Текст книги "Черноморский флот в Великой Отечественной войне. Краткий курс боевых действий"

Автор книги: Андрей Кузнецов

Соавторы: Мирослав Морозов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Этот без всякого преувеличения героический рейд не оказал влияния на обстановку в воздухе, однако заставил немцев усилить внимание к противодесантной обороне аэродромов.

14–23 ноября немцы в последний раз попытались взять Туапсе. Морская пехота приняла самое деятельное участие в срыве этой попытки. С 26 ноября по 20 декабря советские войска вели контрнаступление и отбросили противника, нанеся ему тяжелые потери. Всего в обороне Туапсе приняли участие около 10 тыс. моряков. Поскольку противник не дошел до границ ТОРа, береговая артиллерия участвовала относительно скромно. Она провела 42 стрельбы, израсходовав около 400 снарядов. ВВС флота сделали около 2000 самолето-вылетов. Основной вклад флота в оборону Туапсе – это быстрая переброска войск морем. Только с 19 октября по 15 ноября сюда было доставлено 53 тыс. военнослужащих и 58 тыс. т грузов, вывезено 15 тыс. человек, 2,5 тыс. раненых и 20 тыс. т груза.

Помимо обороны баз, во время битвы за Кавказ флот поддерживал войска авиацией при обороне перевалов. С этой целью было сделано 218 самолето-вылетов, сброшено 171,6 т бомб.

В целом в этот период флот помог армии удержать Черноморское побережье Кавказа действиями морской пехоты, авиации и береговой артиллерии. Но основную пользу он принес быстрыми перебросками войск по морю на наиболее угрожаемые направления.

Действия на советских коммуникациях в период битвы за Кавказ

С окончанием борьбы за Севастополь единственной советской коммуникацией на театре стала прибрежная от Анапы до Батуми протяженностью около 300 миль. По ней с юга на север для нужд Северо-Кавказского фронта транспортировались грузы, в т. ч. полученные по ленд-лизу через Иран, назад вывозились раненые, эвакуируемое население и промышленное оборудование. Важность этой морской магистрали определялась низкой пропускной способностью дорог в регионе, и по мере развертывания битвы за Кавказ ее значение многократно возросло.

Опасения за выполнение плана перевозок внушало состояние транспортного флота. К началу рассматриваемого периода в нем числилось 38 транспортов и 6 танкеров (из них 37 тоннажем более 500 брт), 40 парусно-моторных судов, 13 буксиров и 14 несамоходных барж. Поскольку в исправном состоянии находилось менее 50 % от указанного количества, пришлось привлечь к перевозкам большое количество других мелких судов, включая сейнеры и мотоботы, а также 19 «военных транспортов» – боевых кораблей ЧФ (11 тральщиков, три сторожевика, три канлодки, два минзага) из числа судов, мобилизованных флотом в начале войны. Масштабы привлечения двух последних категорий постоянно росли, тем более что начиная с августа в связи с потерей Новороссийска плавание крупных судов ограничивалось только районом Батуми – Туапсе, а дальнейшая транспортировка грузов для Черноморской группы войск в Геленджик производилась без их участия. Если в августе транспорта и танкеры совершили 458 рейсов, «военные транспорта» 198 рейсов, а малые суда 255 рейсов, то в октябре в разгар боев за Туапсе было совершено 203, 160 и 657 рейсов соответственно.

Помимо этого, как и раньше к оперативным перевозкам широко привлекались боевые корабли. Так, в августе для срочной доставки войск 14 рейсов совершили крейсера, 20 – эсминцы и лидеры, шесть – канлодки, два – сторожевики, 10 – быстроходные тральщики. В октябре крейсер «Красный Кавказ» установил своеобразный рекорд, перевезя в Туапсе за один рейс 4700 бойцов с вооружением.

