Текст книги "Кто стрелял в урода?"

Автор книги: Андрей Анисимов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Ерожин сидел в кабинете мрачнее тучи:

– Ты чего, опять спать улегся? – Выпалил он вместо приветствия.

– Пробки, Петр Григорьевич… Тосол закипел. Полтора часа от Смоленской тащился.

– На метро надо ездить. – Проворчал Ерожин, но его голос уже не звучал столь сурово: – Садись, в ногах правды нет. Сейчас Волков зайдет. У нас есть проблема, ты должен помочь. – Бросил он Глебу и снял трубку внутреннего телефона: – Тимофей, господин директор сыскного бюро изволил явиться. Чеши ко мне…

Волков вошел так быстро, словно стоял за дверью:

– Привет, Глеб. Ты нам очень нужен.

– Я уже понял. – Без особого энтузиазма отозвался Михеев.

– Не скули, свояк. Государству надо помогать. Нечего только за бабки работать, патриотизма побольше. – Пристыдил подполковник.

– Патриотизм хорошо, но кушать хочется. У меня семья.

– Деньги дело наживное… Давай, Тимофей, излагай задачку. И не стой, сядь тоже.

Волков уселся на краешек кресла и быстро заговорил:

– Глеб, я был на фирме Арнольда. Кстати, она теперь принадлежит твоей подопечной Лиле. На фирме я встретил мужика, который сидел в квартире Хромова в тот момент, когда ты общался с ним по телефону.

– Значит, есть свидетель, что жены в квартире не было? Я же докладывал… Она только зашла в подъезд и тут же вышла.

– Тебя никто не подозревает в брехне. Слушай и не перебивай. Вмешался Ерожин.

Волков посмотрел на одного родственника, затем на другого, чуть улыбнулся и продолжил:

– Да, отсутствие Хромовой теперь факт доказанный свидетелем. Но у меня к тебе, Глеб, другая просьба. Я узнал от секретарши, что у Хромова есть близкий друг еще со школы. Это Вениамин Некрасов. Он владеет тренажерным залом на Чертановской улице. Это по соседству с тобой. Запишись к нему, походи недельку. Покачайся на тренажерах, и посмотри, что эта за птица. Поскольку ты сосед, твое появление у него подозрения не вызовет. Мы пока не хотим его вызывать.

– А в чем вы его подозреваете? Что мне смотреть?

– Не знаю. – Признался Волков: – Хочется иметь об этом мужике побольше информации.

– А я крайний… – Сделал вывод Глеб: – Ладно, товарищи начальники, но учтите, тренажеры денег стоят.

– Я тебе давал триста баксов на Клязьму. Что, все истратил? – Напомнил подполковник.

– Не все, стольник остался.

– Вот и трать его. Истратишь, придешь. Я, между прочем, тебе не казенные, а свои бабки дал. Понятно, свояк?

– Куда понятнее. – Вздохнул Михеев.

– Тогда чеши к себе, а вечером посети господина Некрасова.

Глеб поднялся:

– Я тут возле Управления девицу встретил. Она с шестеркой Беньковского имела контакт, а потом к вам пошла. Уверен, сотрудница вашего ведомства.

Ерожин присвистнул и переглянулся с Волковым:

– Чего же ты молчал?

– Вы говорили…

– Вот от кого твой Урод получил данные медицинской экспертизы. – Ерожин посмотрел на часы: – Сегодня уже поздно. Все отобедали. Завтра, Глебушка, в двенадцать как штык у меня. Девицу запомнил?

– Обижаете, Петр Григорьевич.

– Прекрасно. Завтра мы с тобой пойдем в нашу столовую и будем есть там до тех пор, пока она не явится. Ты же можешь есть ведрами… И попробуй опоздать, скажу Любе, как ты коридорную в пансионате обжимал… – Пригрозил Ерожин.

– Но это уже не по-родственному. – Возмутился Глеб, краснея до шеи.

– А опаздывать к начальнику отдела на Петровку по-родственному?

– Я же не нарочно…

– Ладно, замяли. Обед в столовой за счет Управления. – Вместо прощания пообещал Ерожин и пожал свояку руку.

– Зачем вы так парня? Он стал красный, как рак… – Заступился за Михеева Волков, когда Глеб закрыл за собой дверь.

