Текст книги "Истории Выживших (сборник)"

Автор книги: Андрей Левицкий

Соавторы: Вячеслав Шалыгин,Дмитрий Козлов,Сергей Коротков,Юрий Уленгов,Виктор Ночкин,Сергей Долгов,Евгений Обабков,Александр Ненашев,Дмитрий Кликман,Анастасия Така
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Мне ужасно захотелось вскинуть автомат и как следует проучить подлое растение. Но делать этого было нельзя. Не так далеко я ушел, кочевники наверняка услышат. Бормоча под нос ругательства, я двинулся дальше.

От эйфории, навеянной цветком-людоедом, не осталось и следа. Лес снова стал таким, как был: мрачным и пугающим. Теперь я снова видел раздробленный корнями деревьев асфальт, мрачные кроны смыкались где-то в вышине, образовывая густой зеленый купол, сквозь который практически не пробивались солнечные лучи. Не стоило обольщаться. Я здесь чужак, а с чужаками везде разговор короткий.

Пройдя в хорошем темпе примерно километр, я решил, что достаточно далеко ушел от того места, где остались мои следы. Пора было отдохнуть. Приметив относительно чистую полянку за кустами, идущими вдоль дороги, я как мог аккуратно положил майора на дорогу и, взяв автомат на изготовку, приступил к обследованию места отдыха.

Несмотря на мою обострившуюся подозрительность, на полянке было чисто. Вернувшись за майором, я стащил его с дороги, затянул в кусты и устало рухнул на спину.

Некоторое время я просто лежал уставившись в зеленый лесной купол. Болела каждая клеточка, мышцы гудели, и лишь желудок чувствовал себя хорошо. По сравнению с утренним его состоянием, конечно.

Достал из рюкзака резиновую грушу гидратора, проверил запасы воды. Оставалось несколько больше половины, и я, наконец, позволил себе напиться. После попытался напоить майора. Часть воды пролилась ему на грудь, но немного он все же попил. Теперь самое время было заняться его раной.

Аккуратно размотав бинты, я удрученно присвистнул. Края раны воспалились и почернели. Начиналось заражение. Плохо. Крайне плохо. Кроме того, когда майор хрипло выдыхал, над раной надувался и лопался кровавый пузырь. Пневма, мать ее! Ну и как я его живым дотащу-то?

Достав аптечку, я засыпал рану антисептиком. Лучше позже, чем никогда, верно? Грязно-белый порошок мгновенно побагровел, пропитавшись кровью. После, вспоминая занятия по неотложке и беззвучно матерясь, тщательно, крест-накрест, заклеил отверстие пластырем, а сверху наложил тугую повязку. Хрипов в дыхании особиста сразу стало меньше. Ну и хорошо. Хотя все равно хорошего мало. Я не врач, но пробитое легкое – это хреново. Ну, буду стараться успеть. Что еще делать?

Так. А если я его все же не дотащу? Если он помрет, болезный, по дороге? Пожалуй, будет лучше, если пакет я у него этот архиважный экспроприирую. Так, где он может быть?

Я запустил руку во внутренний карман майорского комбинезона и оторопел. Еще минуту назад практически не подающее признаков жизни тело вдруг пришло в движение. Моя рука попала в захват левой майора, а выхваченный правой рукой из моей же кобуры пистолет ткнулся мне в висок. Ну ни фига себе я его вылечил!

– Эй-эй, друг, успокойся! Ты чего?

– Ты кто такой? – просипел особист.

– Рядовой Кудинов, позывной – Ударник. Армия Возрождения, отряд специального назначения, личный номер А3 дробь 9, 12–28, – оттарабанил я.

– А отряд твой где, рядовой Кудинов? – Майор не опускал пистолет, хотя сейчас я видел, что ему даже такое небольшое усилие дается нелегко.

– Нет больше моего отряда, майор. Только я и остался. И тебя, бугая, между прочим, уже несколько часов по Лесу на себе катаю. Так что ты бы пушку-то опустил, а?

Рука майора безвольно опала.

– Мы в Лесу? – еще тише спросил особист.

– В Лесу… – Я не стал отрицать очевидного.

– О-е-нись, – видимо, снова теряя сознание, пробормотал майор.

– Что? Не слышу! – Я наклонился к нему еще ниже.

– Обернись!