Объемы перевозок грузов в 3-м и 4-м кварталах составили примерно одинаковые величины: в 3-м квартале морским транспортом было перевезено 114,7 тыс. человек и 114,3 тыс. т грузов, в 4-м – 97,8 тыс. и 117,1 тыс. соответственно. Почти 140 тыс. из числа перевезенных людей составляли перебрасываемые на фронт военнослужащие Красной армии. Наиболее интенсивным месяцем перевозок в связи с эвакуацией из Новороссийска стал август, наименее интенсивным – июль.

Главной угрозой для советских коммуникаций оставалась авиация противника, хотя масштабы ее деятельности по сравнению с первым полугодием заметно сократились. Две бомбардировочные авиагруппы, имевшиеся на театре к концу июля, были дополнены еще двумя в начале августа, в результате чего в этот месяц ПВО ЧФ зафиксировало 1175 самолето-пролетов вражеской авиации – абсолютный рекорд в рамках 2-го полугодия. В то же время нужно отметить, что этот показатель примерно соответствовал однодневному числу вылетов самолетов люфтваффе в период 3-го штурма Севастополя. С 20-х чисел августа три из четырех авиагрупп, действовавших на черноморском ТВД, были переброшены на сталинградское направление, вследствие чего в сентябре было зафиксировано всего 135 самолето-пролетов. В начале октября вражеская группировка выросла до трех авиагрупп, к которым с 25-го числа в период наступления на Туапсе присоединились еще три группы. В этом месяце было зафиксировано 549 самолето-пролетов. В начале и середине ноября четыре из шести групп убыли под Сталинград и на Средиземное море, вследствие чего было произведено всего 407 самолето-вылетов. Первоочередными целями для вражеских бомбардировщиков были войска на фронте, второочередными – порты, а суда в море подвергались лишь спорадическим атакам, в основном со стороны самолетов-разведчиков. В условиях общего господства авиации противника в воздухе советская ПВО не могла предотвратить нанесения ударов по судам в море и базах, но, безусловно, снижала эффект от производимых налетов. За весь период противник ударами с воздуха потопил лишь один крупный транспорт и еще один вывел из строя на длительный срок. Помимо этого, от действий вражеской авиации было потеряно еще три буксира, шесть сейнеров, шхун и мотоботов, два катера.

31 июля катера 1-й немецкой флотилии перебазировались в Двуякорную бухту, на следующий день в Феодосию прибыл первый отряд итальянских торпедных катеров. В ночь на 5 августа «шнелльботы» совершили первый выход на советские коммуникации у кавказского побережья, пытаясь перехватить конвои с эвакуационными грузами из Новороссийска. С 20-х чисел августа к ним присоединились итальянцы, впрочем, на советских коммуникациях они действовали только до 17 сентября, а впоследствии были переразвернуты для обороны крымского побережья. Немецкие катера, как правило, действовали на участке между Туапсе и Сочи, итальянские – между Геленджиком и Туапсе. До конца года немецкие катера совершили 30 групповых выходов (103 катеро-выхода; сюда включены не только выходы на советские коммуникации, но и участие в операции «Блюхер», а также выходы для защиты своих коммуникаций), в ходе которых провели 12 боев с выпуском торпед. Израсходовав 76 торпед, они потопили два советских транспорта, буксир и катер-тральщик. Итальянские катера у берегов Кавказа выпустили лишь одну торпеду, да и то по остову погибшего судна. Интересно отметить, что последний из успехов немцев имел место 2 сентября, а все многочисленные торпедные атаки в 4-м квартале года оказались безуспешны. Так, 21 и 22 октября из Поти в Туапсе на крейсерах «Красный Кавказ», «Красный Крым», лидере «Харьков», двух эсминцах, семи транспортах и четырех тральщиках были срочно переброшены три гвардейские стрелковые бригады (около 10 тыс. бойцов). При совершении второго рейса вечером 22 октября немецкие катера выпустили по крейсерам в Туапсе восемь торпед, пять из которых взорвались при ударе о мол, а три – о берег. Причинами безрезультатных стрельб, помимо недостаточной подготовки экипажей, являлись и многочисленные отказы торпед, а также атаки в темное время суток по ложным целям (прибрежные скалы и остовы ранее затонувших судов). Ответные меры советского командования: развертывание системы корабельных и воздушных дозоров, прожекторов и береговых батарей, – в тот период серьезного влияния на действия катеров еще не оказывали.

