Текст книги "Проклятие прабабки. Книга 1 (СИ)"

Автор книги: Анна Чернышева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

– Где у Тамары Ивановны свечи? – спросил он.

– В кухне, левый ящик обеденного стола, – машинально произнесла я. Сидеть без света было непривычно. Пока Дима шарил на кухне в поисках спичек и свечей, я обратила внимание на свои руки. Еще несколько часов назад из кончиков пальцев били крошечные электрические молнии, и я чувствовала себя царицей Вселенной. А сейчас руки чуть подрагивали и обессиленно валились на колени. Из них будто бы ушла вся жизнь. В темноте мягко белели костяшки, посверкивало золотое кольцо, которое дарил Рома на первую годовщину наших отношений.

Рома! Я шарила вокруг в поисках своего телефона, чтобы проверить, не звонил ли он. Смартфон нашёлся возле подушки. Экран загорелся, но ни сообщений, ни пропущенных звонков не было.

Дима наконец зажёг свечи и позвал меня на кухню.

– Голодная? – кратко спросил он.

– Да, как волк, – улыбнулась я. Мне всё ещё было не по себе. Рома не звонил, а значит, обиделся всерьёз. Но я разберусь с этим завтра. Сейчас надо поесть и отдохнуть. Два обморока на кладбище за один день – это сильно.

– Я, пока тебя ждал, пожарил мясо на углях, – похвастался Дима. – Сейчас в сковородке разогрею.

Я встала в дверях кухни и оглядела стол. На нём стояло штук семь свечей. Стол был накрыт на двоих. Посредине стояла миска с салатом. Колбаса и остатки сыра были красиво разложены на тарелке. Рядом горкой были сложены фрукты. У тарелок поблескивали Томины рюмки.

– А что мы будем пить? – улыбнулась я и махнула головой в сторону холодильника. – Я там вино привезла…

– Нет, никакого вина. Я нашёл наливку, и в такой мокрый день нам не мешает согреться.

И вот на этих словах я удивилась, почему я не чувствую мокрой противной одежды? Я посмотрела вниз и поняла, что я стою в длинной безразмерной футболке и трусах.

– Ты что, меня раздевал?! – в ужасе спросила я. Блин, какие на мне трусы?

– Слушай, я просто в темноте стащил мокрое и надел сухое. Скажи спасибо, что белье не снял, – ухмыльнулся Дима и приоткрыл крышку шкворчащей на плитке сковородки. Принюхался, помешал вилкой мясо и закрыл.

Ладно. Снял и снял. Это ещё ничего не значит. Внезапно меня пронзила мысль:

– А давай печку растопим? Что мы как городские? Я могу на ночь кашу поставить, с утра будет настоящая, разварчатая, как в детстве, – облизнулась я.

– А ты точно умеешь? – усомнился Дима. – Дрова я видел, но печь никогда не топил.

– Что, вы на северах калориферами топите? – решила поддеть его я.

– Нет, у нас там газ, печек не топим, – улыбнулся Дима. – Поэтому если ты умеешь, то командуй.

Я сходила в сени за тонким поленом, набрала щепок и взяла свечку. Запалить огонек удалось с первого раза, я аккуратно подула на пламя и дождалась, пока оно займётся.

– Давай пока не будем заслонку закрывать. Хочу на огонь смотреть, – предложила я мечтательно. – Как в детстве.

– Садись, ужинать пора, – ласково позвал Дима. Меня охватило тепло от печки, и я счастливо закрыла глаза.

– Мясо вкусно пахнет! – поднялась я на ноги и заняла своё место за столом. – Наливай! У Томы шикарные наливки. Сшибают наповал!

Мы молча уплетали шашлык, салат, запивали наливкой.

– За деревенскую жизнь! – провозгласил Дима. – До дна!

Мы чокнулись, выпили, и внутри сразу стало тепло. Дождь снаружи усиливался, капли барабанили по крыше, по стёклам. Мы были одни в целом мире.

– Таня, расскажи, зачем ты на самом деле приехала? – задал Дима вопрос, который давно вертелся у него на языке. И я рассказала.

[1] Песня народная, автор слов и музыки неизвестен

Глава 8

– Ты реально попёрлась к тарологу? – смеялся во весь голос раскрасневшийся Дима. – Чтобы что? Погадать на суженого?

