Текст книги "Чем звезды обязаны ночи"

Автор книги: Анн-Гаэль Юон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

18

Набор персонала не двигается с мертвой точки, несмотря на десятки объявлений, которые я разослала повсюду. Мне становится очевидно: что-то тут не так. А может, это мое имя отпугивает кандидатов? Я почти начинаю в это верить.

Однако меню требует присутствия на кухне определенного количества людей. Даже если не гнаться за «звездой», нам нужна крепкая команда. Я упростила рецепты, но они остаются сложными. Мое фирменное блюдо требует десятка манипуляций. Еще больше действий нужно для приготовления запеченного куриного яйца, подаваемого с пюре из топинамбура.

Сорок посадочных мест, что означает три человека в зале на обслуживании, один на мытье посуды, двое подручных и два шеф-повара, один из которых кондитер. Итого: всего восемь человек персонала. Как минимум. С Пейо на скамейке запасных мы далеки от нужного результата. Необходимо срочно найти подкрепление. Которое еще придется обучить. Команда должна быть полностью готова ко дню торжественного ужина. Времени у нас в обрез. А мне еще предстоит срочно опробовать меню и ввести в курс дела Пейо. И для этого мне нужны клиенты.

Вчера на дороге, ведущей в Шерот, мне встретился автобус с туристами. Я не уверена, что сто́ит… Опять меня тянет в авантюру? Но потом, выкрутив руль, я развернулась и поехала следом. Когда автобус наконец остановился перед эффектной рекламой достопримечательностей и выпустил на улицу стайку пожилых дам в плащах, я воспользовалась этим, чтобы отловить женщину-гида. Лет пятидесяти, утомленная, многое повидавшая, она, казалось, провела бо́льшую часть жизни, тараторя в микрофон и не обращая внимания на крутые виражи дороги. После остановки в Байонне этот дамский выводок в том же составе направится в Лурд, объяснила она мне своим тягучим говором. И я решила, что нельзя упускать такую возможность. А как она посмотрит на предложение в следующий раз сделать остановку на обед «У Жермены»? Где, «У Жермены»? Никогда не слышала о ней, кто эта дама? Ответа у меня не было. Я заговорила с ней о меню, она молча слушала, потом бросила взгляд на часы: им пора ехать, прервала она меня, впереди еще долгая дорога, служба в соборе начнется ровно в четыре, а нет ли у меня визитки или каких-то контактов? Я оторвала клочок бумаги, записала номер своего телефона и добавила, что мы можем сделать им скидку. Она запихнула бумажку в карман, как избавляются от грязного бумажного платка, и начала созывать свою паству.

Рядом с автобусом шофер докуривал сигарету. Интересный парень! – воскликнула Роми, чей тонкий силуэт появился перед рекламным щитом. На ней было длинное черное платье, жемчужное ожерелье, а в пальцах мундштук длиннее, чем путь до Луны и обратно. С ней такое случалось. Когда другие завтракали у «Тиффани», она оттачивала свои блюзовые штучки, одеваясь как голливудская актриса. Ну же! Не упускай шанс! – шепнула она мне с шаловливыми искорками в глазах. Парень и вправду симпатичный. Большие карие глаза в обрамлении густых ресниц, шрам прямо под полными губами, вызывающими желание их…

– Вы из Шерота, верно? – бросил он мне.

У него за спиной три дамы, перешептываясь, разглядывали меня. Я вежливо им улыбнулась.

– Да. Я работаю в «Жермене», знаете такое заведение?

Он покачал головой.

– Держите, – сказала я, протягивая номер телефона ресторана. – Если убедите приятелей заглянуть к нам, получите бесплатный аперитив.

Господи! Мне не хватало только чемоданчика коммивояжера: «Элизабет, к вашим услугам». Он кивнул, выбрасывая окурок. И пожелал мне удачи.

И вдруг сегодня утром раздался звонок. Следующий организованный тур состоится через неделю, объявляет мне уже знакомая дама-гид. Могу ли я предложить меню на тридцать человек? Сработало! Эта группа даст возможность обкатать меню. Остается только найти людей, способных мне помочь.

Готова ли я продать свою душу в этом медвежьем углу? Еще бы. И не только душу. Два месяца назад мне бы такое и в голову не пришло. Но отчаянные времена требуют отчаянных мер, говорю я себе, стараясь собрать остатки мужества. Прибавив пару подобных банальностей, которые еще никогда никого не ободряли.

