеле, да и Питеру было бы легче, но существовал план, в соответствии с которым они должны были жить у Ольги Михайловны – только так, в представлении Риты, могло было произойти «случайное» знакомство Кати с парой симпатичных и неназойливых англичан.

– Поймите, – инструктировала она своих мужчин, – Катя – девочка осторожная, вряд ли она станет знакомиться с кем-либо из вас прямо на улице, а вам главное – ее не спугнуть… Если она что-то заподозрит, то вся поездка полетит насмарку. Ольга Михайловна в этом плане – человек наиболее подходящий, ведь это именно она станет чудесным посредником между вами, иностранцами, и ничего не подозревающей девочкой… А пожилым дамам доверяют куда больше, сами знаете… К тому же Ольга Михайловна – очень умная, обаятельная женщина, да еще и с фантазией… Уверена, что она придумает, как заманить Катю к себе домой… А там – вы, тут как тут! И, пожалуйста, Оливер, Питер, без капризов. Даже если вам там по каким-то причинам покажется некомфортно, постарайтесь потерпеть… Но вы же видели фотографии квартиры Ольги Михайловны, по-моему, она очень даже ничего… Женщина она чистоплотная, о том, что вы любите покушать, я ей рассказала, даже дала ей несколько рецептов. Но вы, я так предполагаю, будете дома только завтракать чашкой кофе с бутербродами или овсянкой да ужинать. Москва – огромная, ты, Оливер, знаешь, найдете, где пообедать. И не спешите возвращаться домой, погуляйте, посмотрите город, сходите в музеи… А когда познакомитесь с Катей, уверена, она не откажется сопроводить вас куда-нибудь, в какое-нибудь интересное место…

Она была так возбуждена перед их поездкой, так нервничала, что это не могло не броситься в глаза Питеру, который, кстати, оказался на редкость понятливым мальчишкой и с радостью ввязался в эту московскую авантюру. Побывать с отцом в Москве, познакомиться с русской девчонкой, влюбить ее в себя и постараться уговорить поехать в Англию. Или в Дубровник. Но как сделать, чтобы она безоговорочно поверила им, чтобы увидела в своих новых знакомых будущих друзей? Или даже родных?

– Больше импровизируйте, ничего не бойтесь, чем больше неожиданных поворотов, знакомств, совместных прогулок, подарков, экспромтов – тем лучше… Пусть она закружится, пусть поверит в вас, добейтесь, чтобы она познакомила вас с отцом, это тоже непременное условие, только после этого она сможет поставить перед ним вопрос о своей поездке… Пусть все будет весело, легко, непринужденно…

Говорила, а сама локти кусала, глаза так и сверкали, как брильянты, словно там затаились слезы…

Оливер начал скучать по своей ненаглядной уже в аэропорту, целуя Риту на прощанье и чувствуя, как тяжело ему будет в Москве без нее. Но он должен был совершить это головокружительное путешествие для того, чтобы его возлюбленная наконец-то успокоилась, вытравила из своей души и памяти все то, что гложет ее не один год и о чем она не может рассказать ему даже в минуты откровений. Оливер, впервые столкнувшийся с такой непробиваемой стеной недоверия со стороны Риты в самом начале их знакомства, уже устал придумывать преступления, одно страшнее и кровавее другого, которое могла бы совершить в России его любимая жена. И тем не менее он готов был простить ей все. И не только на словах, но и на деле. И даже не желание повидаться с племянницей Риты и привезти ее сюда двигало им, когда он принял решение поехать в Москву: ему важно было увидеть семью Бантышевых, познакомиться с зятем жены, Сергеем, подружиться, если получится, с ним, с его друзьями и подругами его покойной жены, чтобы хотя бы немного почувствовать себя частью этого мира и понять, в конечном итоге, что же могло случиться такого, в чем так сильно винит себя Рита… А что, если она все себе придумала и ее уже больше никто не ищет? Что, если она все преувеличила и о ней там помнят и любят, не говоря уже о том, что хотят ее увидеть?