Я резко повернул голову назад, а в следующее мгновение, оттолкнувшись от земли коленями, уже взлетал на ноги. Твою-то мать! Ну вот, если не везет, так не везет по полной!

На краю полянки стоял зверь. Не берусь судить, кем он был раньше, но сейчас он походил на плод любви волка и рыси. Непонятная палевая расцветка, вытянутая волчья морда, волчий же хвост, нетерпеливо стегающий по бокам, и нелепые уши с кисточками.

По глазам животины было видно, что она сейчас бросится. Я тоскливо посмотрел на автомат, лежащий на траве рядом с майором, снова потерявшим сознание. Нельзя. Нельзя стрелять, хоть ты тресни!

Зверь прыгнул.

Я резко отскочил в сторону, одновременно выдергивая из петель на поясе саперную лопатку. Лопатка, бойцы, вещал в моей голове Юрьич, – это не только способ задолбаться вусмерть, копая от забора и до обеда, но и ваш шанс в рукопашной. Возможно – последний. Умелые бойцы «на раз» рубят головы этим вот самым шанцевым инструментом. Так что тренируйтесь, бойцы, и ухаживайте за последним шансом.

Я ухаживал. И тренировался, по мере сил. Но, видимо, мало тренировался.

Остро заточенный край «саперки» вжикнул в воздухе, но вонзился немного не туда, куда я целился. Вместо того чтобы пробить грудь зверя и на этом закончить скоротечную схватку, лопатка ударила по передней лапе, практически отрубив ее, оставив конечность болтаться на лоскутах кожи.

Любому животному этого хватило бы, чтобы отступить, но только не порождению Леса. Коротко взвизгнув, мутант, потеряв возможность опереться на поврежденную лапу, ударился грудью о землю, пропахав мордой траву, немыслимым образом извернулся и на трех лапах вновь кинулся на меня. Я сделал шаг назад, зацепился ногой за выступающий из земли корень и полетел на спину.

Тварь запрыгнула мне на грудь.

Я успел лишь перехватить свое импровизированное оружие двумя руками и сунуть твари в пасть деревянную ручку.

Меня обдавало смрадное дыхание. Из отрубленной конечности, в такт биения сердца зверя, мне на грудь фонтанчиками выплескивалась темная кровь. Утробно рыча, тварь все сильнее давила на рукоять «саперки», и измученные за сегодня мышцы понемногу сдавали. Еще несколько секунд – и у меня просто не останется сил.

Тишину разорвал выстрел, за ним – второй и третий. Давление на руки ослабло, а зверь забился в конвульсиях, раздирая когтями комбинезон на моей груди.

Я собрал остатки сил и столкнул волкорысь в сторону. Откатился подальше от агонизирующего мутанта и сел, опираясь о землю.

Майор, вновь откинувшийся на спину, сжимал в руке пистолет. Повязка на груди намокла и покраснела. Опять открылась рана. Вот черт!

– Майор, твою за ногу, ты на хрена это сделал? – дрожащим голосом спросил я.

– Не надо было? – прохрипел особист. – Мне только показалось, что она сейчас сожрет тебя, а на самом деле у тебя все под контролем было?

– Да пофиг, что тебе там показалось! – не сдержался я. – Ты думаешь, хлопушку эту слышно не было? Я что, пер тебя через весь Лес, чтоб за мной опять байкеры увязались?

– Угомонись! – Майор сплюнул тягучий темно-красный комок. – Собирай, давай, манатки и вали отсюда.

– Да пошел ты! – Я тоже в сердцах плюнул на землю. – Знаешь, сколько раз за сегодня я это уже слышал?

– Умерь эмоции, боец. – Разговор особисту давался тяжело. – Заткнись, сядь и послушай. Мне трудно говорить.

Выругавшись про себя, я подошел ближе к майору и опустился на траву.

– Молчи, не перебивай и слушай.

Майор начал говорить. По мере рассказа я все больше приходил в бешенство, кулаки сжимались сами собой, до красных следов от ногтей. То, что рассказывал майор, не лезло ни в какие ворота и потому очень походило на правду. Его рассказ расставлял все по местам, давал ответы на все вопросы, что я задавал себе, таща особиста на закорках. И полностью соответствовал тем самым моим нехорошим мыслям, что нет-нет да и появлялись в моей голове.

