Текст книги "Гадание при свечах"

Автор книги: Анна Берсенева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Глава 18

Дни шли за днями, уже заканчивался март, а разговор с госпожой Иветтой так и не состоялся. Марина сама не понимала почему. И все чаще ей казалось, что она вообще не в состоянии что-нибудь понимать. Все спуталось в ее жизни, мысли и видения кружились в голове стремительным круговоротом, ломая ее сознание…

Женя снился ей каждую ночь, и Марина уже не знала даже, сны ли это. Она ждала этих снов, она мечтала о них, но к утру чувствовала себя после них такой разбитой, что не могла оторвать голову от подушки. Ничего не изменилось в ней по отношению к нему, он оставался ее единственным, она по-прежнему тонула в его глазах с ясными лучиками – в любимых, давно ей предначертанных глазах…

Однажды он приснился ей в комнате – наверное, в родительском доме. Марина видела все так ясно, как будто сама сидела рядом с ним. Письменный стол с изрезанной перочинным ножичком столешницей, глобус, большие песочные часы, которые Женя то и дело переворачивал во время разговора. Он был не один – рядом с ним сидела Наталья Андреевна, Наташа Спешнева, и Марине хотелось плакать, когда она видела, какое мгновенное торжество мелькает в ее красивых темных глазах…

Но даже после этих снов надо было вставать и ехать на Кутузовский, в студию госпожи Иветты. Марина больше не принимала людей на Полярной. Иветта прекратила это сразу после того, как во время первого своего приема на Кутузовском Марина нашла пропавшие из сейфа документы.

– Хватит, дорогая, – сказала она. – Незачем тебе тратить силы на глупых баб, с твоими-то способностями. Я все равно собиралась закрывать эту келью медведковскую. Сколько можно!

Иветта смотрела на нее как будто бы насмешливо, но в глазах ее мелькала настороженность. Марина открыла было рот, чтобы сказать наконец, что хочет прекратить не только медведковские приемы, но и вообще все, но что-то не позволило ей произнести ни слова. Ей показалось, будто губы у нее онемели… Иветта продолжала внимательно смотреть на нее, потом удовлетворенно улыбнулась.

– Ну вот и прекрасно, – сказала она. – Я рада, что ты познакомишься со многими интересными и влиятельными людьми. И знаешь, – синие глаза ее стали шире и как будто темнее, – скоро ты сама поймешь, что такое настоящее влияние…

Марина сидела у стола в магической студии и остановившимся взглядом смотрела на сапфирового цвета пирамиду, стоявшую перед нею. Первый посетитель почему-то опаздывал, и она рада была этому. Утро сегодня было пасмурным, и настроение таким же, как это утро.

– Вы одна, Марина? – услышала она вдруг и даже вздрогнула от неожиданности.

В студию заглянул Глеб. На правах своего человека в доме госпожи Иветты он заходил сюда часто. Марина и сама не знала, рада ли она его посещениям, хочется ли ей видеть его. Впрочем, так она относилась ко многим людям, с которыми мимоходом сводила ее жизнь: когда они были рядом, она чувствовала к ним расположение, но их уход не вызывал у нее ни сожаления, ни желания их удержать.

После смерти отца и бабушки Женя был единственным человеком, которого ей хотелось удержать в своей жизни. И это ей не удалось…

– Скучаете, Мариночка? – спросил Глеб, входя в студию. – Иветта просила передать, первого посетителя сегодня не будет, он звонил. Так что целый час у нас в распоряжении!

– У нас? – переспросила Марина.

Приход Глеба вывел ее из странного, заторможенного состояния, и она смотрела на него почти с благодарностью.

– Конечно! Вы ведь не будете возражать, если я использую этот час в своекорыстных целях – поработаю над вашим портретом.

Не дожидаясь Марининого ответа, он развернул стоящий у стены мольберт, тут же достал палитру, краски. Глеб писал ее портрет почти месяц, используя для этого каждую Маринину свободную минуту. Впервые увидев, что возникает на холсте, Марина улыбнулась.

