Текст книги "Наследство Катарины (СИ)"
Автор книги: Анна Бобылева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Глава 4. Наследство
Нотариат находился в центре города.Стефан мчался по заснеженной дороге, то и дело, поглядывая на часы. Похоже, онневерно рассчитал время в пути, или просто нервничал, гадая, что же емуоставила старая стерва. По крайней мере, его теперь было не слышно. Их семейныеотношения выглядели своего рода откровением: «Кого же она любила больше?». Ввоздухе повисло напряжение, тишина давила и угнетала. А за окном дети резвилисьв снегу, прохожие веселились, собираясь возле наряженных, сказочных красавиц.Катарина хотела бы присоединиться к ним, вместо того, чтобы находиться в одноймашине с родными, которые бросали друг на друга мимолётные, многозначительные взгляды.Она поняла одно – дядя, в отличии от отца, был испорчен деньгами. И, не смотряна свою дружелюбность и наигранную открытость, являлся совершенно другим человеком,не таким, каким себя представлял. Узнавать его тайны и истинную суть она нехотела.
Ониподъехали к зданию нотариата с опозданием в десять минут, без промедления поднялисьпо празднично-украшенному крыльцу и оказались в просторном холле. При входенаходилась небольшая стойка регистрации, женщина за ней, привлекательнойвнешности, еле-еле успевала отвечать на звонки, аж трёх телефонов. В другомуглу располагалась зона отдыха – кожаные диваны, искусственные декорации в видецветов и журнальный столик. На диване сидела грозного вида женщина: ей было за сорок,блондинистые волосы убраны в элегантный пучок, из которого выбивалась прядь,голубые глаза казались жёсткими, делая взгляд надменным, возможно, он и былтаким на самом деле, лицо было красивым, без резких черт и изъянов. Женщина обладаластройной фигурой, на тонких запястьях красовались золотые украшения,кашемировое пальто имело яркий оттенок, дополняла образ кожаная сумка накоротком ремешке, скорее всего брендовая. «Она могла бы работать моделью», -подумала Катарина. Рядом с ней, с журнальчиками в руках, сидели юноши, сделавшиевид, что не заметили их появления. Они были похожи больше на мать, от дядиСтефана внешне просматривалось не много. Старший был красив и явно знал обэтом: двадцать пять лет, высокий, блондин, голубоглазый, плотного телосложения,с идеальной улыбкой. А младшему было всего шестнадцать, и он оказался болееприземистым, но стоило ему улыбнуться, и мгновенно становился неотразим, не имея высокого роста и идеальной внешности.Глаза у него были карими, волосы тёмными, лицо слегка округлым, как у отца. Онзаметно выделялся на их фоне. Вскоре они решили оставить попытки воображаемойзанятости, и подошли к гостевой зоне, отец тепло обнялся с женщиной, подружески.
–Сколько лет, Агнесс! – Затем он пожал руки мальчишкам. – Как вы выросли!Базель! Ты просто неотразим! – Старший пожал плечами и хмыкнул. – Николас! Япомню тебя совсем младенцем! – Младший оказался более коммуникабелен, поднялсяи крепко обнял его, широко улыбаясь. – Моя дочь – Катарина. Прошу любить ижаловать. Они оценивали её и совершенно этого не скрывали.
–Значит, ты та самая девчонка, из-за которой дядя не приезжал к нам стольколет?! – Начал было наступать Базель.
–Заткнись Базель! – Закричал на него брат. – Какая же ты скотина!
–Разговорчики. Мальчики. Вы не из бедной семьи, чтобы так вести беседу. Где жеваши манеры? – Спокойно и чуточку монотонно обратилась к ним мать, и они тут жепритихли, густо раскрасневшись. – Добро пожаловать Катарина. Не обращай на нихвнимания, они ещё слишком юны, как и ты в принципе. У вас с Базелем небольшаяразница в возрасте, ты старше его всего на два года. Твоему отцу приходилосьтуго, своих племянников он видел тайно и крайне редко. Но, он сам выбрал себе такуюсудьбу. – Она метнула острый взгляд на отца, сжимавшего кулаки и поджавшегогубы. Впервые Катарина видела его таким не сдержанным, он был на грани и могвзорваться в любую минуту. – Так что, в этом нет твоей вины, милая. – Онапоспешила завершить откровенный, неуместный разговор.