Я по-прежнему погружена в раздумья, когда на рынке в Молеоне ко мне подходят две женщины. В качестве компенсации за то, что долго отлынивала от любых домашних обязанностей, я предложила Розе приготовить сегодня ужин.

– Вы ведь Элизабет Клермон?

Я киваю. Лица расцветают. Одна из них протягивает мне номер журнала Ici Paris. В овальной рамке моя фотография, немного размытая, сделанная на вокзале в день моего отъезда. С кругами под глазами, непричесанная, с пустым взглядом, на снимке я похожа на сумасшедшую. Я бледнею. Это не я. Они ошиблись. Однако на заднем плане я узнаю Нану с ее кривой улыбкой, в платье с оборками и с кучей сумок. ЭЛИЗАБЕТ КЛЕРМОН: ОНА ВСЕ ПОТЕРЯЛА! – кричит заголовок крупными буквами.

Сердце начинает бешено колотиться. Говорить я не могу.

– Вы не могли бы дать мне автограф? – спрашивает одна из женщин.

У меня спазм в горле. Не хватает воздуха. Я засовываю руку в карман, нащупывая свои таблетки. Пусто. Куда я могла их деть?

Беру ручку, которую мне протягивают. Хочу доказать, что газеты врут. Хочу, чтобы меня любили. Я делаю над собой усилие и кое-как царапаю свое имя прямо под жуткой фотографией и казнящими меня словами. Ощущение, что я подписываю собственный приговор. Акт о безоговорочной капитуляции.

В конце концов они уходят, оставив меня в полном смятении. Я оглушена. Конечно, я и без того все знала, но всякий раз ко мне возвращается прежняя боль. Эта девушка в журнале – не я. Это не могу быть я. И все же.

У меня больше ничего нет. И сама я никто.

Ко мне приближается странная фигура. Длинная и худая, с оттопыренными ушами. Я узнаю долговязую Жердь, которая обслуживала нас с Наной в день приезда.

– Привет, Базилио…

– З-з-здрасти, – заикается он.

Парень весь красный. Под мышками большие разводы пота. Он утирает лоб. Старается перевести дух. После закрытия ресторана на ремонт я его не видела. И почти забыла о нем.

Рыжий прижимает к груди папку на резинке, откуда неловко достает машинописный листок, едва не выронив все из рук.

– Я… я…

Беру из его дрожащих пальцев листок. Сопроводительное письмо с просьбой о найме. Базилио Уррутиа, двадцать два года, диплома нет, но любит готовить и… Я устало поднимаю голову. Пустопорожняя болтовня и витиеватые формулировки, это не для меня. Кухню надо чувствовать нутром. Я приподнимаю бровь, показывая, что жду от него пояснений. Бедняга Базилио, весь багровый, тщетно пытается связать пару слов. Я вспоминаю наше первое знакомство. У паренька такой же дар обслуживать, как у меня бить чечетку. Значит, подручный на кухне… Я так и вижу его рядом с шефом: косматое чудище и неловкая жердь. Сомнительный вариант.

Из обрывков фраз я улавливаю, что у его отца ферма недалеко от ресторана. Базилио помогает ему ухаживать за коровами. И менять домашний сыр на овощи с огорода Пейо. А когда подворачивается случай, паренек подрабатывает в «Жермене». Последнее время он был очень занят на хозяйстве, но ближайшие дни будут посвободнее, так что, может быть…

Он замолкает, выдохшись. Эти несколько фраз вконец его обессилили. Тем более что я для него – высшее существо, и этот факт вселяет в него еще большее смятение. Однако, несмотря на явный упадок духа, он не сдается. От его нескладной долговязой фигуры исходит ощущение несуразности, и это меня трогает.

Но чем он сможет нам помочь? Чистить овощи, выкладывать начинку из фарша в пироги, уваривать соусы? Даже роль подручного, на мой взгляд, ему не по силам. Придется всему учить с нуля и не спускать с него глаз. Нас ждет куча сложностей. Он совершенно не соответствует уровню будущего ресторана. Ничего не выйдет.