27 октября 1942 г. в первый раз в боевой поход на данном театре вышла немецкая подлодка, а всего до конца года две боеготовые лодки успели совершить четыре похода. Поскольку германское командование ставило в тот момент перед ними в качестве главной задачи наблюдение за крупными надводными кораблями ЧФ в районе Поти – Батуми и атаки на них при попытке выйти в море, в полном смысле к силам, действовавшим на наших коммуникациях, их относить нельзя. Фактически же лодкам не удалось ни разу перехватить наши крупные корабли, и все их безрезультатные атаки (до конца года состоялось четыре торпедные атаки с впуском семи торпед) пришлись на наши подлодки, конвои и дозорные корабли. Румынская субмарина «Дельфинул» стала в ремонт и находилась в нем до момента окончания боевых действий на Черном море.

Подводя итог данному разделу, можно отметить следующее: во второй половине 1942 г. советской стороне удалось выполнить намеченный объем перевозок, что сыграло весьма важную роль в успешном для нее исходе оборонительной фазы битвы за Кавказ. Малочисленные силы противника не смогли создать сколько-нибудь ощутимых затруднений перевозкам, хотя сами оборонительные мероприятия, предпринятые советской стороной, представляются не слишком эффективными.

Борьба на коммуникациях стран «оси» во второй половине 1942 г.

В связи с продвижением немецких войск в глубь нашей страны и слабой пропускной способностью дорог перевозки военных грузов морем постепенно приобретали для противника все большее и большее значение. Для выполнений армейских заявок, помимо уже действовавших транспортных судов, противнику пришлось привлечь к перевозкам большое количество БДБ, буксиров, лихтеров, самоходных и несамоходных барж с Дуная, а также захваченных в советских портах. Потребность в этом была особенно острой в связи с тем, что численность крупных транспортов «оси» на театре (18 единиц тоннажем более 500 брт) оставалась неизменной – ввод судов из Средиземного моря и вступление в строй двух крупных транспортов из числа трофейных смогли лишь компенсировать потерю трех крупных судов от действий советских подлодок и переоборудование двух в плавучие базы для кораблей немецкого Черноморского флота. Представление о количестве задействованных мелких плавсредств дают следующие цифры: по состоянию на начало января 1943 г. только для войсковых перевозок в интересах группы армий «А» на Северном Кавказе были задействованы 11 крупных транспортов, 7 дунайских теплоходов, до 30 БДБ, 6 буксиров и 39 лихтеров. Общий объем грузов, перевезенных судами «оси» на всем ТВД, в августе составил 91,1 тыс. т, в октябре без учета судоходства на Днепре и в Азовском море – 98,4 тыс. т. Это примерно в три раза превосходило объем перевозок, осуществленных за тот же период советской стороной.

Для удобства рассмотрения вопроса имеет смысл разделить коммуникации противника на две зоны: дальнюю (западнее меридиана Севастополя) и ближнюю. Сам Севастополь как порт в то время использовался противником довольно слабо. Хотя немецкие тральщики уже 8–9 июля проложили фарватеры от Евпатории до Севастополя и Балаклавы, первые крупные суда пришли в Балаклаву только 26 августа. Прямые конвои между Констанцей и Севастополем начали ходить лишь с 22 октября, и до конца года успели пройти всего пять таких конвоев. Как правило, их переход обеспечивали румынские эсминцы, которые также традиционно привлекались к встречам и сопровождению итальянских танкеров от Босфора до Констанцы. Движение по остальным трассам дальнего участка коммуникаций осуществлялось, как и раньше, по прибрежным фарватерам в охранении румынских канлодок, миноносцев, немецких моторных тральщиков, речных катеров-тральщиков, сторожевых катеров либо БДБ. При сопровождении наиболее ценных судов корабельный эскорт усиливался воздушным. Помимо непосредственного охранения для защиты коммуникаций использовалось и минное оружие. В течение рассматриваемого периода румынский флот осуществил две минные постановки севернее и южнее острова Змеиный (400 мин). В завершение перечня оборонительных мероприятий противника следует упомянуть о противолодочных патрулированиях итальянских сверхмалых подводных лодок, совершивших в сентябре два похода в район Сулины и два похода к Босфору – все безрезультатно.