– По-моему, Глеб, – сказала она, – вы вполне можете работать в мое отсутствие. Не вижу особенного сходства.

– Ну, Мариночка, не думал, что вы такая реалистка, – протянул Глеб. – Какого сходства вы хотите? Конечно, я могу взять фотоаппарат и завтра принести вам снимки. Но зачем? Мне важнее уловить, в чем состоит ваше магическое обаяние…

Марина вовсе не думала, что портрет должен напоминать фотографию, но она не стала оправдываться перед Глебом. Она еще в детстве поняла, что картина не должна быть похожа на реальность – вернее, должна быть похожа, но как-то иначе, чем видит глаз. Она привыкла разглядывать китайские миниатюры, на которых каждая фигурка казалась странной, но все вместе они создавали особый, живой мир.

Этого-то и не умел художник Глеб. Но что толку говорить? Пусть думает, что она просто не видит портретного сходства… С холста смотрела на Марину красивая девушка с огромными, тщательно прописанными глазами. Глаза менялись после каждого сеанса: Глеб никак не мог найти нужный цвет. Волосы у этой девушки были изображены в виде двух рук, сомкнутых под подбородком.

– Я сегодня работал всю ночь, – рассказывал Глеб, смешивая краски. – И я понял главное, Марина!

– Что же главное? – улыбнулась она.

– Вы бы лучше спросили, как я это понял! Путем медитации… Работал часов пять, сначала просто рисовал, а потом пришло такое состояние… Третий глаз открылся! Показалось, что я уже внутри картины – то есть внутри вашего портрета – и все могу в нем делать, даже к волосам прикоснуться… В общем, теперь я знаю, в чем дело. Посидите спокойно, очень вас прошу!

Марина слушала Глеба и видела, что ему, в общем-то, не до нее – настолько он погружен в собственный мир. И что это за мир, не призрак ли? Но, в конце концов, что ей за дело до третьего глаза художника Глеба? Пусть работает, раз он думает, будто понял что-то во время ночной медитации. Еще один человек задевает ее жизнь, ничего в ней не меняя…

– На портрете у вас должно быть по меньшей мере четыре глаза, понимаете? – говорил Глеб, и кисть мелькала в его руках. – Это-то и создаст нужное ощущение – того, что глаза меняются каждую минуту. И передаст вашу необычность…

Час пролетел незаметно, в молчании, которое Марина нарушила первой.

– Сейчас придут, Глеб, – сказала она. – Вам пора заканчивать.

Тот отвел взгляд от мольберта, посмотрел на нее туманными глазами.

– А вы даже не посмотрите, что получилось? – спросил он.

«Зачем мне это?» – едва не вырвалось у Марины.

Но вслух она произнесла, чтобы не обидеть его:

– Посмотрю, конечно, только потом. А сейчас мне ведь тоже надо настроиться на то, что я буду делать.

Глеб нехотя собрал краски, снова повернул мольберт к стене.

– Я завтра опять приду, – сказал он. – Как только вы работу закончите.

– Приходите, – пожала плечами Марина. – Вы мне не мешаете, Глеб.

Она смотрела, как закрывается за ним дверь, слушала, как он спускается по лесенке.

«Сколько их еще будет в моей жизни? – с тоской подумала она. – Сколько их будет – людей, которые ничего для меня не значат?»

А в это время еще двое таких людей уже входили в студию, и, вздохнув, Марина поздоровалась со входящими.

– Вы вдвоем? – спросила она. – По-моему, записан один посетитель.

– Это я! – тут же откликнулся первый из них. – А Алексей Васильевич так, посмотреть только.

Говоривший был маленьким, подвижным мужчиной с начинающим округляться животом и быстрыми черными глазами. Да и весь он был какой-то быстрый, легкий человек. Марина сразу почувствовала его легкость, несмотря на брюшко и полнеющее лицо. Почти ничего в его облике не мешало этой легкости, и все же…

– Иногда это невозможно – чтобы кто-нибудь смотрел, – мягко сказала она, но, увидев расстроенное лицо посетителя, добавила: – Если будет невозможно, я вам скажу.