–Спасибо. Давайте не будем больше об этом. – Агнесс слегка кивнула и приселаобратно на диван.
Отеци дядя направились к стойке и стали дожидаться, когда же освободиться слишкомзанятая помощница нотариуса. Катарина присела в свободное кресло и взяла одиниз журналов. В зале было слышно, как тикают часы, стрелка перемещалась сопределенной периодичностью и стуком. Она уже начала воспроизводить звук вголове за долю секунды до его появления. После недружелюбной встречи с избалованными,богатенькими родственниками, между ними повисло молчание, никто не желал или незнал, как начать разговор. Она размышляла о том, каково приходилось отцу.«Думаю, он не сильно расстроился от того, что они будут подальше от него».Такой итог оказался у размышлений. Ещё сутки назад она мечтала познакомиться сроднёй, выяснить, кто она такая, обрести людей, с которыми могла бы идти пожизни рука об руку, представляла себе сказочные картины, будоражилавоображение, парила от радости. Сейчас, она уже не была рада воссоединению, окотором так грезила, и радовалась, чтоблагодаря судьбе не стала развращённой и чванливой, такой, как они. Но всё же,она заметила, как Николас бросает на неё любопытные взгляды исподлобья. «У неготакая же привычка, как и у меня». Это обстоятельство разлило тепло на душе,ведь раньше ей было не с кем сравнивать себя, кроме матери, на которую она быласовсем не похожа. Чем старше становилась, тем отчаяннее крепло желаниевернуться назад в страну детства.
Телефоны перестали трезвонить, помощница соблегчением вздохнула, усаживаясь на стул, но потом заметила мужчин и вновьвыпрямила спину.
–Чем могу быть полезна? – Вежливо и громко спросила она, в помещении былахорошая акустика.
–Нам назначено на пять часов. Оглашение завещания. – Сухо и нервозно произнёсСтефан, запихивая руки в карманы пальто.
–Да. Да. Минутку, я сообщу о вашем появлении мистеру Балмеру. – И она спешноудалилась, скрывшись за дверью из красного дерева с табличкой «Нотариус».
–Балмер? Тот самый, живший со мной по соседству когда-то? – Удивлялся отец.
–Ну, да. Он давно получил статус и работает. Мать доверяла ему одному вплоть досамого конца. – Сказал дядя и сделал недовольную гримасу, показывая отношение кмистеру Балмеру.
«Продолжаювосхищаться старушкой. Она была и правда кремень!».
–Знаешь, мне ведь было любопытно, что же там…в завещании. Но этот прохвост ислова не сказал! Не удивлюсь, если наследство переписано на его имя! – Грубо иехидно говорил дядя, даже не стараясь сделать это тише и скрыть раздражение,жена шикнула на него через весь зал.
–Я привык выполнять работу честно мистер Мансдантер! Ваша матушка была широкойдуши человек и никогда во мне не сомневалась! Её воля состояла в том, чтобы яогласил завещание в присутствии всех указанныхею лиц, ни больше, ни меньше! – Громогласно и жёстко пробасил вышедший изкабинета высокий и очаровательный мужчина, напомнивший ей кого-то. – Прошу замной! – И он указал на открытую дверь в кабинет.
Кабинет оказался просторным, но тёмным, шторыплотно закрывали окно, не пропуская ни дюйма света. Освещение было тусклым. «Аэто говорит о раздражительной натуре красавчика Балмера», – заключила она. Онпригласил присесть на мягкие, коричневые диваны. Перед ними, на удобном дляподписи уровне, оказался дубовый, резной стол, бумаги на котором были сложены видеальном порядке, и не пылинки вокруг. «Педантичен и организован. Бабуля доверяла ему не зря». Стены кабинета былизавешаны различными грамотами и благодарностями, аккуратно облачёнными в рамкииз дерева, схожие по цвету с палитрой стола. Пока все рассаживались и занималиместа, а нотариус искал нужные документы в сейфе, она разглядывала его. Емубыло около тридцати, высокий, крепкий, темноволосый. Мышцы проглядывались из-подрубашки такой белизны, что она, буквально, светилась при тусклом освещении.Кожа у него была немного смуглой, не иначе, он отдыхал где-то на море недавно,глаза были неестественно-светлого голубого цвета, черты лица прямые, подбородокволевой, выдающийся, легкая щетина придавала серьёзности, брюки превосходносидели на спортивном и стройном теле. Она невольно загляделась на него и незаметила, как он поймал восхищенный взгляд, и вогнал в краску. Не он одинраскрыл её интерес, Агнесс бросала на племянницу недоброжелательные, сердитые взгляды.