Как и раньше, основную тяжесть борьбы по нарушению коммуникаций противника несли на себе подводные силы ЧФ. После перерыва, связанного со снабжением Севастополя, с 7 июля они начали выходить на позиции, и по состоянию на последнее число этого месяца в дальней и ближней зонах действовало уже восемь подводных кораблей. Сохранилось прежнее деление по районам между 1-й и 2-й бригадами, но теперь для действий в Одесском заливе «малюткам», базировавшимся на базы Кавказа, приходилось проделывать намного больший путь. Это стало возможным благодаря использованию «внутренних резервов» – переоборудованию части цистерн главного балласта в топливные. Окончательно вошла в практику введенная в начале года стрельба многоторпедными залпами. Более опытными стали и командиры – в августе в результате удара из-под воды была потоплена шаланда, а в октябре сразу четыре цели, в том числе два транспорта и один танкер. Следует особо отметить, что две цели были потоплены лодками в ночное время из надводного положения, т. е. методом ранее практически не применявшимся советскими подводниками. К сожалению, при этом наши подводники понесли необычайно тяжелые потери – между августом и декабрем в дальней зоне коммуникаций было потеряно восемь кораблей. Все они, за исключением М-31, потопленной надводными кораблями, погибли на минах (приложение 16). При этом, как и годом раньше, проявилась «нечувствительность» нашего командования к потерям, выразившаяся в направлении субмарин в опасные районы даже несмотря на тот факт, что имелись точные сведения об их минировании. В частности, так произошло с позицией в Одесском заливе, где 25 июля подорвалась А-5. Мастерство и мужество экипажа позволили кораблю 1918 года постройки своими силами дойти до базы. Тем не менее походы в данный район продолжились. В августе из-под Одессы не вернулась М-33, в сентябре – М-60 и лишь только после этого позиция была закрыта. В 1951 г. обе лодки были случайно обнаружены на дне на расстоянии всего 150 м одна от другой… При таком темпе потерь неудивительно, что в начале августа две бригады пришлось свести в одну.

Помимо А-5, еще две лодки получили тяжелые повреждения, и их пришлось отправить на ремонт на завод-изготовитель в город Горький (ныне Нижний Новгород). Ими были М-36 и М-32, подвергшиеся атакам румынских эскортных кораблей на мелководье (глубина моря в месте атак составляла 12 и 13 м). Следует предположить, что при лучшей подготовке экипажей румынских кораблей обе субмарины были бы потоплены, поскольку подобные глубины практически исключали возможность эффективно уклоняться от бомбометания. С другой стороны нельзя не отметить смелость и мужество советских подводников, решившихся атаковать в подобных условиях обстановки.

В общей сложности во втором полугодии советские подлодки совершили 74 боевых похода в дальнюю зону, выполнили 27 торпедных (выпущено 56 торпед) и одну артиллерийскую атаки. Кроме того, субмаринами ставились мины – было осуществлено четыре постановки по 20 мин в каждой. Пятую Л-24 не успела выставить, поскольку сама погибла на мине противника у мыса Шабла. К сожалению, ни одна из наших постановок успеха не имела.