– Да я, понимаете, побаиваюсь один, – смущенно объяснил тот. – Меня Григорий зовут, Григорий Матвеевич. Я вообще-то никогда к гадалкам или там магиням, колдуньям всяким не ходил, вот и попросил Алексея Васильича – со мной чтобы… Но о вас многие хорошо говорят, а меня так поджало, что я и… Решился, в общем.

Спутник Григория Матвеевича стоял у двери, и Марина предложила ему:

– Вы садитесь, где вам удобно. Расскажите, пожалуйста, что случилось, Григорий Матвеевич, – попросила она своего посетителя.

– Дело такое, – торопливо начал тот, усаживаясь на стул перед Мариной. – Я, понимаете, с женой развелся, уже полгода. С кем не бывает, что ж тут такого? Ну, не мог я, короче, с ней жить: разные люди, и все такое. Что я ни сделаю – все не по ней, а все равно во все лезет, шагу самостоятельно ступить не дает. Куда ж такая жизнь? Тем более у меня бизнес – вот Алексей Васильич, партнер мой, может подтвердить – свои расклады, а она во все вмешивается!

Он говорил, слегка картавя, и был похож на обиженного ребенка. Марина едва заметно улыбнулась, слушая его.

– Что же вас теперь беспокоит? – спросила она. – Вы ведь говорите, что разошлись?

– Разойтись-то разошлись, – подтвердил он. – И с имуществом вроде разобрались, никаких у нее, можно сказать, не должно быть претензий. А вот, понимаете… Не дает она мне покоя!

– Звонит, приходит? – спросила Марина, хотя ей уже было понятно, в чем дело.

– Да нет, ничего такого. Если б звонила! Я бы номер поменял, есть возможность. Но вы понимаете, хуже того! Вот нету ее, а все равно как за руки меня она держит! Не могу я от нее избавиться, так и висит она у меня над душой. Наваждение какое-то, тут во что хочешь поверишь! Однажды до чего дошло: бумагу собираюсь подписывать, а тут вдруг она – ну, мерещится мне, что ли, не знаю… Рука так и задрожала, не могу подписать, хоть убей! Сомнения всякие начались, хотя вроде дело было ясное, выгодное… Сорвалось, короче, все – ведь из-за нее, ей-богу из-за нее! И не один раз так было. Может, можно как-то… помочь, избавиться от нее как-то – можно? – осторожно спросил он, бросая на Марину смущенный взгляд своих быстрых глаз.

– Можно, – спокойно сказала она. – И очень просто даже, Григорий Матвеевич.

– Просто? – удивленно спросил он.

Тут Марина спохватилась. Пожалуй, права была Иветта, предупреждая ее. Люди не любят, когда все просто.

– То есть не просто, конечно, – сказала она. – Вы должны избавиться от робости перед этой женщиной, в этом все дело, правда? Тогда она не сможет оказывать на вас никакого влияния. А я вам в этом помогу. Что это у вас за кольцо – ведь ее, да?

Марина показала на перстень на левой руке Григория Матвеевича. Перстень был серебряный, тонкой ручной работы, с дымчато-серым, почти прозрачным камнем.

– Этот? Да, она подарила когда-то. Но ведь не обручальное же кольцо, и камень такой красивый – раух-топаз называется, она говорила. Редкий камень, все внимание обращают.

– Не жалейте, Григорий Матвеевич, – покачала головой Марина. – Поверьте мне, ничего вам нельзя от нее оставлять: она слишком сильно на вас действует.

– Что же мне делать? – растерянно спросил он.