Вокруг нас рыночные торговцы пакуют окорока, колбасы и ящики. Поднимается ветер, унося с собой последних зевак. Напротив меня стоит худосочный верзила, словно читающий по моим губам и ждущий лишь одного слова, чтобы немедленно заняться делом.

Ладно, пусть будет подручный. Другого у меня нет.

– Можешь приступить завтра?

19

– Вот как все будет.

Я раздаю листочки, на которых детально расписаны меню, рецепты и обязанности каждого сотрудника. Пейо возится около раковины и делает вид, что ничего не слышит. Напротив меня стоят, вытянувшись, словно дети в церковном хоре, Базилио и Гвен. Молодая бретонка предложила мне свою помощь. И я не смогла отказать.

– Сегодня сосредоточимся на главном блюде: говяжья лопатка на углях, фуа-гра на сковороде, гремолата (итальянская пряная смесь на основе свежей петрушки, лимонной цедры и чеснока), лисички.

Мне важно, чтобы Гвен присутствовала на инструктаже, чтобы она приобщилась к профессиональному языку, к описанию вкусов. Ее роль официантки в зале не сводится просто к подаче тарелок; она должна уметь рассказать гостям целую историю. В этом секрет успешной подачи блюда.

Я делаю знак Базилио, и он торопливо выставляет на разделочный стол все ингредиенты. Предварительно очищенная от кожи говяжья лопатка, луковицы, морковь, красное вино, основа белого соуса, лисички, сухарики и фуа-гра.

– Весь вкус этого блюда построен на качестве мяса, – продолжаю я звонким голосом.

Пейо начинает с грохотом нарезать кружочками кабачок. Тук, тук, тук, тук.

Гвен записывает, стараясь ничего не упустить. Базилио смотрит на ее руку, скользящую по бумаге.

– Базилио? Ты еще с нами? – окликаю его я, щелкая пальцами у парня перед носом.

Он подскакивает, потом заливается румянцем и яростно кивает головой. Я сдерживаю улыбку. У этого мальчика хорошее лицо. Со своей всклокоченной рыжей шевелюрой он похож на ребенка, которого застукали на месте преступления. Любой пустяк может привести его в полное замешательство. Сумеет ли он выдержать рабочий стресс? Я рассчитываю, что готовку возьмет на себя Пейо – на самом деле у меня нет выбора, – поэтому я поручила подручному самые простые задачи для помощи шефу: подготовку ингредиентов, пассировку овощей и мытье посуды.

– Тут самое главное – степень прожарки. Ошибиться нельзя.

Я направляюсь к плите, Convotherm самой последней модели, с которой я до сих пор имела дело только в мечтах. Я заранее позаботилась о том, чтобы в этой и без того прекрасно оборудованной кухне появилось все необходимое. Передала список нашему Санта-Клаусу. Старый бородач, который теперь ездил не в красной шубе на санях, а в бархатном костюме на «понтиаке», исполнил все мои пожелания.

– Мы приготовим мясо в вакууме и во влажной атмосфере, – объявляю я, подводя их к плите.

Пейо снова поднимает голову. Хмурится. На его лице удивление. Сменяемое презрением. Ну разумеется. Мсье принадлежит к старой школе.

– Приготовление можно установить с точностью до градуса и на длительное время, – объясняю я, пока мои пальцы бегают по панели плиты. – В нашем случае это будет шестьдесят четыре градуса на протяжении тридцати часов. На выходе мы получим тающее во рту мясо, сохранившее розовое нутро.

– Полная хрень! – восклицает Пейо.

Гвен и Базилио с удивлением оборачиваются на него.

– Пейо, ты хочешь что-то добавить?

– Полная хрень! – повторяет он. – Приготовление в вакууме! Что за чушь! Мясо должно жариться на вертеле. А лучше – на сковородке и на большом огне!

С этими словами он достает из шкафа большую сковороду Mauviel. Бросает на раскаленный чугун кусок масла. И хватает говяжью лопатку, которая реагирует со смутно знакомым потрескиванием – как насекомое, сгорающее на лампочке.

– В конце мясо должно постоять на краю плиты, чтобы схватиться. Ему нужен отдых. Готовка в вакууме… черт возьми, и слышать не хочу!

Вспышка. Вечер трагедии в «Роми». Суазик. Ее рука на раскаленной плите. Ее вопли. По моему затылку пробегает ледяная дрожь.