– Ничего, он моряк, а не красная девица. Переживет и научится быть пунктуальным. Меня в свое время генерал Грыжин и не так прикладывал. А я ему за науку благодарен. И хватит сантиментов. Ты, Тимофей, отыщи школу, где учились Некрасов и Хромов, вдруг кто из учителей еще работает?

– Скорее всего, нет. Сколько времени прошло. Лет двадцать пять… – Прикинул Тимофей.

– Ну, не работают, так на пенсии. Учителя живут долго. Их молодежь крепко тренирует. Найди пенсионеров. Я вот нашел Варвару Игоревну. Правда, от куртки до сих пор псиной отдает, зато про МММ знаю. – Наставлял подчиненного подполковник.

– Хорошо, Петр Григорьевич, постараюсь. – Волков поднялся и пошел к двери.

– Подожди, Тимофей. Твой Чехов из конторы Хромова, как я понял, сильно в голосах сечет?

– Да, он Консерваторию закончил. Профи в этом деле.

– Позвони Пригожеву, поморочь юриста по телефону и разговор запиши. Вдруг твой Чехонте его тембр признает?

– Слушаюсь, товарищ подполковник: – Улыбнулся Волков и вышел.

Ерожин потер руки, прошелся по кабинету, затем сел в кресло и задумался. Озорное выражение на его лице исчезло. Он прикрыл глаза и некоторое время сидел неподвижно. Затем снял трубку и набрал самарский номер Алексея Ростоцкого. В трубке послышались длинные гудки. Ерожин быстро нажал на рычаг. Ему очень хотелось услышать голос Нади, но он себя пересилил.

* * *

Беньковский гнал в Воронеж. Скромничать и вести незаметный образ жизни там нужды не было, и он воспользовался своим «Лендровером». Да и долго торчать в провинциальной дыре, каким Андрон Михайлович считал этот южный город, он не собирался. Одна встреча и назад.

Дорога водителя не утомляла. Было о чем подумать. А за рулем сердцеед отсидел ни один десяток лет, и ездить умел. Полоса невезения, начавшаяся с самоубийства Хромова и пропажи ценных бумаг из стола Беньковского, сходила на нет. Кто спер бумаги, Андрон Михайлович не знал. Но, во-первых, их можно восстановить, а во-вторых, он был уверен, что вора вычислит. Больше всех он подозревал Хромову. После смерти мужа капитал фирмы «Рашин Стар» переходил к вдове, и в первую очередь для нее эти бумаги становились опасными. Если Барри Туганов узнает правду, он разденет красотку до нитки. Лиля это, конечно, сообразила. Но и Беньковский, как опытный шантажист, прекрасно понимал, что с Барри он ничего не получит, и доводить информацию до него не собирался.

«С Лиличкой мы еще разберемся», – думал он, обгоняя очередной грузовик. – Пусть вступит в права, пройдет юридические формальности, а там нажмем. Она, конечно, трясется, что ее обвинят в убийстве, и никуда от него не денется.» Единственной дырой в умозаключениях Андрона Михайловича оставался сам выстрел Хромова. Почему вместо того, чтобы дать пятьдесят тысяч долларов, что для бизнесмена такого масштаба вполне приемлемо, Арнольд пустил себе пулю в лоб? Беньковский этого понять не мог, хотя часто о Хромове и думал.

Встречные машины начали сигналить дальним светом. Так автомобилисты предупреждают друг друга о сотрудниках дорожной инспекции. Беньковский посмотрел на спидометр и сбавил до девяноста. «Десятку» ГАИ он заметил издалека. Сине-белая красавица стояла на обочине, сразу после подъема. «Ловко рассчитали, – скривил губы водитель: До подъема их не видно, а, взлетев наверх, тормозить поздно.» Но хоть водитель скорости не превышал, его остановили. Дорогая иномарка сулила прибыль. Андрон Михайлович, не выходя из машины, протянул документы. Инспектор изучил водительское удостоверение с техпаспортом на машину и поинтересовался, с какой скоростью ехал владелец транспортного средства.

– Восемьдесят пять километров в час, гражданин начальник. – Монотонно произнес Беньковский. Инспектор оторвал взгляд от документов и зыркнул на него. Лицо молоденького лейтенанта выразило испуг и растерянность.

– Господи, езжайте ради Бога. – Как от черта отмахнулся блюститель порядка и, вернув документы, быстро, не оглядываясь, зашагал к своей «Десятке».

