Текст книги "Секреты леди"

Автор книги: Анна Бартон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 12

Дафна решила, что ослышалась.

– Хотите посмотреть дом?

– Думаю, экскурсия окажется поучительной. Никогда не был в подобных заведениях. Честно говоря, даже никогда не видел столько детей сразу. Как правило, не нахожу их очень интересными.

– Сомневаюсь, что и они находят вас интересным, – солгала мисс Ханикот. Кэролайн сразу проявила нескрываемую симпатию, чем даже вызвала легкий укол ревности.

– Кэролайн – исключение, – заметил Бенджамин, как будто услышал мысли. – Очень живая, энергичная и сообразительная девочка. Цепляется за жизнь.

Интересно. Возможно, эти двое чувствуют друг в друге родственную душу?

– Пойдемте. – Дафна поднялась. – Пока воспитанницы заняты, быстро заглянем в дортуар.

Они вошли в дом и по черной лестнице поднялись наверх.

– Как сегодня ваша нога? – осведомилась мисс Ханикот.

– Все еще при мне. О большем мечтать не приходится.

– А между тем я занята составлением рекомендаций.

– По какому поводу?

– Хочу предложить несколько несложных медицинских процедур. Посмотрим, наступит ли облегчение.

Лорд Фоксберн насмешливо улыбнулся.

– Пожалуй, имеет смысл предупредить доктора, что у него появилась конкурентка.

Снисходительный тон задел, однако Дафна не позволила себе обидеться.

– Не претендую на соперничество с вашим лечащим врачом. И не пытаюсь доказать, что я умнее.

– Но вы действительно умнее, – бесстрастно констатировал граф. – Он больше знает, а вы обладаете живым умом и несокрушимой логикой.

– О, благодарю за комплимент.

– К тому же вы намного привлекательнее. – Лорд Фоксберн ослепительно улыбнулся, и сердце дрогнуло. Неужели этот сумрачный человек способен флиртовать? Трудно поверить.

Они остановились на площадке третьего этажа, который когда-то служил чердаком. Пространство представляло собой огромную комнату с несколькими рядами кроватей под низким двускатным потолком. Спальня освещалась двумя окнами в торцах. Интерьер дополняли застиранные шторы и тусклые, выцветшие стены, которые когда-то, наверное, были голубыми, но теперь выглядели серыми. Однако кровати были аккуратно застелены одинаковыми одеялами, а на некоторых из подушек даже сидели потрепанные куклы. Сундучки в ногах служили местом хранения драгоценных личных вещей, однако у большинства воспитанниц они пустовали.

Без детей спальня выглядела пустой, холодной, грустной. И все же Дафна отчетливо видела немалые возможности просторной комнаты и надеялась, что от взгляда спутника они тоже не ускользнут.

– Здесь чисто и аккуратно, – одобрительно заметил Бенджамин. – У мальчиков никогда не бывает такого порядка.

– Воспитанницы очень трудолюбивы. Старшие по очереди стирают и убирают.

Едва не задевая головой потолок, он прошел по комнате.

– Наверное, непросто делить спальню с двадцатью семью сестрами.

– Зато как весело! – возразила Дафна.

Внимательно разглядывая все вокруг, граф медленно кивнул.

Они спустились на второй этаж и едва не столкнулись с матушкой, которая вместе с директрисой выходила из кабинета.

– Лорд Фоксберн! – воскликнула та. – Мейси сказала, что вы приехали. Как щедро с вашей стороны навестить бедных крошек!

– Рад новой встрече, миссис Ханикот. Не хотел бы вводить вас в заблуждение относительно собственной склонности к филантропии. Ничем подобным не занимаюсь. Оставляю благотворительную деятельность в ведении добрых людей, подобных вашей дочери.

– Право, вы чересчур скромны, милорд. Но моя Дафна действительно обладает чрезвычайно отзывчивым сердцем, – гордо сообщила мама.

Директриса протянула руку.

– Добро пожаловать, лорд Фоксберн. Чем могу служить?

Граф ответил вежливым пожатием, а для убедительности присовокупил к нему самую очаровательную из своих улыбок.

– Случайно проезжал мимо и увидел возле крыльца карету Хантфорда. Решил, что герцог здесь, и зашел.