–Ну, что ж. Приступим. Свою последнюю волю Чера изъявила приблизительно за годдо смерти. Она была крайне взволнована в тот день, так что при составлениизавещания присутствовали свидетели. В официальных бумагах имеются данные иадреса, если угодно проверите достоверность позднее. Итак. Завещание ЧерыМансдантер оглашаю я, уполномоченный ею Габриэль Балмер. – И он начал читатьмедленно и внятно, делая паузы в нужных местах, у него самого на глазахнаворачивались слёзы, которым он ни за что не позволил бы пролиться. Быловидно, что он хорошо знал ту, которая написала это собственной рукой, и по-видимомутакже хорошо к ней относился, лучше чем родные дети.
–«Я, Чера Мансдантер, 8 апреля 1930 года рождения. Когда-то мой дедушка, умирая,вверил мне огромное состояние нашей династии. Я сохранила не только егофамилию, но и приумножила состояние в десятки раз. Ради достижения этой цели яработала не покладая рук всю свою жизнь, вплоть до последних лет, когда ужестала слаба настолько, что собственный сын решил помыкать мною». – На этоммоменте дядя Стефан громко хмыкнул. – «Знаю, я потратила жизнь не зря, сохраняяи оберегая династию ради светлого и долгого будущего. Быть может, я и жалеютолько о том, что была слишком занята, чтобы дать своим детям больше любви изаботы. За это прошу меня простить. Особенно ты, Кристоф. Не держи зла. Обладаянесгибаемым характером и чрезмерной гордостью, я отдалила тебя от семьи,причинив много боли, но ты справился и доказал, что в тебе течёт моя кровь. Ятак и не смогла решиться поговорить с тобой лично сынок, то моя трусость игордыня, через которую не смогла переступить и уже, наверняка, не смогу. Такбывает в жизни – если долго ждать, потом сделать что-то по-настоящему важноестановится невозможно. Знай, моё сердце болело не меньше твоего, хоть я и непоказывала этого никогда. В любом случае, я горда называть тебя своим сыном».
Отец сидел иплакал, не скрывая отчаяния, все эти годы он продолжал любить её вопреки всему.Ну, а как же иначе? Она же была его мамой. Катарина накрыла его руку своей, ион сжал её в ответ.
– «Прости и за то, что не принимала твоюдочку. Прекрасное имя ты выбрал для неё. Имя королевы. Она и правда от рожденияимеет королевскую стать». – Отец широко распахнул глаза и выпрямился. – «Конечно,я следила за тобой все эти годы, Кристоф. Как я могла оставить без присмотрасвоего сына? Жалко только, что семья у тебя распалась, и девочка живёт в другойстране. Ей приходилось гораздо тяжелее, чем тебе. Дорогая Катарина. Я наблюдалаза тобой с самого рождения. Сожалею, что перевернула с ног на голову твой мир,и что мы не успели познакомиться. Теперь Стефан. Ты испорчен. Деньги превращаюттебя и твою семью в чудовищ. Не думай сынок, что мне неизвестно о твоихмахинациях, у меня глаза были даже на затылке, иначе я не смогла бы столькогодостичь и прожить так долго. Единственный из твоей семьи, кто достоиннаследства – Николас. Ему я и передаю часть денег, трастовый фонд и дом, вкотором ты живёшь. Без согласия Ники, ты не сможешь пользоваться деньгами ссего дня, а к восемнадцати годам он унаследует всё, включая акции банка наглавной улице города. Остальную же часть наследства получает Кристоф, включаябизнес отца в Цюрихе и домик на Мальте, который ты так любил в детстве. А длямоей смелой и сильной духом внучки Катарины, я оставляю самое дорогое, что уменя когда-либо было – дом в Фибурге. И в дополнение к нему небольшой счёт всемейном банке. Я долго думала и решила, что никто из моих детей не достоинвладеть этим местом. Единственным моим предсмертным желанием будет, чтобы тыникогда его не продавала, а заботилась, как о собственном ребёнке, потому как внём останется жить моя душа. Также я прилагаю к завещанию личные письма длякаждого из родственников. Подпись. Дата». – Балмер закончил читать, смахнул непрошеныеслёзы ладонью и пододвинул поближе бумаги, в которых нужно было расписаться.