Понятное дело, что Питера во все эти свои внутренние, глубинные причины, толкнувшие его отправиться в Россию, он не посвящал. Ему вполне хватило весьма сложного, смахивающего на авантюру, плана знакомства с девочкой, которым он, к счастью, так увлекся, что сразу бросился собирать свой большой дорожный рюкзак. Все втроем – Оливер, Рита и Питер – отправились по магазинам, чтобы купить мальчику джинсы, свитер, теплые ботинки на меху, кожаные перчатки… Настроение, как озвучил сам Питер, напоминало тогда рождественское. Они шагали по мокрым улицам Лондона, покупали какие-то красивые вещицы, подарки. Питер выбрал для своей московской родственницы комплект из вязаных шарфа, шапочки и перчаток, сувенир в виде вырезанного из дерева букета цветов, выглядевшего как настоящий, баночку с апельсиновым мармеладом. Оливер, в свою очередь, присмотрел для Сергея Бантышева курительную трубку из вереска («Даже если он не курит, останется как память о нас, о Лондоне, о тебе, Рита…»), серебряные часы.

Питер, плохо говоривший по-русски, вплоть до самого отъезда листал русско-английский разговорник, копался в словарях, чем приводил в умиление и отца, и Риту. Кроме этого, в его поведении наметился положительный сдвиг: он наполовину сократил время просиживания перед компьютером. Помимо этого, Рита заметила, что на полочке в ванной появился белый пузырек: средство от угревой сыпи для подростков. Питера теперь частенько можно было увидеть разглядывающим себя в зеркале, примеряющим новую одежду… Еще он вслух заметил как-то, что жаль, что у Риты нет фотографии своей племянницы.

– Она красивая девочка… должно быть… У нее красивые родители. Я и сама не представляю, как она может выглядеть… – краснела Рита от стыда.

– Питер, она же племянница нашей Риты, а потому просто не может не быть красавицей, – говорил Оливер, в душе радуясь изменившемуся поведению своего сына. Кроме этого, он испытывал чувство радости по поводу того, что его сын, потеряв свою мать, обрел в лице Риты куда более близкого человека: Питер принял новую жену отца спокойно, с пониманием, увидев в ней, по всей вероятности, полную противоположность своей матери-алкоголички, из-за которой жизнь мальчика была превращена в непрекращающийся кошмар…

– Только не забудь, Питер, что ты, – напомнила на прощанье, уже в аэропорту, Рита, – мой родной сын. Ольге Михайловне совсем не обязательно знать правду. Ее главная задача: привести в свой дом Катю. А уж как все сложится дальше – зависит только от вас. Если все получится, мы сделаем ей щедрый подарок…

И вот теперь они в Москве, мчатся в такси вместе с встретившей их симпатичной и радостно возбужденной Ольгой Михайловной (аккуратная дама в норковой шубке, кутающая свое бледное, с розовым носом, лицо в воротник и улыбающаяся большими голубыми глазами). В машине она намеренно ничего не говорила, терпела всю дорогу, не желая, чтобы чужое ухо услышало хотя бы одну деталь их дерзкого плана, хотя лицо ее прямо-таки светилось, из чего Оливер сделал вывод, что первые шаги по направлению к Кате ею уже сделаны… Неужели они уже познакомились?

– Ну, вот и приехали!

Машина остановилась возле красивого большого дома, в уютном московском дворе, и Ольга Михайловна еще раз по очереди обняла сначала смущенного Питера, упакованного в новую красную, еще пахнувшую магазином куртку (шепнув ему на ухо: «Вылитая мать»), потом не менее смущенного Оливера. Старушенция по поводу приезда иностранцев крепко надушилась, и Оливер с трудом подавил в себе чих.

– Ужасно рада вашему приезду… Я до последнего не верила, что вы приедете… Знаете, мало ли о чем люди не договариваются на курортах… Все-таки поездка авантюрная, согласитесь… Как вам Москва?