Более беспомощное оправдание придумать было трудно, но обе дамы, кажется, поверили.

– Поскольку граф все равно здесь, я решила показать ему здание, – вступила в беседу Дафна. – Можно нам пройти в классы?

– Пожалуйста. Буду рада вас проводить. – Директриса, миссис Мидлтон, быстро зашагала по коридору и распахнула одну из дверей. Петли жалобно заскрипели, как будто прослужили без смазки двести лет кряду. Собственно, так оно и было. Комната оказалась большой, сквозь три высоких окна проникал сумрачный вечерний свет. Парт не было. Их заменяли длинные столы, окруженные шаткими деревянными табуретками. Значительная часть дальней стены скрывалась под картой Европы, а на книжных полках размещались кое-какие необходимые в учебе вещи: стопки бумаги, несколько изрядно потрепанных книг, маленькие доски для письма и кусочки мела.

– Это главная классная комната. У нас работают две учительницы. Мисс Хэмфри занимается со старшими воспитанницами, а мисс Рэнд работает с младшими. – Директриса вздрогнула, как будто упоминание о печальной участи мисс Рэнд вызвало в ее душе ужас. – Надо сказать, что она обладает ангельским терпением.

Дафна постаралась увидеть комнату глазами лорда Фоксберна. Смотреть, конечно, было не на что, и все-таки в этих убогих стенах жила надежда. Возможность научиться читать и писать открывала сиротам дорогу в будущее, немногие девочки их положения могли похвастаться бесценным даром грамотности.

Бенджамин подошел к окну и посмотрел во двор. Вернулся к столу и провел ладонью по надежной дубовой поверхности. Одобрительно кивнул.

– Прекрасная комната.

Не то чтобы слова прозвучали безусловным одобрением, но Дафне внезапно захотелось обнять графа. Слово «прекрасная» прозвучало так, как будто класс вполне годился для обучения двадцати восьми юных принцесс. Все три спутницы понимали, что это не так, и все же согласно закивали.

– Мы планируем провести небольшой ремонт, – поспешила объяснить миссис Мидлтон. – А пока благодаря щедрости покровителей – в частности, миссис и мисс Ханикот – получили возможность знакомить девочек с внешним миром, с жизнью, которая течет за этими стенами.

– Спасибо за экскурсию, – поблагодарил Бенджамин. – Было очень интересно и… познавательно.

– Спасибо вам за визит, лорд Фоксберн.

– Спасибо и вам, мисс Ханикот, за то, что уделили мне время.

Миссис Ханикот посмотрела на графа с любопытством и подозрением. Такие чересчур проницательные взгляды маменьки бросают, когда пытаются сложить воедино разрозненные кусочки мозаики, которые складывать вредно.

– Милорд, – произнесла она. – Насколько мне известно, на следующей неделе вы примете участие в поездке в Билтмор-Холл.

– Обязан сопровождать молодого виконта для решения важных хозяйственных вопросов. Возможно, задержусь в поместье на несколько дней. Если позволят обстоятельства.

– Разумеется. Должно быть, ваше время ценится на вес золота. И все же надеюсь, что сможете принять участие если не во всех, то хотя бы в некоторых развлечениях. Дафна, Оливия, Роуз и я будем чрезвычайно рады вашему обществу.

– Взаимно. – Лорд Фоксберн вежливо поклонился. – Желаю всем приятного вечера, леди.

Не успев подумать, Дафна неосторожно предложила:

– Я вас провожу. – Почему-то очень не хотелось, чтобы он ушел без отдельного, особого прощания.

– Не задерживайся, дорогая, – предупредила мама. – Сегодня нам с тобой еще предстоит успеть на обед к леди Мосби.

По коридору Бенджамин шел молча, а возле лестницы неожиданно остановился и взял Дафну за руки. Не успев отреагировать, она покачнулась и нечаянно коснулась плечом твердой, как каменная стена, груди. Дафна хотела извиниться, но вспомнила, что ни в чем не виновата.

К тому же дыхание внезапно сбилось.

Бенджамин стоял у стены, и носки ее туфель касались сапог. Он провел ладонью по руке, плечу, шее, а смотрел при этом так, как будто был очень, очень… голоден.

