Текст книги "Франкенштейн. Мертвая армия (СИ)"
Автор книги: Андрей Плеханов
Жанр:
Ужасы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)
– Ты так рад моим грядущим мучениям? – хмуро спросил Виктор. – Ты едва не прыгаешь от удовольствия.
– Прости. – Руди осекся. – Я сказал тебе вполне определенно: нельзя сорвать этот предмет с шеи и смотаться, потому что его не удастся «переподарить». Этому я и радуюсь. Это вроде бы облегчает задачу по нахождению преступника. Однако вор может быть и придурком, ни черта не соображающим в свойствах предметов. Тогда для него особенности конкретного предмета – не препятствие. И те, кто заказал ему ограбление, могут не использовать предмет, для них может быть важнее, чтобы его не использовал ты. Понимаешь?
– Спасибо, учитель! – Виктор поклонился, приложив руку к сердцу. – Ты наговорил мне кучу объяснительных слов, а потом коротко заметил, что все они не имеют значения. Что будешь делать дальше? Прочтешь мне полтома «Британики», а потом заявишь, что все это написал ты сам, находясь под воздействием ЛСД? Спляшешь мне румбу? Или ловко разлетишься на тысячу радужных мыльных пузырей?
– Заткнись! – гаркнул Рудольф. – Я думаю, как тебе помочь, а ты упражняешься в юморе! Шутник литовский! Ты идешь на глим, и весьма вероятно, что вор будет среди борцов. Значит, тебе придется раздеться по пояс, и лучше бы тебе не прятать предмет ни в кармане штанов, ни в ботинке. Если вор достаточно искусен, а я в этом не сомневаюсь, он украдет у тебя фигурку так быстро, что ты этого даже не заметишь. Единственный способ сохранить предмет – спрятать его внутри себя.
– Быстро зашить под кожу? – Виктор сразу же вспомнил испещренное шрамами тело шаха.
– Не валяй дурака! Рана будет абсолютно свежей, она будет кровоточить. Вор вырвет предмет из твоей груди с мясом – ты сам обозначишь ему мишень. Можешь даже начертить окрест круги, и поставить стрелку, и написать над ней: «предмет здесь». Замечательный способ помочь вору.
– А может, вообще не идти на глим? – предположил Вик. Сказал то, что было совершенно очевидным. – Мне не сломают протез, предмет останется при мне, и вообще, зачем вся эта глупая скандинавская показуха?
– Ты пойдешь! – прошипел Руди. – Обязательно! Может, для тебя это показуха, Торвик, а для нас – суть сути. Твой приятель, горбун Эрви, не дрался на ринге ни разу, хотя приезжает в эту деревню уже четырнадцать лет, и все здесь его любят. А ты отличаешься от Эрвина как слон от жука. Ты пришел сюда весь такой красивый, двухметровый, арийский альбинос, сразу поставил себя как нечто особое и неприкасаемое. «Не трогайте меня немытыми лапами, я весь белый и пушистый!» И вот мы с тобой стоим в тенистом уголке и я разъясняю тебе суть происходящего. Здесь все уже увидели тебя и сделали свои ставки – не на деньги, нет. На то, станешь ли ты, новое лицо в деревне, своим. Станешь ли ты настоящим викингом, побьешь ли ты здоровяка Мортена. А у меня – особый интерес, Торвик. Потому что у тебя разноцветные глаза, потому что ты владелец уникального предмета. И, значит тебя прислали сюда не просто так, а для того, чтобы сделать настоящим воином перед тем, как ты отправишься в дальний путь. Поэтому не сопротивляйся! Ты пойдешь на глим, или убирайся отсюда к черту! Тогда рассчитывай только на себя, но будь уверен, что Хаарберг заберет твой предмет и положит в копилку Четвертого Рейха! Он не вонзил в тебя когти только по той причине, что время еще не пришло.
– Ладно, ладно, всезнайка! – Виктор замахал перед собой ладонями. – Хватит мне мозги накачивать. Лучше скажи, куда предмет спрятать.
– За щеку.
– Ты с ума сошел! Я себе всю слизистую сдеру! Знаешь, какой он колючий и царапучий?
– Врешь. Предметы не царапаются. Большинство из них блестят, как идеально отполированное серебро. Твой, как я заметил, матовый и с зернистой поверхностью – но только из-за того, что он изображает внешнюю поверхность кокона. На самом деле он идеально гладкий. Это ведь так, Торвик?