Беньковский гаденько захихикал, аккуратно спрятал корочки в бумажник и лихо вырулил на трассу. «И здесь незаурядная внешность себя оправдала», – с удовлетворением отметил он.

Больше до самого Воронежа его не останавливали. Город начинался с новостроек. Беньковский подъехал к первому дому, остановился у подъезда и, дождавшись прилично одетого мужчину, подошел к нему с бумажкой.

– Гони прямо, за вторым светофором свернешь налево, проедешь метров триста, опять свернешь налево, уведешь знак «тупик». Это и будет Мукомольный проезд. Там домишки старые и их не много… Найдешь.

Лаврентий выдал хозяину адрес Чикина, но Чикин уголовник, рецидивист, вовсе не обязательно кантовался по месту прописки, а злачных мест Воронежа Беньковский не знал.

– Начнем с законного адреса, а там видно будет… – Решил москвич и поехал по указанному воронежцем маршруту. Мужчина объяснил толково, и, свернув второй раз налево, Андрон Михайлович знак «тупик» увидел. Под номером пять кривился темный одноэтажный барак. Оставив машину поодаль, Беньковский обошел барак, при этом, его лаковые туфли разного размера собрали на себя изрядное количество глины и перестали сверкать, а штанины намокли от влажной жухлой травы. В единственном подъезде воняло мочой и сыростью. На грязной штукатурке рядом с драной, обитой ватином дверью третьей квартиры, московский гость прочитал несколько матерных рифмованных строк, и оглядел иллюстрации к ним. Рисунки были сделаны углем и выглядели выразительно. Звонка возле двери не имелось. Беньковский постучал. Никакой реакции не последовало. Постучал еще раз громче. Результат тот же. Дернул дверь, она открылась. В темном коридоре мерцало железное ведро с помоями, колченогий стол, шкаф без одной дверцы и детская коляска с одним колесом. Между всем перечисленным валялись тряпье, телогрейки и множество стоптанной обуви. Протиснувшись сквозь этот хлам, Андрон Михайлович двинул по коридору. Миновав его, добрался до кухни. На газовой плите, туманя паром груды грязной посуды и пустых бутылок, яростно кипел чайник.

– Есть кто? – Крикнул посетитель квартиры номер три. В ответ тишина. На кухню выходили две двери. Беньковский открыл первую и заглянул внутрь. У правой стены стояла кровать с помятой постелью, причем цвет белья указывал на многолетнее бессменное пользование. Комната была пуста. За второй дверью москвич, наконец, обнаружил живое существо. Оно было одето в драный мужской пиджак, женскую юбку, а обуто в шлепанцы разного цвета и фасона. Существо сидело на стуле, опрокинув голову на клеенку заставленного грязной посудой стола и дремало. Окрик не подействовал. Беньковский, борясь с отвращением, потрогал спящего за плечо. И это не дало результата. Тогда он дернул обитателя третьей квартиры за рукав. Дернул сильно, поскольку начинал нервничать. Но своего добился. Голова медленно оторвалась от клеенки, и два заплывших мутных глаза бессмысленно воззрились на пришельца. Затем в них промелькнуло нечто вроде сознания, после чего раздался жуткий крик:

– Дьявол!

– Замолчи, дура. – Приказал Андрон Михайлович. Он уже не сомневался, что перед ним женщина.

– Ты хто? – Спросила дама довольно осмысленно. Видно, посетитель нашел верную краску для начала разговора.

– Неважно. Мне нужен Чикин.

– А… ты мент. – Разочаровано произнесла разбуженная, и по ее глазам стало ясно – уснет опять.

– Я не мент. Я Чикину бабки привез. Где Чикин?

– Купи бутылку, найдем. – Дама сразу протрезвела.

– Бутылку куплю, но сначала Чикин.

– До брата ехать надо. Он далеко.

– Значит, поедем.

– На чем?

– На машине.

– А ты туз. – Сестрица Чикина поняла, что перед ней человек солидный. Она встала и, не говоря ни слова, затопала на кухню. По дороге, выключив чайник, прошествовала в коридор, выбрала из груды хлама телогрейку и вышла из квартиры. Беньковский так же молча ее сопровождал.

– Тачка-то где? – Спросила дама, оглядывая мутным взором окрестности.