Становилось понятно все. И откуда байкеры узнали про падение вертолета, и почему мы так нелепо попали в засаду, и отчего они не побоялись даже Леса, кинувшись за нами в погоню.

Все, произошедшее сегодня, – это операция Особого Отдела Армии Возрождения. Контрразведки. Спланировано было все.

Сутки назад к чернорыночникам вышел дезертир. Вышел очень правдоподобно, сопровождаемый активной стрельбой вслед. Байкеры помогли «дезертиру» отбиться и забрали его с собой. Он-то и рассказал главарю о вертолете, перевозящем важнейшие сведения про Объект. До того скучающий главарь, лишь услышав это слово, поднял боевиков и отправил их к Лесу.

Маломощный заряд, заложенный технарями, в назначенное время уничтожил двигатель вертолета, давая, однако, пилоту возможность посадить вертушку вблизи заданных координат и создав для кочевников правдоподобную иллюзию того, что это они своим метким огнем сбили вертушку. Но только сам пилот не знал об этом. Сев рядом с Лесом, он связался с базой. И, как финальную часть Марлезонского балета, призванную убедить даже самых отчаянных скептиков, с базы выслали нас. Якобы для того, чтобы вытащить секретного майора, а на деле – для того, чтобы его значимость стала для кочевников очевидной. Нас послали на убой.

Точка падения, отмеченная на картах командиров, на самом деле находилась гораздо ближе. Потому и не было команды «К бою!», потому нас так легко и взяли. Два отделения и три единицы техники должны были стать самым убедительным доказательством того, что майор – птица высочайшего полета. И цена этого – отряд спецназа, мои товарищи, настоящим заданием которых было не вытащить майора, а лишь подчеркнуть его значимость. Ценой собственной жизни.

Продумано было все, учтена каждая деталь – кроме одной. Контрразведчики не могли предсказать появление на сцене трех литров плохо отфильтрованного молока. Именно благодаря Дуне, не промывшей вымя своей буренки, я отравился какой-то лесной гадостью и блевал с брони в момент нападения. Именно благодаря Дуне я остался в живых и заметил отряд кочевников, заходящих в тыл моим товарищам, и не дал расстрелять их. И только благодаря Дуне майор получил пулю в грудь и до сих пор не выполнил задание – не попал в плен к байкерам.

Майор хрипел из последних сил. Его лицо заливала бледность.

– Оставь меня и иди. Иначе все сегодняшние смерти были бессмысленными. Понимаешь? Твои друзья – герои. Они дали Армии Возрождения шанс на победу. На самую главную победу.

– Какую, на хрен, победу? О чем ты, мать твою, говоришь? Зачем внедрять тебя к байкерам и класть для этого столько людей? Зачем?

– Это очень важно, боец. Очень. Черный рынок слишком близко подобрался к Объекту. Нельзя допустить, чтобы он попал им в руки. Кто владеет Объектом – владеет всем. Мы долго топтались на месте, и нам нужно было выиграть время. Зато теперь, когда мы точно знаем, где Объект и что нужно делать, мы на шаг впереди. Только байкеры были ближе. А теперь, благодаря тебе и твоим друзьям, мы их опередим, понимаешь? Даже лучше получилось, что мы так далеко зашли. Так будет выглядеть еще правдоподобнее. Давай, Ударник, уходи.

Я не мог найти слов. Просто. На хрен. Не мог. Найти. Слов. Из-за какого-то сраного Объекта – что это вообще за фигня такая? – легли все мои однокашники. Лег Ястреб. Мамалыга лег. Бомбей. Комод мой лег, скотина тощая. Пилоты. И я тоже лягу, скорее всего. Хотя – не факт. Далеко не факт.

Сейчас, громко щелкая, в моей голове складывалось в единую картину все, что я когда-либо слышал, думал или подозревал об Армии Возрождения. Фанатики. Долбаные старые пердуны, которые даже сейчас, даже после Катастрофы, практически уничтожившей планету, после Пандемии, уменьшившей население Земли в несколько раз, все не могли наиграться в свои игры и жаждали власти. Не считаясь ни с чем, играя чужими жизнями, как колодой карт.

– Уроды… Какие же вы все уроды! – процедил я.

– Когда-нибудь ты поймешь, что другого выбора не было. Когда-нибудь ты будешь гордиться тем, что участвовал в этой операции.