– Вот это-то и просто, – ответила Марина. – В воду его бросьте, прямо сейчас, когда отсюда выйдете, – в Москву-реку. И забудьте о нем немедленно. Вы после этого будете совершенно свободны от вашей бывшей жены, понимаете? – Марина внимательно посмотрела в глаза Григория Матвеевича. – Вас ничего больше не будет угнетать, вы избавитесь от нее навсегда…

Григорий Матвеевич смотрел ей в глаза не отрываясь, потом торопливо закивал.

– Ага, ага, – сказал он. – Сейчас же и поедем! Надо же, кто ж мог знать… Видишь, Алексей Васильич! – обернулся он к своему спутнику. – А ты говорил!..

– Молчу, молчу, Гриша. – Тот впервые нарушил молчание; голос у него был спокойный и чуть-чуть насмешливый. – Поехали, выбросим колечко, раз девушка советует.

Марина впервые взглянула в его сторону. Спутник Григория Матвеевича был, пожалуй, старше его. Он по-прежнему стоял у входа, прислонившись плечом к дверному косяку, и смотрел на Марину насмешливым и понимающим взглядом. Она невольно улыбнулась, встретив этот взгляд, и Алексей Васильевич улыбнулся ей в ответ самыми уголками сомкнутых губ.

– Красиво у вас, – заметил он, оглядывая студию. – Функционально, я бы сказал.

– То есть? – удивленно спросила Марина. – Что значит – функционально?

– Значит, обстановка соответствует своему назначению, – объяснил он. – Она должна завораживать и поражать воображение – и она выполняет эту задачу.

– Скажите, – спросил тем временем Гриша, снимая перстень с пальца. – А может, прямо тут где-нибудь его выбросить?

Видно было, что ему не терпится избавиться от жениного подарка.

– В воду, в проточную воду, Григорий Матвеевич, – покачала головой Марина. – Вода все уносит. Я только рассмотрю его поближе, можно?

Он протянул ей перстень, и Марина залюбовалась полупрозрачной, серо-золотой поверхностью камня. В самом деле, жаль такой выбрасывать!

– Я бы на вашем месте оставил его себе, – заметил Алексей Васильевич. – Что ж в речку-то бросать, если вам нравится?

– Нет, спасибо, – покачала головой Марина, возвращая перстень. – Григорию Матвеевичу необходимо знать, что этого кольца больше нет. При чем тут «мне нравится»?

– А вот еще, говорят, сейчас кольца на удачу в бизнесе заговаривают? – спросил Алексей Васильевич.

– Да, – кивнула Марина. – Заговаривают.

– Отлично, – сказал он.

– Что – отлично?

– Нет, ничего. Пойдем, Гриша, пора. У нас переговоры через час, а еще на Москву-реку ехать, – объяснил он Марине, и в глазах его снова мелькнула усмешка – впрочем, какая-то легкая и располагающая. – До свидания, спасибо за консультацию!

Гриша еще что-то говорил, благодарил Марину; Алексей Васильевич вышел из студии. Та кивала в ответ, приглашала приходить при малейших затруднениях… Ей стало легко и даже весело немного – может быть, потому что так просто оказалось помочь неуверенному в себе Грише? Или – из-за того, что так понимающе взглянул на нее его спутник?

Глава 19

Разговор с госпожой Иветтой все-таки состоялся – но именно тогда, когда Марина была к нему совершенно не готова.

День у нее был свободен, и она гуляла по Москве, с удовольствием отмечая про себя, что воспринимает город совсем иначе, чем в первый день. Ничего здесь больше не угнетало ее – ни люди, каждый из которых двигался в собственном замкнутом коконе, ни их постоянная готовность ко всему, так поражавшая ее прежде.

Она постояла немного в Гагаринском переулке, посмотрела на отцовский дом и вернулась на Полярную улицу к вечеру – со спокойным облегчением.

Иветта вышла ей навстречу из кухни. Марина встретила ее удивленным взглядом: та уже давно не появлялась в Медведкове, предоставив квартиру в Маринино распоряжение.

– Что-нибудь случилось? – спросила Марина.