– Иди за мной. – Брезгливо бросил Андрон Михайлович и направился к машине. Везти в своем «Лендровере» спившуюся сестрицу уголовника акция крайне неприятная. Но выхода не он не видел и, резко распахнув дверцу, впихнул даму на заднее сиденье.

– Куда ехать? – Спросил москвич, усаживаясь за руль.

– А бутылку купишь? – Не забывала о своем интересе Чикина.

– Сказал, куплю. Куда ехать?

– Прямо. – Сообщила пассажирка и подозрительно замолчала.

– Спишь, что ли? – Испугался Беньковский.

– Не сплю. Ты меня обратно отвези, я в шлепанцах.

– Ладно. – Обрадовавшись, что дама хоть что-то соображает, пообещал Андрон Михайлович.

– Вот тута остановись.

Водитель притормозил и осмотрелся. Встали они возле темного производственного здания, вовсе не напоминавшего жилье. Единственным освещенным местом являлась палатка с сигаретами и алкоголем.

– Не купишь бутылку, дальше показывать не буду. – забастовала Чикина.

Услышав ультиматум и сообразив причину остановки, Беньковский грязно выругался, вылез и зашагал к киоску. Взяв бутылку местной водки, вернулся в машину. Теперь мог ставить условия он:

– Купил, а получишь, когда на место приведешь.

– Ладно, гони прямо.

Ехали по незнакомым Беньковскому улицам. Роль штурмана Чикина исполняла немногословно, но о поворотах оповещала заранее.

– Подкатывай к этому дому. – Повелела она после двадцатиминутного путешествия по городу.

Беньковский оглядел дом и не поверил. Новый кирпичный десятиэтажный монстр не мог служить пристанищем бомжей. В Москве в таких домах обитали люди, чей доход редко опускался ниже трех-пяти тысяч долларов в месяц.

– Чикин тут живет? – В голосе Беньковского прозвучало удивление.

– Да, но меня туда не пустят. Ты иди, только недолго. Скажешь охране, что к Чикину. Ему мужик позвонит, и тебя запустят. Усек?

Инструкция вполне соответствовала строению, возле которого они остановились. Не успел он вручить Чикиной бутылку и выбраться из машины, как из парадного показался охранник. На ходу осмотрев «Лендровер» и номерные знаки, страж остановился за несколько метров до Беньковского и ждал, пока тот приблизится:

– К кому?

– Мне нужен Саня Чикин.

– Стой, сейчас позвоню. – Охранник вынул из кармана мобильный телефон, пробежал по кнопкам и передал телефон посетителю: – Говори.

– Саня, я приехал из Москвы. Я дядя Эдуарда Кадкова. Мне надо с тобой повидаться.

– Как ты меня нашел? – Хрипловато поинтересовались в трубке.

– Сестра показала твой дом. Она у меня в машине.

– Пьяная?

– Несколько навеселе…

– Отдай телефон охране.

Беньковский повиновался. Охранник выслушал Чикина и, убрав в карман телефон, обратился к москвичу:

– Давай ключи, я отвезу Вальку назад, а тебя встретят.

Андрону Михайловичу вовсе не улыбалась подобная перспектива, но он был человек разумный и понимал – отказать нельзя. Охранник забрал ключи и быстро зашагал к «Лендроверу». Проследив, как его машина с визгом умчала прочь, Беньковский засунул руки в карманы и стал ждать.

Через минуту, стальная дверь открылась, и из нее высунулся точно такой же бугай:

– Ты к Чикину? Топай за мной.

Шантажист тяжело вздохнул и вошел в дом.

* * *

Надя гостила у Ростоцких вторую неделю. Погода и здесь стала портиться, отчего гостям много времени приходилось проводить дома. Алексей с утра укатывал на фирму и часто задерживался допоздна. Он старался приезжать домой пораньше, но не всегда получалось. Ростоцкий торговал строительными материалами. При складе работал небольшой цех, где бревна перерабатывали в брус, вагонку и половую доску. Два раза Алексей брал Надю с детьми на работу. Ванечка и Леночка поначалу с восторгом наблюдали, как пилят бревна, как подъезжают грузовики с лесом и их разгружает кран. Но дети требовали неусыпного внимания взрослых. На производстве для них многие операции представляли опасность. Антон помогал отцу. После Чечни, где парня ранило в ногу, Ростоцкий-младший передвигался с палочкой, причем достаточно бойко, но опекать сводную сестру и племянников не успевал – он работал с заказчиками, а у Алексея часто и минуты свободной не находилось. Да и сами малыши от торговой сутолоки быстро уставали. Надя уводила их с фирмы погулять по городку. Там близняшки начинали скучать. Районный центр детских увеселительных учреждений не завел. Изредка в доме культуры давал спектакли самарский театр кукол, но в приезд Ерожиной гастролей не намечалось. Поняв, что Надя и детишки особого удовольствия от выезда на фирму не получают, Ростоцкий приглашать их перестал.