Успехи за пределами северо-западного района были значительно скромнее. Так, на отрезке коммуникации от Констанцы до Бургаса успеха не удалось добиться ни разу. Итальянские танкеры «Альбаро», «Селено» и «Арка» совершили восемь групповых или одиночных рейсов от Босфора до Констанцы и столько же в обратном направлении. При том, что разведка заблаговременно предупреждала о времени прохода танкеров через пролив, они лишь дважды подверглись атакам наших субмарин, и оба раза неудачно. В то же время попытка ввести в Черное море немецкий танкер «Оссаг» 14 ноября завершилась торпедированием его подлодкой Л-23. Кроме того, в декабре у Босфора было потоплено одно турецкое судно. Всего в течение полугодия суда «оси» проходили через Босфор в 13 случаях (всего прошло в обоих направлениях 20 судов).

Тем не менее подводные лодки были не единственными силами, привлекавшимися к воздействию по коммуникациям в дальней зоне. 26 сентября нарком ВМФ направил Военному совету ЧФ директиву, в которой предписывал «развернуть активные действия надводного флота на вражеских коммуникациях». После двух месяцев, затраченных на подготовку и утверждение планов, в течение декабря состоялись сразу три набеговые операции. В ходе первой (29 ноября – 2 декабря) пара эсминцев утром 1 декабря обстреляла болгарское побережье в районе мыса Шаблер. Правда, поскольку обстрел осуществлялся в условиях тумана, командир отряда принял прибрежные камни за стоящие на якоре транспорта. По «судам» были выпущены 94 130-мм снаряда и 12 торпед (первый и последний случай использования торпед эсминцами ЧФ), в результате чего считались потопленными два транспорта и канонерская лодка, еще одному транспорту нанесены повреждения. Второй отряд, куда входили крейсер «Ворошилов», лидер «Харьков» и эсминец, не дойдя до прибрежной коммуникации, произвел обстрел не имевшего военного значения острова Змеиный (выпущено 46 180-мм, 372 130-мм и 57 100-мм снарядов). Из-за пренебрежения командиром эскадры вице-адмиралом Владимирским предварительными данными минной разведки, осуществленной подлодками, сразу после бомбардировки корабли отряда очутились на минном поле. Это сопровождалось взрывам двух мин в параванах крейсера, от чего корабль получил некоторые повреждения. После этого операция была свернута, и вместо запланированного обстрела Сулины пришлось немедленно начать отход в базу. В этот момент эскадра была обнаружена вражеской радиоразведкой, а несколько позже и самолетами-разведчиками. Дежурившая у Поти подлодка U 24 получила приказ перехватить советские корабли, но не смогла этого сделать из-за позднего обнаружения и большой дистанции.

Повреждения подлодки А-5 после подрыва на мине в 1942 г.

Во второй операции (10–15 декабря) у румынского побережья между мысом Олинька и Сулиной действовали две пары быстроходных тральщиков в обеспечении эсминца «Сообразительный». Как и в предыдущем случае, нашей стороне удалось достигнуть оперативной и тактической внезапности, но это не стало залогом успеха. Первая пара тральщиков утром 13-го близ селения Шаганы смогла перехватить конвой Сулина – Одесса, куда входили два транспорта, румынский миноносец «Змеул» и четыре немецких моторных тральщика. Советский отряд заметно превосходил противника и в вооружении, и в скорости, поэтому, казалось, ничто не сможет спасти вражеские суда от уничтожения. Немецкое командование после первых же сообщений пообещало оказать конвою поддержку с воздуха, но самолеты противника не появились над нашими кораблями ни во время, ни после боя. За два часа боя тральщики выпустили по конвою 246 100-мм снарядов, считая, что им удалось уничтожить транспорт, миноносец и сторожевой катер. Фактически же им не удалось добиться ни одного попадания. Всему виной стала большая дистанция стрельбы, сократить которую мешала нерешительность командира отряда и вражеские дымзавесы. После боя тральщики обстреляли селение Шаганы, а другая пара почти одновременно – район маяка Олинька (26 и 71 снаряд соответственно). Германское командование вновь предприняло попытку перехватить отходившие корабли, на этот раз, кроме возвращавшейся в Констанцу U 24, в этом были задействованы «шнелльботы» 1-й флотилии, которым предписывалось создать дозорную линию между Судаком и Синопом. Однако без наведения самолетов-разведчиков люфтваффе встреча нашего отряда с лодкой и четырьмя катерами могла произойти разве что случайно, а случай в этот раз оказался не на стороне немцев.

