Текст книги "Завещание сына"

Автор книги: Андрей Анисимов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Заходи, Колян. Чувствуй себя как дома.

В холодных сенях возле раковины висело сероватое к низу полотенце, и рядом стояли два ведра с водой. Двухконфорочная плита с газовым баллоном занимала угол, а на дощатой стене крепилась вешалка. Лида сняла с Николая плащ и разделась сама.

– Ты тут живешь? – растерялся молодой предприниматель.

– Это у меня холл, – важно заметила хозяйка и открыла вторую дверь. – А живу я здесь. – В комнате было тепло. – Садись, Колян, я сейчас на стол соберу.

Лида указала на кресло возле телевизора, обитое малиновым кожзаменителем и, набросив фартук, принялась хозяйничать. Николай уселся и, не без любопытства, осмотрел жилье своей новой подружки.

– Я эту хату два месяца назад сняла. Тут с удобствами не очень, зато к точке близко, – ворковала Лида, выставляя из холодильника на стол бутылки и закуски.

Огромный финский холодильный агрегат был единственным европейским предметом, привычным глазу бизнесмена. Он покосился на разложенную у стены двуспальную тахту, наскоро застеленную плюшевым покрывалом, внимательно оглядел ковер в красных розах по синему фону и комод, украшенный хрустальной вазой с бумажными цветами.

– И сколько ты платишь за этот отель?

– Сорок баксов в месяц, электричество отдельно. Вот, на холодильник пришлось раскошелиться, и газ сама привожу. Без мужика баллон вертеть тяжело, а так не жалуюсь.

Грыжин откровенно оглядел Лиду с ног до головы. Блондинка при высоком росте обладала тонкой талией и высокой грудью. Ее голубые глаза смотрели на мир с состраданием, выказывая добрую, отзывчивую душу. Если убрать с мордашки часть косметики и немного подправить широкий курносый носик, девушка была бы по-настоящему хороша.

– Почему без мужика? Ты красивая.

Лида скинула фартук и подсела к Николаю на подлокотник кресла.

– С чурками спать не хочу, а нормального мужика при моей работе разве встретишь. Я в Москве недавно.

– Откуда приехала?

– С Ельца. Там работы нет. Да что мы все обо мне. Двигай к столу. – Она встала и, проворно откупорив бутылку молдавского коньяка, разлила по фужерам. – За знакомство, Колян.

– Давай за знакомство, – согласился Грыжин и влил в себя половину фужера. Такими порциями он никогда раньше не пил, и в голову ударило.

– Ты закусывай. Говорил, что голодный…

Еда состояла из упаковок с нарезанной ветчиной, сыром и красной рыбой. Лида метнулась в сени и принесла кастрюлю с горячей картошкой. Когда она успела сварить картошку, Грыжин не углядел, но и не удивился. Коньяк делал свое дело, и его сейчас ничего удивить не могло.

– Мы будем спать на этой тахте? – спросил он и выдал дурашливую улыбку.

– Ты уже приплыл? А поесть? Я же говорила, закусывай, не то развезет. Вот я ни в одном глазу. Во-первых, с холода, а во-вторых, закусываю. Я без закуси никогда не пью.

Обведя глазами комнату, Николай остановил помутневший взгляд на хозяйке и заплакал.

– Ты чего, Колян? – Теперь уже растерялась Лида. – Обиделся, что ли? Но я от всей души…

– Ты хорошая, Лидочка. Просто не могу я больше ждать. Понимаешь, не могу!

– Чего ждать? Колян, ты о чем? Хочешь в койку, пошли. Я же старалась, как лучше…

– Смерти, Лида, ждать больше не могу. Устал.

Николай закрыл лицо руками и молча вздрагивал. Все, что он сдерживал в себе, благодаря алкоголю выплеснулось. Молодая женщина скорее почувствовала, чем поняла, что перед ней не пьяный слабак, а человек, попавший в беду.

– Колечка, милый, почему смерти-то? Ты здоровый, молодой, богатенький, – приговаривала она, усевшись перед Грыжиным на колени и обвив его руками. – : Заказали тебя бандюки? Да?

– Рак меня заказал. Жить мне, Лида, осталось месяца два, – высказал он наконец вслух малознакомой женщине то, что до этого говорил только себе. Высказал и ощутил облегчение.