Сегодня с утра моросил мелкий дождик. Свинцовые воды Волги выглядели неуютно. Все же Надя одела детишек и вывела на прогулку. В туманных далях реки тянулись баржи, и от их тяжести на береговой песок накатывали волны. Детям это очень нравилось. Они бегали по берегу и старались коснуться волны рукой. Надя шла сзади и требовала, чтобы Леночка с Ванюшей не мочили ноги. Она смотрела на Волгу, а думала о муже. Петр ни разу не позвонил. После того, как они приехали с аэропорта, с Ерожиным связался Алексей и сообщил, что семья благополучно добралась. Больше контактов с Москвой Надя не имела. Она несколько раз подходила к телефону, брала трубку и снова опускала на рычаг. Вчера Шура спросила гостью: «Что это Петра не слышно? Обычно каждый день названивал, а тут вторая неделя пошла – и ни разу…»

«У него много работы» – Отговорилась Надя. Шура внимательно посмотрела в глаза молодой женщины и, покачав головой, заговорила о другом.

Дождик пошел сильнее. Надя позвала детей и вернулась в дом. Шура хлопотала на кухне.

– Давай, тетя Шура, я помогу. Что ты все одна делаешь? – Предложила москвичка.

– Тебе детишек хватает. – Улыбнулась хозяйка: – А я привычная. Без дела с тоски помрешь. Хорошо, когда внучок жил. Да мальчонка теперь в школу ходит. У меня только на каникулах погостит.

– В плохую погоду моих разбойников нечем занять. – Пожаловалась молодая мама.

– А ты им телевизор включи, пусть мультики смотрят.

На крыше дома Ростоцких висела тарелка, и обитатели через спутник имели возможность смотреть множество каналов. Некоторые из них работали только на детей. Надя кивнула и, усадив ребят к телевизору, вернулась на кухню:

– Все же дайте мне работу. Без дела и мне скучновато.

– Садись, крупу перебирай. Алексей молочных поросят с рынка привез, запечем с гречневой кашей, – предложила хозяйка и пояснила причину пира: – Сегодня Антон с Ириной и внучком к ужину обещали…

Надя уселась за большой рабочий стол и занялась крупой.

– Ты чего как в воду опущенная? С Петром что не так? Уж не поругались ли? – Шура не отвлекалась от плиты, и вопрос задала как бы между делом.

– Скажи, Шура, ты с Алексеем уже давно? – Уклонилась москвичка.

– Больше двадцати лет. Скоро серебряную свадьбу справлять.

– И за эти годы, ни ты, ни он, ни разу не увлеклись кем-нибудь?

Шура вытерла руки полотенцем, отошла от плиты и села рядом с Надей:

– Ты про измены? Я мужу верна. Бывали тут разные мужики по его работе, намеки делали. Но для меня лучше Алексея нет. Я его не просто по-бабьи люблю. Это само собой. Ты же знаешь, с какой виной он меня взял. Я когда вас в роддоме подменила, казнила себя каждый день. И ему намекала, что со змеей связался. А он, бывало, улыбнется и скажет: «Ты на змею не тянешь. А повиниться захочешь, послушаю.» И когда узнал, не выгнал. Как я такому мужику изменю? Он меня подобрал как кошку трущобную. Вахид то меня выгнал.

– А Алексей? – Продолжала допрос гостья.

– Алеша если бы изменил, я бы почувствовала. Конечно, он в городке, я дома. Кто знает… Но сердце мне подсказывает, нету между нами измены. Один лишь раз я по-настоящему испугалась. Из-за тебя, дочка.

– Знаю. Я ваше письмо, которое вы Петру написали, случайно прочла…

– А без письма не думала?

– Конечно, нет. С чего? Он же мне отец.

