Текст книги "На коньках по Неве, или Мышь в рукаве"

Автор книги: Анна Ремез

Соавторы: Наталья Колотова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 5 страниц)

На коньках по Неве, или Мышь в рукаве
Анна Ремез, Наталья Колотова

ГЛАВА 1. Серебряная ниточка

– У тебя температура, – сказала мама, стряхивая градусник, – даже не думай вставать.

– Но… завтра же выставка открывается: красивые платья, украшения и па-а-а-пчхи… парики… я так хотела посмотреть!

– Поправишься и посмотришь. Выставки в нашем музее работают подолгу, а Тимка скоро придёт и обо всём тебе расскажет.

Обычный разговор, не так ли? Заботливая мама убеждает дочку остаться в постели, а у дочки из носа льёт и горло саднит. Но разве это причина пропускать что-то интересное?!

– Ну как ты не понимаешь, мам! я должна! А-а-апчхи. Всё! Видеть первой! А-а-апчхи.

– Хватит, Клементина (так официально мама называла дочку, только когда сердилась)! Сейчас придёт бабушка и натрёт тебе хвост горчичным маслом…

Так-так… А вам, уважаемые читатели, бабушка когда-нибудь натирала хвост горчичным маслом? Что? У вас нет хвостов?.. Ну, а горчичники-то вам ставили? Да, они щиплются. И масло это самое – тоже. Неудивительно, что дочка спрятала хвост под одеяло. Спрашивается, зачем натирать хвост, если болит горло?

Так что же это за хвост, и про какой музей идёт речь?

Про Исторический.

Там живёт мышиная семья: мама, папа, бабушка, дедушка и двое мышат, брат и сестра. В самом этом факте нет ничего удивительного. Мыши живут во многих местах. Но наши мыши…

Во-первых, как вы уже успели заметить, они умеют разговаривать. А во-вторых…

– Тинка, ну как ты тут? – в комнатку вбежал упомянутый мамой Тимофей. Он был одновременно и похож, и не похож на Тинку. У мышки, лежавшей на кровати, были аккуратно заплетённые косички, а у её брата – коротенькие взлохмаченные волоски.

Тинка попыталась что-то произнести, но, увы, голос пропал.

– Тебе надо выпить тёплого молока с мёдом, – сказала мама, высокая стройная мышь в голубом платье. – Пойду подогрею молоко. А Тимка пусть пока тебя развлечёт.

Тимка достал из кармашка кусочек сахара, протянул сестре. Тинка замотала головой и поморщилась. Напрасно она хорохорилась. С каждой минутой горло болело всё сильнее.

Итак, вот они, наши герои – Тимофей и Клементина или, для краткости, Тимка и Тинка. Они – настоящие брат и сестра: заботливые, дружные, весёлые. Оба обожают тайны, открытия и, конечно, увлекаются историей – ведь она, история, у них буквально за стенкой. Тимка уже сбегал в зал, где завтра открывается новая выставка, и успел кое-что посмотреть. Всевозможные наряды были развешаны, разложены, надеты на манекены, на вешалки, на специальные подставки. Ах, как некстати Тинка заболела! Вдвоём можно было бы почитать таблички, побегать туда-сюда, забраться на большие сундуки, а потом – на маленькие резные столики! Эх-эх!

Одна высокая стеклянная витрина всё ещё пустовала – сквозь неё беспрепятственно проходили потоки солнечного света. Тимка осмотрелся и нашёл то, что должно было оказаться в этой витрине. Какой-то костюм, ожидая своей очереди, висел в сером чехле у дверей. Чехол был расстёгнут, серебряные пуговицы сверкали в солнечных лучах. Тимке очень захотелось поближе рассмотреть костюм и потрогать старинную ткань!

Он решительно направился к чехлу, но именно в этот момент дверь музейного зала отворилась и кто-то вошёл. Тимка подпрыгнул, уцепился за подол костюма и совсем рядом с собой увидел тоненькую серебряную ниточку. Она висела словно специально для того, чтобы мышонок мог схватить её зубами…

– Я кое-что тебе принёс, для твоей коллекции.