ДядяСтефан первый вышел из ступора. Он вскочил, подписал документ, прорвав кое-гделисток от злости, желваки заходили у него по лицу. А затем он стремительнопокинул комнату, хлопнув дверью. Агнесс подписала бумаги следом и молча вышла.Базель последовал их примеру и повернулся к Катарине, которая пребывала в ошеломлённомсостоянии и не верила в происходящее.
–А ты молодец. Ты её даже не знала, а получила столько! Чтоб ты подавилась! – Прошипелон.
–Следи за языком! – Пробасил отец, и тот быстро ретировался.
Николас был такжепотрясён, но всё подписал. Он неохотно выходил из кабинета, понимая, что семьяи раньше не особо жаловавшая его, теперь совсем ополчиться. Катарина и отецподписали бумаги одновременно, поблагодарили мистера Балмера за терпение, ивышли.
На улице стемнело, повсюду зажглись фонари игирлянды, дома сияли, блики отражались от сверкающего снега. Подул пронзающийветер, и она поёжилась. Машины дяди на горизонте видно не было. Похоже, ихбросили. Лишённые наследства родственники, которым всего час назад похвалялсяСтефан, обозлились.
–Я так понимаю, остановиться нам теперь негде, да пап? – Осторожно спросила она,наблюдая, как на его лице сменяются эмоции.
–Не переживай. Этот дом принадлежит Николасу, а не им. Уверен, он не будетпротив нашего присутствия. К тому же, там наш багаж и твой кот. Понимаю, ты непитаешь к животному сильных чувств, но всё же…Я лучше бы оставил его заклятомуврагу, чем родному брату. Поверить не могу, что он бросил нас здесь! – Горячовозмутился отец.
Они потихонькупошли по улице, наслаждаясь городом,улочками, людьми, чудесными видами. Катарина первая нарушила тишину.
–Куда мы идём? – Она взяла его под руку, и он немного улыбнулся.
–Такси здесь не поймать, пойдём на главную площадь, там и возьмём машину.
Снежинки сноваслетали с небес и оседали на одежде и лице. В свете фонарей они кружились, словнобарышни на балу в пышных платьях. Она повернулась к нему.
–Мне жаль, что всё так вышло с бабушкой. И ещё я очень удивлена. Она ведь иправда не знала меня, но оставила, как она выразилась, самое дорогое, что у неёбыло! Не пойму, чем я заслужила такое доверие! – Он остановился и заглянул ей вглаза, взгляд у него был напряженным.
–Ты чем-то похожа на неё. Я всегда видел между вами сходство. Даже её детские фотографии,с годами пожелтевшие от времени, не отличить от твоих. И твоя обособленность…отстранённость,ей также была присуща. Мой отец был крайне настойчив и влюблён без ума, толькопоэтому у нас с братом появился шанс появиться на свет. Он любил её до самогоконца, закрывая глаза на истерики и командный тон. Наверное, он просто боялсяспугнуть её, потому что тогда она погружалась в себя и в работу на долгиемесяцы, лишая и его, и нас внимания. – Выражение его лица изменилось, он понял,что сболтнул лишнего.
–Не молчи пап. Прошу! Я прожила двадцать семь лет, не зная ничего о своихкорнях! Я так хочу узнать больше! – Он понимающе кивнул, и они двинулисьдальше.