– Да пошел ты! – Больше всего мне сейчас хотелось размозжить прикладом голову особиста. Но делать этого было нельзя. Пока нельзя.

– Что в пакете? – я посмотрел в глаза майору.

– Дезинформация. Карты с ложными пометками. Черный рынок подобрался очень близко к разгадке местоположения Объекта. Но они не могут расшифровать карту, попавшую к ним. В пакете – точная копия карты. Только отмечено на ней совсем другое место. К тому времени, как кочевники поймут, что их провели, Объект будет уже в наших руках. И тогда – все.

Я кивнул, обтер о траву лопатку и, коротко размахнувшись, ударил майора в шею. Лопнула кожа, с хрустом разошлись хрящи, заточенная «саперка» перерубила гортань, майор дернулся и затих. А я, подхватив с земли автомат, выпустил в воздух несколько очередей. Даже если кочевники, идущие по моему следу, не слышали пистолетных выстрелов, сейчас я точно привлек их внимание.

Я подтянул ближе труп волкорыси и уложил ее на особиста, воткнув морду в развороченное горло, так, чтобы получилась правдоподобная картина. На меня напал страшный мутант, и я бежал, бросив майора. Героически защищаясь, он пристрелил тварь, но она все же успела добраться до него. Выдернув чеку, я засунул гранату под труп зверя, придавив рычаг начинающим коченеть телом. Оглядев получившуюся композицию, я удовлетворенно кивнул и скрылся в кустах.

Байкеры подошли спустя несколько минут. Хотя никакие это не байкеры. Сомнения закрались, еще когда они бесстрашно вошли в Лес, а то, как они шли по моим следам, только подтверждало сделанные выводы. Сейчас же, когда я их рассмотрел, я окончательно понял, почему от них так тяжело было оторваться. Непонятно только, сколько же и чем смогли заплатить кочевники жителям поселения Край, чтобы они загнали жертву для чернорыночников? Это не похоже на миролюбивых людей леса. Впрочем, сейчас это неважно.

Я вжал приклад в плечо и прицелился. В тот момент, когда щелкнул, освобождаясь, рычаг гранаты, я открыл огонь.

Взрыв и треск очередей слились в единую какофонию звуков. Спустя несколько ударов сердца на поляне осталось лишь семь трупов. Пятерых лесовиков, волкорыси и майора-особиста. Из всех семерых жалко мне было лишь зверя.

Подождав и убедившись, что больше на звук никто не спешит, я выбрался из укрытия и направился к телам, посеченным осколками и пулями. Собрал магазины, перебросил в свой «сидор» вяленое мясо и фляги, нашел в кармане майорского комбинезона запаянный пакет и сунул в свой карман.

Что ж, рядовой Ударник поставленную задачу выполнил. Нетранспортабельный майор ликвидирован, пакет изъят. Теперь рядовой, личный номер А3 дробь 9, 12–28, считает свой долг выполненным и демобилизуется из рядов доблестной Армии Возрождения. В связи с тяжелой психической травмой. Кроме того, у него внезапно появилось неотложное дело. Ему вдруг очень захотелось выяснить, что это за Объект, где он расположен и чем может грозить остаткам этого сумасшедшего мира. А попутно – отомстить за ребят. За всех, кто сегодня не увидит закат.

Закрепив снаряжение, попрыгав на месте, я, успокоенный тем, что ничего не бряцает, поправил автомат и двинулся в ту сторону, откуда пришел ранее. У меня впереди длинная дорога, и в пути найдется, что обдумать.

Сергей Коротков
Трэш

Когда все остальное потеряно, все же остается еще будущее.

Кристиан Боуви

Ветки хлыстами лупили по телу. Сучки, будто костлявые руки старух, пытались задержать, остановить бегущего сквозь кусты. Словно он безбилетным зайцем удирал из автобуса прочь.

Но автобусы и идеологические старушки остались далеко в прошлом. Как и его юность. И он не удирал. Совсем не удирал!

Он догонял. Причем очень быстро и шустро. Тренированное тело некогда известного в Сибири биатлониста Топоркова Данилы, остро и послушно внемля импульсам мозга, работало четко и слаженно. Как хорошо смазанный механизм. Как затвор его «ВАЛА», прилипшего к спине. Он никогда не подводил хозяина. И пускай это был не его любимый «Baikal», дорогой и привычный за годы соревнований винтарь, исчезнувший вместе с кубками, грамотами и медалями во время Пандемии, но бесшумный автомат с интегрированным стволом тоже слыл клевой машинкой. Среди бойцов всех группировок, да и у торговцев Черного рынка.