Тинка чихнула.

– Будь здорова!

Тимка сбегал за дверь и вернулся, волоча за собой серебряную ниточку.

– Вот, держи, – гордо сказал он.

Тинка радостно всплеснула лапками. Дело в том, что она задумала сделать собственный маленький музей. Она даже название придумала: «Музей всякой всячины». И собирала Тинка туда разные мелочи, которые посетители случайно роняли на пол: билетики, разноцветные проволочки, заколки, канцелярские скрепки, блёстки, бусинки, золотистые фантики… Тинка была уверена, что со временем у неё соберётся уникальная коллекция. Подумать только – серебряная ниточка! Это будет главный экспонат!

Тимка подал сестрёнке один кончик нити, а второй поднял с пола. И тут Тинка опять чихнула. Горло пронзила такая острая боль, что Тинкин хвост возмущённо ударил по кровати.

ГЛАВА 2. Ни в селе, ни в городе

– Будь здорова! – рявкнул Тимка.

– Спасибо, – удивлённо пропищала Тинка.

Голос вернулся, и, честное слово, она была совершенно здорова. Пропала мерзкая ломота в хвостике, перестали слезиться глаза, и, самое главное, – не болело горло! Когда болит горло, лишаешься главного удовольствия – полакомиться чем-нибудь вкусненьким, потому что вкусненькое, представьте себе, тоже причиняет боль.

– Здрасьте вам, – ни к селу ни к городу пробормотал Тимка.

Эта присказка точно отражала положение, в котором они оказались. Где они находились? ни в селе, ни в городе! К тому же в этом неизвестном месте шёл густой мокрый снег.

– Надо спрятаться и просохнуть, ты и так простужена, – озабоченно сказал Тимка.

– Представь себе, я совершенно здорова. Надо рассказать маме, что перемещение во времени – лучшее лекарство. Ещё пригодится.

– Кажется, нашим перемещениям пришёл конец. Я потерял серебряную ниточку.

– Ой, она была такая красивая!

За снежной пеленой возник мерцающий свет. Тимка и Тинка, взявшись за лапки, побежали на него.

Дверь, перед которой они оказались, внезапно распахнулась. Едва успев отскочить, мышата ловко перекувыркнулись, бросились вперёд и чудом не попали под чей-то башмак. Над их головами кто-то пробасил:

– Вроде стучали.

Дверь тяжело захлопнулась.

– Кому стучать в такую погоду? Ложись, Данилушка, завтра рано вставать. – Усталый женский голос звучал из-за угла откуда-то сверху.

Тинка взяла брата за лапку и пошла на голос.

– На то и столица, что с утра не спится, – пробасил Данила, задул свечу, закряхтел и, судя по скрипу, полез тоже куда-то наверх.

– Как я сразу не догадался, – хлопнул себя по лбу Тимка. – Это русская печь, на ней можно спать. Приставляется лесенка – и забираешься наверх, как на двухэтажную кровать. И там эти… полати.

– За мной, – прошептала Тинка, заметив, что между печью и стеной есть небольшое расстояние.

Мышата очутились в тёплом тёмном местечке, где можно было не только переночевать, но и просушить одежду.

– Так мы в Москве, что ли? Только вот непонятно, в каком времени. – Тинка удобно устраивалась рядом с тёплой печкой. – Давай спать. Утро вечера мудренее.

Тимка лёг рядом. Но заснуть не мог долго. Тинка посапывала, а он таращил в темноту глаза и думал: как же они вернутся домой без серебряной ниточки?

Разбудили мышат голоса:

– Тимоша, просыпайся, сыночек!

– Спать хочу, рано ещё! Не хочу вставать!

– Вот так раз. Да он твой тёзка, – сказала, потягиваясь, Тинка.

– Марфа, затепли свечу, – загудел бас, – с ночи огарочек остался.

– Лучиной обойдёмся, – ответила Марфа, – свечи-то недёшевы.