– Да погоди ты! Ну у меня все подружки реально в эти расклады верят! – я понизила голос до театрального шёпота. – И она мне сказала, что в моём роду все женщины несчастны. Понимаешь, Дим, бедные и несчастные! Она это на картах увидела! Я ей ни-че-го не рассказывала!

Я закинула в рот кусочек шоколадки, зажевала её оливкой и продолжила:

– И ведь правда! Я без отца росла. Кто он – не знаю, – я начала загибать пальцы. – Мама без отца росла и тоже его не знает. Бабушка моя росла и без отца, и без матери, понимаешь?! Прабабка Варвара куда-то пропала и оставила бабушку на родственников, они её в Васильевке, вот в этом самом доме и вырастили!

– Ну а дальше что? Как ты до кладбища-то дошла? Тоже таролог насоветовала?

– Неееет, – возразила я, пьяненько растягивая слова. – Про кладбище я во сне увидела! Мне приснилось, что я стою посреди луга, голая, прикинь. Мёрзну. Вокруг туман, трава по пояс! И тут как полезли кресты из-под земли! Как в фильме ужасов! Лезут вверх, и подо мной тоже один. Я как заору! Ну и проснулась сразу.

Дима хохотал, запрокинув голову. От души, шумно, наслаждаясь процессом. Какой у него приятный смех всё-таки.

– И ты сразу решила ехать на могилки? Не испугалась после такого сна?

– Неееет, – старалась я объяснить более доходчиво. – Понимаешь, таролог тоже сказала – надо помянуть предков, на могилки съездить. А я ни разу в жизни не была, понимаешь? Ну, и не зря же меня уволили, верно? Я теперь свободна, хочу – в деревне сижу, хочу – в городе, – воодушевлённо шептала я.

– Ну теперь ты побывала, и что? Тебе это что-то дало?

Я задумалась. Действительно, что это мне дало?

– Ну, я увидела, что есть ещё какая-то Лидия, рядом с бабушкой. Можно её поискать. Дальше план такой – сделаю запрос в ЗАГС, узнаю, где бабушка родилась. Вдруг не в Васильевке? А там ещё будет запись о том, кто её мать и отец, понимаешь? А это уже ниточка! – важно кивнула я и хлопнула ещё настойки.

Дима повторил за мной, потом налил ещё.

– Тань, ты такая красивая девчонка, но такая дурная. Что у тебя в голове? Ты от кладбищ в обмороки грохаешься, а всё туда же. Может быть, тебе просто включить мозги и начать жить? Зачем копаться в далёком прошлом?

– Ой, про обморок сейчас что расскажу! – встрепенулась я. – Я, когда при тебе упала, я ж как раз увидела кусок того сна. Обернулась – и нет кладбища, а есть тот луг и кресты из-под земли так и лезут… Вот жуть-то меня пробрала. А вечером сегодня, когда ты меня нашёл, я вообще знаешь кого видела?!

Я выдержала паузу и набрала в грудь побольше воздуха.

– Прабабку!!! – выдохнула я Диме прямо в лицо. – Понимаешь, она шла от меня впереди, вся такая нездешняя. Длинная юбка, платок цветастый. Я её рукой развернула, а она мне шепчет: «Берегись!». И вдруг скелетом стала. Я тебе как есть говорю! Не вру!

– Так, понял, тебе больше не наливаю. Прабабок видит уже, скелетов всяких. Чтоб мне эту нечисть в дом даже не тащила! Мне тут ещё три месяца жить! – притворно нахмурился Димка и расхохотался. Такой хороший ты, – подумала я.

– Давай-ка уже по кроватям разбредаться, – между тем приговаривал Дима. – Пойдём, мы оба устали, замёрзли, выпили. Завтра утром уберёмся на кухне.

Он начал задувать свечи, оставив только одну.

– Давай, – зевнула я. – Я уже с ног валюсь.

Спустя секунду я уже рухнула на свой диван в зале и мгновенно уснула. За окном всё также барабанил дождь.

***

Утро началось с громкого сигнала какого-то автомобиля. Кто-то мерзкий жал на клаксон, и дурацкий гудок набатом отдавался мне в виски. Я приподняла голову, чтобы посмотреть на телефоне, который час. Но тот намертво разрядился. Из окон бил яркий солнечный свет прямо мне в глаза. Я застонала. Голова раскалывалась, мышцы тела болели. Я с неохотой села в кровати, потом прошлёпала на кухню. На столе живописно стояли остатки вчерашнего пиршества.