Я снова вижу обшарпанную кастрюлю на старой газовой плитке. Случались вечера – Роми называла их «светлыми», – когда она готовила мне горячее молоко с медом. Мы вдвоем в тишине маленькой кухни, натянутая на колени ночная рубашка, заледеневшие ноги. Я блаженствовала. Мы следили за кастрюлей до того момента, пока молоко не начинало вздыматься в водовороте белоснежной пены – всегда неожиданно. Смысл игры заключался в том, чтобы выключить газ за мгновение до того, как молоко перельется через край. Но не слишком рано, иначе это жульничество. В такие вечера мы – я и мои молочные усы – слушали, как поет мать. В другие вечера сама Роми вскипала, как молоко на огне.

Ты не такая, как она, – твердит голос у меня в голове.

– Ладно, вы все записали? – продолжаю я, собрав остатки самообладания. – Шестьдесят четыре градуса, тридцать часов. Переходим к лисичкам.

Пейо какое-то мгновение смотрит на меня, не говоря ни слова. Потом выключает огонь под сковородой и устремляется к двери.

20

– Что вам подать?

Напротив меня мсье Эчегойен, безупречный в своем льняном костюме пастельного оттенка. Как обычно, он отвечает:

– То же, что и себе.

В результате я ставлю два высоких табурета в углу, у печей. Там патрон привычно располагается раз в неделю, подкатив на своем умопомрачительном болиде в очередном сногсшибательном костюме с самым великосветским видом. Его тянет именно на кухню, и он всегда извиняется за причиненное беспокойство. Поначалу его визиты меня раздражали. Он что, является с проверкой? Мало мне Пейо! Но постепенно я приноровилась. И, как ни странно, даже стала ждать его приходов. От него исходит такая благожелательность, такая вера в меня и мою работу! И это придает уверенности.

Пользуюсь случаем и подаю ему свои последние творения. Интересуюсь его мнением. Он полон энтузиазма, но никогда не пытается польстить. Его замечания точны и свидетельствуют о немалом опыте. По всей видимости, он завсегдатай лучших ресторанов, что, однако, не лишает его способности искренне восхищаться кулинарными шедеврами. Однажды, когда на террасе не было ни одного клиента, я достала из погреба бутылку хорошего вина и подсела к нему за стол. Он задает мало вопросов. Мне это нравится. Я люблю его манеру вести разговор, не допуская фамильярности. И говорить о родной земле, не впадая в ностальгический пессимизм. Такое впечатление, что он всегда рад меня видеть. Наверняка он такой по натуре. По всей вероятности, этот человек родился в солнечный день со вкусом к жизни, к людям и к хорошей еде. Кухня сближает, и мы иногда до поздней ночи говорим о гастрономии, приправах и рецептах разнообразных блюд. Я делюсь с ним своими открытиями. Здешние места раскрывают свою умопомрачительную красоту тому, кто не жалеет времени, чтобы узнать их получше. Он гордится этими местами, а еще больше тем, что я их оценила.

Свои тревоги я держу при себе. Как и трудности с поиском помощников. С набором команды, которая была бы на высоте моих амбиций. Таю́ внутри страх перед будущим. Мои финансовые проблемы. Обвинения, которыми осыпа́ла меня пресса. А еще я тщательно избегаю разговоров о Пейо. Я не знаю, что их связывает. Как давно они знакомы? Почему патрон дает Пейо такую свободу?

С кухонным полотенцем на плече я ставлю перед ним исходящую паром тарелку.

– Голубь в красном винном соусе, мелкая полба и желе из юдзу[5]5
  Юдзу – естественный гибрид мандарина и ичанского лимона.


[Закрыть].

Он подносит вилку ко рту. Я слежу за реакцией. Он закрывает глаза и наклоняет голову.

– Истинное чудо… – говорит он.

– Но?

Он улыбается.

– Нет никаких «но».

– Всегда бывает какое-нибудь «но», – возражаю я.

Он качает головой.

– Но бывают и моменты совершенства, только нужно уметь их уловить.

Могу поклясться, что он взволнован. Я смущенно опускаю глаза. Открываю бутылку.