–Да, собственно, мне нечего тебе рассказать. Ты и так всё знаешь. Потомкикоролей и так далее. – Скептически хмыкал отец. – Стефан всегда гордился этимбольше меня. Сегодня я потерял брата навсегда, лишь обретя спустя много лет. –Он поймал её встревоженный взгляд. – Ох! Не волнуйся птичка, я в порядке! Ивсегда знал, а точнее никогда не забывал о том, какой он на самом деле. Ты этотоже заметила, не так ли? За напускной добродетелью и душой нараспашкускрывается мешок с дерьмом, которое ужасно смердит! – Она открыла от удивлениярот, ещё никогда не слышала от него ругательств, не видела эмоциональности. – Ао домике в Фибурге я знаю только понаслышке. Мама не возила нас туда. – Онзадумчиво почесал подбородок. – Как-то раз я просил её разрешения устроить тамвечеринку в школьные годы, она отказала, а когда я воспротивился, наказала меняна два месяца. Я так злился, что и думать забыл о том месте. Видимо, оно длянеё много значило.
Остатокпути они молчали. Вскоре им открылась главная площадь. Здания, необыкновенные,с проблесками старины, окружали значительный полукруг из брусчатки, в центрекоторого заняла своё законное, в это время года, место пышная ель. Она была несколькометров в высоту, наряжена золотого цвета мишурой и удивительными игрушкамиручной работы. От такого яркого и насыщенного зрелища у Катарины слегказакружилась голова. «Какая красота!».
–Ах, птичка! Я и забыл, как тебя манит всё сверкающее! – Обрадовался отец.
–Пап! Я просто ценитель прекрасного! – Возмутилась она.
–Ну, конечно, это я и имел в виду. – Сказал он игриво и слегка подмигнул.
Они поймалитакси, отец назвал адрес, машина отправилась в путь. Она думала о том, как ихвстретят теперь. Совершенно не было желания проводить вечер, тратя его наскандалы. «Интересно, как там «Бродяга»? Из него ещё не состряпали суп? Или, может,его чучело уже набивают опилками в отместку за приобретённое мной имущество?».Почему-то подобные мысли не развеселили её, скорее наоборот. С тех пор, как онаначала настоящие попытки отпустить почившего супруга и жить своей жизнью,отношение к коту стало более тёплым. Отец задумчиво смотрел в окно. Она вдругподумала: «Почему он не взял с собой жену и сына?». Но потом припомнила словамистера Бармеля. Присутствовать должны были лишь указанные в завещании лица. «Иснова спасибо бабуля. Вряд ли мне хотелось бы видеть его новую семью. А без нихможно сохранить иллюзию, что я только его». Она мысленно вернулась к красавчикуБармелю. Вспомнились его мышцы под рубашкой, капля пота на шее, волевойпрофиль, светло-голубые глаза. «Существует ли вообще в природе такой цвет? Ипочему этот мужчина показался мне знакомым?». Она не успела ответить себе навопросы, машина подъехала к дому. Согревшаяся в уютном салоне, она шагнула наулицу, и метель совместно с ветром хлестнули её по лицу. Сопротивляясь природе,они забежали в дом и с трудом закрыли за собой дверь.
Глава 5. Люцерн
«Бродяга»бросился к ней в ноги и обвил хвостом, громко мяукая. Она сняла пальто, взялаего на руки и немного согрела ладони о тёплую шерсть. В прихожей тут жематериализовался дядя Стефан. Он сжал кулаки и принял комичную позу обиженногомальчишки. Она сместила взгляд и заметила, что их чемоданы стоят у самой двери.Отец гордо поднял подбородок и поджал губы так, что они образовали сплошнуюлинию. Трудно было судить спустя столько лет, но она была практически уверена втом, что сейчас он разгневан, как никогда раньше.
–Забирайте свои вещи и уматывайте! Вам ни к чему оставаться под одной крышей снищими, учитывая ваше теперешнее положение! – Яд выплёскивался изо рта с каждымсказанным словом, он не мог себя контролировать, снедаемый завистью и злобой.«А вот и настоящее лицо весёлого дядюшки».
–Ты не хозяин здесь больше Стефан! Могу я поговорить с настоящим владельцемимения? С твоим сыном. – Твёрдо сказал отец, сжимая кулаки.