Я уже взялась за ручку ковшика с водой, когда в калитку кто-то забарабанил. Донёсся возмущённый собачий лай. Я нашла свои шлёпанцы, втиснулась в них, и как была в длинной чужой футболке, вышла на крыльцо.

У ворот стоял шикарный синий мерс, а его хозяин ломился к нам в калитку. Рома! Какого чёрта он тут делает? Малыш оглушительно лаял, а Рома явно побаивался пса.

– Собаку убери! – крикнул он, едва завидя меня. – Ты ещё спишь, что ли?

Я послушно проводила Малыша на огород, закрыв его за деревянным забором. Рома открыл калитку и вошёл, оглядывая меня с ног до головы. Я моментально съежилась. Подошла к нему, но он отстранился, а я подумала, что ещё не успела почистить зубы.

Рома явно был зол как чёрт. Он прошёл в дом и остановился на пороге. Я чуть не врезалась в его спину, но обошла его сбоку и увидела кухню его глазами. На столе повсюду стояли свечи. Две стопки. Бутылка с розовой наливкой. Остатки колбасы, шоколада, сыра, фруктов. Здесь явно выпивали. В дверях стоял заспанный Дима.

Он тоже явно спал в футболке, потому что имел откровенно помятый и похмельный вид. Я перевела взгляд на Рому и поняла, что он всё неправильно понял.

– Ром! – робко тронула я его за плечо. – Ты всё не так понял…

Но Рома быстро подошёл к Диме и долгим взглядом посмотрел ему в глаза. Затем, уже делая поворот к выходу, вдруг повернулся корпусом и со всей дури врезал Диме в лицо. Затем молча развернулся и вышел.

– Рома! Подожди! – я потрясённо бежала за ним и мучительно соображала, как ему всё объяснить. – У нас ничего не было!

– Да мне плевать, – зло бросил он через плечо. – Ты мало того, что сучка, так ещё и шалава. Лоха себе поищи в другом месте! Думала, я буду обеспечивать и тебя и твоего…

Он не договорил, но я отлично поняла, что он имел в виду. Пикнул замок сигнализации. Рома уже сел на водительское сиденье и повернул ко мне перекошенное лицо:

– Я думал, что нашёл любовь всей жизни! Хотел жену и детей на тебя променять! Уже начал имущество переписывать, а ты… Правду говорят, что нет и красивых и порядочных. Если красотка – значит, сука. Поимеет тебя и поржёт напоследок. Так вот хрен! Хрен ты меня поимеешь! Это я тебя поимел, пусть теперь другие пользуются. А сунешься ко мне – убью!

Он захлопнул дверь и сорвался с места, поднимая после себя клубы пыли.

Зашибись ты погуляла, Татьяна Евгеньевна.

Я стояла на дороге, глотая оставленную им пыль, и слёзы катились по моим щекам. Сердце жгло обидой. Как я смогу ему объяснить, что ни в чём не виновата?! Как мне теперь без него жить?

Я развернулась и побрела в дом. На крыльце стоял Дима, у него на скуле краснела ссадина и наливалась синевой гематома.

– Это что, был твой женатый дружок? – зло спросил Дима.

– Ой, хоть ты не начинай, – огрызнулась я, и прошла мимо него в дом. Выпила ещё воды, и принялась рытья в аптечке у Томы в шкафу. Выпила сразу две таблетки цитрамона, поставила телефон на зарядку и пошла спать на диван. Пошли вы все!

Очухалась я уже в небе, от ощущения полёта. Я будто белый искрящийся шарик несусь от дома к кладбищу. Пролетаю мимо ограды, вижу знакомую тропинку, почти задеваю верхушки сосен. Где-то вдалеке, у самой оградки на противоположной стороне кладбища вижу одинокую фигуру. Стоит, подбоченясь, на плечах яркий цветастый платок. Юбка до пола, полосатая блузка. Смотрит ровно мне в глаза, поджидает.