– Ну, так... – Виктор скромно опустил глаза.
– За щеку положишь, я сказал! Это предмет, и ты – его владелец. Он не принесет тебе вреда. Как ты его называешь?
– Шелкопряд.
– Есть целый ряд предметов, связанных с миром мертвых. Непростые это предметы, скажу тебе. Не всем владельцам по силам.
– Стало быть, мне не повезло?
– Это как сказать, – усмехнулся Руди. – Повезло ли, если бабушка вдруг оставила тебе наследство миллион крон, и ты, доселе скромный клерк, потратил их на то, чтобы за год трахнуть тысячу девок, выпить цистерну алкоголя, вынюхать пять кило кокаина и захлебнуться, заснув в ванне пентхауса отеля «Хилтон» в Сингапуре? Можешь думать, что повезло, а можешь считать, что бабуля схватила тебя костлявой лапой за горло и уволокла на тот свет, потому что там ей скучно без любимого внучка. Так и с любым предметом. Все зависит от того, как артефактом пользоваться.
– Ну ты обнадежил меня, Руди...
– Сделай вот что, Торвик. Срежь предмет с нити, прямо сейчас, и положи его на правую сторону, между щекой и зубами. И скажешь мне, что ты чувствуешь.
– Легко сказать. Он обмотан так, что до него не доберешься. У тебя нож есть?
– Конечно. – Рудольф поднял меч с плеча и протянул Виктору. – Вот тебе ножик. Извини, что такой маленький.
– Да он же тупой! – возмутился Вик. – Им и спичку не перерубишь!
– Смотри, – кривой палец Руди показал на участок клинка около самой гарды. – Видишь зазубрины?
– Ну да.
– Это на всякий пожарный случай. Этот участок – как пила. Ты легко перепилишь им что угодно.
– А предмет не поврежу?
– Предмет повредить невозможно. Ты можешь рубануть по нему клинком из дамасской стали – клинок получит глубокую зазубрину, а предмет останется невредимым. Ты можешь бросить предмет в жерло вулкана Ородруин – гора взорвется не по-детски, а твой кокон останется цел-целехонек. Горы Ородруин, как, кстати, мы выяснили, нет. Ее описал Джон Роналд Руэл Толкин, викинг по происхождению, всю жизнь удачно притворявшийся англоманом. Его потомки лично передали мне предмет, который вызывает пророческие видения, и к этому предмету я изредка прикасаюсь, чтобы остановить таких резвых жеребцов, как ты. Протез у тебя, говоришь? По-моему, ты убьешь своим протезом десяток местных парней, пока тебя не остановит норвежский спецназ. При этом не факт, что ты не остановишь спецназ и не утечешь от него куда-то в узкий проулок.
– О чем ты говоришь, Руди?
– Ты обладаешь силой – дикой, мощной и неуправляемой. Я помогу тебе, насколько смогу, Торвик Ларсен. Но решать будешь ты и выживать будешь сам, Ларсен – в этом Сауле тебе не соврала. Поэтому сейчас сними предмет с груди и положи его в рот, мать твою.
Виктор молча принял меч из лапищи Фоссена, перепилил леску и положил предмет за щеку. Шелкопряд, несмотря на наличие на нем видимых заусениц из проволочного шелка, не царапался ничуть, был идеально гладким.
– П-дем, – мыкнул Торвик, катая шелкопряда во рту, пробуя его на язык так и эдак.
Они дошли до ринга, обозначенного белой веревкой. Виктор шагнул внутрь, стянул майку через голову и сел, скрестив ноги, рядом с татуированными бойцами, ожидавшими схваток. Соседом Вика оказался норвежец, годившийся ему в двойняшки больше, чем родной брат Миколас. Накачанный норманн двухметрового роста, с длинными белыми волосами, расписанный татуировками, как уголовник. Только тату были совсем другого смысла и окраса, чем у русских урок. Длинные готические и рунические надписи. И какая-то бабенка с голой грудью и в шлеме – вероятно, валькирия. Впрочем, Вику было без разницы. Он думал только о том, чтобы ему не сломали протез. Изготовить подобие протеза Вик мог бы и сам – не зря он был отличным чучельником. Но только подобие. Протез был сделан в Петербурге, набит особыми шариками, идеально подходил к культе и стоил Ларсену, инвалиду войны, ноль тысяч евро и ноль центов. Сломай его – и придется ехать в Литву, где нечто подобное, но в десять раз хуже, обойдется Вику тысяч в восемь евро. А можно сделать и тут, в Норвегии, одной из самых дорогих стран мира. Ларсен уже узнавал – ему, не гражданину, не имеющему социальных льгот, это обошлось бы в двадцать пять тысяч крон. На такие деньги нормальному норвежцу можно жить припеваючи целый год. А норвежцу ненормальному, кем и был Вигго, жить лет десять. Только, правда, без ноги.