– Господи, горе-то какое! – всплеснула руками Лида, и глаза ее потемнели. – Поплачь, Колечка, легче будет. И я с тобой пореву. – И по щекам блондинки покатились слезы.

Она побыла возле гостя несколько минут, потом поднялась, налила себе коньяку, выпила не закусывая и долго смотрела на мужчину, которого привела от бабьей тоски. А тот вместо утешения навалил на нее свой крест.

– Его же режут.

– Режут, если вовремя, а мне поздно.

– А ты его в себе чувствуешь? – с ужасом и затаенным любопытством спросила Лида.

– В том-то и дело, что ничего я не чувствую. – Николай резко поднялся. Ему показалось, что он трезвеет. Быть трезвым – это означало опять запрятать в себя весь ужас и нести его в одиночку. Грыжин подскочил к столу, сам налил себе из бутылки и залпом выпил. – Лидочка, у меня жена, сынишка Никита. Я убежал из дома, чтобы не умирать у них на глазах. Снял дачу и жду. А она не идет. Смерть, понимаешь, не идет. Я уж сегодня подумал, не сигануть ли под поезд. Потом тебя встретил.

– И давно ты ее ждешь в одиночку?

– Дней десять. Я дням счет начал терять. Я бизнесмен, деньги умею делать. А смерти ждать не умею…

– Нет, тут что-то не так. Или ты псих и мне все врешь, или дурак. Не может человек, которому осталась жить так мало, не чувствовать болезни. У меня тетка от рака умирала. Так ее пять лет доктора мудохали. На ней уж и живого места не было, а она все жила. А ты говоришь, не чувствую.

– Меня врач из солидной ведомственной поликлиники смотрел. Диагност, заместитель главного. Он точно сказал: месяца полтора-два, – обреченно возразил Грыжин.

– В этом бараке за стенкой Милка живет. Она в переделкинском кардиологическом санатории работает. У них там профессора ушлые. Не хуже твоего. Давай я ее попрошу, пусть посмотрят.

– Они не увидят. Я был в своей районной поликлинике. Там справку выписали, что я здоров. Мне для страховки такая справка понадобилась. Не увидели. И эти не увидят.

– Глазами не увидят, у них аппараты заграничные. Просветят насквозь. Ты же заплатить можешь. У тебя бабок полный карман.

Но Грыжин не ответил. Он спал. Лида с трудом подняла гостя, дотащила его до тахты, уложила, сняла ботинки, которые продала ему днем, и накрыла бархатным покрывалом. Затем вышла в предбанник, извлекла из кармана грыжинского плаща бумажник и, накинув свой пуховик, вышла на улицу. Единственный фонарь у перекрестка то загорался, то затухал. Лида подошла к соседнему крыльцу и постучала. Ей не открыли. Тогда она перелезла через низкий частокол палисадника и ударила кулаком в темное окно.

– Кто там еще? – раздался сонный недовольный голос.

– Милка, открой. Это я, Лида. У меня до тебя дело неотложное.

– Водки, что ли, не хватило? – В окошке загорелся свет, и широкая молодая женщина в ночной рубашке приоткрыла форточку.

– Милка, вот тебе тыща, устрой моего друга к какому-нибудь профессору. Только сразу, завтра утром.

– Что у него, трипак?

– Рак, говорит, а вырезать не хочет.

– Так у нас кардиология. – Голос Милы перестал звучать сонно.

– Ну пусть просветят. Это тебе в аванс, а профессорам он сам даст, – уговаривала Лида.

– Ладно, приходите к десяти, после обхода. Может, и договорюсь.

– Спасибо тебе, Милка. Привезут турецкие сапоги, без накрутки получишь. Прости, что разбудила…

– Чего уж… – вздохнула молодуха и захлопнула форточку.

Через минуту свет в окне погас. Лида перелезла через заборчик палисадника и вернулась к себе. Николай спал в неудобной позе, животом вниз. Девушка перевернула его на спину и, не раздеваясь, улеглась рядом.

Начальник Одинцовского отдела МВД Терехов лично встретил Ерожина у порога. Иван Захарович также имел чин подполковника, но столичный коллега занимал кресло покруче. Начальник с Петровки – это не уровень райцентра. Узнав причину визита столичного офицера, Терехов вызвал в кабинет всю следственную группу, принимавшую участие в выезде на дачный пустырь. Ерожин прочитал акт осмотра места, где нашли Крапивникова, запись беседы со сторожем Глуховым, глянул на черно-белые фото, сработанные допотопным «Зенитом», и понял, что эти документы – типичный продукт милицейского формализма. Но решил не изображать карающую руку центра и, подмигнув майору Митяеву, спросил:

– Глушняк?