Я подлетаю всё ближе, и вижу, что ноги ее тонут в какой-то грязной вязкой жиже, которая засасывает её по мере моего приближения. Глаза зелёные, злые. Губы шепчут то ли молитву, то ли проклятие. Волосы у лица выбились из косы, раздуваются от ветра. Темные, как смоль. Я вижу, как она уже по горло в этой луже грязи, захлёбывается, кричит. Рот разевается в немой мольбе, но я не слышу ни звука. Она молотит руками по земле, загребает скрюченными пальцами, хватается ногтями за кладбищенскую пыль. Ещё секунда – и она пропадает. А я остаюсь кружить над грязной лужей, стараясь запомнить её расположение. Замечаю, что рядом валяется нож, перо, какая-то кровавая масса, черная свеча и моток ниток. Чувствую, как меня засасывает обратно в дом. Ощущаю падение с высоты, открываю глаза. Дом. Потолок. Окна. Чувствую головой подушку, ногами колючий плед на диване под сбившейся простынью. Дышу.

Резко сажусь в постели, упираюсь руками в простынь. Зачем-то оглядываю потолок, но он всё такой же белый. Сердце колотится, дыхание сбитое, как после пробежки. Что это было сейчас?!

Знаешь, Таня, пора признать, что с тобой творится какая-то чертовщина! То у тебя искры летят из пальцев, то мертвые тётки скалятся, то летаешь во сне как белый светящийся призрак. Это абсолютно ненормально! Но что с этим делать – я не знаю. Пока не знаю.

Я прислушалась. Дом совершенно точно был пуст. Димы не было, почему-то я была в этом абсолютно уверена. Я встала, переоделась джинсы и футболку, в которых приехала и заглянула на кухню. На ней было идеально чисто. Ни следов еды, ни присутствия Димы. Ну и хорошо, так даже лучше.

Я проверила телефон. Он полностью зарядился, но сеть всё ещё была недоступна. Странно, но ладно. Мне она пока что была не нужна. Я решила в последний раз сходить на кладбище, чтобы проверить место из сна, и уезжать домой. Оставаться в деревне мне больше не хотелось. Я итак буду разгребать произошедшее ещё очень долгое время.

Я сунула телефон в карман джинсов, нацепила тёмные очки и вышла на улицу. В лицо пахнуло душным полуденным воздухом, лоб мгновенно покрылся испариной. Но я бодро зашагала по улице в сторону кладбища, напевая вполголоса прицепившуюся мелодию. Похмелье почти растворилось, голова была легкая. Я засунула мысли о Роме подальше и решила, что вытащу их тогда, когда буду готова. Сама ситуация была глупа до абсурдности, поэтому я обязательно с этим справлюсь!

Ну, а вот и ограда. Я уже почти не удивилась, увидев над дальним концом кладбища привычный серый дым. Но сейчас мне казалось, что все обитатели кладбища настроены против меня. Трава цеплялась за ноги, и я то и дело спотыкалась. В глаза бросались угрюмые лица на надгробиях, солнце слепило глаза. Я чувствовала молчаливое сопротивление. Меня будто хотели отворотить от задуманного. Но я закусила губу и смело шла вперёд. Я чётко помнила дорогу, и уверенно огибала могилу за могилой. А вот и конец старой части кладбища. Вот ограда, а вот и то место, где утонула прабабка.

Между двумя оградками было нетронутое место, как будто специально оставленное для ещё одной могилы. На этом месте ничего не было, если не считать пыльной, почти идеально круглой проплешины в траве. Вокруг буйная растительность продолжала расти как ни в чем не бывало, а внутри заговорённого круга была мертвая пустота.

Я смотрела на эту рану в земле и не решалась подойти. Ветер вокруг меня раскачивал сосны, птицы молчали. Я увидела невдалеке калитку и решила выйти с кладбища этим путём. Развернулась и почти бегом кинулась прочь с этого места. Было жутко, как будто в спину недобро уставились чьи-то глаза. Хватит с меня могилок и мертвецов, пора налаживать свою собственную жизнь, не влезая в магические дебри.

Я толкнула калитку и с удовольствием потопала по незнакомой дороге прямиком в лес, который начинался в правой стороне, почти вплотную прилегая к деревне. Там я искала прохлады и чувства защищенности, чтобы укрыться от взглядов, сверливших мне спину.

С облегчением я зашла под защиту сосен. Я обожала это место. Самый вкусный запах на свете – это аромат нагретых на солнце сосновых иголок в летний полдень. Он кружит мне голову, я не могу им надышаться. Лес всегда был моим убежищем. Я люблю его тишину и наполненность жизнью. То тут, то там поют птицы, где-то хрустит ветка. Солнечные блики играют на сосновой коре. Эта привычная с детства картина изгоняет из сердца могильный холод. Когда кладбище скрывается из виду и меня окружают только сосны и зелень, я опускаюсь на мягкую хвойную подстилку и закрываю глаза.