Шура поднялась и вернулась к плите:

– Это потом выяснилось. А когда ты приехала, смотрю, Алексей от тебя не отходит. Даже лицом изменился, посветлел весь. Решила, влюбился…

– В меня?

– А чего тут такого? Ты красавица, молоденькая, он же мужик.

– Да, но папа Алеша меня на двадцать семь лет старше.

– А муж твой на сколько тебя старше? Велика ли между ними разница?

– Ой, я и не подумала. Может быть, ты, тетя Шура, права. Не в возрасте дело. Но к папе Алеше я сразу как к родному потянулась. Наверное, и он так же.

– Мне откуда было знать, что вы кровные. Это уж потом твой Петр раскопал, пока за Фатимой бегал. Спасибо ему, остановил девчонку… Ну, это так, к слову. А с тобой натерпелась я ревности. Ты уж за письмо прости. С бабьей дури оно написалось.

– Давно простила. – Ответила Надя: – Ты мою мать, тетя Шура, Райхон, помнишь?

– Не хочу помнить, а помню. – В голосе бывшей жены Вахида проскользнула ненависть.

– Ты ее и мертвую ненавидишь? – Допытывалась Надя.

– Вахид убил Райхон из ревности. Можно сказать, я ее убила его руками, подсунув ему русского ребенка. Виновата я перед Райхон и перед Богом, а жалости к ней нет. Шлюха она и разлучница. Ты уж прости меня, девочка, но хорошего про свою кровную мать в этом доме не услышишь.

– Тогда ты и меня должна ненавидеть.

– Ты о чем, глупенькая? Ты же Алешина дочка…

– Я дочь Райхон. Фатимой я должна была вырасти.

– Ты с ума сошла! Фатима убийца. Она и меня помучить успела! – В сердцах воскликнула Шура: – Подохла, туда ей и дорога. Фоню, жениха Любы, из пистолета насмерть. Севу, мужа Верочки твоей, ранила, отца родного утопила.

– Не отец он ей… Знала ведь, что он мать задушил.

– Ну и что? Он ее вырастил.

– Вырастил, а потом под юбку полез… – Упрямо возразила Надя: – Я Фатиму за Вахида не виню. Мне маму жалко. И Фатиму жалко. Меня хоть приемная мама воспитала, а она вообще без матери. Вот и озверела.

– Многие без матерей, а убийцами не становятся!!! – Шура не смогла сдержаться, перешла на крик и, поняв, что разговор становится слишком эмоциональным, замолчала.

В наступившей тишине звонко прозвучал Надин шепот:

– Я, тетя, Шура, боюсь за свою наследственность.

– Ты боишься?! Да ты ангел!

– Дура я. – Ответила Надя и вдруг решилась: – Я тут мужика встретила и чокнулась…

– Ты? – Шура опустила руки и снова уселась рядом: – Я, грешным делом, гадала, не Петр ли на стороне кого завел… А про тебя и мысли не могло придти. И кто же он?

– Мужик не моложе Петра, страшенный, худой, сутулый, косоглазый и ноги разные, а из головы не выходит. Думала, убегу к вам, забуду. Не получилось.

– Не иначе, черт попутал… – Перекрестилась Шура.

– Только ты папе Алеше не говори.

– Ладно уж, смолчим по-бабьи. И чего у тебя с этим чудиком?

– Между нами ничего не было. Разве я могу? Только в доме тяжело. – Призналась Надя.

– Петр-то знает?

Надя грустно улыбнулась:

– Не знает, но чувствует. Он сыщик, от него не укроешься…

– То-то не звонит. А я думаю, чего у вас произошло… Теперь ясно.

– Тетя Шура, что мне делать?

– Ну, милая, в сердечных делах совета не дашь. Была бы ты моя дочка, стянула бы с тебя трусики, сорвала бы в огороде крапивы и по твоей попке, ой бы как прошлась. Иметь такого представительного мужа и в страшилу влюбиться… От нечистой силы это…

– Крапивой не поможешь. Я бы сама себя настегала. И по Петру скучаю, а звонить рука не поднимается…

– А этот чудик знает, что ты замужем?

– Знает. Я ему сказала, что встречаться с ним одна не могу. Обещала с мужем познакомить.