–Да, как ты смеешь? Ублюдок?! Ты был лишён всего и не имеешь права указыватьмне! Убирайся! У меня больше нет брата! – Он орал во всю глотку, брызжа слюной, инадвигался на него до тех пор, пока между ними совсем не осталось пространства,ситуация накалилась.
–Пусть так. Теперь всё иначе. Лучше уйди с дороги испорченный сукин сын. –Процедил отец сквозь зубы.
Драки было бы неминовать, если бы в холле не появился Николас. Он преодолел разделявшее ихрасстояние в пару прыжков, и втиснулся между.
–Вы можете остаться дядя и гостить столько, сколько пожелаете! Мой дом – ваш дом.– Абсолютно серьёзно сказал он.
–Ты что щенок? Совсем оборзел? Кто тебя вырастил? Или забыл? – Взвыл Стефан и сразмаху отвесил сыну звонкую пощёчину, звук которой эхом отразился от стен,Катарина прикрыла рот рукой.
Вхолле появилась Агнесс, заставшая картину домашнего насилия над ребёнком.Николас собирался дать сдачи, разгневанный, взъерошенный, вспотевший, глаза унего блестели, но не было ни намёка на слёзы. Мать мягко положила руку к немуна плечо, он отбросил её и спешно удалился. «Вот так встреча. Покруче, чем всериалах».
–Тыне имеешь здесь больше прав Стефан! Так что заткнись! И, будь добр, не поднимайбольше руку на сына, иначе потеряешь и то немногое, что у тебя осталось. –Сверкнула она глазами и грациозно поднялась наверх по лестнице.
Дяде ничего неоставалось, как уйти с дороги, слышно было только, как он злобно пыхтит.
Онизаняли гостевые комнаты в дальнем крыле дома, подальше от сумасшедшихродственников. «Кто знает, что у них на уме», – говорила она коту, оставшись сним наедине в просторной комнате, которая стала её пристанищем на ближайшеевремя. Кот растянулся на огромной кровати и уже посапывал. Она огляделасьнемного: стены были ярко-жёлтого цвета – «Как в психушке» -, полы украшалпротёртый до дыр ковёр, мебель была обшарпанная, но функциональная, плюсомслужило здоровенное окно, практически во всю стену, выходившее на сторону Альп,которые величественно возвышались вдалеке и выглядели в ночи чёрными громадинами.Она представила, что они хранят какую-то тайну, и воображение начало ейподигрывать. Ужин был вкусным и сытным, на десерт им принесли загадочный, полукруглыйпирог, не оставивший её равнодушной. Начинка была из мяса, грибов и изюма.Такого необычного сочетания она ещё не пробовала. Во рту взрывался вкусовойфейерверк, передававший ощущения мозгу. А после, она не устояла от того, чтобыпопробовать плитку настоящего, швейцарского шоколада. Он напомнил детство, ведьэто и был его вкус. Папа часто приносил ей, приходя с работы, плитку. Большевсего она любила тот, что с орешками. И сегодня так совпало, что это оказалсяименно он. Хотя, может отец попросил, насчёт ужина распоряжался он лично.Гостями они стали навязанными и хлопотать вокруг никто не горел желанием. Онулыбнулся, как только заметил её реакцию на десерт, и тут же еле заметная теньпечали пробежала по уставшему лицу. Возможно, он вспомнил про пропасть междуними, преодолеть которую будет не так легко.
После ужина она отправилась в кровать, натянувлюбимую пижаму с мультяшками. Кот улёгся в ногах и затарахтел. Она прокручивалав голове события самого насыщенного из дней за последний год, а быть может и завсю свою жизнь. Одно она знала наверняка – её молитвы были услышаны, отчаяниесменилось эмоциями, и не важно, что не всегда приятными. По крайней мере, с нейчто-то происходило. Жизнь – движение. Если бы она продолжала топтаться наместе, то исход был бы только один, и она почти что его достигла. Кто-тооберегал её, спасал, вытягивал из угнетённого состояния, показывал новыевозможности, приоткрывал завесу семейных тайн. Возможно, это был Бог, непокидавший её ни на мгновенье, с ним она говорила каждую ночь перед сном имолила о чуде, а может это был Ромка, приглядывавший за ней с того света. Мысливернулись к нему. Они всегда возвращались, что бы ни происходило вокруг. Забытьего она не могла, на это потребуется уйма времени или даже вся жизнь. Болькогда-нибудь притупиться, и тогда она сможет жить нормально. Сейчас же, слёзы потеклипо прекрасному лицу, намочив шёлковую наволочку. Она быстро взяла себя в руки истала стараться думать о других вещах. В полудрёме она вспомнила об Артуре итом поцелуе, посмотрела на телефон, пропущенных от него не было, смс тоже,проверила роуминг, подключён. «Он сказал, что будет ждать, и думает, я позвонюсама. Так и сделаю, только завтра». Какое-то время сон не приходил к ней, нопотом она решила ни о чём не думать, выкинула мысли из головы и тут же крепко уснула.