– Похоже, товарищ подполковник. Ни одежды, ни обувки. Чудо, что опознали. Это наш медик Сеня Злотников по карточке убитого признал, а то бы валялся в морге до скончания века.

– Неужели ничего толкового не заметили? Переделкино не город, где следы через пять минут затопчут. На земле их так быстро не скроешь. Что молчите, господа эксперты?

Соколов и Якунчиков переглянулись. Каждому хотелось, чтобы ответил другой. Решился Соколов:

– Труп пролежал около шестнадцати часов. Погодные условия дрянь. Талый снег, а до этого несколько часов дождь. Глина размокла и поплыла. Переделкино – сплошная глина. Мы сфотографировали, как вы видели, несколько автомобильных протекторов, но на свежие ни один из отпечатков не тянет. А человеческих следов, кроме этого деда, никаких.

– Не залетел же он туда по воздоху. Если бы его сбросили с вертолета, он бы ссадин набрал, а по медицинскому заключению, труп чист, как младенец. Как же он туда попал? Да и старик вертолет бы услышал. У него фамилия Глухов, но он же не глухой.

– Нет, он не глухой, – простодушно согласился Митяев. – Он по слуху на труп и вышел. Соседская собака брехала. А следов, кроме лап этой собаки и сапожищ самого Глухова, мы не нашли.

Крапивников прописан в Москве, и районный отдел с удовольствием возвращал москвичу безнадежное дело. Ерожин попросил подготовить ему передачу документов и пошел с медэкспертом в морг.

– Что вы можете добавить к изложенному в экспертизе?

– Ничего. Мужик здоровый. Алкоголь в крови практически не обнаружен. Если и пил, то задолго до смерти и немного. Отравили его газом. Ни следов драки, еще каких отметин, гематом, что обычно мы находим при сопротивлении, на теле нет.

– А что это за газ? Боевой, армейский или промышленный?

– Этот газ мы все кушаем каждый день. Его выбрасывают автомобили. Все дело в концентрации. Ваш мужик получил смертельную дозу. Иногда им травятся автослесаря, когда заводят двигатели в слабо проветриваемых гаражах. Я думаю, что мужика угробили исподтишка. Не исключено, что он с убийцей имел отношения и не подозревал о намерениях преступника.

– Вы хотите сказать, что его отравил знакомый? – Ерожин насторожился.

– Я только высказываю свои предположения. А выводы – дело следователя. Не хочу чужой хлеб отнимать.

В кабинетике при морге два молоденьких санитара играли в шахматы, разложив доску на крышке гроба. Один из них, в роговых очках, скорей смахивал на молодого ученого, чем на работника морга. От них не тянуло перегаром, и интеллигентный вид молодых людей удивил Ерожина.

– Студенты. Они мне вчера труп Крапивникова доставали, когда я его по карточке опознавал, заметив недоумение на лице москвича, пояснил Злотников и обратился к шахматистам: – Покажите подполковнику этого мужика.

– Джентльмена с волосиками на груди? – уточнил поручение очкарик, и оба, с сожалением отложив партию, пошли выполнять просьбу.

Труп доктора Крапивникова выглядел жутко. Медэксперт после вскрытия не слишком старался. Все тело покрывали грубые швы. Верхняя половина черепа с трудом совмещалась с нижней, и лишь лицо мертвеца оставалось спокойным и умиротворенным.

– Вы его так разделали, что страшно родным для опознания показывать, – поморщился Ерожин.

– Лицо приоткроем, а всего показывать не будем, – успокоил Злотников.

Что перед ним лежит тело Валентина Аркадьевича Крапивникова, Ерожин не сомневался.

– Спасибо, можете продолжить партию, – бросил он санитарам-шахматистам.

Вернувшись в кабинет Терехова, московский визитер забрал документы, пожал областному коллеге руку и поехал назад в город. Возле Кольцевой скопилась огромная пробка. Подполковник достал свой мобильный и позвонил Глебу.

– Ты в бюро?

– В бюро, Петр Григорьевич. Мы с Иван Григорьевичем суп едим.