– Вот и познакомь. – Оживилась Шура: – Посмотришь на них вместе… Сравнишь – сразу дурь пройдет. Хотела совета, принимай. И не затягивай. В семье трещину сходу не зашьешь, расползется. Время не помощник. Наоборот, хуже.

– Тогда отвези меня в аэропорт. – Попросила Надя.

– Ты чего? Алексея дождись. Он очень огорчится, если ты удерешь не попрощавшись.

– Что-нибудь придумай и извинись за меня. А я бегу детей собирать.

Шура покачала головой, вымыла руки и пошла одеваться:

– Детей собирать не надо. Пока со своими мужиками не разберешься, оставь их у меня.

– А тебе, тетя Шура, не трудно?

– Мне без детей труднее. Ты поторопись с вещами. Самолет на Москву в два тридцать. Боюсь, не успеем.

– Успеем, я знаю, ты хорошо машину водишь. – Воскликнула Надя и бросилась разбираться с детьми. Лена и Ванечка восприняли новость об отъезде мамы без слез. У Ростоцких им нравилось. Тут имелись котята, собака и много других очень важных вещей. Да и Шуру дети любили как родную бабушку.

– Будьте умниками. Я скоро за вами приеду. – Наставляла Надя малышей, пока хозяйка выгоняла из гаража машину. Дети выразили желание прокатиться до аэропорта.

– Пусть едут. Что им без присмотра три часа сидеть. – Согласилась Шура, и близняшки, к их огромной радости, были усажены на заднее сиденье.

Водительница изменила своим шоферским правилам и обгоняла всех, кто не слишком спешил. В аэропорт они прикатили за час до вылета.

– Ну, с Богом. Ты уж напиши мне, дочка, как у вас там все пойдет. Я волноваться буду. – Попросила она и перекрестила Ерожину на прощанье.

– Обещаю, тетя Шура. – Улыбнулась Надя, обняла женщину, расцеловала Леночку с Ваней и побежала на посадку.

* * *

В одиннадцать часов подполковник Ерожин собрал в своем кабинете сотрудников:

– Мужики, дело нам предстоит тонкое и достаточно противное. В управлении появилась дрянь, которая выносит нашу секретную информацию. Сегодня мы должны ее изловить. Девицу знает в лицо мой Глеб. Он явится сюда к обеду, и мы всей командой в столовую. Обед сегодня переходит в операцию. За один столик, как всегда, не садимся. Капитан Маслов занимает место у двери. Капитан Вязов поближе к раздаче, я как всегда, а Волков засядет в угол. Михеева устройте в центре. При появлении объекта он встанет. Не заметить каланчу трудно, но все же придется держать его в поле зрения постоянно. Глеб красотку нам покажет. Если мы ее знаем, что вполне вероятно, я даю отбой, и расходимся. Если нет, Маслов и Вязов ведут ее до рабочего места и тактично наводят информацию. Чтобы не упустить паршивку, надо быть в столовой первыми. Задача ясна?

– Так точно. – В один голос ответили капитаны.

– Свободны. – Ерожин отпустил молодых сотрудников, знаком задержав Волкова: – Записал голосок юриста Пригожева?

– Нет, Петр Григорьевич. Павел Захарович к телефону не подходит. Но я дозвонюсь…

– А что со школой Хромова? Накопал что-нибудь?

– Узнал адрес классного руководителя. Он, как вы и предполагали, на пенсии.

– Почему он? Мужик, что ли?

– Да, Петр Григорьевич, он мужчина… Степан Кузьмич Колокольцев сорок лет отработал в одной школе. Недавно похоронил жену, тоже учительницу. Я ему позвонил.

– Не маразматик?

– По голосу милый старик. Мне кажется, он все сразу понял.

– На какое время договорились?

– На три часа дня.

– К нему домой…

– Нет, дедушка изъявил желание посетить нас. Видно, дома сидеть надоело.

– Не в этом дело. – Улыбнулся Ерожин: – Люди старой закалки власть уважают. А мы для них представители власти. Я бы тоже на него посмотрел…

– Привести свидетеля к вам?

– Нет, Тимофей, беседуй у себя, я загляну. – Ерожин посмотрел на часы: – До столовой сорок минут, иди работай.

Отпустив майора, Петр Григорьевич прошелся по кабинету, вернулся к столу и остановился, задумчиво глядя на телефон. И в этот момент раздался звонок. Он думал о Наде и быстро схватил трубку.