– Дафна, – тихо позвал он, и в голосе прозвучала мольба о согласии и еще, может быть, о прощении.

С каждой секундой сердце мчалось все быстрее. Руки и ноги тяжелели, а глубоко внутри разгорался пожар. Если звук собственного имени действует с такой силой, то каких же чудес ждать от поцелуя? Взгляд непроизвольно остановился на губах, и она едва заметно подалась вперед.

Легкого движения оказалось достаточно.

Бенджамин жадно обнял и, склонив голову, властно завладел ртом. В поцелуе не было ни тени галантности, ни намека на светскую сдержанность. Только откровенная, горячая, восхитительная страсть.

Язык бесцеремонно раздвинул губы и проник внутрь. Теплая ладонь легла на шею – соблазняя, привлекая, уговаривая.

Никогда еще Дафне не приходилось чувствовать себя всесильной и в то же время слабой. Желание безраздельно завладело и душой, и телом. Внезапно стало ясно, почему благонравные, прекрасно воспитанные леди готовы рисковать репутацией ради нескольких минут блаженства.

Целовать Бенджамина оказалось так же увлекательно, как объезжать дикого скакуна. Не то чтобы она пробовала это делать, но зато теперь вполне могла представить, какие чувства испытывает всадник: немного страха, но в основном возбуждение, трепет и восторг. Весь Бенджамин – от колючего подбородка до крепких бедер – излучал неподдельную мужественную силу. Аромат кожи, дорогого мыла и травы дополнялся вкусом пряной гвоздики и бренди. Сильное тело оказалось новым, неизвестным, совсем не похожим на ее собственное. И все-таки оно безупречно соответствовало, совпадало каждой линией, каждым изгибом – настолько, что приходилось сдерживать потребность прижаться еще интимнее.

Дафна позволила себе безраздельно отдаться поцелую. Имитировать ритм языка ничего не стоило, и вскоре она стала равноправной участницей любовного танца. В эту минуту не существовало ничего, кроме страстного порыва и потребности продлить волшебное мгновение.

Так продолжалось до тех пор, пока рука не скользнула по спине и не замерла ниже поясницы. В глубине сознания вспыхнул свет; Дафна открыла глаза и отпрянула.

Бенджамин смотрел пьяными, темными и горячими как угли глазами.

– Господи, – хрипло прошептал он.

– Что это было? – с трудом дыша, спросила Дафна.

– Это был, – он с силой сжал ладонь, – поцелуй.

– Понятно. Но… почему?

– Не знаю. Скорее всего произошла внезапная ошибка в суждении. С вашей стороны.

– Подождите. Вы поцеловали меня. Значит, это ваша ошибка в суждении.

Бенджамин самоуверенно улыбнулся.

– Вы умоляли поцеловать. Но в то же время я ничуть не возражал.

Дафна вырвала руку и воинственно подбоченилась.

– Должна заметить, что вы находитесь во власти опасных иллюзий. Я ни о чем не умоляла.

– Разумеется, не вслух.

– Хотите сказать, что способны читать мысли?

Бенджамин наклонился и жарко прошептал на ухо:

– Скажите, что не хотели поцелуя, и я поверю на слово.

Горячее дыхание согрело шею, и странная пульсация в животе возобновилась.

– Я… я не предполагала, что он будет таким…

Всепоглощающим, могущественным, лишающим воли и разума.

– Но теперь знаете, – уточнил Бенджамин. Легко коснулся губами шеи и сжал ладонями талию. – И что же вы об этом думаете?

Думать в таком положении не очень-то удавалось.

– Приятно, но…

Бенджамин поднял голову и посмотрел недоверчиво.

– Приятно? – Подобного ответа он явно не ожидал. – Приятной можно назвать чашку крепкого кофе или солнечную, но не жаркую погоду. А этот поцелуй был каким угодно, только не приятным.

Дафна озадаченно хмыкнула.

– А что бы сказали вы?

Он подошел ближе и поцеловал ее в висок.

– Сказал бы, что это было божественно.

О! Следовало признать, что определение «божественно» подходило намного точнее, чем «приятно», хотя звучало значительно безгрешнее, чем она чувствовала себя в эту минуту.