На пятом вдохе из глаз начинают катиться крупные слёзы. Я чувствую холодные дорожки на щеках, и не мешаю им литься. Перед глазами встаёт безобразная сцена между мной, Ромой и Димой. Лучше я подумаю об этом, чем о том, что я увидела на кладбище. Мне нужно было ухватиться за что-то земное, понятное, пусть и не очень приятное.

Конечно, Рома совершенно зря вспылил. Но, с другой стороны, что ещё можно было подумать? Я была практически в неглиже – в мужской безразмерной футболке, всклокоченная и с голыми ногами. Дима тоже был заспанный и очень домашний. На столе были остатки вечернего пиршества, да ещё и при свечах. Что Рома должен был подумать?

С другой стороны, он абсолютно точно меня приревновал. Иначе бы не бросал мне тех обидных слов, не ударил бы Диму. А если он ревнует, значит, что? Правильно, любит! И это хороший знак!

Что же мне делать дальше? Если он уверен, что я ему изменяла, значит, вычеркнет меня из своей жизни. Абсолютно несправедливо! Чёрт, почему же всё так нелепо происходит? Почему я, не имея перед ним никакой вины, чувствую себя так паршиво? Сердце уже ныло, стыд и чувство вины затапливало с головой. Я окончательно разрыдалась. Разрешила себе повыть, пореветь в голос и даже пару раз ударила сосну рукой. И мне, кажется, помогло.

По крайней мере боль в сердце потихоньку утихала. Надо найти способ встретиться с Ромой и всё ему рассказать. Но не сразу. Нужно выждать время, когда он успокоится, и тогда эффектно появиться перед ним в откровенном наряде. И обязательно рассказать всё, как есть. Правда на моей стороне, поэтому я не могу проиграть. Добро ведь всегда побеждает?

С этими мыслями я поднялась и по тропинке пошла обратно в деревню. Я выйду туда с другого конца, но дорогу я отлично знала ещё с детских прогулок. Взгляд блуждал между зарослей папоротника, жёлтого чистотела и дикой ежевики. Солнце светило между сосен и лес был полон солнца и жизни. Я практически полностью успокоилась, и бодро шагала по узкой дорожке.

Внезапно мой слух уловил жалобный писк. И ещё. И вот опять…. Писк был ритмичный. Птенец, вывалившийся из гнезда? Или …котёнок? Я пошла на звук и в корнях старого пня действительно увидела сжавшийся тёмный комочек. Он громко пищал, а его ушко было разодрано в кровь. Котёнка сотрясало крупной дрожью, а широко раскрытые глазки невидяще смотрели перед собой. Он звал маму, но безуспешно.

Я присела на корточки и аккуратно протянула к нему руки. Он меня не испугался. Я аккуратно посадила его на ладонь поднесла к глазам, рассматривая со всех сторон. Чудный малыш был подран в нескольких местах – на холке, у хвоста и то самое правое ухо. Он продолжал жалобно мяукать, и я положила его на сгиб локтя, удобно устроив между рукой и туловищем.

– Бедняжка, как ты здесь оказался? – ласково спросила я. Котёнок был полностью чёрный, и только во лбу горело белое пятнышко. – Неужели тебя коршун унёс?

Я слыхала от деревенских бабок, что хищные птицы часто уносили не только цыплят, но и мелких щенков и котят. Бедный малыш. От человека не шарахается, значит, и правда местный.

Я ускорила шаг, одновременно ласково разговаривая с пушистым ребёнком и почесывая его за здоровым ушком. Дойдя до калитки, я аккуратно пронесла его мимо Малыша в дом и завернула в первое попавшееся полотенце. Затем посадила на стол и достала с холодильника молоко. Немного подумав, подогрела его на плитке в мелком ковшике и вылила на блюдечко.

Котенок смешно поводил носиком, и когда я пододвинула блюдечко прямо к нему, начал жадно лакать. Я смотрела на это чёрное чудо и улыбалась. На сердце снова было легко и хорошо. В череде сегодняшних неприятностей это был первый светлый знак.