Перехватываю устремленный на меня взгляд, пока он потягивает вино. Снова думаю о том, что рассказала мне Роза. Как мсье Эчегойен оказался здесь? И хотя я ничего об этом не знаю, он производит на меня сильное впечатление. Что он думает о кознях, жертвой которых я стала? Составил ли собственное мнение об этом деле, как большинство жадных до сплетен французов? Почему решил довериться мне? Несмотря на тщательное расследование, мэтр Муано так и не сумел ничего о нем разузнать; поневоле задумаешься, а настоящим ли именем он мне представился. Да, он загадочен, но я не чувствую ничего угрожающего. По крайней мере у меня складывается именно такое впечатление, когда я вижу, как он ходит от столика к столику, с удивительной непринужденностью приветствуя того или иного завсегдатая. Он похож на фокусника, предлагающего зрителям взглянуть на один из своих трюков. Только вместо карт у него улыбка. И ласковые слова.

– Гвен, мы идем?

Ветер уносит конец моей фразы. В нескольких метрах от меня в огороде стоят Гвен и Базилио, держа наготове ящик, а склонившийся Пейо копается в земле. Наверное, он сказал что-то смешное, потому что юная бретонка заливается звонким смехом, а Базилио хихикает ссутулившись, словно старается издавать как можно меньше звуков.

Не считая собственной кровати, именно здесь шеф-повар проводит бо́льшую часть своего времени. Это довольно большой прямоугольный участок за домом, где растут самые разные овощи и цветы, за которыми он ухаживает с заботливостью, резко контрастирующей с нервозной грубостью наших с ним отношений. Эта троица собирается здесь почти ежедневно. Что такого особенного он может им рассказать? Гвен в ресторане всего неделю, но, глядя, как они перешучиваются, можно подумать, что она находилась здесь всегда. Ей удалось сломить застенчивость Базилио и разбить лед, которым окружил себя Пейо. Как это у нее получается? От молодой женщины исходит некий солнечный заряд, спокойная ободряющая сила. Рядом с ней жизнь становится ярче.

– Гвен, мы идем? – повторяю я, на этот раз громче.

Она оборачивается с улыбкой на губах и одаривает меня легким кивком. Пейо старательно игнорирует мое присутствие и вручает ей пучок клубневого кервеля, несколько ростков лебеды и пять отборных кабачков. Она благодарит и, подойдя ко мне, говорит:

– Это для Розы. Не знаю, как ты, а я голодная как волк.

Гвен бросает взгляд на часы. Когда она помогает мне в ресторане, за нянек остаются Роза и Нана. К их величайшей радости. Гвен предупредила, что мы вернемся поздно, но я чувствую, как ей жаль, что не она укладывает дочку спать.

– Доброй ночи! – бросает она Базилио.

Наш помощник пребывает в явном затруднении. Он топчется рядом с мопедом, в полном разладе с самим собой. Его лицо – настоящий театр пантомимы. В конце концов он решается и подходит ближе.

– Э… э… это тебе, – лепечет он.

И протягивает Гвен коробочку. Она не успевает поблагодарить, как тарахтелка Базилио исчезает вдали.

– Похоже, он на тебя запал! – бросаю я, поворачивая ключ в замке зажигания.

Она с безразличным видом пожимает плечами. Иногда солнце на ее лице гаснет. Тревоги настигают ее, и она замыкается в собственном мире. И хотя я узнаю ее все лучше и лучше, что-то она держит в себе. Конечно, она принимает нашу помощь – а что ей остается? – но никогда не раскрывается полностью.

На поля и деревни вокруг нас опускается ночь. Деревья, как огромные черные скелеты, проступают на фоне смоляного неба.

– О чем ты думаешь? – спрашиваю я и тут же жалею об этом.

Никто и никогда не отвечает откровенно на подобный вопрос. Я слишком часто задавала его Роми, чтобы твердо увериться в этом. В каждом из нас есть частица непознаваемого, никогда не позволяющая себя поймать.

– О близняшках, – отвечает она. – Об Августине и Леонии.

«Девочки», как любит называть Роза своих подруг с чисто материнской нежностью, вчера приходили к нам на ужин. Дважды в неделю мы встречаемся с ними в столовой дома с синими ставнями. Для них я готовлю от всего сердца. Все эти женщины, их истории, их мужество глубоко меня трогают. Вопросы ко мне исчерпались, и мало-помалу они начали говорить о себе. Все, кроме близняшек, которые сохраняют ощутимую дистанцию между нами. Несмотря на все мои усилия показать собственную доступность, я их по-прежнему вгоняю в почтительное смущение.