– Вам пора идти. Матушка, наверное, уже беспокоится.

– Прогоняете прочь и в то же время позволяете себя целовать.

– Очень смешно. – Дафна пригладила волосы и расправила юбку. – Как я выгляжу?

– Так, как будто только что страстно целовалась.

– Бенджамин!

– Бен.

– Что?

– Думаю, настала пора называть меня именем Бен. Звучит менее формально, чем Бенджамин. Ведь мы уже переступили границу официальных отношений, правда?

– С минуты на минуту по этой лестнице побегут в спальню девочки. Хотите оказаться у них на пути?

Бенджамин сразу направился к выходу.

– Скорее всего несколько дней встретиться не удастся.

– Правда? – Дафна постаралась скрыть разочарование, но получилось не очень натурально.

– План мы составили. До моей беседы с Чарлтоном обсуждать нечего.

– Да, конечно.

Спустившись с лестницы, Бенджамин остановился.

– Полагаю, мне не удалось переубедить вас относительно поездки в Глостершир? Повторяю, затея рискованная.

– Знаю. Но знаю и то, что, сидя в городе и ожидая своей участи, сойду с ума. Так что лучше поеду.

Граф задумчиво кивнул.

– Вы невероятно упрямы.

Можно было бы обидеться, если бы приговор не прозвучал с плохо скрытым восхищением.

– Да. Буду с нетерпением ждать встречи в Билтмор-Холле. – Дафна помахала на прощание и внезапно ощутила странное одиночество и пустоту.

Лорд Фоксберн направился к выходу, но через несколько шагов остановился.

– Вот это, – он поднял трость и описал в воздухе круг, – все, что вы здесь делаете… хорошо.

В душе вспыхнула радость.

– Спасибо.

– Увидимся на следующей неделе. – Он отсалютовал тростью и ушел.

Глава 13

Сияние – 1.Свойство краски, рожденное способностью отражать свет и создающее эффект изменения цвета. 2.Чарующая, притягательная особенность женских локонов, благодаря которой в мерцании свечей волосы мягко блестят, подобно янтарю, а в солнечных лучах пылают как золото.

С некоторых пор любое более-менее продолжительное путешествие превращалось для Бенджамина в сущий ад, и поездка в Билтмор-Холл не стала исключением. Одна лишь необходимость передвигаться не верхом, а в карете жестоко ущемляла самолюбие. Хуже того, каждые два часа приходилось останавливаться, выходить и ковылять вокруг экипажа, чтобы хоть немного размять ногу. В высшей степени унизительно. Спасало лишь то, что путешествовал он в одиночестве.

До поместья оставалось меньше часа пути. У них с Хью имелось в запасе несколько свободных дней, чтобы встретиться с управляющим, осмотреть угодья и проверить счета. После этого на дом обрушится не меньше дюжины гостей.

Впрочем, лично его интересовала исключительно мисс Ханикот.

Граф сунул руку в нагрудный карман и достал письмо, которое она прислала три дня назад. Точнее, это было не столько письмо, сколько предписание. Но даже от сугубо медицинских рекомендаций веяло неотразимым оптимизмом и добротой.

Надпись вверху страницы гласила: «Метод лечения ноги». Далее следовали подробные и понятные указания:

«Номер один. Подержите ногу в очень горячей воде (только не обварите кожу) в течение десяти минут.

Номер два. Пока мышцы теплые, с силой разотрите ладонями пораженный участок.

Номер три. Наложите компресс, сделанный из залитых кипятком листьев растения под названием «окопник лекарственный», и плотно оберните сухой тканью. Оставьте на всю ночь.

Повторяйте ежедневно».

Перечитывая советы – а надо сказать, что граф сделал это уже не меньше дюжины раз, – он неизменно улыбался. Особенно забавляла последняя строчка. Можно подумать, что на свете не существует дел важнее, чем ежедневное распаривание ноги в горячей воде и изготовление компресса из листьев какого-то неведомого растения, которое прежде еще надо найти.

Нет, в принципе лорд Фоксберн не имел ничего против добрых советов. Хорошо, что кто-то бескорыстно старается помочь, даже несмотря на полную безнадежность его положения.

