Текст книги "Крылья страха"

Автор книги: Анна Данилова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Глава 10

Жизнь подарила ей замечательного Павла Андреевича, и это был неоспоримый факт. Именно подарила. Потому что ей, утопающей в серости будней и вечном страхе оказаться никому не нужной, был просто необходим именно такой человек, который одним лишь своим появлением волновал кровь и заставлял ее сердце неистово биться. Он был старше ее, умнее, он видел жизнь совершенно иначе, чем она, и умел находить в этой жизни крупицы наслаждения. И если раньше у Юли были мужчины, приносившие ей одни страдания, то теперь, она это чувствовала, все изменилось – у нее появился тот, кто сделает ее счастливой.

Она мчалась по улицам, окатывая прохожих грязью, и ей казалось, что они заранее прощают ее за этот полет, за это безумие, за легкость, которую она испытывала в эти минуты…

Кутина была дома и ждала ее.

– Вам уже, наверно, доложили, что я приеду к вам… Еще до моего звонка, не так ли?

На этот раз Юля говорила со свидетелем Кутиной совершенно другим тоном, источник которого лежал в письменном столе Крымова и благоухал крепким зеленовато-долларовым духом.

Кутина – молодая русоволосая женщина с продолговатыми серыми глазами и тонкими, ярко накрашенными губами, кутаясь в домашний красный халат, предложила посетительнице кофе и сухое печенье. Они сидели в большой комнате, заваленной газетами и журналами, из магнитофона лилась ненавязчивая песня Мэриам Кэй.

– Я до сих пор не могу прийти в себя, – вздохнула Галина Николаевна, размешивая в кофе сахар. – Завтра похороны… Это чудовищно. И что бы там ни говорили в прокуратуре (а у меня там знакомые), Сережу с Лорочкой убили. Я понимаю, конечно, что вы пришли ко мне не для того, чтобы выслушивать мои версии, но вам необходимо знать мнение друзей этой пары относительно нелепого спектакля, который устроил убийца… Можно убить, потом раздеть и представить все дело так, как выгодно убийце… Знать бы только, кто их убил и за что? Ведь это наши друзья, следовательно, их враги – и наши враги. Но знаете, что больше всего поразило меня в этой трагедии?

– Что? – Юля уже поняла, что Кутана взяла нить разговора в свои руки и теперь выпустит ее не скоро.

– А то, что убийца мог вот так спокойно войти в дом. И каким образом у него оказался Сережин пистолет?

– Я вижу, вы хорошо проинформированы.

– Я же говорю, у меня знакомые в прокуратуре. Я гинеколог, поэтому у меня довольно много связей. Женщины сейчас предпочитают открывать свои секреты постоянным врачам. И если уж зубы лечат исключительно у знакомых, то что тогда говорить про… Сами понимаете.

Да, безусловно, эта женщина знала себе цену. И дорожила доверием, которое ей оказывали клиентки. Яркое подтверждение этому – тайна Лоры Садовниковой, которую она, должно быть, собиралась унести с собой в могилу.

– Вы пришли расспросить меня про Лору? Спрашивайте. Хотя не думаю, что мои показания могут пролить свет на эту кровавую историю. Но перед тем, как вы начнете меня расспрашивать, я скажу сразу – Лора не изменяла своему мужу, и, стало быть, это преступление никак не может быть связано с этой стороной их жизни.

– Но вы всего лишь гинеколог, откуда вам знать подобное? – вырвалось у Юли.

– Я сказала вам это НЕ КАК ГИНЕКОЛОГ, а как ее подруга.

– Расскажите мне о результатах обследования Лоры. Все ваши общие знакомые в один голос утверждают, что у Садовниковых не было детей, потому что Сергей был бесплодным. Значит ли это, что Лора могла рожать?

Кутина посмотрела на Юлю взглядом, полным презрения, словно увидела перед собой человека, пытающегося сунуть свой нос в чужую тайну. Хотя именно так все и обстояло.

– Хорошо. Я вам скажу. Она НЕ могла рожать.

– Почему? Не хотела или действительно не могла?

– У нее были проблемы по женской части-. Вам нужны подробности?

– Желательно.

– В самом начала их брака с Сережей Лора забеременела, но у нее случился выкидыш, после которого последовали осложнения… И ей перевязали трубы. Вам объяснить, что это значит?