– Приятного аппетита. Я торчу в пробке на Минском шоссе. Через час надеюсь добраться до кабинета. Приеду, встретимся в проходной, или закажу тебе пропуск. Так что пили на Петровку.

– Бегу.

– Бежать не надо. Я же сказал: через час. Передай трубку Ивану Григорьевичу и доедай суп.

– Большому начальству привет. – Бас Грыжина выдавал иронию.

– Батя, от Николая вестей не было?

– Нет. Ни мне, ни Маше не звонил и не писал. А у тебя что-то появилось? – Ирония исчезла, и голос генерала чуть дрогнул.

– У меня появился труп врача, который выдал Николаю медицинскую справку на водительские права. Это пока все.

Автомобильный поток рывками продвигался к посту дорожной инспекции. Миновав эстакаду над Кольцевой, движение ускорилось, а после перекрестка с Рублевкой наладилось полностью. Подполковник почти угадал, до Управления он добрался за пятьдесят две минуты. Михеев ждал внизу. Возле бюро пропусков толпился народ, и они отошли к окну.

– Слушай меня, следопыт. Вот тебе план поселка Переделкино. – И Ерожин раскрыл папку с документами одинцовского облотдела. – Работа тебе, охотнику, предстоит знакомая. Надо разобраться по глине, как мужик оказался там, где он оказался. Одинцовские спецы не смогли и, боюсь, только натоптали. Вот адрес деда, обнаружившего труп. С ним тоже неплохо еще раз потрепаться. Он живет один, видно, природу понимает. Вытяни у него, что сможешь. Вы общий язык найдете.

– Когда ехать? – спросил Михеев.

– Вчера.

Больше вопросов молодой человек не задавал. Петр Григорьевич проводил его до выхода и, поднявшись в свой кабинет, вызвал по рации Вязова.

– Работаем в квартире Крапивникова, – отозвался Дима.

– Дверь ломали?

– Нет, жена открыла. С ней истерика. Пришлось «скорую» вызывать.

– Светлана Маргулина?

– Так точно.

– Выезжаю. Ждите.

Ерожин быстро спустился вниз, уселся в свой «Сааб» и газанул на Садовое кольцо. У площади Маяковского стоять не пришлось. Только на Ленинградке, в районе «Динамо», придержал небольшой затор. Дом, в котором убитый доктор прикупил квартиру, не был новостройкой. Этот величественный монстр являл собой типичный пример сталинского ампира. Ерожин свернул под высокую арку и оказался в глухом колодце двора. Нужный подъезд подполковник определил по оперативной машине Управления. На третьем этаже дежурил молоденький лейтенант Гуськов.

– Новенький? – спросил Ерожин, предъявляя свое удостоверение.

– Я старенький. Новенький вы, – вытянулся лейтенант. Он слышал, что руководство в отделе по раскрытию убийств сменилось, но пришедшего на смену начальника до этого в лицо не знал.

– Значит, познакомились.

– Так точно, товарищ подполковник, – козырнул Гуськов.

Ерожин быстро вошел в квартиру и с первого взгляда определил: пожить новоселы не успели. Кроме тахты, никакой мебели. Все вещи, сложенные в коробки и два больших чемодана, свалены в холле. Там же стопки книг, перевязанные бечевкой. Вторая комната стерильно пуста. И лишь на кухне некоторые признаки жизни, выраженные в сияющем белизной холодильнике, двух кастрюльках, сковородке и чайнике. Столовой и чайной посудой новоселы пользовались одноразовой. Ерожин хотел заглянуть в ванную, но Дима Вязов сделал выразительный жест, и подполковник понял, что там уединилась хозяйка. Он вернулся в комнату с тахтой. Эксперты сидели на полу и вместе с Димой пинцетами раскладывали по скатерти, расстеленной прямо на паркете, мелкие предметы и бумажки.

– Записную книжку нашли?

– Нет, Петр Григорьевич. Ни книжки, ни блокнота с адресами или телефонами тут нет, – ответил за всех Вязов.