Вот о чем переживал Вигго Ларсен, сидя на лужайке. А сосед его мучительно размышлял, как победить в турнире.
– Ты – тот самый Торвик? – спросил сосед, посидев немножко. – Сколько ты хочешь, чтобы я тебя победил? Двести крон устроят? Это хорошая сумма, русский.
– Иди на хрен, – лениво ответил Виктор, отправив шелкопряда языком вправо и вниз, поместив его между щекой и зубами. – Я немножко русский, да. Но это не повод для того, чтобы не отмутузить тебя и не провезти мордой по грязи вдоль всей арены.
– Ты инвалид! – нервно заявил здоровяк. – Правая нога – протез почти до середины голени. Я буду бить тебя по ноге, и твоя деревяшка отвалится!
– Бей, – флегматично разрешил Виктор. Только что он тревожно размышлял о судьбе своей конечности, но теперь отчетливо увидел, что здесь его, «русского гиганта», явно боятся. – Я отдан Тору, и он защитит меня.
– Тор! – фыркнул сосед. – Здесь все отданы Тору! Ты в курсе, что Один – любимый фашистский бог? А мы все – антифашисты, пацифисты, пофигисты, хиппи, свободные люди. Поэтому все мы отданы Тору. Ну, может, процентов десять – лютеране и отданы Иисусу. Белый Христос им судия.
– Ты на самом деле антифашист?
– Я? Стопроцентно! Мою семью расстреляли фрицы! Бабушку, двух моих теток и трех моих дядьев! За что? За то, что дед мой утёк в леса и бил фашистов, пока они не кончились. Эти твари называли нас не до конца выродившейся арийской расой! Гады! – Сосед сжал могучие кулаки. – Не думай, русский, что я не знаю, что вы сломали хребет Гитлеру. Я все про вас знаю! У меня карта Сталинграда висит на стене! Но если мы схлестнемся с тобой сегодня, не жди пощады. Сегодня я постараюсь выиграть турнир. А тебе, извини, я просто сломаю деревяшку. Она ведь дорого стоит? По-моему, тебе лучше встать прямо сейчас и уйти.
Тут Вик отчетливо понял, кто не вор. Этот парень, лет на десять моложе его, точно не был вором. Что нисколько не облегчало задачу, учитывая то, что остальные три тысячи человек, норвежцев и туристов, в большинстве своем китайцев, мужчин, женщин и даже детей, слоняющихся по деревне, могли оказаться ворами.
– Как тебя зовут? – спросил Виктор.
– Йоуст.
– Дай лапу, Йоуст.
Парень протянул лапу, и пальцы его хрустнули в гигантской клешне Вика. На самом деле не имело смысла проводить поединок – хватило бы и такого рукопожатия, чтобы понять, кто чего стоит.
– Я могу сломать тебя, Йоуст, – сказал Вик. – Я калека. Ты молодой, не хочу, чтобы ты остался калекой из-за меня. Понимаешь, это так просто – остаться без ноги. Идешь себе, идешь по дорожке по Афгану, и вдруг – бабах! Противопехотная мина. А потом ты в сознании валяешься в кустах и видишь стопу перед собой. С нее взрывом сорвало ботинок. Это твоя стопа. И ногти... Ты не стриг их два месяца, потому что некогда было. И вот она лежит перед твоей мордой, почти впритык. И эти черные ногти и обуглившиеся пальцы... А ты пытаешься встать на ноги, но не на что, потому что ноги нет... Теперь ты будешь бить меня по деревяшке, Йоуст?
– Нет. – Йоуст прижал ладонь к глазам. – Прости меня, Торвик!
– Иди к чертям, жлобина! Хватит сопли размазывать! Ты пойдешь со мной драться. Я положу тебя или ты меня... не в этом дело. – Виктор закатил обратно за зубы шелкопряда, норовящего свалиться под язык. – Не в этом.