– Нет-нет, все предельно ясно.

Кутина лгала, но лгала только частично. Галина Николаевна не хотела предавать свою подругу и после ее смерти.

– Но какое это имеет значение, скажите?

– Анна Дианова наверняка рассказала вам о том, что Лора была у меня и сочинила совершенно фантастическую историю о существовании в ее жизни ДРУГОГО мужа…

– Рассказала. Но все это прозвучало как бред. Я не поверила ни единому ее слову. У Лоры был совершенно ясный ум, она рассуждала куда более здраво, чем все мы вместе взятые…

– А вы знаете что-нибудь про женский клуб, который они организовали?

– Конечно, ведь я тоже состояла в этом клубе.

– А сейчас?

– Думаю, что после смерти Лоры наш клуб распадется.

– А вы не могли бы рассказать о нем поподробнее? Как возникла идея клуба и кому она принадлежала?

– Это была общая идея… Дело в том, что наши мужья почти в постоянном составе раз в неделю собирались у кого-нибудь дома, чтобы поиграть в карты. Иногда засиживались допоздна. А мы их постоянно ждали. Вот и решили однажды организовать свой клуб, чтобы теперь они ждали нас. Понятное дело, мы не собирались играть в карты. Сначала мы приглашали к себе косметологов, массажисток – словом, занимались своей внешностью, потом стали просто до неприличия объедаться собственноручно приготовленными тортами, но и это вскоре надоело. Ведь что ни говорите, а преферанс – азартная игра, и она куда интереснее дамских посиделок. И тогда Гусарова предложила ставить небольшие пьесы.

– Пьесы? – и Юля тотчас вспомнила про записку с телефоном Сырцова с одной стороны и загадочным текстом – с другой. А что, если это были реплики из роли?

– Что вы ставили?

– Вы будете смеяться, но Франсуазу Саган… Мы получали от «Сиреневого платья Валентины» огромное удовольствие, тем более что племянника Валентины играла Соня Канабеева…

– Можно себе представить… – Юля очень хорошо знала эту ироничную пьесу Саган, где речь шла о красивой молодой женщине по имени Валентина, которая соблазнила племянника и посмеялась над ним. Открыв мальчику, кто она такая и что из себя представляет, героиня пьесы возвратилась к мужу… Вот только представить себе пресыщенную, с тяжелым взглядом Соню в роли неопытного юноши Юля так и не смогла: фантазии не хватило.

– А какие еще пьесы вы ставили?

– Пробовали Шекспира, но у нас не получилось. Ладно, так и быть, расскажу, поскольку это все равно уже не отразится на репутации Лоры. Понимаете, когда наши мужчины привыкли к тому, что на заседаниях клуба мы занимаемся всякими глупостями, они как будто успокоились. Но у нас появилось СВОБОДНОЕ ВРЕМЯ, которое мы могли теперь потратить на себя…

– Не совсем поняла.

– Да все вы прекрасно поняли! Ведь мы же теперь могли один раз в неделю не ночевать дома! Причем у каждой из нас было совершенно железное алиби. Словом, наступил «период разврата», как мы его и окрестили. Мы встречались у Сони, где, собственно, и проходили наши заседания, но уже только УТРОМ, и рассказывали друг другу, кто и как провел ночь. Представьте себе, у каждой из нас, оказывается, была ВТОРАЯ ЖИЗНЬ.

– И у Лоры? – Юля еще не верила в такую удачу. Неужели Кутана сейчас расскажет ей о Лоре что-то невероятное?

– Да… Но только это не совсем то, что было у нас. Они с Соней ходили в рестораны, веселились отдыхали, причем Лора страшно любила переодеваться, надевать парики… Только один раз в неделю она могла почувствовать себя другим человеком. Ей нравилась игра, но игра с настоящими декорациями.

– Но почему именно в ресторанах?

– В нашем городе больше некуда пойти. Соня водила ее, чтобы Лора посмотрела на других людей, чтобы попробовала перевоплотиться в противоположную по характеру женщину, чтобы испытала на себе ухаживания со стороны чужих мужчин. Ее это забавляло.

Признание Кутиной звучало еще более нереально, чем история, рассказанная самой Лорой.