Питер, немного ошалевший от такого быстрого перемещения в пространстве и оказавшийся в другом государстве, в незнакомом гигантском городе, даже зажмурился, вспоминая промелькнувшие картинки плавающей в синих сумерках, светящейся яркими рекламными щитами Москвы… Нет, не таким представлял он себе этот город, хотя и просматривал перед самым отъездом фотографии Москвы на русских сайтах в компьютере. Монументальный, гигантский мегаполис удивил его своими размерами, размахом нового строительства, великолепными церквями…

– Сейчас придете в себя после дороги, примете душ, отдохнете, переоденетесь, а на ужин к нам придет гостья… Ну что вы так на меня смотрите? – Ольга Михайловна даже притопнула ногами, обутыми в белые сапожки, по мокрому асфальту и кокетливо поправила выбившуюся из-под маленькой меховой шапочки кудряшку. – Да! Да, я успела познакомиться с ней… Идемте же, идемте, я вам по дороге расскажу…

В лифте она закончила свой короткий рассказ:

– Я долго пасла девочку в подъезде ее дома, а когда она появилась, притворилась, будто бы мне сделалось плохо… Это случилось неподалеку от ее квартиры, на лестнице… Катя – чудесная и очень добрая девочка, можете мне поверить! Она буквально втащила меня к себе, накапала корвалола, сказала, что у нее дома полно сердечных капель, что у нее недавно мама умерла… Бедняжка! До «Скорой помощи», конечно, дело не дошло. Я довольно быстро «пришла в себя». Вызвала такси, поблагодарила девочку и уехала, предварительно «обронив» на пол в ее гостиной одну из своих многочисленных золотых цепочек… А поскольку мы с ней успели обменяться телефонами, так она мне в этот же день и позвонила, рассказала о цепочке… Вызвалась привезти ее. Таким образом, она оказалась у меня. Оказывается, ей ну совершенно не с кем поговорить… Отец – очень деловой, занятый человек, мачеха, вернее, та молодая женщина, соседка, которая считается ее мачехой, тоже целыми днями на работе… Словом, она была откровенна со мной… Мы подружились. Я подарила ей фарфоровую конфетницу, она же пригласила меня в театр оперетты… И все это произошло за какую-нибудь неделю! И вот сегодня вечером Катя будет у меня, я пригласила ее к себе в гости… Вы не представляете себе, как интересно мы проводим время, как тепло и душевно беседуем… Больше пока ничего не расскажу, остальное узнаете сами, но позже… Главное, что девочка – прелесть, и Питеру она обязательно понравится… Думаю, что и Питер ей – тоже… Господи, до чего же я рада, что вы приехали! Йоркширский пудинг не обещаю, я прочитала рецепт, вы уж извините – ничего особенного, поэтому будем ужинать пельменями и русскими салатами… А еще – моим фирменным пирогом со свининой… Все – приехали, выходим, нам направо…

И Оливер неожиданно для себя нашел пребывание в теплой и уютной квартире практически чужой ему женщины не таким уж и дискомфортным. Больше того, ему понравилось там: и просторная комната, где его поселили вместе с Питером, в которой была хоть и одна широкая кровать на двоих, зато имелись большой телевизор, письменный стол с компьютером, журнальный столик, на котором стояла ваза с живыми цветами, и белоснежная ванная комната с душевой кабиной, и чистенькая, вкусно пахнущая кухня… Ольга Михайловна перемещалась по квартире неслышно, стараясь не мешать своим гостям, и на каждую их просьбу реагировала моментально, старалась сделать их пребывание в ее доме максимально комфортным. За два часа до ужина она покормила их куриным супом, после чего усадила за компьютер, показала, как работает почта, подключила Интернет…

«Рита, дорогая моя, нас здесь отлично встретили… Все хорошо, Ольга Михайловна – просто ангел. Вот только Питер нервничает…»

– Ничего я не нервничаю, – прокомментировал Питер первые строчки письма, заглядывая через плечо отца на экран. – Это неправда… Напиши, что суп был вкусный… Да и вообще, здесь нормально… Вот только я не очень-то хорошо язык знаю…