– Так я ведь сегодня заказ отвожу. Авось барин не обидит. Купим свечей-то.

– Тимофей, ну-ка вставай, валявка ты эдакий! – пробасил Данила. – С печи сыт не будешь!

Мышата забились в уголок – и правильно сделали, потому что сверху что-то упало.

– Тимка косорукий! Онуча свалилась, полезай в запечек, – рассердилась Марфа!

– Тимка косорукий, – хихикнула Тинка.

Внезапно совсем рядом с ними возникла физиономия. В колеблющемся свете лучины были видны светло-русые всклокоченные волосы и большие глаза, которые медленно лезли на лоб. Рот мальчика (а это, конечно, был Тимка косорукий) стал вытягиваться в букву «О». И тут только мышата сообразили, что мальчик их видит и сейчас закричит. Тинка замахала лапками, показывая, что бояться нечего, а её брат прижал указательный палец к мордочке и умоляюще уставился на своего новоявленного тёзку.

Мальчик зажмурился, но промолчал, только вытянул руку вперёд и подцепил пальцем длинный лоскут ткани, упавший, к счастью, перед мышатами, а не на них.

– Да что ж ты возишься, копуха, – Марфа, наверное, встала не с той ноги или сама не выспалась.

– Ой-ой-ой, – запищала Тинка. Вместе с лоскутом в руке мальчика оказалось её платьице.

– Ой-ой-ой, – в свою очередь взвизгнул вконец ошалевший мальчик, приоткрыв один глаз и увидев между пальцев что-то пёстрое, похожее на крошечную рубаху.

– Ты что, Тимофей? – спросила мать.

Тот испуганно затряс лоскутом, огонёк лучины задрожал ещё сильнее, и тут мышата не сговариваясь стали дуть на него что было мочи. На секунду он почти погас, но этой секунды было довольно, чтобы Тинка с Тимкой забились в самый дальний угол.

– Светец-то подними! Да что с тобой, не заболел ли часом? – голос Марфы вдруг из сердитого стал испуганно-заботливым.

Её сынку тоже подумалось, что он заболел, потому что онуча, без всяких там малюсеньких рубах, была у него в руке. Лучина, вновь ярко вспыхнув, осветила запечек, в котором не было никого – во всяком случае, в обозримом пространстве, а сунуть светец поглубже Тимофей не захотел. Померещится же такое!

– Онуча, запечек, светец, – пробормотал Тимка. Слова старинные, непонятные.

Потирая руки, с улицы вошёл Данила.

– Холодно. Снегу по колено. Умывайся, Тимоха! Марфа, кашу давай! Ехать пора.

Сын не заставил себя уговаривать, проворно оделся, выскочил на двор, схватил пригоршню снега, протёр лицо, вернулся в избу. Вкусно пахло поспевшей за ночь в печи ячневой кашей. У Тимки и Тинки животики дружно заурчали.

Хозяева дома завтракали, за столом шла речь о том, куда поедет отец семейства. Мышата надели высохшую за ночь одежду и решили перебежать поближе к двери.

– Чего тут сидеть? ничего не узнали пока. – Тинка заплетала косички и завязывала бантики. – Ты хоть вспомни, какого времени костюмы были на выставке?

– Помню прекрасно, – ответил Тимка. – Восемнадцатого тире двадцатого века. Так экспозиция называлась.

– Да, информации маловато. Бежим!

Тимка и Тинка стрелой бросились к дверям и забрались в чей-то сапог.

– Неудачное место, – прошептал Тимка. – Будут надевать – могут задавить.

Как всегда, тоскливо брату и сестре стало одновременно. И оттого что сидели в каком-то холодном сапоге, неведомо чьём, неведомо где, неведомо когда, и оттого что очень хотелось есть, но главное (поскольку утро вечера мудренее, а трава соломы зеленее) – оттого что стало очевидно, хотя они про это старались пока не говорить: без потерянной серебряной ниточки невозможно вернуться домой. Никогда!