– А в чем?
– Дело в том, чтобы выжить. И остаться при этом человеком, а не превратиться в свинью. Вот так, Йоуст.
* * *
Потом в центр ринга вышел староста деревни Фоссен. Он объяснил правила глима. Правил было много, но суть их была проста: выигрывает тот, кто оставит противника на земле, а сам при этом встанет на ноги в полный рост. Удары запрещаются категорически. За волосы, уши и за нос хватать нельзя, глаза не трогать. За ринг вылетать можно. Одежду с противника стаскивать можно – и штаны, и даже трусы, если это нужно для победы.
Все было понятно.
Говорил Руди на английском, громко и четко. Старался, само собой, для иностранных туристов, коих из зрителей было большинство. А потом жестом приказал подняться всем участникам грядущих поединков и представил каждого. Все, кроме четверых, были норвежцами, давно уже известными местным, и их приветствовали громким ором и аплодисментами. Особенно шумно приветствовали здоровяка Мортена. Двое борцов приехали из Швеции – один из них был атлетического сложения, бритый наголо, второй, с длинными желтыми волосами, телосложением напоминал центнер квашни, сбежавшей из бочки. Единственный датчанин был невысоким, кряжистым, но подсушенным. Почти полностью, включая лицо, он был покрыт необычными татуировками – красными и черными, изображающими языки пламени и молнии. Представляя Виктора, Рудольф остановился и положил ему руку на плечо.
– А это, – сказал он, – наш гость из Литвы, Торвик Ларсен. Он советский офицер, воевал в Афганистане, и ему оторвало миной ногу. Вот примерно досюда, – Руди нагнулся и точно показал, докуда доходил протез Вика. – Поэтому, в порядке исключения, он будет бороться в армейских ботинках.
– Эй, – крикнули из толпы, – это нечестно! Наши все босиком, а этот детина будет в танковых гусеницах! Да он всех наших инвалидами оставит!
– Спокойно! – Фоссен поднял руку. – Во-первых, Торвик тоже наш, отец его – норвежец. Вику предстоит доказать, что он достоин имени викинга, и не его вина, что он родился не в Скандинавии. Во-вторых, Торвик – инвалид, в отличие от наших громил, больных только на голову, и любой, кто попытается сломать ему протез, будет дисквалифицирован на год и полностью оплатит Ларсену стоимость нового протеза. В-третьих, если сам Ларсен наступит кому-либо из противников на ногу ботинком и причинит этим вред, он будет дисквалифицирован навсегда и не сможет больше ни разу войти в любую деревню викингов в фюльке Бускеруд.
Вик скрипнул зубами. Отменную подлянку кинул ему мастер Фоссен! Сперва заставил идти бороться на ринг, а затем ограничил в действиях так, что лишнего движения сделать не удастся. Стоит Виктору задеть соперника ботинком, и тот притворно заорет от боли, и Вика выкинут из деревни навсегда. Хорош учитель...
На то, что Руди назвал Виктора инвалидом, Вик не обиделся нисколько. Пустяки это, право. Он уже привык, что в Норвегии, в отличие от СССР, у инвалидов особое отличие в правах – и парковочное место на стоянке для них выделено, и пандусы везде, где только могут понадобиться, и в автобусах специальная площадка опускается и терпеливо ждет погрузки, и коляски с парализованными катаются сами по себе во множестве, неся на себе немощных людей. Красивые такие коляски, тихие и удобные, снабженные электромоторами и пультами для управления.
Сам себя Ларсен инвалидом не считал нисколько. И хотя на глим он не рвался, а был выпихнут насильно, Вик не собирался трусить и давать слабину. Он и не такое в жизни видал. Единственное, что волновало его по-настоящему, – не нанести никому травму своими тяжеленными берцами. Отмывайся потом от позора и доказывай, что это было нечаянно, в пылу схватки...
Внезапно он заметил в толпе зрителей, перед самыми канатами, горбуна Эрвина, показывающего Виктору два больших пальца и скалящегося во все щербины между редкими зубами. Крысеныш наконец объявился. Вик ухмыльнулся, и ему вдруг стало намного легче. Эрви послал ему теплый дружеский импульс, и Вик понял, что хоть один человек в толпе болеет за него. Точно и именно.