Впрочем, скорее всего мисс Ханикот сделала это исключительно из чувства долга – в ответ на помощь в поисках второго портрета. Она никак не могла знать, что ради нескольких минут в лучах ее тепла и заботы он был готов на все.

Поцелуй оказался грубой ошибкой, потому что позволил приоткрыть дверь и заглянуть в рай, куда путь заказан раз и навсегда. Дафна сама призналась, что ищет доброго, великодушного и спокойного джентльмена. Достойного и благородного. Того, с кем можно растить детей.

Увы, все это не о нем.

И все же трудно было забыть блаженное ощущение близости, тепла, ответной страсти. Бенджамин целовал безудержно, безоглядно, надеясь раз и навсегда убедить в необходимости соблюдать безопасную дистанцию, – не только физическую, но и эмоциональную. Дафне не следовало знакомить его со своими маленькими веснушчатыми подружками и показывать класс с пустыми полками и шаткими табуретками. Не следовало впутывать в свои проблемы и сообщать, за какого именно человека она намерена выйти замуж. И тем более не следовало тратить время на напрасные попытки избавить от мучительной боли. Никакие ванны, растирания и компрессы все равно не помогут.

Поэтому в одном-единственном поцелуе Бенджамин сконцентрировал всю свою страсть. Жадно впитал вкус ее губ, ощутил сладкий аромат волос, почувствовал податливую мягкость бедер. На миг Дафна растерялась, изумленно застыла, но не убежала с криком ужаса.

Хотя должна была бы убежать.

Бенджамин не сомневался, что до него Дафну еще никто не целовал – во всяком случае так по-взрослому, откровенно и основательно. И все же она не испугалась, не притворилась оскорбленной, а приняла вызов достойно и уверенно, с позиции силы.

Граф беспокойно сменил позу. От одного лишь воспоминания о встрече на лестнице сиротского приюта вскипала кровь.

Ирония ситуации колола глаза. Поцелуй, призванный избавить от навязчивого влечения к Дафне, будет навязчиво напоминать о ней до последнего вздоха.

Карета поднялась на холм, и взору открылся Билтмор-Холл. Вид старинного, построенного в классическом стиле дома с белым каменным фасадом и массивными колоннами мгновенно перенес в прошлое. В юности Бенджамин часто приезжал сюда вместе с Робертом на каникулы. Родительский дом находился дальше от Итона, чем дом друга. Во всяком случае, это обстоятельство служило убедительным оправданием и надежным прикрытием. На самом же деле здесь было уютнее, веселее и свободнее. Родители Роберта – милые, заботливые люди – позволяли юношам делать все, что хочется: скакать верхом, охотиться, ловить рыбу и гулять, сколько душе угодно. Никто не читал нотаций о пренебрежении серьезными занятиями и тем более не сопровождал эти нотации ударами плетки.

Да, семья Роберта стала почти родной, а верный друг детства со временем превратился едва ли не в брата. В Билтмор-Холле Бенджамин проводил больше времени, чем дома. Здесь он впервые поцеловал дочку мясника, здесь упал с жеребца, на которого было запрещено садиться, и сломал руку.

И сейчас он чувствовал себя так, словно возвращается в родные края. Вот только Роберта рядом не было.

Мышцы на правой ноге угрожающе напряглись. Так, начинается. Граф аккуратно сложил письмо Дафны, бережно убрал в нагрудный карман сюртука, а взамен из бокового кармана достал спасительную фляжку.

Прошло два дня, прежде чем выдался случай спросить о бароне Чарлтоне.

Полученный ответ послужил первым намеком на неблагоприятные обстоятельства.

Бенджамин и Хью объезжали поместье по самому короткому маршруту, который кое-как могла выдержать нога графа. Сопровождал господ управляющий Найджел Коултон – невысокий плотный человек с копной седых волос на голове.

– К западу от нас начинаются поля Чарлтона? – осведомился Бенджамин.

– Да, – подтвердил управляющий. – Прежде барон регулярно приезжал в деревню, но вот уже несколько месяцев его не видно.

Хью задумчиво покачал головой.

– Сквайр стареет. Наверное, с годами поездки приносят все меньше удовольствия. Может быть, плохо себя чувствует.