Оливер писал что-то еще, только уже более нежное и интимное, пользуясь тем, что Питер уже не стоит у него за спиной, а смотрит телевизор, и чувствовал, что начинает серьезно тосковать и что то настроение, с которым он ехал сюда, постепенно улетучивается: вот была бы с ними Рита… И снова нахлынули мысли о ней, о ее прошлом. Ну что, что она, бедная девочка, могла такого натворить, что не может вернуться в Россию? И сколько еще она будет от него скрывать свою страшную тайну? Неужели она не чувствует, не понимает, что все те уловки, которые она использует, чтобы скрыть о себе как можно больше, выдают ее с головой? И что он, Оливер, все видит и понимает? Иначе зачем бы он прилетел сюда? Когда-нибудь, быть может, они вместе посмеются над ее хитростями… И когда случилось то, о чем она так боится вспоминать? Он все узнает. Во всяком случае, он именно для этого и приехал. А все его догадки, он был уверен, подтвердятся уже в первые дни его пребывания в Москве… Поскорее бы увидеть эту девочку, познакомиться с ней поближе, поговорить, задать вопросы, попросить посмотреть фотографии… А если удача улыбнется им, то они познакомятся и с ее отцом, Бантышевым… Вот кто, как Оливер предполагал, знает гораздо больше, чем Рита могла бы себе представлять… Главное, чтобы не сплоховал Питер. Чтобы не испугался, не стушевался… Какая она, Катя Бантышева?

14. Москва. Ноябрь 2005 г. Лиля

Лиля переехала к Бантышеву за один день, выбрала время, чтобы никого не было дома (благо ключ от квартиры Сергей ей вручил давно, мол, хозяйничай, женушка), перенесла вещи, распределила по заранее и тщательно обдуманным местам: в шкафу, в спальне, разложила белье, в ванной на полочке положила пластиковую сумочку с купальными принадлежностями, там же, рядом с темно-синим, в зеленую полоску, халатом хозяина дома, повесила на золоченый итальянский крючок тяжелый белый махровый халат; в прихожей на вешалке появилась ее курточка, плащ, ботинки, в гардеробной на плечиках – немного одежды; в кухне – любимая сковорода, пара кастрюль, баночка с пряностями… Лиля, немного ошарашенная такими крупными переменами в своей жизни, чувствовала себя крайне неуверенно. Ей все казалось, что влюбленный Бантышев ей только снится (или мнится), что она так сильно уже обожглась на Желтухине, что сейчас ей следует вести себя осторожнее, чтобы потом, когда все ее фантазии лопнут, как мыльный пузырь, она не выглядела бы смешно. Но, с другой стороны, она же действительно стояла сейчас посреди гостиной в квартире своего жениха и держала в руках ключ. И вещи ее уже заняли свое, как ей казалось, место, тогда отчего же это чувство нереальности происходящего? Неужели она слегка тронулась умом после смерти Ирины? Сейчас, маясь наедине со своими страхами и сомнениями, она в который уже раз спросила себя: «Неужели мне все это только показалось? Неужели в гробу была все-таки не Ирина?» Лицо покойницы было прикрыто воздушными слоями белого газа, а вот руки, сцепленные на груди, можно было разглядеть… Неровно отросшие ногти, не знавшие маникюра. Хотя ей в тот день было так нехорошо, когда она увидела Ирину, что на это траурное впечатление могло наложиться другое – всплывшая грязновато-мыльная картинка из насыщенной и утомительной «парикмахерской» жизни: кривоватые, поросшие заусеницами и с обкусанными ногтями пальцы одной из клиенток… Да, вот так, скорее всего, это и произошло. Или же пальцы покойной Ирины ей действительно могли присниться в тот злополучный вечер после поминок, когда Желтухин помог добраться ей до кровати?.. Вероятно, так оно все и было. Хорошо, но тогда как же туфли? Розовые туфли? Пара чудесных туфелек маленького, редкого размера. Их принесла Ирине одна ее знакомая, попросила предложить кому-нибудь. Ее любовник привез ей эти туфли из-за границы, преувеличил, вернее, преуменьшил размер ножки своей возлюбленной… Как удалось Желтухину надеть эти туфли на ноги Ирины? Как? Хотя… Да кто увидит там, под парчовым покрывалом, насколько глубоко сидят на ногах туфли? Видны были только носки. А может, забыть все это и стереть из памяти, чтобы не отравлять себе жизнь? Просто сделать вид, что ничего этого и не было. Впереди – белый лист совершенно новой жизни, и только от Лили зависит, как она сложится. Будет она ласковой и понятливой с Бантышевым – останется с ним. Подружится с Катей – так и вообще близким человеком в семье сделается.