Данила мчался быстрей ветра, ловко лавируя между искореженных стволов осин, перепрыгивая замшелые кочки гниющей осоки и черные оконца болотной воды. Недалеко слева завыл псевдоволк, почуяв жертву. Но никакая сила, казалось, не могла остановить бег парня.

Он должен был нагнать этих воров, укравших из святого алтаря Таракановского форта бесценный тотем поселенцев. Именно он, и никто другой! И пусть в погоню бросился десяток лучших следопытов Края, прослывших в здешнем лесу отменными охотниками, но именно он, Данила, имел все шансы первым перехватить ренегатов. Во-первых, благодаря его навыкам и выучке, полученным еще в школе большого спорта. Во-вторых, жизненному опыту, заработанному за шесть лет Хаоса и выживания в Лесу. И, кроме того, наследственным генам: как-никак отец был разведчиком в спецназе ГРУ, тоже спортсменом (правда, рукопашником), имел на счету боевые награды и десятки спецзаданий с успешным исходом. Не считая последнего, когда исчез в 2006 году вместе со своей группой где-то на границе с тогдашней Ингушетией. Только вот годков прошло немало, и Данила все бы отдал за то, чтобы увидеть отца живым или за инфу о нем и его последнем местонахождении в случае гибели. Двадцать лет из своих двадцати восьми он не видел его. А уж как счастлива бы была сестра, увидев или услышав батю! И жаль, что не дано такого шанса маме. Маме, которую лишил жизни этот Катаклизм.

Глобальная биохимическая стихия, ввергнувшая планету в постапокалипсис, в Хаос. В одночасье погубив пять из шести миллиардов жителей земного шара, а оставшихся бросив на произвол судьбы, борьбу друг с другом и с Лесом.

О-о, этим Лесом! Живородящей, вечно злобной и жуткой субстанцией, заполонившей Землю своей вездесущей биомассой, голодными мутантами и ужасными аномалиями. Всегда изумительный, приветливый и такой родной лес, веками манящий в свои объятия по грибы, ягоды и на пикники, вмиг изменился, стал враждебным, гиблым и чужим. А еще чересчур живым! Поэтому и нарекли его именем собственным – Лес. Получив огромные дозы радиации, гербицидов и биологических вирусов, смешанные с отрицательной энергией военных ученых, флора и фауна дали сбой, превратились в антипод и без объявления войны ринулись на человечество. Вкусив крови легкодоступных и беззащитных людей, преобразившись и внемля мутированным генам и гормонам, экосистема захватила почти всю сушу, уничтожила население и заняла главенствующее положение в пищевой цепочке. Теперь Лес стоял на верхней ступени эволюции, а человек опустился на одну из низших. Биом явно обладал каким-то интеллектом и быстро захватил жилые и промышленные зоны, поглотив все, что так долго и тяжело создавалось человеком. Ни городов, ни дорог, ни транспорта. Ни рас, ни стран, ни цивилизаций. Народ исчез, как и все то, что им было когда-то воздвигнуто. И дух людской тоже канул в небытие. Люди или зверели, или отрешались от всего святого и гуманного. Те немногие, что выжили, уходили прочь, становясь извечными странниками, кочевниками и бродягами. Лес выдавливал человека к усыхающим океанам и в бесплодные пустыни. Туда, где он сам был бессилен и уязвим.

Да, люди пытались противостоять нашествию Леса. Травили, жгли, облучали, рубили. Но мутированная природа оказалась сильней и могущественней. И она победила.

Ни разу не споткнувшись, Данила быстро миновал «курум», ловко перепрыгивая с валуна на валун, юркнул в темень еловой опушки и присел. На минуту. Необходимо было оглядеться, освоиться в новом месте, проникнуться атмосферой этого сектора Леса. Да и выявить следы беглецов на этой стороне каменной реки и уточнить направление их движения. Сколько их все-таки? Со слов верхового дозорного пострадавшего Таракановского форта, в нападении участвовали трое. Судя по отпечаткам военной обуви на илистых отложениях речушки – бандитов было больше. Видимо, еще кто-то отсиживался в засаде.