– По-моему, что-то случилось у тебя? – вопросом на вопрос ответила Иветта.

– Нет, – пожала плечами Марина.

– Тогда почему ты решила переменить образ жизни?

Вопрос был задан так прямо и неожиданно, что Марина не нашлась с ответом. Иветта смотрела на нее в упор, и глаза ее казались темнее и шире, чем обычно.

– Но… Почему вы так решили? – пробормотала Марина.

– Неважно, почему я решила, – поморщилась та. – Важно то, что это происходит в действительности. А этого быть не должно!

Они стояли в тесной прихожей, в двух шагах друг от друга, и Марина чувствовала, какая неколебимая сила исходит от каждого Иветтиного слова.

– Так вот, – сказала Иветта, – подобные планы лучше оставить сразу, пока они не слишком овладели тобой.

– Почему же? – медленно произнесла Марина.

– Потому что они все равно не осуществятся, – отрезала Иветта. – Я этого не допущу. Ты просто молоденькая дурочка. – Ее голос смягчился, но глаза оставались прежними – темными, расширенными. – Разве можно допустить, чтобы такие способности, как у тебя, пропадали зря? Ведь ты же ясновидящая, Марина. Настоящая, не из тех, что обманывают народ в поисках легких денег! Ты не знала, а ведь я наблюдала за тобой, когда ты первый раз работала в студии. Это колоссально было, когда ты описала господину Цыплакову все вплоть до названия дачной станции и платформы электрички! Даже на меня произвело впечатление, а ведь я не девочка с улицы, и я-то знала, на что ты способна – помнишь ту историю с мертвой фотографией?

– Да, – усмехнулась Марина. – Отлично помню. И больше не хочу.

– Ну вот что. – Глаза госпожи Иветты сузились. – У меня нет времени на то, чтобы тебя убеждать. Запомни: от меня ты не уйдешь. Да, у меня есть на твой счет свои планы, но ведь и ты внакладе не останешься! Ах, Марина! Да ведь твоя сила – это не просто сила. Это власть, вот в чем вся ее прелесть!.. Ты вообразить себе не можешь, какие люди находятся под этой властью, какие это открывает возможности…

– Мне не нужны эти возможности, – сказала Марина, чувствуя, как странное, необъяснимое состояние, похожее на усталость, охватывает ее. – И власть не нужна – зачем она мне?

– Не нужна! – усмехнулась Иветта. – Ты даже того не понимаешь, что, умей ты распорядиться своим природным даром, твой мальчишка никуда не делся бы от тебя! А ты упустила его, отпустила, потому что не знала, как надо себя с ним вести.

– Я не хотела держать его! – Марина почувствовала, как у нее перехватывает горло. – Он не нужен мне был… так!

– Ладно, в конце концов, дело не в мальчишке, – поморщилась Иветта. – Я не для того сюда пришла, чтобы поговорить о твоем бывшем любовнике. Я хочу тебя предупредить: уж я-то своей властью воспользуюсь в полной мере. Всей своей властью! – Глаза ее сверкнули. – Учти, в Москве нет ни одной двери, которую я не смогла бы открыть, и ни одного человека, на которого не смогла бы повлиять. Если ты вздумаешь уйти, я найду тебя и верну, где бы ты ни была. Не переоценивай своих возможностей, моя дорогая, они несравнимы с моими. Я о конкретных вещах говорю, имей в виду, и ничего не собираюсь от тебя скрывать. Ты думаешь, кто-нибудь станет мне препятствовать, если я, например, заявлю, что хочу вернуть сотрудницу, задолжавшую мне сотню тысяч долларов? Или укравшую у меня драгоценности? Кто станет в этом разбираться, кому придет в голову тебя защищать?