Грустно, про себя заметил Ерожин, присел на корточки и тщательно разглядел находки, разложенные спецами на кучки. В одной кучке квитанции, чеки и документы от нового холодильника. В другой несколько писем и фотографий. В том числе и женщины с неприветливым круглым лицом, в которой подполковник легко признал бывшую супругу доктора Ольгу. В третьей несколько фломастеров, две шариковые ручки, перочинный ножик и набор новеньких зубочисток. Отдельно лекарства и витамины. Петр Григорьевич поднялся и двинулся по второму кругу. В холле он остановился возле книжных стопок, выбрал трехтомную медицинскую энциклопедию и понес ее на единственный в доме кухонный стол.

– Мы книжки поработали, в них ничего нет, – предупредил вслед эксперт Ларин.

– Хуже не будет, – философски изрек Ерожин и кухонным ножиком распилил бечевку.

По потертым обложкам было заметно, что в медицинскую энциклопедию Крапивников заглядывал часто. Но тома первый и третий явно пользовались большим спросом у доктора. Петр Григорьевич начал по порядку. Он раскрыл первый том, и потряс его листками вниз.

– Зря время теряете, – не без обиды на упрямого начальника проворчал эксперт.

– Я верю вам, Андрей Сергеевич, но чем черт не шутит, – усмехнулся подполковник и открыл второй том. Здесь тоже сюрпризов не оказалось. Зато в третьей книге сюрприз подполковника ждал. Небольшой листок из блокнота залип между страницами, но Петр Григорьевич его заметил. На листке имелась колонка цифр. Ни имен, ни фамилий там не значилось, но подполковник не сомневался, что видит номера телефонов.

– А вы говорите, поработали, – пристыдил он экспертов и передал Ларину находку. – Снимете «пальчики» и спишите мне эти номера.

Криминалист молча взял в руки книгу и покраснел. В наступившей тишине из ванны донеслось женское рыдание.

– Опять, – поморщился Вязов. – Только «скорая» уехала. Врачиха пообещала, что вдова успокоится.

Петр Григорьевич подошел к двери ванной комнаты и осторожно постучал. Ответа не последовало. Он нажал на ручку. Светлана не запиралась, и дверь легко отворилась. Маргулина стояла к двери спиной. Ерожин увидел ее лицо в зеркале. Глаза молодой женщины заплыли от слез и превратились в две красноватые щелки. Пухлые губы дрожали.

– Светлана, почему вы не подходили к телефону? – мягко начал Ерожин.

– Я бы подходила, но он не работает. Сама в автомат звонить бегала.

– Вы ждали Валентина?

– Я жда ла мужа. Мы с Валентином Аркадьевичем за два дня до… расписались.

– Это вы звонили к его матери и бросали трубку?

Светлана утвердительно закивала головой:

– Вероника Арнольдовна меня не любит. Я ее боялась, вот и ждала, не подойдет ли Валя сам к телефону. Но потом по ее голосу поняла, что Вали там нет.

– Как вы это поняли?

– Она хватала трубку сразу, и я бабьим чутьем просекла, что и она волнуется…

– Вы помните, о чем говорил Валентин, когда вы расставались в последний раз?

– Конечно, помню. Мы о медовом месяце мечтали. Хотели на машине в Финляндию съездить. Валя только права получил. Я ему, дура: «У тебя же машины нет? На чем мы поедем?» А он смеется: «Будет». Я ему: «Как будет?» – «Сюрприз», – говорит. И ушел.

Больше отвечать Светлана не могла. У нее опять началась истерика.

– Прилягте, сейчас вам дадут воды, надо успокоиться, – приговаривал подполковник, усаживая Маргулину на тахту и делая знаки Вязову. Тот понял и побежал на кухню за водой. Вдова выпила воды и затихла. Ерожин погладил женщину по плечу: – Вам получше?

– Спасибо, – ответила Светлана, готовая снова зарыдать.

– У меня к вам просьба. Припомните, во что был одет Валентин, когда уходил из дома.

– Я прекрасно помню. Он был в новом костюме, что мы вместе перед ЗАГСом покупали… И в плаще.

– Как выглядел этот костюм?

– Темно-серый, в мелкую полосочку. Вале он очень к лицу.

– Какой фирмы?

– Наверное, польский. Мы его в магазине польской моды у метро «Юго-Западная» приобрели. Бирка как золотистая ромашка. Да вон там, в кучке, чек валяется. – Светлана поднялась с тахты, вышла на середину комнаты и, усевшись на колени, потянулась к чеку.

– Не надо ничего трогать руками, гражданка, – остановил ее эксперт. Маргулину опять затрясло. Подполковник проводил ее до тахты и дал допить воду.