Этот факт усложнял операцию по поимке воров. Одному Даниле было сложно справиться с несколькими спецами. А в том, что они спецы, парень не сомневался. Уходили быстро, местность знали, часовых в Таракане убрали тихо и четко, пару ловушек сварганили умело и скоренько. Вот только на речке натоптали. Но либо из-за «пересеченки» – там тропа неудобно ютилась между двух завалов, – либо специально наследили, дабы сбить с толку.

Сбить!

Значит, одними ловушками да капканами дело не обойдется. Следовательно, оставили заслон или подсадного для отвода глаз.

Ну-ка, ну-ка…

Данила придержал рукой приклад и резко кувыркнулся вбок. Тотчас в дерево и в почву впились две стрелы, а третья звякнула по камню и, вспоров влажный зеленый мох на нем, отлетела в сторону. Четко слупенил, гад!

Парень нырнул за изъеденный короедами ствол сосны, окончательно определив источник угрозы по четвертой стреле, угодившей в дерево. Выхватил бумеранг и, отшатнувшись влево, от бедра метнул его в неприятеля. Снова кувырок, уход за валун и изготовка «ВАЛа» к бою.

Тишина. Но такая глухая и пустая. Мертвая. Только что щебетали птички, вибрировала в воздухе стрекоза и шелестели листья ближайшей осины. А тут словно опять напалмом по Лесу дали: ни звука, ни пука.

Правда, Данила успел различить после броска короткий «ох-х», а уж потом эта мертвая тишина окутала опушку чащи.

«Атас! Листья-то в кронах чего вдруг припухли?» – подумал парень и сглотнул ком в горле.

Полминуты ему хватило на обзор и исследование сектора, а уж затем он ломаными качающимися прыжками пересек опасный пятачок. Мокасины на каучуковой подошве с высокой шнуровкой позволяли беззвучно и мягко ступать на камни, крупный валежник, хвою.

Его взору открылась ужасная картина. Распластавшийся на камнях человек в брезентовой куртке с капюшоном и… с бумерангом в черепе. Кровь толчками заливала лицо, отчего ни возраст, ни национальность узнать стало невозможно. Рядом – мини-арбалет кустарного производства. Кстати, неплохая самоделка кузнеца откуда-нибудь из Мамаева Кургана или с Черного рынка. Там такие умельцы на хорошем счету. Кулибины, епрст! Парень не знал значения этой фамилии, судя по всему, известной или собирательной (инета больше не было, а книги давно сожгли, пустив на топливо), но считал ее неким афоризмом.

Он сморщился, выдергивая метательное оружие из головы мертвеца, и интуитивно отклонился. Фонтанчик крови брызнул вверх и спал. Картина как со скотобойни. Жесть. Трэш.

Трэш! Как символично. И в тему. Ведь это его, Данилы, прозвище. Позывной. И в кругу друзей, и среди поселенцев Мира Выживших, и еще с Кубка юниоров в Хантах из той, прошлой, жизни. Когда одна из его болельщиц на гонке преследования громко, на всю толпу зрителей, схватившись варежками за румяные щечки, закричала: «Ого-о-о! Вот это-о трэ-э-ш!» Модное среди городской молодежи словечко. Толпа зевак и болельщиков подхватила ее возглас и начала скандировать Даниле: «Топорков, давай! Трэш. Трэш. Трэ-э-ш!» А он всего-то проделал кульбит, перепрыгнув двух столкнувшихся и упавших перед ним соперников. Ну да, красиво так перескочил, ловко, удачно. А мог ведь сбить, проткнуть на такой бешеной скорости лыжами или палками. И сам рухнуть, потерять фору. Ан нет! Интуиция и реакция выручили. Подпрыгнул, кувыркнулся и через мгновение снова мчался с очередного холма под эхо возбужденных зрителей: «Трэ-эш… Трэ-э…»

Прозвище укрепилось, преследовало его все последующие годы. В спорте, дома, на улице. А затем в подвалах домов, бомбоубежищах, на перегонах в крытых автобусах. И потом – в новом поселении, на рейдах в Лес, на экране пейджера.