Ей снился дом: большой, массивный, смножеством окон. Сделан он был на славу, хоть и из дерева, и выглядел шикарно,не смотря на свой почтенный возраст. К калитке вела тропинка, кем-торасчищенная от снега, а остальное пространство было сплошным сугробом. Она огляделась.За домом возвышалась гора, испещрённая множеством каменных рытвин, оставшихсяпосле перенесённых природных катаклизмов, а перед ним небольшая поляна, котораячерез несколько футов заканчивалась обрывом и пропастью такой глубины, чтоневозможно было разглядеть окончания. Дом находился на неком отвесном месте,кто и как смог построить в экстремальных условиях здание оставалось загадкой.Она крикнула: «Эгей!», и эхо тысячью голосами повторило её одновременно внескольких точках. Волосы на голове и руках встали дыбом, наэлектризовались.Энергетика места была сумасшедшей, сшибающей с ног, голова немного кружилась.Она присмотрелась к дому, окна были такими же старыми, как и он сам, нокрасивыми, резными, окрашенными в белый цвет. В композиции рамы её привлеклонечто, издалека похожее на завиток. Она решила подойти поближе и рассмотретьполучше, но её словно выкинуло оттуда нечто, чего она панически испугалась, неимея при этом причин для беспокойства. Затем она погрузилась в глубокий сон,которого не запомнила. Открыв глаза поутру, она не смогла забыть заинтересовавшийеё сон.
«Сомной здесь и правда творится что-то. Сначала из меня лезла не свойственная мнедерзость, теперь эти сны». Она потянулась, встала с кровати и посмотрела вокно. Открывшийся вид заставил стоять минуту неподвижно, впитывая каждый дюймизображения. Горы освещало яркое солнце, снежные шапки блестели и искрились,город у подножья ещё спал. Окно немного замерзло за ночь, и метель нарисовалана нем незатейливый узорчик. К комнате прилагалась личная ванная, что было, несомненно,удобно. Она привела себя в порядок, отметила, что выглядит сегодня особеннохорошо, на щеках появился румянец. «Подействовали пирог и шоколад». «Бродяга»куда-то пропал, но она знала, где может его обнаружить. Толстопуз любилпожрать, а последний год он питался так себе. Для него это место былодействительно чем-то вроде курорта. Она спустилась по винтовой лестнице изкрасного дерева на первый этаж, пару раз повернула и заблудилась. Комнатасменялась другой, третьей, но кухни и знакомого холла было не отискать. Отцаона не застала, он всегда вставал очень рано, ещё по темноте, но вёл себя тихо,чтобы не будить остальных. Она бродила по дому минут пятнадцать не меньше,когда её окликнул пожилой мужчина. Низенький, слегка сгорбленный, седовласый, сморщинистым лицом и длинным крючковатым носом, на котором будто прилиплачёрная, большая родинка, выглядел он как злой колдун из детских страшилок. Катаринаухмыльнулась про себя, отдавая дань своему воображению.
–Заблудились мэм? – Прокрякал он скрипучим голоском.
–Да. Я совсем не знаю дом. Хожу по этому месту не в первый раз. Вы не могли бы…– Сказала она, стараясь не слишком пристально разглядывать его, дабы непоказаться не учтивой.