Когда малыш наелся, он отвалился от блюдца и уснул. Я осторожно собирала вещи, посматривая на кулёк с котёнком на столе. Но он дрых и не почувствовал, как я вынесла его на улицу, положила на переднее сиденье моей машинки и выехала из деревни. Мне давно пора было быть в городе, меня ждала мама и новый проект. А всё, что произошло в деревне, пусть остаётся в деревне. У меня теперь есть собственное живое существо. И я довольно улыбнулась.

Глава 9

Я стояла у заправки и жадно поедала горячий хот-дог. Сосиска обжигала рот, на крыше машины остывал стакан с кофе. Я была жутко голодная, меня аж потряхивало. Я боялась отойти от машины, в которой дрых котёнок, но и терпеть дольше не могла. Проглотив фаст-фуд и глотнув обжигающего кофе, я достала телефон, и он наконец-то словил сеть.

Одна за одной начали приходить смски. Пятнадцать пропущенных от мамы, пять от Ромы. Сообщение от Глеба: «Здравствуйте, Татьяна. Сегодня в 16 часов, „Пастернак“. У меня будет полчаса посмотреть ваши предложения, потом уезжаю. Вы приедете?». Быстро печатаю: «Да», беру недопитый кофе и ныряю в машину. Мне нужно скорее попасть домой.

Чувствую себя так, как будто меня переехал грузовик. Голова гудит, в глаза будто насыпали песка. Мышцы ломит, поясница болит. Развалина. А всё Томина настойка, будь она неладна!

Подруливаю к дому, паркуюсь, закидываю на плечо сумку с ноутбуком и вещами, бережно беру кулёк с котом. Дрыхнет, зараза, как ни в чем ни бывало. Поднимаюсь на этаж, звоню в квартиру.

Дверь распахивается тут же, как будто мама специально ждала моего прихода. Лицо – опухшее, всё в слезах. Видит меня и снова начинает рыдать.

– Таааняяя, где ж ты былааааа, – доносится до меня из коридора. Я быстро захожу, захлопываю дверь ногой и ставлю на пол тяжелую сумку. Кладу котёнка на пуфик в прихожей и обнимаю маму. Это она так за меня испугалась? – проносится в голове мысль.

Мама мокро дышит мне в плечо и выдаёт:

– Тааняя, нас обокралииии. Николаша обокрал! Забрал всю мою заначкуууу, серёжки, цепочки, – всхлипывает она.

Я не поверила своим ушам:

– Как обокрал?! Точно?! Расскажи всё по порядку!

– Я пришла со смены… дверь открыта…. Я подумала, что ты приехала. Но никого не было, и щётка зубная Николашина пропала. Я – в шкаф, а там и вещей его нет. И смотрю, в серванте крышка у чайника сдвинута, где я деньги на отпуск копила. А там нет ничего! Полезла смотреть в шкатулку, а там золота нет! Даже серебряную цепочку унёс!

– Мама, стой! Ты ему звонила? В полицию звонила? – начала я трясти её за плечи.

– Он трубку не берёт…. А потом выключил телефон. А в полицию не звонила, я тебе сразу звонить начала! Без тебя боялась!

Вот не зря не нравился мне этот тип! Надо слушать свою интуицию!

– Мама, ты его документы видела? Как его фамилия, где прописан?

– Зачем мне его документы? Не виделаааа, – ещё громче начала плакать мама. – Боже, какая я дура! Я же ему верила, он такой хороший был!

– Ага, жрал да спал, да ещё и квартиру обнёс! – выругалась я.

Я посмотрела на время и вспомнила про Глеба. Набрала его номер, трубку сняли мгновенно:

– Здравствуйте! Глеб Андреевич не может ответить сейчас, я вас слушаю, – послышался вежливо-отстранённый женский голос.

– Это Татьяна, у нас с ним деловая встреча сегодня в 16. Передайте ему, пожалуйста, что я не смогу прийти. У меня квартиру ограбили. Я готова перенести, но уже не сегодня. – И я тихо положила трубку.

Ещё вчера я летала от счастья, а сегодня всё посыпалось к чёрту. Рома меня бросил, квартиру ограбили, клиент, скорее всего, сорвался. Я обхватила голову руками и села на пол. Я не хочу ничего решать. Почему мама ждала меня? Разве я в доме главная?

– Вызывай полицию, мам, – простонала я. – И чего меня ждала?

– А как её вызывать? Куда звонить? – растерянно прошептала она. – Я никогда ещё не вызывала.