Марина остолбенела. Иветта впервые разговаривала с ней так, впервые в ее голосе звучала неприкрытая угроза. И она не шутила…

– Ну подумай сама, – продолжала Иветта, и голос ее снова смягчился. – Какой смысл тебе отказываться от своего счастья? Чего ради, скажи, пожалуйста? Можно подумать, тебе плохо живется! Ведь я ни в чем тебе не препятствую, да и в чем тебе вообще можно препятствовать? У тебя нет даже друзей, да мне кажется, они тебе и не нужны. А любовники – так ведь это…

– Но я устала, – перебила Марина, и в голосе ее промелькнули почти умоляющие нотки. – Я больше не могу, иногда мне кажется, что я схожу с ума…

– Это глупости, – отрезала Иветта. – Я же говорила тебе: ты просто не умеешь распределять энергию, ты неразумно относишься к себе. Вот и учись этому, а не думай о глупостях!

– А если я просто не могу этому научиться? – тихо произнесла Марина. – Если этому вообще невозможно научиться?..

Но Иветта не стала это обсуждать.

– Вот что, – решительно сказала она. – Что ты там думаешь – дело твое, я в это не вмешиваюсь. А уйти – забудь, поняла? Мое дело – предупредить.

И, не слушая больше Марину, даже не глядя на нее, Иветта хлопнула входной дверью.

Может быть, если бы подобный разговор состоялся хотя бы месяца три назад, Марина ушла бы, несмотря ни на что. Но сейчас… Она сама не знала, что произошло с ней сейчас. Воля ее была совершенно сломлена, она не чувствовала в себе никаких желаний, и ей все чаще казалось, что она превратилась в равнодушный автомат для совершения одних и тех же однообразных действий: поднести руки к чьим-то вискам, увидеть, произнести… И через эти действия, которые она почему-то продолжала повторять едва ли не каждый день, уходила из нее жизнь.

Марина тряхнула головой, словно пытаясь сбросить с себя какую-то паутину. Ее сегодняшний день был почти окончен – оставался всего один посетитель, – но она не чувствовала даже облегчения. Все равно завтрашний день будет точно таким же, и короткий ночной перерыв между ними не изменит ничего…

– Входите, пожалуйста, – сказала она, услышав легкий стук в дверь.

– Здравствуйте, глубокоуважаемая колдунья! – с порога произнес вошедший. – Извините, я не узнал в прошлый раз вашего имени…

Его лицо показалось Марине знакомым – даже не лицо, а улыбка в уголках плотно сомкнутых губ. Улыбка меняла их твердую линию, и поэтому невозможно было понять: какое же у него лицо, у этого мужчины, – жесткое, спокойное или – печальное?

Но печали совсем не было в его голосе, да и смотрел он с усмешкой. Марина наконец узнала его.

– А! – сказала она. – Здравствуйте, Алексей Васильевич. Как поживает ваш приятель? Жена не беспокоит?

– Отвязалась, отвязалась. – Теперь он улыбнулся открыто, и на правой щеке у него появилась ямочка. – Надо было видеть, с каким серьезным видом Гриша швырял кольцо в речку!

– Ну что же вы смеетесь? – укоризненно сказала Марина. – Я понимаю, вы считаете, что я его обманула. Но ведь ему именно это было необходимо, правда?

– Правда, – согласился Алексей Васильевич. – И я не считаю, что вы его обманули. Я вот даже кольцо принес. Помните, вы мне говорили, что их на удачу заговаривают?

С этими словами он сел на стул напротив Марины и положил перед нею кольцо.

– Помню, – кивнула Марина. – Но я этого не делаю, зря вы пришли. Кажется, в аннотации нашего салона ничего про кольца и не написано.

– Возможно, – пожал плечами Алексей Васильевич.

Тем временем Марина рассматривала кольцо. Вернее, не само кольцо – тонкий серебряный ободок, – а огромный овальный камень, который был в него вправлен. Все оно и состояло из одного камня, остальное было не видно и не важно. На отшлифованной плоской поверхности угадывался удивительный пейзаж: река текла меж облетевших кустов, яснело пурпурно-серое предрассветное небо, топорщилась сухая осенняя трава. А в речной глубине проглядывали чьи-то лица, глаза, губы…

Марина глаз не могла отвести от этой необъяснимо живой картины.