– А что делает его сын?

Управляющий презрительно сплюнул.

– Сына, Роуленда Хэллоуза, вижу часто. Бездельник целыми днями сидит в пабе «Еж и корона». Пьет без меры.

– А что он говорит об отце?

– Что бы ни говорил, веры ему мало.

Бенджамин покачал головой.

– Надо бы навестить соседа. Пожалуй, откладывать в долгий ящик не стоит, сегодня же и съезжу.

– И я с вами, – с готовностью вызвался Хью. – Судя по рассказам, Хэллоуз – изрядный негодяй. Если хватит лишку, неприятностей не оберешься.

Бенджамин с трудом сдержал усмешку. Не хватало еще, чтобы неоперившийся виконт считал своим долгом защищать его от распоясавшегося пьяницы. Однако вслух отреагировал иначе:

– Конечно, поедем вместе. В компании веселее. Хочу узнать, как поживает старина Чарлтон. Когда-то он любил охотиться с Робертом, да и меня считал дельным парнем.

Со дня приезда он впервые произнес имя друга. Оно сорвалось с языка само собой и повисло в воздухе. Наступило молчание: каждый из троих ушел в собственные, когда-то приятные, а теперь болезненные воспоминания.

Фоксберн заговорил первым.

– Когда Роберт… умер, Чарлтон прислал прочувствованное письмо. Надо поблагодарить.

Коултон глубже натянул шляпу на косматую седую голову.

– Если будет нетрудно, передайте, что надеюсь в ближайшее время встретиться с ним в деревне. Он не виноват в том, что сын вырос неблагодарной свиньей. У каждого дерева бывают дурные семена. – Управляющий потянул носом, как будто принюхивался. – С юга приближается гроза. Пора возвращаться от греха подальше.

Словно подтверждая предсказание, порыв теплого ветра взметнул конские гривы, а вдалеке послышался глухой, но отчетливый раскат грома. На душе сразу стало неуютно и тревожно.

Обострившийся на военной службе инстинкт предупреждал, что в Билтмор-Холле не все ладно. Возможно, неурядицы не имели существенного значения, и все-таки прием гостей следовало бы отменить. Почему-то не хотелось, чтобы Дафна хотя бы на короткое время оказалась в этом неспокойном месте.

К сожалению, в этот самый момент она скорее всего уже находилась в дороге.

– Завтра приедут мисс Ханикот и сестры Шербурн. – Хью положил в чашку кусок сахара и сел в кресло напротив Бенджамина, который тоже пил чай. Напиток не самый привычный, но граф решил, что во время визита к Чарлтону ясная голова на плечах не помешает.

Конечно, при упоминании о Дафне он сразу насторожился, однако постарался сохранить скучающее выражение лица.

– И остальные гости, наверное, тоже.

Хью заинтересованно склонился.

– Да, но, насколько могу судить, вас главным образом интересует присутствие мисс Ханикот.

Бенджамин сурово посмотрел поверх чашки на юнца, хотя понимал, что взгляд над золотым ободком стакана с виски оказался бы более впечатляющим.

– И почему же тебе так кажется?

– Видел вас рядом с ней на музыкальном вечере в доме Ситонов и в Воксхолл-Гарденз. Вы выглядели… счастливым.

Бенджамин едва не разлил чай.

– Счастливым?

– Ну, может быть, это и преувеличение. Во всяком случае, менее несчастным, чем обычно.

– К чему ты клонишь, Хью?

Лорд Билтмор поставил чашку на стол и переплел пальцы – точно так же, как это делал Роберт.

– Хотя мисс Ханикот мне очень нравится, – веско произнес он, – она ни разу не посмотрела на меня так, как смотрит на вас.

– Может быть, не будь ты ослом…

– Бенджамин, я говорю абсолютно серьезно. Считаю, что она к вам неравнодушна. С одной стороны, данное обстоятельство меня бесит, но с другой… с другой, считаю, что в вашей жизни не хватает такого человека, как она.

– Ради всего святого, Хью! Не хватало еще, чтобы ты занялся устройством моей личной жизни!