– Я переписал цифры с листка из книги. – Эксперт Ларин передал Ерожину блокнот и виновато улыбнулся: – Извините, упустил…

– Бывает, старший лейтенант. В жизни все бывает. Просто я очень хотел найти что-нибудь подобное….

– Вы знали про этот листок?

– Нет, я подозревал, что Крапивников где-то держит интересующий меня телефон или адрес. А здесь пять телефонных номеров. Вдруг повезет? – усмехнулся Ерожин и наклонился к Светлане: – Надеюсь, что завтра вам будет легче и мы сможем поговорить. Капитан Вязов выпишет вам повестку как свидетелю. Завтра к одиннадцати я вас жду.

Светлана кивнула, продолжая рыдать, и Ерожин не понял, дошло до ее сознания его приглашение или нет. Он спустился вниз, сел в машину и вернулся в Управление. Сначала он заглянул к связистам и попросил установить адреса телефонов, списанных с листка из книги. Затем поднялся в кабинет и внимательно изучил этот список.

Все номера начинались с пятерки. Петр Григорьевич прекрасно знал, что так начинаются телефоны областных абонентов. Это были московские прямые номера, но их владельцы в Москве не жили. Ерожин решил начать разведку по порядку и набрал первый номер.

К телефону подошли быстро, но подполковник услышал столь непристойную брань, что растерялся. Он еще не успел и рта раскрыть, а его уже трехэтажно обложили. Пережив «обиду», начальник отдела по раскрытию убийств поставил галочку с восклицательным знаком рядом с номером хама и набрал следующий. Второй абонент тоже вел себя странно. Он среагировал по-другому: просто поднял трубку и молчал. Молчал и Ерожин. Пауза затянулась. Наконец на другом конце провода дали отбой. Петр Григорьевич подумал и поставил напротив галочку с вопросительным знаком. Третий номер вовсе не отвечал и заработал только галочку. Четвертый ответил глухо и коротко:

– Кто?

– Можно Ивана Григорьевича? – назвал Ерожин пришедшее на ум имя-отчество Грыжина.

– Нельзя, – ответили в трубке и нажали на рычаг.

Этот номер подполковник пометил галочкой с плюсом. Перед пятым, последним абонентом, начальник задумался. Никакой закономерности в реакции на его звонки, на первый взгляд, не прослеживалось. Но подполковнику казалось, что эта закономерность есть, только он не может ее расшифровать. Пятый абонент оказался разговорчивее.

– Я вас внимательно слушаю.

– Можно Ивана Григорьевича, – попросил Ерожин, услышав приятный баритон.

– Голубчик, вы знаете, куда позвонили?

– Нет, – искренне признался Ерожин.

– Вы, голубчик, позвонили почти в рай.

– Очень любопытно, выходит, я разговариваю почти с ангелом?

– Близко. Вы говорите с плотью, но она по дороге в рай.

– И хороша дорога?

– В рай? Как вам сказать? И да, и нет.

– Я по природе очень любознательный человек, – заверил Ерожин. – Не могли бы вы пояснить ваши наблюдения на пути в это заоблачное место.

– Как там, я пока не знаю, но что здесь говно, осведомлен. А дорога хороша тем, что нет багажа. Туда багаж не нужен. А без него так легко шагается…

– С этим трудно не согласиться. Но вы сказали «и да, и нет». Чем же нехороша дорога в рай?

– Хм, вы неглупый человек. Кто вы по профессии?

– Я милиционер.

– Странно. В основном ваши коллеги болваны.

– Ну зачем сразу оскорблять. Болваны встречаются в любой сфере деятельности. Вы ушли от вопроса.

– Нехороша дорога в рай, голубчик, одиночеством. В это путешествие нельзя пригласить попутчика. А человек – скотина стадная.

– Если не секрет, кто вы по специальности?

– По образованию я журналист, а зарабатывал на хлеб переработкой мусора.

– Полезное дело, и цели наших профессий чем-то схожи, – улыбнулся Ерожин. – Я, видимо, попал к вам, спутав номер. Назовите мне ваш телефон. Мне будет интересно иметь информацию с дороги в рай. Я бы позвонил вам через недельку.

– Не надо, голубчик. В рай попадают по зову свыше. Если Господу угодно, он нас с вами соединит, а не угодно, не соединит. И потом, дорога в рай не бесконечна… Прощайте, голубчик. У меня сейчас по расписанию ланч.