– Нравится? – спросил ее собеседник.

– Да, – кивнула она наконец, поднимая на него глаза. – Это какой камень?

– Моховой агат, – ответил он. – С Подкаменной Тунгуски. Знаете такую реку?

– Нет, – покачала головой Марина, впервые всматриваясь в него внимательнее.

На вид ему было лет сорок, и он был из тех людей, которых годы красят, внося в их облик спокойную завершенность; впрочем, этого Марина не понимала. Она видела перед собой худощавого, изящного мужчину с коротко стриженными, седыми на висках волосами. Он смотрел на нее внимательно, словно изучающе, и взгляд у него был доброжелательный. Марине показалось, что глаза у него черные, но тут же она разглядела, что цвет у них другой – цвет мокрой после дождя земли. И такого же, дымчато-серого, цвета был моховой агат, лежащий перед нею на столе.

– А вы изменились, – вдруг сказал Алексей Васильевич. – Когда это мы виделись, недели две назад? У вас совсем другой взгляд.

– Не знаю, – вяло сказала Марина. – Может быть, я просто устала.

– Бывает, – согласился Алексей Васильевич. – А это кто? – вдруг спросил он.

Марина оглянулась туда, куда был направлен его взгляд. Художник Глеб, писавший с утра ее портрет, забыл повернуть мольберт к стене, и теперь с холста смотрело ее почти завершенное изображение.

– Интересно… – протянул Алексей Васильевич. – И что же, вам кажется, что это вы?

– Ничего мне не кажется, – пожала плечами Марина. – Он так меня видит – пусть, мне не жалко.

– Жалеть, конечно, не о чем, – улыбнулся он. – Но ведь смешно, согласитесь.

– Что же смешного? – удивилась Марина.

– Нет, это я неточно выразился. Скорее, трогательно. Трогательно, с какой серьезностью этот молодой человек изображает свою простенькую мысль.

Глаз на портрете было шесть – все разного оттенка.

«Странно, почему ему так не понравилось?» – подумала Марина.

Самой ей даже интересно было разглядывать эти разноцветные глаза – насколько ей вообще что-то могло быть сейчас интересно…

– Какую же мысль? – спросила она.

Не отвечая, Алексей Васильевич встал, легко прошелся по залу, щелкнул пальцем по большой хрустальной пирамиде и стремительно обернулся к Марине.

– Мне его мысль неинтересна, – сказал он, глядя на нее с прежним вниманием. – Потому что это и так сразу понятно – что у вас неуловимое выражение глаз.

– А что же вам интересно?

– А интересно, например – что с вами случилось? Почему вы такая выпотрошенная? И как вас все-таки зовут – тоже интересно.

– Марина, – ответила она. – Ничего со мной не случилось, все в порядке. Вам просто показалось, Алексей Васильевич.

– Ничего так ничего, – пожал он плечами. – Приятно, когда у человека все в порядке. Но если все-таки случится – позвоните мне, пожалуйста.

– Зачем? – удивилась она.

– Да ни зачем. Ну, может быть, мне понравилось, как быстро вы разобрались в Гришиных страхах и комплексах. И теперь мне не нравится, что вы не можете разобраться в своих. Вот по этому телефону. – Он достал из кармана плаща визитку. – Или нет, это офис… Лучше я вам сотовый номер запишу. Я по нему всегда сам отвечаю.

Он достал серебристую ручку с тонкими «папоротниковыми» насечками и быстро черкнул что-то на визитке. Марина молча смотрела, как он застегивает плащ, идет к двери.

– А кольцо! – спохватилась она. – Кольцо ведь я не могу заговорить, заберите.

– Да я его просто так принес, – ответил Алексей Васильевич. – Камень вам показать. По-моему, вам всякие необыкновенные камни должны нравиться. Носите, Марина, не бойтесь, ничего плохого от него не исходит.

Дверь за ним закрылась.