В третьей операции (26–30 декабря) четыре тральщика действовали единой группой, для их поддержки выходили два эсминца. На этот раз германское командование учло предыдущие уроки – уже в день выхода отряд тральщиков был обнаружен вражеской воздушной разведкой. В условиях прекращения движения вражеских конвоев нам пришлось довольствоваться обстрелом селения у мыса Бурнас, который был произведен утром 28-го числа. 31 декабря Н. Г. Кузнецов своей шифровкой сообщил, что после трех походов к румынскому побережью «следует сделать некоторый перерыв», перенеся основной упор на нарушение коммуникации Румыния – Крым – Керченский пролив. Фактически же этот «перерыв» ознаменовал полное прекращение всяких попыток действий надводных кораблей ЧФ на коммуникациях в дальней зоне.

Ход действий на немецких коммуникациях в ближней зоне заслуживает отдельного рассмотрения.

Имея задачу переправить через Керченский пролив часть сил 11-й армии, немецкие ВМС на Черном море осваивали крымские воды весьма энергично. Еще не были ликвидированы последние очаги сопротивления на мысе Херсонес, как 9 июля тральщики противника проложили фарватеры от Евпатории до Балаклавы. 13-го числа фарватер был доведен до Двуякорной бухты и Феодосии, а спустя 10 дней – до мыса Такиль. В сам пролив тральщики не пошли, поскольку его восточное побережье контролировалось батареями Керченской ВМБ. Несмотря на это, в преддверии высадки на Тамань германское командование решило провести операцию под кодовым названием «Регата». Ее целью была проводка через пролив десантно-высадочных средств в места посадки войск на северном побережье Керченского полуострова.

Всего для участия в операции немцы выделили 23 из 29 БДБ, которыми обладали на тот момент на театре. 1-му эшелону («Регата-1») предстояло прорываться в ночь на 3 августа. Всего в его состав было выделено 10 барж, но одна из них повредила винты в Двуякорной бухте, а другая была потоплена торпедой с советского катера в ночь на 1 августа. В море в двух отрядах вышло восемь БДБ, две из которых были вынуждены вернуться из-за неполадок в машинах. Первый отряд барж без помех достиг стоянки у мыса Казантип, но второй по ошибке был направлен в Керчь, попал на свое оборонительное минное заграждение и потерял одну БДБ. Позже корабли этого отряда перешли к Казантипу, в то время как четыре ранее пришедших туда баржи были направлены в Мариуполь для транспортных перевозок в интересах группы армий «А».

«Регата-2» состоялась в ночь на 8 августа. В ней приняли участие 12 БДБ, которые сопровождались тремя моторными и четырьмя катерными тральщиками. Несмотря на то что в эту же ночь переход из Азовского моря в Тамань совершило множество наших плавсредств, противник снова смог пройти незамеченным. В ночь на 10-е через пролив в рамках «Регаты-3» прошли три последние баржи. Именно БДБ из состава 2-го и 3-го эшелонов «Регаты» и сыграли главную роль в десантной операции «Блюхер». После ее завершения все они до конца года оставались в проливе для осуществления перевозок воинских грузов между Керчью и Таманью.

Тем временем разворачивалась сеть немецких коммуникаций в Азовском море. Со 2 августа началось хождение буксирных конвоев между Мариуполем и Азовом. В то же время попытка использовать порт захваченного 9 августа Ейска привела к гибели одной БДБ и одного парома «Зибеля» на советских минах. Из-за недостатка тральных сил расчистка фарватеров затянулась, и данный порт начал принимать суда только с 4 сентября. По той же причине открытие движения по линии Керчь – Темрюк пришлось только на 21 октября. В конце этого месяца специально для перевозок по Азовскому морю была сформирована 3-я десантная флотилия, куда включили 21 БДБ.