Я только вздохнула. Из коридора начал раздаваться настойчивый писк, и я поспешила к котёнку. Достала его из полотенца и показала маме:

– Зато смотри, кто теперь будет жить с нами. Намного приятнее Николаши, правда?

Мама вздохнула и взяла у меня котёнка. Он часто моргал и жалобно мяукал, показывая мелкие белые зубки.

– Ты давай, полицию вызывай, если хочешь, а я пойду его искупаю и ушко обработаю, – слилась мама и скрылась в ванной.

Внезапно телефон в моей руке ожил. На экране высветилось «Глеб».

– Алло, – сказала я, – здравствуйте, Глеб.

– Здравствуйте, Таня. Что у вас случилось? Я могу помочь? – полился мне в ухо его размеренный, спокойный голос.

– Мамин ухажёр обокрал нашу квартиру, унёс деньги и драгоценности. Она в расстроенных чувствах. Я сейчас буду вызывать полицию, пока дождусь, пока они закончат… Я никак не смогу к вам приехать. Хотя моё предложение готово, я всё посчитала и оформила, – ввернула я. Ну а что? Вдруг войдёт в моё положение и перенесёт.

– А вы его данные знаете? Номер телефона? Где прописан? – продолжал спрашивать Глеб. – Может, фотография сохранилась.

– Я спрошу у мамы, – промямлила я. – А это поможет?

– Таня, давайте поступим так. Вы мне смской скиньте его телефон, фото, имя, где работает. А я пробью по своим каналам. Если не получится – то ближе к вечеру вызовите полицию. Идёт?

– Хорошо, – недоумённо сказала я. – Спасибо вам за помощь! А как быть со встречей?

– Если не возражаете, то я вечером подъеду к вашему дому, там и поговорим. Я уже не могу ждать, в понедельник нужно запускать, – мягко произнёс Глеб. – Договорились?

– Да, спасибо вам! – горячо поблагодарила я. – Сейчас всё сброшу!

Маму я нашла на кухне, где она капала хлоргексидин на ушко чёрному пушистику, а тот шипел и вырывался.

– Мам, а у тебя фотография этого козла есть? – спросила я и, не удержавшись, положила в рот котёнку палец. Он захлопнул маленькую пасть, а я в последний момент отдёрнула руку. А вот нечего зубы скалить!

– Есть, мы селфи делали, – отозвалась мама, деловито наливавшая молоко в блюдечко, пока я гладила этого бегемота.

Затем помыла руки, вытерла полотенцем и взялась за телефон.

– Скинула тебе пару фоток, и номер его телефона. Больше у меня ничего нет, – развела руками. – Его квартирная хозяйка выгнала, вот я к нам и позвала! Такая дура!

Котёнок меж тем жадно поглощал молоко и причмокивал. Пусть будет Бегемот, решила я. Кот Бегемот.

Разблокировала телефон, посмотрела, как мама с Николашей счастливо смотрят в камеру и улыбаются. Я открыла редактор, вырезала его фотографию и отправила Глебу вместе с телефоном.

Потом у меня возникла шальная мысль. Я присела с телефоном на табуретку, закрыла глаза и положила ладонь на фото вора. «Пусть тебе вернётся то, что ты сделал нам. Пусть тебя понос пробьёт! Пусть лицо прыщами покроется!» Потом поняла, что делаю какую-то глупость, и смахнула фотку с экрана. Между пальцем и стеклянной поверхностью проскочила синяя искра. Я отдёрнула палец и принялась на него дуть.

– Мама, ты присмотри за котом Бегемотом, а мне надо ещё презентацию поправить перед встречей. Если мне не помогут, то вечером вызовем полицию. Пока ничего не мой, не убирай, тут везде его отпечатки, – сообразила я. Схватила ноутбук и ушла к себе в комнату.

Пролистав презентацию, сообразила, мне ещё нужно привести себя в порядок. Если Глеб приедет вечером, то негоже выходить к нему в деревенском. Работодатель всё-таки.

Поработав пару часов, я захлопнула ноутбук и решила, что перед смертью не надышишься. Сделала всё, как умела, а дальше посмотрим. Приняла душ, высушила волосы. Решила, что надену строгий белый сарафан. Я часто носила его в офис летом – сверху был скромный корсаж без рукавов, а юбка-карандаш неплотно обтягивала фигуру, заканчиваясь чуть ниже колен. В деревне, пока бегала по кладбищам, я успела немного загореть, и белый цвет выгодно оттенял смугловатую кожу.