–Все это странно… – проговорила Юля, явно разочаровавшись в таком повороте беседы. Ей даже показалось, что Кутина смеется над ней. – Скажите, вы не знаете, из какой пьесы вот этот отрывок?

Она немного блефовала, самую малость, когда протягивала Галине листок с текстом.

– «…таракан с какой-то штукой на спине…» – нет, у нас про тараканов пьесы не было, – усмехнулась Кутина.

– Скажите, Галина Николаевна, а зачем вы говорили своим приятельницам, что Лора может иметь детей?

– Ни-за-чем. Просто так. Я не могу сказать, что это имело какое-то принципиальное значение, вовсе нет.

– Вас об этом просила Лора?

– Нет, – наконец сдалась Кутина, – об этом меня попросил Сергей.

– Но зачем?

– Он любил Лору и не хотел, чтобы люди, которые их окружали, судачили о ее бесплодии.

Юля уже запуталась в этом вопросе. Ее интересовало совершенно другое: от кого забеременела Лора и когда? Потому что Чайкин, посвящая ее во все анатомические подробности Лориного организма, сказал, что Лора – рожала. Что на бедрах и нижней части живота ясно видны так называемые растяжки, да и прочие детали женского естества, свидетельствующие о том, что она ВЫНОСИЛА ребенка. И если она не могла этого сделать, живя рядом с мужем, оставалось предположить, что матерью она стала ДО того, как вышла замуж за Садовникова.

Значит, у Лоры все же была тайна. Но кто же тогда отец ребенка? И почему об этом молчит Кутина?

– У Лоры был ребенок, и вы это знаете. Не вижу причины вашего молчания, – произнесла наконец Юля и отодвинула от себя чашку с остывшим кофе. – Возможно, смерть Лоры как-то связана с ее прошлым, а вы не хотите помочь следствию.

Кутина вспыхнула и откинулась на спинку стула. Халат ее распахнулся, и Юля увидела бледную, в коричневых пигментных пятнах грудь.

– У нее не было ребенка… Она его не доносила, это было до ее брака с Садовниковым…

– Вы знаете, от кого была беременна Лора?

– Понятия не имею… Если бы даже я захотела узнать имя подонка, который подпилил стремянку… Я не посмела спросить Лору, кто был этот мужчина.

– О какой стремянке идет речь?

– Когда она пришла ко мне впервые, я сразу же поняла, что она рожала. Я спросила ее об этом, и она как-то уклончиво объяснила, что была очень давно беременна от человека, который, не пожелав оставить ребенка, подстроил ее падение со стремянки.

– Она тогда преподавала в школе?

– Ничего не могу сказать… Возможно.

– Он подпилил стремянку?

– Да, кажется, так.

– Галина, а вы не знаете адрес, где раньше жила Лора, и ее девичью фамилию?

– Казарина. А жила она рядом с городским парком, но где точно, не знаю… Я же там не была, просто она мне сама как-то рассказывала.

* * *

– Надя, это я, – говорила Юля по сотовому из машины, – приготовь мне, пожалуйста, что-нибудь поесть…

– Юлька, приезжай быстрее, мы тут все собрались отметить начало твоей самостоятельной деятельности. Крымов купил шампанское, торт…

– Надюха, ты, случаем, еще не выпила?

– Еще нет, но ужасно хочется… Мазановы внесли довольно приличную сумму, Крымов радуется, как ребенок… Хотя сама знаешь, что значит его хорошее настроение – пшик! Утром пришел мрачнее тучи, говорил что-то про похороны, но я не поняла…

– Он что, собирается появиться на похоронах Садовниковых? Это похвально, пусть все увидят, что человек работает, – не могла не съязвить Юля. – Ладно, еду. Но только на полчаса, не больше, потому что мне надо еще успеть в гостиницу к Лизе, сестре Лоры, а потом обязательно заехать к Марте Басе. Я обещала, а не приехала.

– Ас Крымовым и его золотоволосой подружкой тебе поговорить не хочется?

– Ужас как не хочется, но придется. В агентстве действительно ощущался праздник. Им пахло еще в коридоре, когда же Юля вошла в приемную, то увидела красиво сервированный стол, заставленный прозрачными мисочками с салатами, закусками и бутылками. В центре стола стояли торт и рядом – букет маленьких желтых хризантем. За столом томился голодный (сразу видно по глазам) Шубин, рубаха-парень Крымов, а вокруг стола как заведенная бегала одетая в элегантный брючный костюм Щукина.