– По-русски говорит, да и только чуднó, иной раз даже смешно делается, – в это время рассказывал Данила. – Он же из учителей, из иноземцев. Спервоначалу он в Москве в навигацкой школе служил, потом сюда к нам, в столицу, приехал. И дети есть – мальчик да девочка. Оба чистенькие, в красивую одёжу одетые. Я когда обмеры делал, их видал. Кто он там, уж я не знаю, немец или англичанин какой, но дóма захотел изразцов. Ихние изразцы уж больно дóроги, а наши-то, по их лекалам, подешевей.

– Послушай! я вспомнил, – подскочил Тимка.

Сапог не ожидал таких резких движений и повалился набок.

– Пора! – отец семейства встал из-за стола. – Рано вставши, больше наработаешь. Вот и сапог уже от нетерпения в пляс пустился.

Мышата не стали дожидаться, пока Данила обуется, выкатились наружу и юркнули за что-то большое, при ближайшем рассмотрении оказавшееся сундуком.

– Вспомнил! – затараторил Тимка, даже не отдышавшись. – Дедушка рассказывал, что бабушка один раз потеряла серёжку, с которой перемещалась в прошлое. В общем, дедушка ей эту самую серёжку в прошлом отыскал. И они вернулись!

– Серёжку! У неё фасон есть, материал, время узнать можно! А нитка?! Нам же костюм надо найти, а мы даже не знаем, женский он или мужской. На выставке ведь таблички были, на них было написано, что за эпоха. Эх ты, а ещё музейная мышь называется! Прочитал бы табличку – мы бы всё узнали.

Губы у Тинки задрожали. Тимка испугался, что она сейчас заплачет. Вот ужас-то! В последний раз Тинка плакала в Древнем Египте, да и то от испуга, когда Тимка чуть не угодил в пасть ко льву.

И вот тут-то, дорогой читатель, чтобы у тебя окончательно не зашли шарики за ролики от непонимания, при чём тут Древний Египет и какая-то серёжка с бабушкой, надо сделать небольшой экскурс. Наши мыши умеют перемещаться в прошлое. Стоит им специально или, как в нашей истории, случайно щёлкнуть хвостом, держа в лапах какой-либо предмет – а в историческом музее, понятно, предметов разных эпох предостаточно, как они тотчас же оказываются в том времени, к какому этот предмет относится. Мало того, мышиная семья не только понимает любой из языков, на котором говорят или когда-либо говорили люди, но и язык животных. Согласитесь, с такими способностями узнать можно немало! Мышата побывали уже во многих интересных местах и пережили огромное количество невероятных приключений – на зависть всем нам, только читающим про эти приключения в разных книжках.

Как вы уже поняли, на этот раз вещь-проводник – то есть серебряная ниточка – случайно потерялась.

– Не вздумай реветь! – строго сказал Тимка сестрёнке, хотя у него самого сердце сжималось. – Надо делать что-то. Ясно, что эта семья небогатая. Встали ни свет ни заря, на работу собираются. Значит, одежды с серебряными нитками у них быть не может. Давай проберёмся с ними в дом этого учителя. Слышала? – там у детей хорошая одежда! Да и разобраться надо, где мы, наконец.

– Тимофей! Спешить – не спеши, а поторапливайся – поедем, чтоб к свету уж в немецкой слободе быть. – Данила вышел из комнаты.

– Тимоша, зипун подпоясай как следует.

Мыши, недолго думая, вскарабкались по стенке сундука и забрались в свисавший рукав – видимо, как раз зипуна.

– Эй, сюда, тут дырка! – пискнула Тинка.

Они прыгнули в отверстие, перекувыркнулись в воздухе и почувствовали, что их, вместе с зипуном, надевают. А это, поверьте, чувство очень странное.

Вскоре дверь скрипнула – и тут оказалось, что грубое сукно почти не спасает от холода.

– Надо срочно знакомиться с моим тёзкой, иначе мы околеем, так и не узнав, куда попали, – пропищал Тимка, протискиваясь между подкладкой и сукном.