Лиля решительно сунула ключ в карман джинсов, надела фартук и принялась готовить обед. Когда она увлеченно разминала на столе хрустящую белую капусту, пересыпая ее сочной оранжевой тертой морковью и солью, в дверь позвонили. Лиля вдруг опомнилась, даже испугалась, представив себе стоящих на пороге незнакомых людей, друзей-приятелей Сергея. Может, не открывать? А вдруг это Исабель? Точно – не открывать! Исабель – как шторм, как ветер, сметающий все на своем пути, женщина-разрушитель, эгоизм и авантюризм у нее в крови, она опасна, ее следует сторониться… Но, с другой стороны, Бантышев обещал жениться именно на ней, на Лиле, а не на Исабель, а это означает, что Лиля выиграла, не прикладывая к этому никаких усилий: она просто полюбила Бантышева, искренне, бескорыстно, и приняла бы его даже без денег… Это у Исабель ничего нет, ни кола ни двора, ни профессии, а Лиля крепко стоит на своих не менее стройных ногах, чем у Исабель… И работа есть, и деньги отложены на черный день, и квартира хорошая, дай бог каждому…

С этой быстрой мыслью Лиля пронеслась по квартире, замерла перед дверью и, даже не спросив, кто там, распахнула ее, внутренне готовая к любому самому неожиданному и нежеланному гостю…

– Привет! – Желтухин топтался на пороге, разглядывая неожиданно возникшую перед ним Лилю. – Все нормально?

Он почему-то казался растерянным, удивленным, словно не знал, что Лиля теперь имеет полное право и находиться в этой квартире, и открывать дверь.

– Все нормально, – порозовела Лиля. – Входите.

– Сергей дома? – Он все еще словно не решался переступать порог, смотрел на Лилю широко раскрытыми глазами, в котором читался вопрос. О чем он хотел спросить?

– Дома только я. Готовлю обед. Да ты проходи, подождешь… Приехал же!

И он вошел, осторожно, как если бы ступал ногами на только что вымытый пол. Лиля помогла ему раздеться, приняла из его рук портфель, зонт.

– Так холодно на улице… Что, и Кати тоже нет?

– Нет. Она теперь поздно приходит, у нее новый мальчик, он провожает ее до самой квартиры, вот только познакомить нас с ним она никак не решается…

Ей самой понравилось это «нас с ним», она произнесла это, как настоящая жена, чуть ли не как мама Кати.

– Вот и славно… Но хотелось бы узнать, что за мальчик, где учится…

– Да ты проходи…

Все. Она сделала самое главное, перешагнула через барьер и приблизилась к Желтухину настолько, чтобы обращаться к нему на «ты». А почему бы и нет?

– Потом поговорим и про Катю, и про Сережу. Знаешь, я так благодарна тебе за все…

– За что, интересно? – насторожился Борис, семеня за Лилей на кухню.

– Да за все. Садись вот, я буду готовить, а ты сиди, поговорим… Видишь, капуста…

И она вернулась к прерванному занятию, зная, что Желтухин будет теперь неотрывно следить за каждым ее движением, любоваться ее гибким телом, слушать ее голос. Она чувствовала, что нравится ему, и ей доставляло удовольствие находиться с ним рядом. И это при том, что она любила Сережу и не променяла бы его ни на какого другого мужчину. Мгновение ослепительного счастья перебило дыхание, как хлыст перебивает горло, артерию. Сильное, мощное чувство вседозволенности и расслабленности. Чего ей теперь бояться? Пусть теперь другие боятся! Прилив сил заставил ее задрожать приятнейшей дрожью, сладостный озноб пробежал по коже поверх позвонков…

– Я выхожу замуж, Борис.

– Слышал, поздравляю. Что, и свадьба будет?

– Будет. Все как положено.

– Что с Катей? Она не против?