Любопытно отметить, что в интересах увеличения объема перевозок немецкое командование попыталось использовать на Азовском море и сравнительно крупные суда. К ним относились венгерские транспорты класса «река – море» «Касса» (1022 брт), «Колошвар» (1030 брт), «Будапешт» (485 брт), а также захваченный в Мариуполе советский транспорт «Волга-Дон» (956 брт). Однако боязнь потерь среди немногочисленных крупных судов привела к тому, что все венгерские транспорты в конце ноября были выведены из Азовского моря, а в декабре за ними последовало и трофейное судно. По этой же причине еще в конце сентября крупные суда были выведены с коммуникации, пролегавшей вдоль южного берега Крыма.

Из-за нехватки сил и средств германскому командованию удалось осуществить только часть мероприятий по защите коммуникаций. У берегов Крыма не было произведено ни одной оборонительной постановки, проводки конвоев от Севастополя до Керчи не обеспечивались эскортными кораблями, если не считать в качестве таковых сами транспортные БДБ. Некоторую защиту коммуникации обеспечивали лишь немногочисленные береговые батареи (основная группировка батарей обеспечивала противодесантную оборону побережья Керченского пролива) и итальянские субмарины и катера. В частности, между 27 октября и 18 ноября сверхмалые подлодки совершили 12 боевых походов в район между Ялтой и Севастополем, но ни разу не имели встречи с нашими силами. Несколько десятков ночных поисков в район между Ялтой и Феодосией совершили итальянские торпедные катера. По нашим кораблям и подлодкам они безуспешно выпустили пять торпед. Необходимо отметить, что четыре катера MAS и все малые катера итальянского отряда специальных сил в начале октября были переведены в Мариуполь, где до конца года находились в готовности к переводу в Каспийское море, тем самым надолго прервав свое участие в боевых действиях.

Главную роль в нарушении вражеских коммуникаций в ближней зоне в рассматриваемый период играли ВВС ЧФ. Они произвели в интересах выполнения данной задачи более 1100 самолето-вылетов, т. е. больше, чем авиация КБФ и СФ с этой целью в тот же период, вместе взятые. Причина заключалась в том, что удары с воздуха по портам считались основным способом срыва готовившейся противником десантной операции на Кавказ, а это, как говорилось выше, являлось на тот момент главной задачей ЧФ. С августа по ноябрь ежемесячно ВВС ЧФ выполняли в среднем около 200 самолето-вылетов по портам, из которых от 20 до 50 % приходились на бомбардировочную, а остальные на морскую разведывательную авиацию. Примерно 70–80 % вылетов совершались в ночное время, и потому результаты от налетов оказались меньшими, чем можно было бы ожидать исходя из простой суммы вылетов и того факта, что ПВО немецких баз в Крыму находилось на неудовлетворительном уровне. Наиболее успешные удары пришлись на сентябрь: имевшие место 9-го числа налет на Ялту (потоплены два итальянских торпедных катера, повреждено пять БДБ, одна из которых не восстановлена) и 18-го – на Балаклаву (потоплена БДБ и катер-тральщик, повреждены два транспорта, буксир, плавбаза и баржа). Большинство же бомбежек не наносили противнику вообще никакого ущерба, поскольку, будучи произведенными в ночное время, приходились по пустому месту.

Вылеты для нанесения ударов по судам противника в море почти не производились. Это было следствием неспособности разведки своевременно обеспечить части необходимой информацией, а также плохой работы штабов по обработке и передаче этих сведений. Поэтому вместо ударов по данным разведки осуществлялись полеты самолетов-торпедоносцев на «свободную охоту». Тем не менее и их за второе полугодие года было совершено лишь 63, что составляло примерно 6 % от общего числа вылетов самолетов минно-торпедной авиации ЧФ. Торпедоносцы сбросили по судам противника 26 торпед, ни одна из которых не достигла цели. Помимо недостаточной подготовки пилотов, к числу главных причин безуспешности атак относилась практически полная неуязвимость мелкосидящих барж и плавсредств для торпедного оружия, поскольку торпеды имели большую глубину движения, чем осадка целей. Вылетов для постановки мин было совершено и того меньше – 13 в июле и девять в октябре. У Севастополя, в Азовском море и Керченском проливе было выставлено 20 мин, что не могло оказать практически никакого влияния на обстановку. В то же время, как уже отмечалось, противник понес потери на наших постановках в Азовском море и на собственных (как авиационных, так и оборонительных) в Керченском проливе, где в течение второй половины года погибли три и получили повреждения две БДБ.