Хорошо, что Тимоха поднял зачем-то руку и обнаружилась заветная дырка. Мышата ринулись в образовавшийся просвет. Выскочив наружу, они на мгновение зажмурились: вокруг всё было белым-бело! Брат с сестрой оказались за Тимохиной спиной, вернее, между его спиной и чем-то твёрдым, накрытым большой серой тряпкой.

– Это изразцы, – со знанием дела проговорил Тимка и, словно заправский альпинист, полез вверх по отвесной спине. Тинка – за ним. Забравшись мальчику на плечо, она стала щекотать своей косичкой Тимохино ухо, а когда он поднёс к нему свою руку, сгруппировалась и перепрыгнула на неё, быстро засеменив к ладони и приговаривая:

– Миленький, хорошенький, красивенький, умненький Тимофей Данилыч, не погуби! Выслушай, мы тебе сейчас всё объясним.

– Только очень холодно, у нас зуб на зуб не попадает, – добавила ещё одна мышка в короткой клетчатой рубашечке и махоньких портах. Вид этих портов рассмешил Тимоху.

– Залезайте ко мне в варежку, там небось согреетесь, – проговорил он, заранее принимая всем своим существом любые чудесные объяснения, ибо для детей странным и непонятным является не чудо, а его отсутствие.

Устроившись, как в походной палатке, мышата заговорили хором. Из их рассказа Тимоха понял только то, что живут они в каком-то музее (что это такое, Тимоха не знал, а спросить постеснялся), что в их доме печи нет, что телеги в их городе не ездят, а люди передвигаются под землёй и даже летают по воздуху, но главная забота этих смешных существ, одного из которых тоже звали Тимкой, в том, чтобы найти какую-то серебряную ниточку.

ГЛАВА 3. В Немецкой слободе

Тем временем сани, преодолев порядочное расстояние, выехали на укатанную дорогу. Лошадь побежала резвее. Наконец Данила басом прогремел: «Стой, родимая, лошачиха сивая!»

Выглянув из рукавицы, мышата увидели огромную, куда хватало глаз, строительную площадку. То там, то сям виднелись силуэты домов, образующих новые улицы, высились сложенные в большие кучи брёвна, доски, кирпичи. Сновали люди, подъезжали и трогались сани. Начинался трудовой день. Неподалёку стояли аккуратные каменные строения, виднелся шпиль небольшой деревянной церкви, ещё один подпирал светлеющее небо.

– Приехали! Тимоха, вот она, немецкая слобода! – Данила слез с саней и осторожно повёл лошадь под уздцы.

Мальчик, шепнув мышатам: «Потерпите», засунул шевелящуюся рукавицу за пазуху и пошёл рядом с отцом по деревянному настилу.

– Обрати внимание: не слышно стука каблуков, – сказала наблюдательная Тинка.

– Так у них каблуков-то нет, – заметил Тимка. Эй, Тимофей, почему ваши сапоги не стучат, из чего вы подошвы шьёте?

– Царь-батюшка запретил нам подбивать башмаки наши гвоздями, да скобами, да железными подковами, – с готовностью отозвался Тимофей.

– Давно?

– Да года три, поди. Точно не скажу – я ещё малец был совсем.

– А сколько тебе лет?

– Девятый пошёл.

– А как зовут вашего царя-батюшку?

– Пётр Алексеевич.

– Ура! – завизжала Тинка. – Мы увидим Петра Первого.

– Почему первого, он всего один, – будто обидевшись за Петра, сказал Тимофей.

– Будет ещё и Второй, и третий, но этот, самый первый, – самый важный, ему потом очень красивый памятник поставят, «Медный всадник» будет называться, – бодро проговорила Тинка.

– Небывальщина экая, – пробормотал Тимофей.

– А мы где, в Петербурге, что ли? – хмуро спросил Тимка. – Немецкая слобода ведь в Москве находится.

– Мы в Петербурге, точно, можете не сомневаться.

– А почему заборов здесь нет совсем? Не то что у вас во дворах, – продолжал недоумевать Тимка.