Ерожин положил трубку. Теперь он мог вывести некоторую закономерность из своих телефонных экспериментов. Во-первых, все четыре абонента мужчины. Во-вторых, все ведут себя странно. В первом случае его обругали. Человек на другом конце провода обозлен до предела. Обозлен на всбх, потому что даже не разобрался, с кем говорит. Второй был напуган и молча выжидал, пока звонивший себя назовет. Третий раздражен, но не настолько, как первый. Последний откровенно скучает. Только от скуки мужчина начнет философствовать с незнакомым мужчиной. Другое дело, если бы позвонила девица со звонким голосом. На педераста последний полуангел не походил. Иначе он бы дал свой номер и пытался знакомство продолжить. Ерожин был уверен, что журналист-мусорщик трепался с ним от скуки.

Телефонный звонок прервал размышления подполковника. Ерожин снял трубку и услышал голос супруги.

– Ты в курсе, сколько сейчас времени? – спросила Надя.

– Седьмой час, – ответил Петр Григорьевич, пытаясь понять, куда она клонит.

– Твой рабочий день закончен. Ужин на столе. Жена в переднике, а ты в кабинете. Ты развода хочешь?

– Надюха, бегу. Не надо развода. Лучше поужинаем вместе, – рассмеялся Ерожин, вставая.

На пороге он столкнулся с Волковым.

– Петр Григорьевич, день пустой. Сенаторша из дома вышла один раз и то в гастроном в собственном доме. Купила пачку кофе и вернулась назад.

– И к ней никто не приходил?

– Приходил.

– Кто?

– Смазливая девица.

– Личность установили?

– Не смогли.

– Как это не смогли? Ну-ка, давай подробно. – Ерожин вернулся в кабинет и уселся за стол.

– Она пришла, часа два пробыла у Сенаторши. Вышла. Маслов послал за ней Сашу Крутова. Тот девчонку упустил.

– Хоть номер машины запомнил?

– Он ее во дворе упустил. Она через проходной проскочила. Думаю, опасалась слежки.

– Плохо.

– Я понимаю, что плохо. Кругов у нас недавно, опыта маловато, – заступился Волков.

– Усильте группу наблюдения. – Ерожин насупился. – Были еще контакты? Ей звонили?

– Один звонок из Штатов. Слюни. – Волков достал из кармана кассету и протянул Ерожину. – Но вы послушайте.

– Девчонку упустили – это черт знает что, какой-то кружок «Умелые руки»! Постарайся дальше без накладок.

– Постараюсь, Петр Григорьевич.

– Ну давай.

Простившись с майором, Ерожин вставил пленку Сенаторши в гнездо магнитофона.

– Машенка, дэвочка моя. Я позвоню пятый раз. Почему не говоришь с Микоэлом? Микоэл скучает, – услышал Ерожин мужской баритон с сильным англо-американским акцентом.

– Микки, я все время дома. Наверное, что-то с телефоном не так. Где ты, милый?

– Я в небе. Через час Калифорния, даю речь на боготворный завтрак, пансионат ветеранов Вьетнама.

– Благотворительный, – поправила Сенаторша.

– Да, это есть очень трудное слово.

– Милый, когда я тебя увижу?

– Я сам тебя хочу, как арабская жеребец. Во сне трогаю твой поясница и просыпаюсь мокрый, как мышь. У тебя такой тонкий поясница!

– Не поясница, а талия, – кокетливым тоном уточнила Сенаторша.

– Хорошо, талия, – согласился Микоэл.

– Как хочешь, но я одна здесь больше не могу. Приезжай и забери свою девочку, – капризно потребовала Хлебникова.

– Я звал, твоя не хотела. Что изменилось у моя девочка?

– Раньше не хотела, а теперь хочу. Надоело без тебя жить. Я поняла, что любовь – это главное.

– Я есть очень радостный от твоих слов. Буду брать на днях самолет. Но ты, эндестэнд, жить в одном дом нам не можно. Микоэл имеет семья.

– Снимешь мне хату.

– Я возьму для тебя прекрасную квартиру в район Централ Парка. Это Манхеттен, очень солидная район Нью-Йорк. Буду ходить тебя каждый день, иногда ночь.

– Вот и хорошо. Я жду.