Непонятно, по какому принципу строилась турнирная таблица состязаний – слишком разные были весовые категории, от детишек и подростков до слоноподобных хряков, подобных Мортену. Но, судя по всему, абсолютный победитель определялся только среди самых увесистых, мускулистых и мастеровитых, а худосочные юнцы довольствовались лишь победой над себе подобными – переход в тяжелую категорию предстоял им спустя многие годы. Фоссен по очереди вызывал по паре борцов по своему усмотрению, те поднимались с земли и начинали схватку.
Сперва боролись двое мальчишек лет восьми-девяти. Несмотря на малый их возраст, возились они отчаянно и публика снаружи неистовствовала. Оба – маленькие, беленькие, курносые. Казалось, что у того, кто меньше, нет шансов, однако именно он ловким приемом швырнул противника на землю, а сам остался на ногах. Побежденный смущенно поднялся – на нем не было ни царапины, а победитель еле дышал, весь в красных пятнах, из носа его текла кровь. Однако улыбался. Вполне вероятно, что противники жили на одной улице, в соседних домах, победитель был не раз бит, но вынашивал в себе тактику схватки целый год и вот наконец реализовал ее. Ему не вручили ни медали, ни диплома, Рудольф просто одобрительно шлепнул его по спине, и детки отправились за канаты, к своим родителям – зализывать раны.
Как позже увидел Вик, на этих состязаниях победителям не давали ни поясов, украшенных стальными зеркалами и фальшивыми самоцветами, ни дипломов, ни даже каких-либо бумажек со свидетельством о победе. Это было в древних традициях викингов – все события хранились только в головах свидетелей, воспроизводились в устной форме, и оспаривать их потом можно было до бесконечности.
Затем по турнирной схеме боролись несколько пар подростков, лет от тринадцати до шестнадцати. Парни были все как на подбор тощими, с длинными волосами, тонкими ручками-ножками, прыщавыми и неумелыми. Это зрелище настолько утомило Ларсена, что он добыл из рюкзака бейсболку, надвинул ее на нос, почти на подбородок, подложил под спину рюкзак, лег, сложил руки на груди и задремал.
Проснулся Вик от того, что кто-то теребил его за плечо. Виктор открыл глаза и увидел улыбку Йоуста – белозубую, окаймленную соломенно-светлыми усами и бородкой. Одного переднего зуба не хватало.
– Эй, русский, просыпайся! – негромко сказал парень. – Начинается основное. Могут и тебя позвать.
Первым делом Виктор нащупал языком шелкопряда – тот оказался на месте, тихо лежал себе за щекой, а ведь мог бы и в дыхательное горло скатиться во сне, душегуб адский. Потом Вик резко сел на месте и стащил бейсболку со лба. Рудольф стоял напротив. Он бросил напряженный, цепкий взгляд на Виктора, а потом отвернулся и показал пальцем на двоих других.
– Берни! Фламмен! На выход!
Берни был одним из норвежцев, крепко сбитым мужиком лет сорока. Фламмен – тем самым датчанином, растатуированным в красный и черный цвета. «Фламмен» явно было прозвищем, а не именем: это слово означает «пламя», что по-датски, что по-норвежски.
Борцы вышли в центр ринга. Начали не спеша, прицениваясь друг к другу: Берни делал ложные выпады, а Фламмен лениво уворачивался от них, отступая на три шага назад. Так продолжалось пару минут, и зрители уже начали свистеть. Вдруг Берни заревел как бык, бросился вперед и вцепился толстыми пальцами в шею противника, пытаясь повалить его на землю. Дальнейшее заняло несколько секунд. «Пламенный» датчанин сдвинул правую ногу назад, заняв устойчивое положение, поднял руки, сцепив их в кулак, мощным нажимом левого локтя сдернул пальцы Берни со своей шеи и тут же перехватил правую его руку классической «накладкой» на кисть, согнув ее дальше предела, положенного природой. Норвежец снова взревел – на этот раз от боли. Фламмен шагнул за спину Берни, едва не вывернув его локоть из сустава, отпустил руку, поставил переднюю подножку и толкнул ладонями в лопатки. Норвежец ничком рухнул на траву арены. Зрители завопили. Датчанин лаконично отсалютовал своей победе кулаком и отправился в угол, где сидели ожидающие вызова. Прошло еще почти полминуты, пока всем не стало ясно: норвежец сам не поднимется. Тут уже на ринг выбежали Фоссен и пара викингов, очевидно, исполняющих должность докторов. Они вкатили Берни инъекцию, подняли его на ноги и увели. Норвежец двигался сам, но шатало его при этом как изрядно пьяного.