С июля начались походы подлодок ЧФ на позиции у южного берега Крыма. Сначала лодки действовали на позициях у Феодосии и Судака, но с сентября последнюю заменили на позицию у Ялты. Всего в эти районы было совершено 18 походов, но в связи с отсутствием подходящих целей состоялись только три безуспешные атаки с выпуском шести торпед. Кроме того, у мысов Сарыч и Феолент на подходах к Ялте и Феодосии подводными заградителями были выставлены пять минных заграждений (96 мин). Поскольку районы постановок назначались штабом ЧФ при отсутствии надежных данных разведки о начертании фарватеров, лишь одно из заграждений пришлось на акваторию, где ходили суда противника. К сожалению, мины были обнаружены при контрольном тралении, после чего их уничтожили. Наши подлодки, в свою очередь, потерь также не имели, что при условии отсутствия у немцев противолодочных кораблей и отказа от оборонительных минных постановок выглядит вполне закономерным.

Казалось бы, подавляющее превосходство ЧФ в крупных надводных кораблях и слабость немецких оборонительных мероприятий могли бы привести к полному прекращению немецкого судоходства вдоль крымского берега, но на практике все оказалось не так просто. Немецкие конвои старались завершать межбазовые переходы до наступления темноты, когда надводные корабли не действовали из опасения пострадать от ударов вражеской авиации. Теоретически можно было бы пытаться перехватывать конвои ночью, но на практике и это было невозможно, поскольку отсутствовала возможность наведения разведкой, в то время как развернутые на берегу немецкие радиолокационные станции (две большого радиуса на м. Меганом и м. Феолент, три малого радиуса у Ялты, Феодосии и Керчи) практически исключали возможность внезапного нападения. В этих условиях оставалось лишь осуществлять ночные набеги и бомбардировки вражеских портов.

В ночь на 31 июля два быстроходных тральщика выпустили 150 100-мм снарядов по Феодосии. По немецким данным, на территории порта взорвалось всего три снаряда, что является наглядным показателем точности стрельбы, когда огонь ведется по площади без корректировки. На следующую ночь налет на расположенную рядом с Феодосией Двуякорную бухту совершили торпедные катера и, наконец, в ночь на 3 августа для удара по этим же объектам были посланы в море крейсер «Молотов» и лидер «Харьков». Как уже говорилось выше, в эту ночь немцы проводили операцию «Регата-1», для прикрытия которой в море были развернуты группы немецких и итальянских торпедных катеров. Еще до вечерних сумерек наш отряд был обнаружен вражеской воздушной разведкой, а позже береговой радиолокационной станцией. За несколько минут до планировавшегося открытия огня с крейсера были замечены катера противника, а затем наш отряд подвергся обстрелу береговой батареи (2-я батарея 601-го дивизиона, вооруженная тремя 130-мм трофейными орудиями, выпустила по «Молотову» 32 снаряда). В результате корабль огня вообще не открывал, и по цели отстрелялся только «Харьков» (59 снарядов, ущерба нет). На курсе отхода корабли подверглись нескольким атакам итальянских катеров (выпустили четыре торпеды) и немецких самолетов. По всей вероятности, именно последним удалось добиться попадания в «Молотов», у которого в результате взрыва торпеды отломилась кормовая часть. К счастью, корабль сохранил ход и смог самостоятельно вернуться в базу, несмотря на продолжавшиеся авианалеты. Неудача ознаменовала собой перерыв в действиях крупных надводных кораблей у вражеских берегов на несколько недель.