Он прославился. Он стал узнаваем. Его любили, ценили, уважали. В округе Края до сих пор не знавали более смышленого, отзывчивого и исполнительного поселенца. А еще меткого и быстроногого. Ну, это уже его спортивные заслуги. Вот бы отец его видел и слышал! Э-эх…

Он обтер бумеранг о куртку покойника и, нисколько не стесняясь, обшарил его карманы и плоский худой рюкзак. Кого стесняться в этой глуши? Да и времена не те, когда даже шмон прохожего считался негативным явлением и при этом уголовно наказуемым. А сейчас подобные выходки – привычное и где-то даже необходимое дело. В мире, где отсутствуют нормальные продукты питания, инструменты, одежда, оружие, бытовые и гигиенические принадлежности и прочие средства обихода, не побрезгуешь заиметь их и с покойника, и с пленного. Трофей. Хабар. На две трети пустая фляжка, зажигалка из гильзы, аптечка, черствая кукурузная лепешка, табак, пейджер. Все это тут же перекочевало в рюкзак Трэша. Уже неплохо! Артефакт «пружина». Вау! Отлично. Камни-амулеты из алтаря Таракана. Та-ак. Значит, верно иду. Кто бы сомневался! И не зря убил. Эх, тотема нет. Видать, у главаря эта ценность. А тот ни за что в заслоне не останется. Урод! До последнего чапать будет, зная, что его ждет за кражу и убийство часовых старой западной крепости.

Данила еще раз осмотрелся. Никого. Задержал взгляд на арбалете. Блин, штучка неплохая! На Черном рынке хорошо уйдет. Глядишь, на очки ночные выменять можно. У вояк из Возрождения. Но, епрст, таскать с собой несподручно. Да еще в гонке преследования. И так много времени потерял. А пара кило железа на плече – не айс. И пара обойм к нему тоже. Как же быть?.. Лады. Беру. Схрон по пути намечу, спрячу. Тогда и остальное забираю. Так. Рюкзак, берцы с вонючих ног долой. Ремень. Перчатка. О-о, защитная, от экзокостюма. Жаль, что одна, но вещь нехилая. Надевая такую, чувствуешь, что можешь горы воротить, деревья злобного Леса крушить. Анатомический рельеф, подгоняемый размер, вшитые смарт-датчики контроля, управления и лечебных инъекций. Кажись, последние не работают! Черт с ними, опробуем позже. Сейчас бы весь костюм «Ратник» заиметь, цены ему нет. Ладно, работаем.

Трэш бросил последний взгляд на труп, пытаясь определить приверженность бедняги к какой-то определенной группировке. Ну, и мысленно проститься с ним. Враг, но… не любил Данила убивать. Не любил и не хотел. Жизнь заставила. Черт! Не жизнь, а Пандемия. Катаклизм. Какая после него жизнь?! Так. Прозябание. Существование.

Ладно. Погнали. Хватит вату катать!

Схрон из трофеев сделал метрах в двухстах поодаль, под старым замшелым валежником. Наметил ориентир. И снова кинулся в погоню.

Корни-змеи и неестественно двигающийся вяз, похожий на огородное пугало исполинских размеров, парень обогнул лишней стометровкой слева. Зачем лезть в чрево живородящего Леса, когда вон по той просеке можно… Опс. Вот это точняк трэш!

Данила присел на одно колено. Огляделся, четко фиксируя все элементы окружающего его мира. Враждебного мира. Это в поселениях можно не бояться мутантов и Леса, а за стенами укрепрайонов, в дебрях черно-зеленого биома и вдоль дорог между объектами-локациями, – полный трэш. Тс-с, парень, тихо-о! Вон правее…

Он проглотил застрявший в горле спазм, всматриваясь в помятые кусты, сломанные ветки и человеческие конечности. Тела. Двое мертвых. Причем одного тащит пятиметровый корень вяза, грубо и жестко волоча его по траве к основанию дерева. Что будет дальше – картина знакомая. Прессование, костоломка, котлета и запас под землю, ближе к сердцевине корневища. Трэш!

Данила вздрогнул. Проклятая ворона! Испугала его, каркнув на всю местность. Таких размеров птица-мутант с легкостью пробивала череп дециметровым клювом и могла одна разделаться с подростком-поселенцем. Даже будь у того палка.

Зря она каркнула во все свое воронье горло. Нельзя в Лесу громко кричать. Смертельно опасно. Это же Лес, едрить его в корень!