– Ну все. Сели. Садись, Юлька. Еще немного, и мы сожрали бы не только еду, но и друг друга. – Щукина устало плюхнулась на стул. – Ты заперлась?

– Заперлась, – пробормотала еще ничего не понимающая Юля и с удивлением посмотрела на Крымова, который наливал ей в фужер шампанское. – Крымов, ты что, обалдел? Я же за рулем!

– На сегодня все отменяется… Отдыхаем… Она поняла, что он уже «наторжествовался» до предела. От него вкусно пахло коньяком.

– С какой стати пьем и гуляем? – спросила она, делая вид, что ничего не понимает. – У кого-то день рождения, что ли?

– У тебя, ласточка! – и Крымов обхватил ее своими лапищами. – Сегодня день рождения великой сыщицы двадцатого века Юлии Александровны Земцовой… Поздравляю…

– Послушай, Крымов, неужели Мазановы заплатили тебе десять тысяч баксов?

– Заплатили, – шепотом дурашливо прохихикал Крымов. – И я сдуру напился.

Юля бросила взгляд на Шубина. Тот молча поглощал салат. Он правильно делал – силы ему сейчас ох как понадобятся. Он не обращает внимания на поведение Крымова. Что ж, это его дело.

– Надя, ты мне можешь объяснить, что же все-таки происходит?

– Юль, ну тебе же сказали – отмечаем первый крупный гонорар… И пьем за твое здоровье, потому что это ты нашла клиентов, ты сама с риском для жизни начала это расследование, ты вообще умница!

– Крымов, а что скажешь ты? – Юля положила себе в тарелку мясной салат и несколько маслин.

– Ничего, можно я только выпью и поем… – он икнул. И сразу же стало тихо. Было слышно, как за стенами проезжают машины.

Крымов, красавец Крымов, не был похож сам на себя.

– Жень, с тобой все в порядке? Он выпил и опустил голову почти в тарелку. Тяжело, надсадно вздохнул.

– Ребята… Я, похоже, зашился. Меня куда-то несет. Я ничего не понимаю. Короче, так, – он поднял голову и посмотрел на Юлю своими ярко-голубыми глазами, – девушка, с которой у меня столько проблем.., ее зовут Полина Пескова, так?

Юля уронила вилку. Шубин бросился ее поднимать. Воздух в приемной стал густым, как желе, и словно запахло дымом.

– Герман Соболев – ее брат.., причем родной… Завтра похороны.

– Соболев? – Юля еще раз уронила вилку, вернее, даже не уронила, а швырнула ее не глядя и поднялась из-за стола. – Крымов, знаешь, как это называется?

Она резко села, Шубин протер ее вилку и осторожно положил возле тарелки.

– Успокойся, он пьяный, – успел шепнуть ей Игорь.

– Знаю. Но у нее такое горе… Юль, ты же была там…

– А почему же гроб был пустой? – спросила она. – Я думала, что вы там репетируете спектакль под названием «Смерть Земцовой»…

– Ну ты сказанула… – хмыкнул Крымов и поймал вилкой ускользающий соленый рыжик. – Его еще не привезли.

И только сейчас Юля обратила внимание на притихшую за столом Щукину. Взгляды их встретились.

– Я сегодня принесла копию экспертизы на Соболева, – проговорила враз посерьезневшая Надя. – Это хорошо, что вы все сидите, потому что мне кажется, что мы с вами крепко влипли… Пейте, кушайте… – Она качала головой, и Юля ничего не могла понять.

– В чем дело, Надя, говори яснее…

– А то, что Соболев, как я уже и говорила вчера, был убит ядом, но не простым, а очень редким, используемым.., скажем так, в ГОСУДАРСТВЕННЫХ целях. Рицин.

Юля слышала уже об этом яде. Им обрабатывают касторовые бобы. Используется рицин исключительно секретными службами. Но, разумеется, не для обработки касторовых бобов, а для ликвидации людей. Так вот почему Щукина сказала, что они ВЛИПЛИ!