– Нормально. Ходит веселая, напевает что-то, учит английский, говорит, что собирается куда-то там… не поняла, не то на курсы, не то на стажировку… Но вообще-то ее в доме практически не бывает…

– Надо бы последить за ней…

Лиля с влажным сочным звуком продолжала мять капусту, после чего загребла белыми тонкими пальцами оранжеватое капустное кружево и отправила себе в рот, кивнула головой, улыбнулась, повернувшись всем корпусом к Желтухину:

– Кажется, довольно соли. – И вдруг: – Ты чего боишься?

Она приблизила к нему свое гладкое, разрумянившееся лицо, брови ее взлетели:

– Думаешь, я не знаю, что в гробу была не Ирина? Что ты – вампир, вместо нее похоронил другую, а Ирину отвез к себе домой, бесчувственную, и выпил из нее всю кровь? У тебя вон и губы все в крови…

– Что-о?! – Желтухин поднялся, и глаза его, как показалось Лиле, чуть не выкатились из орбит.

– Борис, в чем дело? Что ты так перепугался? Я же просто капусты предложила… Что с тобой? Ты побледнел?

– Лиля… Может, я все-таки пойду? – Видно было, что он сильно напуган. Но Лиля, жестоко разыгрывавшая гостя, вместо того чтобы обратить внимание на его реакцию и призадуматься, откровенно радовалась другому: ей нравилось, что он испытывает сейчас примерно то же самое чувство страха и неуверенности в себе, что и она сама, когда Желтухин то приходил к ней в гости, то неожиданно исчезал. А что, если и он делал это нарочно, чтобы вывести ее из равновесия, чтобы заставить ее поверить в свое психическое нездоровье? Сейчас, когда у нее был Бантышев, ей нечего было бояться, она чувствовала себя защищенной даже от внешне безобидного Желтухина.

– Как хочешь, – бросила она как можно равнодушнее, нисколько не переживая возможный уход Желтухина. Бросив в воздух эту нелепость про вампира, она словно вскрыла уже и без того переставший ее беспокоить нарыв, желая до конца избавиться от наваждения.

Но он не ушел, остался сидеть подле нее, глядя, как она накладывает ему в тарелочку капусту, как крошит сверху ярко-зеленый лучок, поливает маслом. Продолжал следить за ее движениями, как завороженный, а Лиля, чувствуя это, посмеивалась в душе, спрашивая себя – и как это ей раньше не пришло в голову такое простое объяснение ее состоянию: ее разыгрывали! И она даже понимала, зачем: Желтухину надо было, чтобы она чувствовала себя больной, чтобы как можно большему количеству людей рассказала о своих видениях, чтобы потом, когда ей вдруг вздумается рассказывать про Ирину и ее заусеницы, ей уже никто не поверил. Ну, ничего, теперь Желтухин расскажет Бантышеву кое-что… Она действовала руками быстро и проворно, достала из холодильника ярко-красный кусок говядины, острым ножом порезала его на куски и, то и дело весело поглядывая на присмиревшего, поедающего капусту Желтухина, быстро провернула мясо на электрической, злобно завывающей мясорубке, после чего слепила белыми пальчиками котлетки… В сковороде зашипело масло, Лиля аккуратно уложила котлеты, сполоснула руки, вытерла о полотенце и неожиданно для Желтухина вдруг бухнулась к нему на колени и зашептала в самое ухо:

– Как хорошо, что ты пришел… Я как раз хотела тебе кое-что сказать… Понимаешь, Борис… Даже не знаю, как ты к этому отнесешься… Словом… я беременна. Жду от тебя ребенка! Ну, как? Ты рад?

Желтухин закрыл глаза. Но через мгновение она уже хлопала его по щекам, причитая:

– Да что с тобой сегодня? Голодный, что ли? Сейчас поешь вот, тебе и полегчает… А хочешь выпить? Водочки или коньячку?

– Послушай, Лиля, я не идиот… такой… – вдруг проговорил, становясь отчего-то ярко-розовым, Борис. – Мы с тобой не спали… Ты не могла забеременеть от меня… Что это за глупости такие… Тем более что ты выходишь замуж за моего друга, Сергея…