Привлекла к себе. Широкий взмах ожившей ветки, и ворона, хрустнув крыльями, очутилась в жесткой хватке вяза. А ведь хотела полакомиться мертвечиной, лежащей на изрытом дерне под деревом. А теперь сама стала обедом. Чьим-то.

Данила потратил минуту, рассматривая убитых, представляя детали ужасной сцены, происшедшей здесь полчаса – да, где-то так – назад.

Тотем? Не-а. Нет его. И хабар брать как-то не хочется. Ну его – это добыча Леса. Пускай лакомится, глядишь, успокоится на часок. Тьфу.

Через полкилометра «пересеченки» Трэш снова резко остановился, приник ухом к валуну. Камни в Лесу не были живыми и злыми. Камни оставались камнями. Навсегда. И не хуже земли могли обозначить цель. И рассказать о ней.

Гулкий глухой стук. Стон. Дыхание. Снова стук. Хруст. Трэш выгнулся дугой, замер. Чуть сердце не остановил. А мог бы. Умел. Спорт когда-то научил борьбе за выносливость, а сейчас и за выживание. И мог научить всему. Притуплению боли и голода, черствости. А еще остановке дыхания, пульса, сердца. Зачем? Фиг его знает! Неведомо. Может, еще все впереди. Пригодится. А значит, еще не время узнать и постичь это.

Вперед. Они недалеко.

Снова кусты, деревья, высокая трава. Снова Лес, не успевающий схватить бегущего человека, сообразить заранее, что вот он, есть такой, несется и опасен. А опасен ли? Лесу нет. Нет! Пусть чешет. Пусть живет. От него пахнет деревом, березовым соком, пыльцой. От него не веет силой, на которую нужна сила в противовес. От него не несет ущербностью и алчностью. Он как друид. Он и есть друид! Свой среди бескрайнего Леса. Пускай живет…

А вот и причина стука. Шлем в ржавых пятнах, повисший на ветке и от ветра побрякивающий о камень. И тело рядом у валуна. Обгоревшее. Этот тошнотворный запах парень почуял еще загодя. Странно, ни огня, ни ветра. И никого больше. Но откуда окорок-беглец и покачивание шлема? Ого! Да совсем не странно. Ясен перец, откуда. Аномалка. «Гарь». Вот она. Примостилась на плите гранита между камнями. Поэтому и не выжгла пятачок на хвое. И не спалила этот Лес… опс… Рощицу зеленую, красивую дубраву. Ну, дубами тут и не пахнет – не те широты, а вот хвойных хватает. Устал Лес бороться. И огня уже не боится. Давно выработал антипод на действие стихий и человека. Теперь вот так и будет до скончания Мира Выживших. Э-эх…

Ну что, Жаркое, и у тебя тотема нет? Вот, блин! А что есть? Шлем старый на ветке да тлеющая обувка вояки? Ишь, подковка и лейба натовские. Никак из Армии Возрождения! Или скупленные у торговцев обноски вояк, или с трупа снял. Лицо больно знакомое. Не лицо… маска с коркой горелой. Но этот шрам до уха… Вот, епрст! Это же Кент. Из Рудни. На Черном рынке тусовался весной. Хвастался добычей каравана «черных». Типа, с дружками там положил всех, зная, что те везут. Отжимку полыни, молочая и дурмана. И баллоны с гербицидом. Товар дорогой, но запрещенный в Мире Выживших. Злой и смертельный. А значит, минусовый. Банда его якобы уничтожила, но можно было догадаться, куда дели добычу на самом деле. Явно не ликвидировали. Уроды! Зачем же теперь на Таракан зариться было? На святая святых… Алтарь поселенцев. Идиоты. И где вы сейчас? Порубленные, раздавленные и обжаренные остались гнить в Лесу?! Оревуар. Блин, опять хабар мимо! Дробовик сгорел в «гари», рюкзак… тоже одни лямки тлеют. Шлем?

Данила поддел сухим сучком болтающуюся полусферу и чуть не обжегся об нее, взяв в руки. Вот и перчатка экзокостюма пригодилась в роли рукавицы-прихватки. И горячий шлем не страшен. Что это у нас? Буквы. Инициалы, фамилия или позывной. Стерто… А, вот. «Чилимов Вэ…». Дальше не понять. Ладно, покойся, шлемик, тут. Покедова.