– Но кому надо было убивать какого-то парнишку таким редким ядом, да еще при помощи капсулы? – Юля задавала этот вопрос прежде всего себе. – Что такого особенного он из себя представлял, чтобы его убили таким необычным способом?

– Наверное, работал либо НА контрразведку, либо ПРОТИВ нее… Ничего умнее мне в голову пока не пришло, – сказала Надя.

– Крымов, а ты ничего не собираешься нам рассказать про Полину и ее брата?

– Рицин… – Крымов курил, с каким-то отчаянием втягивая в себя дым, и нервно качал ногой, закинутой за ногу. Указательный палец его левой руки барабанил по пачке с сигаретами. – Ничего себе… Рицин…

– Женя, где была твоя девушка в ночь с 27 на 28 сентября? – спросила Юля как можно спокойнее и даже умудрилась сделать себе сложный, хотя и крохотный бутерброд из хлеба, масла, икры и лимона, который сразу же и отправила в рот.

Крымов стряхнул пепел в шампанское и пожал плечами:

– У меня, конечно… Это я хорошо помню…

– Тогда ответь, как же могло случиться, что в квартире Садовниковых обнаружены не только отпечатки ее пальчиков, волосы и следы ее обуви, но и.., платье… Да что там платье.., и трусики со следами спермы покойного Садовникова.

Она все же сказала это. Но сладости от своей мести не ощутила. Наоборот – ее охватило какое-то неприятное чувство гадливости.

– Она была со мной… – Крымов сжал кулак и осторожно поставил его рядом со своей тарелкой, едва сдерживаясь, наверно, чтобы не разнести к чертям собачьим весь стол…

– Но ведь я же звонила тебе в ту ночь, и ты сказал мне, что один…

– Мало ли что я тебе говорил! – зло гаркнул он, откидываясь на спинку стула. – Этого не может быть… Да, было такое, что я проснулся, а ее нет, но я подумал, что она.., ушла в туалет, например, или попить воды…

– Ты не искал ее тогда?

– Зачем? Я перевернулся на другой бок и спокойно уснул…

– А утром? Рано утром? – Юля имела в виду шесть утра, время, когда она начала следить за подъездом дома, где жили Садовниковы, и увидела прогуливающуюся с коккер-спаниелем девушку в розовом платье.

– Рано утром она бегала куда-то за молоком, но потом вернулась, а что?

– Она принесла молоко?

– Нет, сказала, что опоздала.

– А что у нее было на голове, не помнишь?

– Помню. У нее есть такая узкая косынка, которой она стягивает волосы на затылке, когда они ей мешают… Но при чем здесь ее голова и косынка? Она что, уже успела кого-нибудь удушить ею?

– А что было надето на ней, тоже помнишь?

– Помню, конечно… Платье, такое открытое, легкое, розового цвета…

Юля достала из сумочки поясок от розового сарафана.

– Такое было платье? Он взял пояс в руки и внимательно посмотрел на Юлю:

– Откуда это у тебя?

– Крымов, я не уверена, конечно, что ты сейчас в состоянии уловить мою мысль, но не могу промолчать… Это выше моих сил. Так вот. Твоя подружка, Полина Пескова, с тобой в ночь с 27-го на 28-е НЕ НОЧЕВАЛА. Вспомни, пожалуйста, в чем она пришла к тебе.

Он смотрел на нее, трезвея на глазах. Но вот в чем пришла к нему Полина, вспомнить так и не смог.

– Хорошо. Тогда сделаем так. Мы с Надей сейчас выйдем, а ты в это время постараешься вспомнить, во что была одета Полина вечером 27 сентября, когда пришла к тебе, хорошо?

Надя уже и сама обо всем догадалась и, прихватив пакет, вышла вслед за Юлей из приемной.

Спустя пять минут вернулась Юля, но без Нади.

– Смотрите, кто к нам пришел… – она раздвинула планки жалюзи, и Крымов, который к этому времени раскурил еще одну сигарету, увидел стоящую на противоположном тротуаре, спиной к ним, рыжеволосую девушку в коротком зеленом платье.

– Полина?! – Он даже привстал на стуле. – Ну вот! Точно! Она и в тот вечер выглядела также, потому что мы с ней были в «Клесте» и она надела вечернее платье… Вспомнил! У меня даже в календаре на столе написано: "27 – «Клест».