Бегемот радостно гонял по полу какую-то бумажку, а мама успокоилась и что-то смотрела в телефоне и наушниках. Дома было тихо и спокойно. «И никакого Николаши!» – подумалось мне с облегчением.

В 17 часов снова ожил телефон. На этот раз Глеб звонил, а не писал:

– Татьяна, я через пятнадцать минут буду у вас. Берите материалы и выходите, чёрный Прадо 326, – и отключился.

Я быстренько собрала сумку, повесила на плечо чехол с ноутбуком, подкрасила губы. Пару капель духов, каблучки, и вот я снова деловая женщина. Никаких кладбищ, попоек с малознакомыми мужиками и искр из пальцев. Схватила телефон и неспешно вышла из квартиры.

Черный блестящий автомобиль стоял прямо у подъезда, пройти мимо было невозможно. Со стороны водителя вышел подтянутый мужик, похожий на какого-то российского актёра. Я ахнула. Немолодое лицо, строгий взгляд, поджарая фигура. Ладный костюм, белая рубашка расстёгнута на пару пуговиц, идеально сидящие брюки. Сколько ему лет?

– Татьяна? – оглядел меня с ног до головы. Я кивнула.

– Давайте доедем до приличного места и там поговорим, чтобы нам никто не мешал, – учтиво произнёс он и открыл мне переднюю дверь. Я, насколько могла изящно поднялась и села. Ноутбук положила на колени, сверху сумочку и принялась ждать.

Глеб завёл авто, улыбнулся мне и выехал со двора.

– Таня, можно на ты? – спросил он. – По телефону ваш голос кажется более… взрослым.

– Да, конечно, так даже удобнее, – мило улыбнулась я. – Я подготовила презентацию…

– Давай не здесь, – перебил он. – О делах будем говорить после легкого ужина. Ты голодна?

И, не дожидаясь ответа, добавил:

– У меня был длинный день, и я очень хочу есть. Обычно по субботам я не работаю, но впереди важный запуск, и я хочу, чтобы всё было готово.

Говорил Глеб неторопливо, без намёка на важность, но сразу складывалось впечатление, что он и важный, и успешный. Руки уверенно держали руль, пальцы длинные, ухоженные. Глеб расслабленно откинулся на спинку водительского кресла и спокойно вёл машину по городу. Я украдкой следила за ним, и он мне всё больше нравился. Не было Роминой суетливости и желания всем показать свою значимость. Рома хотел быть, этот – был.

Мы припарковались возле ресторана с видом на Волгу. Я никогда в нём не была, но порадовалась, что успела принарядиться. Глеб галантно открыл мне дверцу машины, как и в прошлый раз, и подал руку. Ладонь была сильная и тёплая. Он забрал у меня сумку с ноутбуком и проводил в вестибюль.

Ресторан был хорош. Нас проводили к столику у окна им вручили меню. Глеб сразу же заказал себе ухи из волжской рыбы и авторский чай. Я в раздумьях разглядывала меню. Я не очень любила местную рыбу, но в итоге решила остановиться на стейке из форели. Если что, деньги у меня на неё есть, а фото бледно-розовой рыбьей мякоти в сливках так и манило.

– Вина будете? – вежливо спросил Глеб. – У них есть фирменное сухое, как раз к рыбе.

– Нет, спасибо, – так же вежливо ответила я. Во-первых, на работе не пью, а во-вторых, мне хватило вчерашнего «вина» с Димой.

Я заказала гречишный чай, и официант наконец нас покинул. Глеб посмотрел на меня внимательным взглядом.

– Ну что ж, Таня. Посмотрите, это ваш вор? – протянул он мне мобильник.

На фото был испуганный мужичонка, в котором я узнала Николашу. Он смотрел в камеру дикими глазами, за его спиной была обшарпанная зеленая стена. Такие бывают в подъездах.

– Это он! Вы его нашли? – удивленно спросила я.

– Ну, не совсем я. При нём не было денег, но была пара серёжек, кольцо и серебряная цепочка. Я вам из пришлю с моим водителем, – спокойно произнёс Глеб. – Но сейчас давайте быстро посмотрим ваши предложения, пока нам несут ужин. Потом я уже не захочу говорить о делах.

– Спасибо, – пробормотала я и достала ноутбук. Пока включала, нам принесли чай и чашки.