– И что же? – спрашиваю я, пока мы едем сквозь лес.

– Ты знала, что Августина в прошлом – мясник?

Я качаю головой. Кстати, которая из них Августина? Они похожи как две капли воды. Но характеры у них противоположные. Одна жизнерадостная, непосредственная, смеется по поводу и без. Другая более сдержанная, молчаливая, с некой аристократичностью в повадке.

– Аристократичностью?

Гвен хохочет, потом кивает. Да, так оно и есть, Леония иногда ведет себя чопорно.

– И все же она спасла свою сестру, – добавляет бретонка. – Мне Августина рассказала.

Я поеживаюсь. Осень вступает в свои права, неся с собой ледяную влажность. Я прибавляю уровень обогрева, с любопытством предвкушая продолжение рассказа.

– Им было двадцать лет, когда они приехали сюда.

Августина вышла замуж за мясника по профессии и ревнивца по характеру. Они вместе работали в унылой серой лавке, пропахшей кровью и тертой морковью. Я представляю себе ту юную Августину в окружении туш животных. Муж оказался жутко подозрительным. Из тех, кто в каждом вежливом жесте клиенту видел намек на флирт. Ему и года не потребовалось, чтобы окончательно слететь с катушек. Однажды вечером Августина явилась к сестре с синяками на лице. Вся дрожа. Не в первый раз, зато в последний.

Я притормаживаю. Прямо перед машиной переходят дорогу кабаниха и три полосатых кабанчика, ослепленные моими фарами. Малыши торопятся, боясь отстать от матери. Мы с Гвен не можем сдержать возгласов умиления.

– И что? – подталкиваю я Гвен продолжить рассказ после того, как семейка исчезает в лесу.

– В то время Леония работала гувернанткой в одной обеспеченной семье…

Передо мной предстает молодая Леония в черной униформе с метелкой для пыли в руке. Признаться, я не удивлена. Я несколько раз видела, как она накрывала на стол в столовой. Выравнивая каждую вилку, поправляя каждую розу в вазе.

Глубокой ночью Августина постучала к ней в дверь, в маленький домик, приткнувшийся на вершине холма Валь-д’Уаз. Леония впустила сестру. Было страшно.

Мясник знал, где ее найти, и твердо намеревался вернуть жену в лавку. Шейки, требуха, грудинка и отбивные уже заждались, так что пусть скорее простит его, он не хотел сделать ей ничего дурного, хотя это отчасти и ее вина, нечего дразнить мужиков, но он-то ее прощает. Августина было засомневалась, зато решение Леонии было окончательным. Назавтра они уехали. Ради своей сестры-близняшки Леония отправилась бы и на край света.

Так они оказались со своими фибровыми чемоданами в Молеоне. В багаже у Леонии лежало «Руководство по хорошим манерам». У Августины – никаких сожалений. Они влились в большую семью мастериц эспадрилий, любительниц шампанского и острого словца. И больше никуда не уехали.

– И, хотя они постоянно цапаются, эта парочка неразлучна до гробовой доски, – заключает Гвен.

Молчание. Слова бретонки витают в салоне машины. Над нами лунный серп, тонкий, как изящное украшение. Кому есть дело до этих женщин? До их печалей? До всего, что им пришлось оставить позади, спасая свои жизни? Бедные безымянные силуэты, перемолотые миром мужчин, которому они не смогли противостоять. Я думаю о том, сколько мужества им потребовалось, чтобы добраться до этого места. И о Розе, которая терпеливо заново ставила их на ноги.

Машина проезжает по узкому мостику. В конце дороги в ореоле света вырисовывается дом с синими ставнями. Радушный. Полный теплоты.

– Дайте ему шанс… – говорит Гвен.

– Кому?

– Пейо. Нет никаких особых причин, чтобы вы не поладили.

Никаких? Я сдерживаю порыв гнева, толкающий меня оправдываться, обличать, заставить ее согласиться, что… Меня раздражает, что эта парочка спелась. Я молчу. А она не настаивает.

При нашем приближении ворота открываются сами. Нас ждут. Я бросаю взгляд на коробочку в руках Гвен.

– Что же там внутри?