Он бросился было к двери, но Юля окликнула его:

– Крымов, это не Полина, это Надя, одетая в ее платье. И это платье мы нашли в квартире Садовниковых… – Она не считала себя обманщицей, говоря так, поскольку тот факт, что оно было найдено на траве под балконом их квартиры, не противоречил тому, что оно все же БЫЛО в квартире Садовниковых. В конечном счете блеф не такое уж большое преступление по сравнению с тем, какое совершал каждый день Крымов, покрывая свою любовницу. Преступницу. Юля в этом уже не сомневалась. – Так вот, я продолжу. Полина действительно могла быть у тебя вечером 27 сентября, и даже вполне возможно, что легла с тобой спать. Но ты уснул, а она ушла к Сергею Садовникову и провела у него несколько часов, пока не вернулась его жена Лора. Полина, Лора и Сергей находились какое-то время вместе, но скорее всего Полина вынуждена была прятаться от Лоры.., под кухонным столом… Во всяком случае, до тех пор, пока не почувствовала себя в безопасности. А безопасность могла заключаться в следующем: а) Лора уснула, и Сергей помог Полине выбраться из квартиры; б) Полина находилась в квартире как до убийства Садовниковых, так и ПОСЛЕ него; в) Полина присутствовала при убийстве и была либо собственно убийцей, либо соучастником, либо свидетелем. Неувязочка только в том, что она почему-то оставалась в квартире до самого утра, почти до шести часов, поскольку я ВИДЕЛА ее в это время, когда она вышла из подъезда и вытирала ноги о траву…

– Ноги о траву? – Крымов замотал головой. – Что-то я ничего не понимаю. Пришлось объяснить.

– А она не могла подсыпать тебе снотворного, чтобы ты не проснулся, пока ее не будет?

– Могла, конечно, с нее станется, но я не понимаю, зачем ей это нужно? Ведь это не я к ней напрашивался в гости, да и в.., жизнь… Это она ворвалась, словно ураган, и превратила меня в мешок с дерьмом.

– Женя… – подал голос молчавший до этого Шубин, который во время разговора внимательно слушал всех троих и что-то записывал в блокнот. – Из всех нас твоя позиция самая непонятная. Если ты и дальше будешь отлынивать, то я первый стану подозревать тебя в причастности к убийству Садовниковых… Я смотрел на тебя два последних дня, слушал, анализировал и понял: ты за Полину готов отдать жизнь. Мы все здесь свои. Мы твои друзья. Скажи, чем она тебя приворожила, конечно, если на это у тебя есть ответ?

– Наверное, она сильнее меня… Более убедительного объяснения мне не найти. Или же просто обладает даром гипноза.

– Как вы с ней познакомились и когда? – уже откровенно допрашивал Шубин, и в его голосе почувствовался металл.

– Не помню… Кажется… – Крымов повернулся и взглянул на Юлю, очищающую банан и старавшуюся не смотреть в его сторону:

– Юля, не помнишь, когда ты увидела нас в городе?

– Помню, и что дальше? – Она куснула банан, и Крымов почему-то нервно дернулся, словно банан являлся частью его тела.

– За день до этого я с ней и познакомился.

– Где? – упорствовал Шубин.

– Да здесь, где же еще! Она пришла ко мне и предложила свои услуги в качестве коммерческого агента…

– Коммерческого агента? – в один голос спросили Надя с Юлей.

– Да она сама потом призналась мне, что все это придумала, чтобы просто познакомиться. Она же актриса, зачем ей рекламировать наше агентство, да и в деньгах она особо не нуждается. У нее и «Сааб» имеется, и шикарная квартира с видом на набережную, и бриллианты…

– Она была любовницей Садовникова – так мне, во всяком случае, сказали подруги Лоры. Вот и ответь мне, пожалуйста, – это уже говорила Юля, – зачем ей было нужно ночевать у ТЕБЯ, если ночь она намеревалась провести с Садовниковым?

– Понятия не имею! Если честно, я и сам удивился, когда увидел ее в розовом сарафане.

– Но в этом сарафане она оставалась не так уж и долго: ровно столько, сколько ей понадобилось для того, чтобы добраться до тебя. Вспомни, когда вы прощались в то утро, она уже была в джинсах и белой блузке, так мне, во всяком случае, сказала Надя… Откуда в твоей квартире джинсы и блузка? Она что, перевезла к тебе весь свой гардероб?