– Петро, есть разговор. Можешь подгрести? – Услышал он басовитый голос Грыжина.

– Что-нибудь случилось, батя?

– Ничего не случилось, но побеседовать надо. – Ответил отставной генерал.

– Иван Григорьевич, я к тебе после работы вечерком. Пока занят.

– Годится. – Прозвучало в трубке. Ерожин не успел дать отбой, как постучали в дверь.

– Входите. – Разрешил подполковник и увидел Глеба.

Михеев на этот раз не опоздал:

– Здравствуйте, Петр Григорьевич, я сегодня на метро.

– Можешь, когда хочешь. – Проворчал Ерожин и пожал родственнику руку: – Готов к выявлению агента врага?

– Если увижу, узнаю. – Ответил Глеб.

– Иди к ребятам, они тебе все объяснят.

В двенадцать часов столовая управления не пустовала, но Михеев, Волков, Маслов и Вязов успели занять нужные столики. Ерожин за себя не волновался. Начальственные места рядовые сотрудники не занимали. Он спустился в столовую на двадцать минут позже и оглядел зал. Михеев и сидя возвышался над остальными. Перед Глебом стоял суп, который он быстро ел, не отрывая при этом взгляда от двери. Тарелка с вторым и пять стаканов компота дожидались своей очереди. Ерожин выдал свояку на расходы триста рублей и понял, что тот решил их проесть полностью. Маслов и Вязов быстро уплетали порционный набор, состоящий из винегрета, рассольника и котлет.

– Боятся, что операция оставит их голодными… – Не без ехидства отметил подполковник. Один Волков спокойно потягивал кофе и брать серьезную еду не торопился. Все пятеро переглянулись. По их лицам Ерожин понял, что девицы в зале пока нет. Он взял отбивную и кофе, подошел к своему столу и увидел за ним полного, румяного мужчину. Незнакомец явно не был сотрудником Управления, иначе бы столик начальника отдела не занял.

– Приятного аппетита. – Кивнул подполковник и присел напротив.

– И вам того же. – Ответил тот и широко улыбнулся: – Дешево у вас. В городе за такие деньги не пообедаешь.

– У нас и зарплаты не рокфелерские. – Буркнул Петр Григорьевич не слишком любезным тоном. Случайный сотрапезник со своим разговором не входил в его планы.

– Как работаете, так и получаете. – Изрек румяный сосед и сосредоточенно принялся за котлету. Замечание Ерожина задело. В стенах Управления милиционеры нередко сами себя поругивали, но одно дело свои, другое чужие.

– Работаем нормально. А вот граждане помогают слабо. У всех хата с краю. А как коснется живота, виновата милиция.

– А что, мы должны, по-вашему, бандитов ловить? – Сосед перестал жевать и вопросительно покосился на Ерожина.

– Ловить не должны, а смотреть, что делается вокруг, обязаны. Сами закон не исполняете.

– Я исполняю закон. – Обиженно возразил розовощекий.

– Я не про вас лично. В Москве больше миллиона нелегалов. Вьетнамцы, китайцы, южане. Среди этой публики половина криминала. Кто им втихую, без регистрации, сдает квартиры? Москвичи. А потом ругают милицию. Это только один пример. Я могу их приводить сотнями.

– В ваших словах есть резон. Но я не москвич. А столкнулся с черствостью и безразличием. – Пожаловался сосед.

– Кто же из коллег проявил к вам черствость? – Ерожин, продолжая беседу, ни на секунду не выпускал из поля зрения Глеба. Свояк спокойно допивал последний стакан компота.

– Я приехал к человеку два дня назад и не застал. А я с ним заранее по телефону говорил, телеграмму давал. Он знает о моем приезде, и обещал ждать. Я в командировке. Приехал специально для консультации с ним не из ближнего света, из Сибири. У нас с ним давнее знакомство. Мы почти приятели… Он всегда отличался пунктуальностью с клиентами. Да, в конце концов, это его заработок. Я привез от нашей компании вполне солидный гонорар. Теперь сижу в гостинице и волнуюсь. Вдруг с ним беда? На месте нет, мобильный отключен…

– А что говорят сослуживцы пропащего? – Для порядка, осведомился Ерожин.

– Он не служит в присутствии. Он консультант. Клиенты сами его находят…

– Попробуйте обратиться к участковому по месту жительства вашего делового приятеля.