– Не осмеливаюсь мечтать ни о чем подобном. Просто хочу, чтобы вы знали: для меня мисс Ханикот не больше чем добрая приятельница. Признаюсь, когда-то надеялся на большее, но потом понял, что любовь должна быть взаимной.

Граф хотел отделаться небрежным замечанием – просто потому, что так поступал всегда. Но отговорка означала бы, что он отвергает благородное самопожертвование Билтмора. Он тоже поставил чашку и произнес:

– Роберт гордился бы таким братом.

Хью печально улыбнулся.

Чтобы развеять мрачное настроение, Бенджамин предложил:

– Как, по-твоему, до поездки к Чарлтону я успею обыграть тебя в бильярд?

Виконт встал и подал старшему другу трость.

– Подозреваю, для этого потребуется не одна попытка. Готов бороться до победного конца.

– С каждым днем ты становишься все увереннее. Роберт действительно порадовался бы.

А уже через несколько часов граф Фоксберн и виконт Билтмор стояли на крыльце дома барона Чарлтона. Старинный кирпичный особняк напоминал бы огромный ящик, если бы трудолюбивый плющ не заплел его по самые трубы. Издалека Бенджамин восхищался и глубокими эркерами на фасаде, и внушительной простотой архитектуры, однако при ближайшем рассмотрении выяснилось, что одна из ставен слетела с петель, а мощеная дорожка поросла высокими сорняками.

Хью дернул шнур звонка, и вскоре дверь открыла полная женщина – судя по связке ключей на поясе, экономка. Круглые очки повторяли форму румяных щек.

– Чем могу помочь? – с подозрением осведомилась она.

Виконт заговорил первым.

– Я лорд Билтмор, а это мой друг, граф Фоксберн. Я недавно вернулся из…

– Лорд Билтмор? – На лице экономки появилась осторожная улыбка. – Мы слышали о вашем приезде, сэр. Входите, пожалуйста. Я – миссис Парфит.

– Спасибо. – Хью снял шляпу, и Бенджамин последовал его примеру. Экономка держалась вполне дружелюбно и могла послужить надежным источником информации.

– Глубоко сожалеем о смерти вашего брата, – продолжала миссис Парфит. – Трудно представить человека более достойного.

Бенджамин услышал в голосе искреннюю печаль и сразу проникся симпатией к доброй экономке. Иногда он забывал, что не один на белом свете скорбит о гибели Роберта.

– Спасибо, – отозвался Хью. – Брат всегда считал лорда Чарлтона своим другом.

– О, действительно. – Миссис Парфит перевела взгляд с Хью на Бенджамина и обратно. – Все слуги рады вашему приезду в Билтмор-Холл. Но что же вас сюда привело?

– Хотелось бы повидать лорда Чарлтона, – вступил в разговор граф. – Просим извинить за то, что не предупредили о визите заранее: подумали, что сможем рассчитывать на короткую встречу.

– Не знаю. – Экономка неопределенно покачала головой. – Барон давно никого не принимает, но сегодня у него выдался хороший день.

– Надеюсь, лорд Чарлтон не болен? – с осторожным сочувствием вставил Хью.

– К сожалению, назвать его здоровым нельзя. На физическое самочувствие не жалуется и в то же время явно не в себе.

– Если сегодняшний визит неуместен, мы готовы приехать в другое время, – предложил Хью.

Однако Бенджамин не хотел упускать реальной возможности. Если у барона хороший день, то вопрос о портретах окажется весьма кстати.

– С другой стороны, общение, как правило, вселяет бодрость, – вставил он. – Тем более что надолго мы не задержимся.

– Мистер Хэллоуз обычно не одобряет присутствия посетителей.

– В детстве мы с Роулендом часто играли вместе, – возразил виконт.

– А сейчас он дома? – уточнил граф.

Миссис Парфит поправила очки.

– Нет. Уехал в деревню.

– В таком случае будем считать, что путь свободен. – Бенджамин заговорщицки улыбнулся. – Короткий разговор развеселит барона, а сыну вовсе не обязательно знать о нашем появлении.

– Но он может вернуться с минуты на минуту.

В ответ лорд Фоксберн пожал плечами.

– Если это произойдет, вы всегда сможете сказать, что пытались меня удержать, однако я не принял отказа.

Экономка усмехнулась.