– Нет, она пролила на сарафан кофе, и мне ничего не оставалось, как предложить ей свои джинсы и белую сорочку.

– И у тебя все эти переодевания не вызвали никаких подозрений: вечером – зеленое платье, ранним утром – розовый сарафан, поздним утром – джинсы… Ты не знаешь, зачем ей все это было нужно?

– Понятия не имею. Вас, женщин, не поймешь. По-моему, переодевания у вас в крови.

– А вот я смогу тебе ответить, зачем. Полине нужно было железное АЛИБИ. И она его почти получила с твоей и дьявольской помощью. Ведь ты, Крымов, директор частного детективного агентства, сам, собственной персоной был готов подтвердить под присягой, что она всю ночь провела в твоих объятиях. И если бы мы тебя сейчас не потрясли, Полина была бы просто неуязвима… А теперь ответь мне, зачем человеку вообще заботиться об алиби? Не знаешь?

– Знаю. И что же дальше? Вы собираетесь с помощью Корнилова или Сазонова АРЕСТОВАТЬ Полину? – Крымов, похоже, и сам не верил в то, что говорил.

– Уверен, что ее арестуют не сегодня-завтра. А как же иначе? Ведь она в ночь убийства была на месте преступления!

– Но она не убийца… – Голос Крымова звучал неуверенно, да и сам он сейчас представлял из себя довольно жалкое зрелище.

Юля, глядя на него, вдруг поняла причину, позволившую этому, в общем-то, сильному и волевому человеку превратиться в тряпку. «Он влюблен. Он страдает. Он ревнует. Он умирает от любви». Возможно, если бы Юля не испытала на собственной шкуре, что значит страдать от любви, она бы не поняла Крымова. Но она испытала эту боль, причем именно из-за Крымова, и теперь молила Бога о том, чтобы он помог ему справиться со своими чувствами и не раскиснуть окончательно.

– Мне бы хотелось поговорить с ней… Я ведь за этим и приехала на набережную… А там этот гроб… Завтра похороны? Я думаю, что для следствия будет лучше, если мы опередим людей Корнилова и успеем увезти Полину с кладбища раньше, чем они арестуют ее… Понимаете, – Юля обращалась уже и к Наде с Игорем, – Полина заинтересовала органы не только из-за своих следов в квартире Садовниковых, не надо забывать о Германе, ее брате… Она может что-то знать о нем, а потому на Полину, возможно, уже началась охота. Где она сейчас?

– Дома. Тело брата уже, наверно, привезли… Я, собственно, собирался поехать к ней и провести с нею ночь рядом с гробом.

– Было бы неплохо. Не думаю, что ее посмеют арестовать до похорон, поэтому я и говорю о том, что завтра мы должны ее перехватить и привезти или сюда, или ко мне и обо всем подробно расспросить… Все, я устала, а у меня еще масса дел… Игорь, у тебя есть что-нибудь новенькое?

– Есть кое-какая информация по Сырцову. Ведь именно его телефон был на записке, которую вы с Надей раздобыли…

– И что же ты узнал о Сырцове?

Юля заметила, как напрягся Крымов, услышав эту фамилию. Он внимательно слушал Шубина и даже забыл о сигарете, которая так и осталась нераскуренной в его пальцах.

– Он продал все свои машины. Новый «Мерседес» и новую «Волгу». Это точно. Говорят, что он собирается продать и свой загородный дом… Вы читали, наверно, статью о загородных домах сильных мира сего, которые трех-, а то и четырехэтажными дворцами заняли весь правый берег? Лично я дом Сырцова видел на снимке и просто обалдел… Красный кирпич, три этажа, зимний сад, конюшня, подземный гараж, бассейн…

– Но разве это особняк Сырцова? – не выдержал Крымов. – У Сырцова дача на тридцатом километре – хижина дяди Тома, курятник…

– Правильно, потому что этот «красный особняк», как называют его местные жители, по документам принадлежит совершенно другому лицу, подставному, если кому непонятно…

– И кто же это лицо?