Ерожин выключил магнитофон и рванул из кабинета. По дороге к дому любящий муж остановился возле цветочного магазинчика и приобрел букет белых астр. Он знал, что если путь к сердцу мужчины лежит через желудок, то к сердцу женщины – через глаза, нос и уши.

…Николай с трудом приоткрыл веки и обнаружил перед носом синий ковер с огромными аляповатыми цветами.

«Где я?» – ошалело повертев головой, спросил он себя. Голова была пустой и одновременно тяжелой, как пивной котел, во рту и глотке пересохло, а из утробы поднималась отвратительная тошнота. Помещение казалось жалким и незнакомым. Лишь сверкающий белизной финский холодильник, резко выделяясь из остального хлама, о чем-то смутно напоминал. Постепенно возвращавшаяся память прояснила его вчерашнее приключение, и молодой человек, с опаской развернув голову, покосился на соседнюю подушку. Никого рядом не заметив, он с облегчением вздохнул и сбросил с себя плюшевое покрывало.

Поняв, что спал в брюках и свитере, стал мучительно вспоминать момент отхода ко сну. Но не вспомнил. Зато вспомнил пьяное застолье и почувствовал себя виноватым и самому себе противным. Особенно досаждала непристойная мысль: переспал ли он с хозяйкой этой лачуги или нет? Грыжин приподнялся и поглядел на стол. Следы вчерашней пьянки исчезли. Все было прибрано и чисто. Где-то за стеной громыхнули ведра, затем распахнулась дверь и появилась Лида:

– Вставай, Колян. Сейчас мы с тобой в санаторий сходим, а позавтракаем, когда вернемся.

– Какой санаторий?

– Кардиологический. Ты чего, совсем без памяти?

– Я, правда, не помню. Зачем нам туда идти?

– Рак твой светить. Ты вчера умирающим прикинулся, вот я с соседкой Милкой и договорилась. Она там медсестрой и обещала тебя профессору показать.

Николай густо покраснел. Он вспомнил, как вчера расплакался и проболтался продавщице о своей болезни.

– Зря это, Лида. Мне диагноз уже поставили.

– Зря не зря, а пошли. Иначе я воровкой окажусь. А я не воровка.

– Ты о чем? – Николай поднялся с тахты и вопросительно смотрел на девушку.

– О том. Я у тебя вчера из бумажника тысячу для Милки вытянула. Это ей за хлопоты. Не пойдешь, я деньги у нее назад не возьму. Выходит, я воровка. А профессору сколько дать, Милка скажет.

– Ну вытянула, и ладно. Я тебя воровкой не считаю. А идти не хочу.

– Денег пожалел? – зло бросила Лида.

– Да при чем тут деньги. – Грыжин поморщился. – Я бы все отдал, если бы это помочь могло.

– Все у тебя никто не просит. У них самый дорогой профессор больше ста баксов не берет. Не разоришься… Пошли.

– Прости, Лида, не хочу.

– Как это не хочу?! Ты вчера ко мне подвалил, я думала, выпьем, приласкаешь деваху одинокую, а ты на меня свой груз навалил. И после этого – не хочу?! Нет, парень, если ты хоть немного мужик, пойдешь. – И Лида надвинулась на гостя, грозно подперев бока руками.

– Ладно, будь по-твоему.

В вестибюле санатория стояла охрана. Лида усадила Грыжина на кожаный диван и куда-то убежала. Вернулась с плоской широкой молодкой в белом халате.

– Знакомься, моя соседка Милка.

– Очень приятно, – приподнялся Грыжин. – Николай.

– Иди, Николай, за мной, не оглядывайся и делай вид, что ты тутошний. Понял? – распорядилась молодка и быстрым мужским шагом повела Грыжина за собой. Они миновали длинный коридор, поднялись по мраморной лестнице и остановились у стеклянных дверей. – Жди, – шепнула Мила и исчезла.

Ждал Грыжин довольно долго. Двери несколько раз открывались, но Мила не выходила. Другая медсестра, старая и полная, вывела под руку молодого мужчину. За ней выглянула Мила и поманила пальцем. Николай вошел в огромный светлый зал. Это и был кабинет профессора. Возле окна за столом сидел миниатюрный сутулый человечек. Зыркнув на молодого бизнесмена, он резво покинул кресло и быстрыми шажками засеменил навстречу.