– Тем более что это недалеко от истины, правда?

– Да.

– Что ж, договорились. Провожу вас наверх, в спальню хозяина, но только на короткое время. А если окажется, что барон спит, ни в коем случае не будите. Нельзя прерывать его отдых.

– Обещаем, – заверил Бенджамин.

Однако, поднимаясь по лестнице, он внезапно испугался. Что если портрет Дафны висит в коридоре или, что еще хуже, в спальне? Придется срочно придумывать повод, чтобы отослать Хью прочь, не дожидаясь, пока тот узнает героиню. Оставалось положиться на судьбу.

Миссис Парфит прошла по коридору второго этажа и открыла дверь в просторную спальню. В комнате было три окна, но свет проникал только через одно из них, а два других оставались закрытыми плотными шторами. На голых стенах не было ни единой картины. Барон сидел в большой кровати и держал на коленях раскрытую книгу.

– Милорд, вас хотят видеть два прекрасных джентльмена, – сообщила миссис Парфит таким тоном, каким разговаривают с глупыми детьми.

– Что такое? – Барон захлопнул книгу и выпрямился. Посмотрел на Хью стеклянными глазами и воскликнул: – Боже праведный! Роберт?

Лорд Билтмор подошел ближе.

– Нет, лорд Чарлтон, я Хью, младший брат Роберта.

Проклятие! Барон действительно был далеко не в лучшей форме.

Он недоверчиво прищурился и громко вздохнул.

– Да, конечно. Просто на миг показалось, что ты очень похож на брата.

Бенджамин никогда не замечал сходства – общим был разве только слегка раздвоенный подбородок. Впрочем, со стороны всегда виднее: возможно, он слишком тесно общался с обоими, а потому и воспринимал каждого в отдельности. Очень уж не хотелось, чтобы Чарлтон оказался сумасшедшим.

– Мы с лордом Фоксберном приехали вас навестить.

Бенджамин тоже подошел и протянул руку.

– Рад вас видеть, Чарлтон.

Барон ответил довольно энергичным рукопожатием, однако во взгляде мелькнуло легкое недоумение.

– В прошлом году мы вместе охотились, – пояснил граф. – Вы, Роберт и я. Роберт подстрелил фазана, а ваша собака…

– Молли! – громко воскликнул барон. – Молли подпрыгнула и схватила птицу прямо в воздухе! Да, – добавил он тише. – Помню.

– Мы очень расстроились, услышав о вашем нездоровье, – заметил Хью.

– О, ничего особенного. Так, легкая слабость, легкая забывчивость. Но Роуленд обо всем заботится. Как хорошо, что, прежде чем покинуть этот мир, Элинор успела подарить мне сына. Если бы не Роуленд, не представляю, что произошло бы со мной, поместьем и слугами. Все мы здесь скучали без вас, – добавил он искренне. – А смерть Роберта – настоящая трагедия. Сначала ушел старший брат, потом он. Но из тебя, Хью, получится прекрасный виконт и рачительный хозяин. Смело берись за дело!

Бенджамин не надеялся услышать даже нескольких связных предложений, но, кажется, у барона наступило просветление. Как же логичнее перевести разговор на портреты?

– Вы с Робертом часто встречались до его отъезда в армию?

Старик сжал пересохшие губы и надолго задумался. Казалось, он перебирает воспоминания, как хозяйки содержимое огромного сундука.

– Нет, не очень часто. Хотя вспоминаю, как в один из вечеров играли в карты.

– Расскажите, пожалуйста.

– Мы собрались в «Колючей розе» – одном из местных пабов, – Роберт, Хокинс, Людвиг и я. Пропустили по несколько пинт пива, и Роберт предложил сыграть партию-другую. Так, ничего серьезного – не больше чем дружеский турнир в очко. Поначалу. Но потом Хокинс – это тот сквайр, который живет в паре миль к югу отсюда, – потребовал, чтобы я поставил на кон портреты английской красавицы.

Бенджамин остолбенел.

– Что это за портреты? – уточнил он, с усилием шевеля губами.

– Так я их называю, – пояснил Чарлтон. – У меня было две картины, написанных лондонским художником, и на обеих была изображена удивительная золотая леди.