– Кажется, его родной дядя, которому под восемьдесят и который, я просто уверен, ни разу не видел этого дворца… Сейчас все так делают…

– Если он все продает, значит, собирается слинять отсюда, вот что мне кажется… – Эти слова принадлежали уже вернувшейся в разгар беседы Щукиной. Юля заметила, как вздрогнул Крымов, когда перед его взором мелькнуло это золотисто-изумрудное существо, напоминающее ему его Полину.

– Надя, ты тоже знала про Сырцова? – удивилась Юля такому плавному входу Щукиной в разговор.

– Да что ты! Просто Игорь успел мне кое-что рассказать… Кстати, что же ты не спросишь меня, почему я не отвезла это платье на экспертизу?

– И почему же?

– Потому что мне помешали… – Надя сразу погрустнела. – Я собиралась было поехать к Норе, но позвонил Чайкин и сообщил пренеприятнейшую новость… Погиб его коллега, судмедэксперт Изотов.

– Изотов? Я его хорошо знал… Но что с ним?

– Его нашли на улице, неподалеку от его дома, с перерезанным горлом.

– Изотов… Что-то фамилия знакомая… – И вдруг Юля вспомнила. Это была фамилия патологоанатома, который вскрывал тело Саши Ласкиной, жертвы ее подзащитного Зименкова.

– У него осталась семья?

– Только жена.

– Он, случайно, не был миллионером? За что убивать эксперта?

– Эксперт всегда знает больше всех… – произнес с тихим вздохом Шубин. – Возможно, что вчера, к примеру, он вскрывал чей-то труп и узнал то, что ему не положено было знать…

– Он просто нищенствовал, мне Чайкин рассказывал. У него жена сильно болеет, и поэтому все деньги уходили на лекарства да на операции. Что-то по женской части.

– Так… Это уже кое-что… А что, если его кто-то подкупил? Разве не может человек в такой ситуации, в какой оказался Изотов, взять деньги за заведомо ложное заключение? Больная жена – это ли не уважительная причина?

– Юля, остановись, – попытался охладить пыл Юли Крымов и закурил, насмешливо глядя на покрасневшую от его слов девушку. – По-моему, у тебя дел и так по горло.

– Да, – вдруг возмутилась она. – По горло, не то что у некоторых! Надоело! Сидит тут, выступает! Вот закончу дело с Лорой и уйду от тебя к черту… Все меня поддерживают, помогают и даже стараются не замечать моих промахов, кроме тебя! Что такого я тебе сделала? Как ты можешь вообще так обращаться со мной после всего…

Она выбежала из приемной.

* * *

У Марты были заплаканные глаза. И как могло быть иначе: Рита так и не позвонила, не объявилась…

– Вы извините, что я не пришла к вам в тот вечер, я не смогла…

– Новости есть? – Марта сжимала на груди воланы голубого шелкового халата и, спрашивая Юлю, смотрела куда-то мимо нее, словно слепая. «Быть может, она боится прочитать в моих глазах известие о смерти своей дочери?»

– Мы пытаемся как-то увязать исчезновение Риты со смертью Германа…

Марта закрыла лицо руками:

– Вы хотите сказать, что и Риточку могли убить? – прошептала она, давясь слезами.

– А кто вам сказал, что кого-то убили? Насколько я помню, в нашу последнюю встречу я говорила вам, что его смерть выглядела как естественная… – теперь уже насторожилась Юля.

– Я ничего не знаю о том, убили Германа или нет, просто я последнее время вздрагиваю от каждого шороха, звонка, стука и жду, что вот сейчас откроется дверь, кто-то придет и принесет тело моей девочки…

– Но почему? Ведь до сих пор тело не нашли, поэтому вам рано терять надежду.

– Вы извините, я даже забыла пригласить вас в квартиру. Совсем потеряла голову. Идемте, вы, кажется, хотели посмотреть комнату Риты?

Марта, чтобы не мешать, оставила Юлю в комнате дочери одну.

– Я, с вашего позволения, не скажу маме о вашем приходе, она только что уснула.

– Конечно-конечно… – Юля дождалась, пока закроется дверь комнаты, и села на небольшой, покрытый синим в желтых солнцах покрывалом диван.

Комната была небольшая, но довольно уютная. Книжный шкаф, письменный стол, стул, большое кресло возле самого окна. На полочках, развешанных над столом, сувениры, безделушки, куколки, вазочки с искусственными цветами, флакончики, коробочки…