–Ну, конечно. Следуйте за мной. – И он заковылял вперёд, шаркая волочившейся заним ногой. – Дом очень большой. В молодости я бродил здесь по несколько часов, преждечем наткнуться на кого-то. Меня зовут Серж.
–Катарина. Вы работаете здесь всю жизнь?
–Да. Да. Я работал на вашу бабушку. А потом меня оставили из жалости. Мы с Черойбыли неразлей вода. Она никогда не относилась ко мне как к прислуге, в отличииот этих. Простите мисс. Я всего лишь старик. – Кряхтел он.
На одной из стенона заметила большую картину, на ней была изображена гора и тот самый дом,который она видела во сне. Краски были яркими и как будто бы свежими, домвыглядел в точности так же, со всеми нюансами. Она застыла на месте. Старикразвернулся и прищурился.
–Нравится? Это работа Черы. Она любила рисовать, но мастерская была не здесь, ав Фибурге, полагаю в этом самом поместье, которое изображено на картине. Вамоно знакомо? – Неожиданно спросил он.
–Нет, конечно, нет. Просто очень красиво.
–Вы не слышали, кому досталось поместье? Чера им так дорожила! – Напирал старик,шагая вперёд.
–Нет. – Солгала она, не желая продолжать тему, но понимая, что прислуга и такскоро узнает правду, вряд ли родственники станут держать язык за зубами. Онпроводил её до узкого коридора и указал рукой.
–Дальше вы сами. Выйдете прямо на кухню. У меня много дел. Прошу меня извинить.– И он поклонился на старинный манер.
Катаринапоблагодарила спасителя и пошла дальше, а он обернулся и принял совершеннодругую форму: статного, высокого, широкоплечего мужчины с сединой на висках,лицо его закрывала широкополая, белая шляпа. Только она этого уже не увидела.
Пройдя немного по коридору, она оказалась вкухне, где множество женщин хлопотали, готовя и убирая. Они смеялись о чём-тосвоём, и раскатистый смех разносился по помещению, пропахшему разнымивкусностями. Рыжая морда спрыгнул со стола, на котором для него кто-тозаботливый установил миски. Он осторожно подошёл к ней, прижав уши, шерсть назагривке вздыбилась, горловые, угрожающие звуки вырвались из глотки.
–Совсем сдурел! – Закричала она, пятясь назад.
«Бродяга» вдругостановился, его зрачки расширились, и он принялся лизать лапу, как ни в чём небывало. Катарина быстро вошла в обеденный зал, села за стол и принялась уминатьгрушевый пряник, запивая его чаем. Начинка у пряника была пикантная, оназаметила там орехи, изюм, и травы, названия которых не знала. Когда оназаканчивала трапезу и даже немного объелась, в зал вошёл Николас. Он присел насоседний стул и налил себе чая из позолоченного чайника.
–Мне жаль, что они так отреагировали. Я не хотел быть белой вороной, но бабулярешила иначе. Я даже рад, отец ведь реально спятил из-за денег. У него осталисьмагазины, но ему не достаточно, они привыкли швыряться деньгами. – Он немногопомолчал, отпивая из кружки. – Извини, что гружу тебя этим. Ты видела город?
–Да, ничего. Нет, не видела, я здесь впервые. Когда я была маленькой, мы жили вдругом месте.
–Хочешь, покажу тебе всё? Или у тебя свои планы?
–Я была бы тебе очень признательна. – Искренне улыбнулась она брату в ответ.
Она нашла отца взале с охотничьими трофеями, ужаснувшись их бесчисленному количеству. Это былаколлекция дяди Стефана, оказывается, он любил охотиться и каждый сезон убивалпо два образца для её пополнения. «А он опаснее, чем я думала». Отец пожелал имхорошо провести время и продолжил работать за ноутбуком, куря сигарету. Дурнаяпривычка была единственным его недостатком, от которого он не желализбавляться.
Ониспустились в гараж, Николас сел за руль новенького кроссовера, сверкающего итонированного. День был солнечным и ясным, снегопад кончился, оставив послесебя белоснежные дали протяженностью в несколько километров. Они мчались поизвилистой дороге в город, из колонок звучала приятная слуху мелодия.
–Как ты можешь водить? Тебе же всего шестнадцать! – Перекричала она поющегомужчину.