Тимоха не мог ответить на этот вопрос и переадресовал его Даниле.

– Батюшка, что-то забора ни одного не видать. В нашей-то слободе каждый дом забором обнесён.

– Государь в центре города запретил ставить дома внутри усадеб и отгораживаться от улицы заборами. Все дома должны выходить фасадом на улицу. – Данила подвёл лошадь с санями к нужной двери.

– Тимоха, ты папе про нас не говори, – пропищала Тинка. – Со взрослыми вечно одна морока.

На стук большого дверного молотка тяжёлая дубовая дверь отворилась.

– Прекрасный! Прекрасный работа, совсем как дома, в Амстердам, – услышали мышата громкий и бодрый голос. – Марья, посмотри, какие изразцы.

– Иван, батюшка, что кричишь? – ответил откуда-то сверху другой голос, женский, нежный.

Тинка осторожно выглянула наружу. Она увидела рослого улыбающегося человека с рыжими, как морковка, волосами. В одной руке он держал маленькую квадратную плитку, другой пощипывал себя за витой ус. Послышались шаги по лестнице, и к мужчине присоединилась дама в пышном голубом платье. Это платье напомнило Тинке о маме, уходящей греть молоко. Как давно это было!

– Позволь представит. Марья, это мастер Данила. Видишь, какой славно сделано. Точно по эскизу, который я давать. Прекрасный работа! несёмте сюда. Как у вас говорят: «Берись друзьно – не будет грузно».

Иван захохотал, Тинка спряталась под Тимохин зипун.

– Платье у этой Марьи как у нашей мамы. А как есть-то хочется!

– Сынок, чего встал? Помогай давай.

Мышата сжались у тимохи за пазухой, чтобы ненароком не выпасть, пока ящики с изразцами заносились в дом.

– А выложить этими изразцами мой печка? Делать? У тебя умелый рука! И заплачу вдвое уговоренного. Мы, голландцы, ценим умелый рука.

– Позволите измерить ещё раз, сударь? А сын мне поможет, – сказал Данила.

Как видно, согласие было получено, потому что Тимофей, сунув подбородок за воротник, зашептал:

– Эй, Тимтинки, сейчас сниму одёжу, держитесь.

Он аккуратно положил зипун на массивную деревянную лавку и прошёл за отцом в соседнюю комнату. Было заметно, что хозяева ещё не успели обжить дом. Печка-голландка, которую с помощью верёвки стал по второму разу измерять Данила, была облицована только наполовину, занавесок на окнах не было. Сами окна были диковинные, разделённые на маленькие прямоугольники. Напротив печки стояло большое резное кресло с обитым кожей сиденьем, вдоль стен – несколько стульев.

– А у тебя в доме правильный печь? – спросил Иван у Данилы. – Про царский указ слышать? Куриные печи нельзя.

– Конечно, сударь. Уж скоро год, как запрещено курные печи класть. У меня кирпичная труба! Заработал!

– Ты что-нибудь понимаешь? – спросил Тимка сестру. – Куриная печь – это что?

Тут вбежали в комнату девочка с мальчиком, оба рыженькие и опрятно одетые. Мышата, недолго думая, выбрались из Тимохиного зипуна и ринулись вверх по лестнице.

– Батюшка сегодня обещал меня с собою взять!

– Матушка, а можно мне бусы надеть?

– Что кричите, как торгаши на Мытном дворе? – строго сказала Марья. – Не видите, что отец с людьми? Вернитесь к себе сейчас же!

Мальчик и девочка, заметив Данилу и Тимоху, притихли, вышли в прихожую и стали подниматься по лестнице. А Тимка и Тинка уже сидели на большой книге в коричневом переплёте, по которому золотилась красивая надпись: «Брюсовъ календарь на 200 лicтах». Книга была заложена толстой чёрной ниткой. Тимка попытался добраться до нужной страницы: раз календарь – ясно, что закладка должна быть на сегодняшнем дне. И вот когда это ему почти удалось, в комнату вошли рыжие дети. Мышата замерли, словно фарфоровые статуэтки.