Шурави-табиб Витя определил его состояние элементарно: болевой шок. Капитан Ларсенис добавил: это была совсем не исландская борьба, не глим. Это было чистой воды боевым самбо, или, учитывая несоветские реалии, боевой разновидностью джиу-джитсу, коему учили солдат НАТО. Причем, судя по скорости Фламмена, датчанин был не просто солдатом, а как минимум спецназовцем. Может, даже инструктором по рукопашному бою. И в любом случае – бывшим военным, как и сам Виктор.
Вик наклонился к уху Йоуста.
– Этот Фламмен у вас тут часто бывает? – спросил он шепотом.
– В первый раз его вижу. Он крутой, я смотрю.
– Победителем станет?
– Вряд ли. Он жутковат, но весу в нем не хватает. Техника у него отличная, натовская, но у нас тут сидит как минимум трое ребят, кто отслужил в армии всю жизнь и весит больше Фламмена на полцентнера. Если первые двое не справятся, то Мортен его точно задавит. Бодаться с Мортеном – все равно что с носорогом. Въезжаешь?
– Понял...
– Торвик! – прервал Виктора выкрик Рудольфа. – Густав! На арену!
Вместе с Виком поднялся на ноги швед-квашня. Ага, стало быть, он и есть Густав. И что? Для чего его отдали на растерзание Виктору? Руди хочет выбить иностранцев из турнира в первую очередь? Руди желает убрать из глима Виктора, потому что этот человек-тесто заорет сразу, стоит Вику лишь дотронуться до него ботинком? Или Руди дает Виктору карт-бланш, дабы тот освоился и начал привыкать?
Вигго не стал размышлять на эту тему. Он вышел в центр ристалища, коротко поклонился противнику и сразу пошел в бой. Опять-таки, не стал мудрствовать лукаво, поймал пухлые руки противника, шагнул дальше, сделал нижнюю подножку, уронил квашню через здоровую ногу и отошел в сторону. Тесто растеклось по земле. Схватка закончилась.
– Какой ты быстрый! – заметил Йоуст, когда Вик снова приземлился рядом с ним.
– А что надо было делать? Кататься с ним по траве полчаса? Мне даже прикасаться к нему противно!
– Не думай, что дальше будет так просто. Сейчас увидишь сам.
Виктор не только увидел, но и почувствовал это на своей шкуре. Всего было десять бойцов тяжелой категории, и каждый должен был схватиться с каждым. Но после боя с Фламменом или Мортеном очередной противник выбывал по причине невозможности продолжать состязание из-за состояния здоровья. Виктор боролся три раза, побеждал каждый раз, но отправил в госпитальную палатку всего одного. Йоуст, к счастью, остался на ристалище, хотя Вик и кинул его на землю.
– Йоуст, Торвик! – крикнул очкарик Фоссен. – На выход!
До этого Виктор уже расправился с тремя противниками, и назвать эти бои легкими было нельзя. Вик сражался в естественной для него манере, привитой в советской армии, той, что называлась «боевым самбо». Спецназовский бой – к громадному сожалению, урезанный наполовину, поскольку Вик не мог работать ногами и не мог нанести ни одного удара. Его противники действовали в манере классического глима – быстро сближались, путали по рукам и ногам и начинали кататься по траве – до тех пор, пока кто-то не перемогал силой и не мог встать, оторвать от себя соперника и оставить его на земле. Три раза Виктор пересиливал. Противники превосходили его массой, умением в глиме и борцовским опытом. Вик редко боролся в жизни, если не считать тренингов в армии. Ему легче было застрелить врага с полукилометра из СВД точно в глаз, чем кататься с ним по земле, не вправе нанести ему ни одного удара, и в постоянном страхе – то ли пнуть ботинком и быть дисквалифицированным, то ли вообще потерять протез. И все же эти три крепыша были не ровней Ларсену, даже близко не стояли. Табиб Ларсен знал болевые точки, и, стоило ему высвободить ему из захвата одну руку, бой кончался. Виктор с силой ввинчивал большой палец в шею противника, тот бессильно раскидывал руки, Вик поднимался и шел в свой угол, даже не оглядываясь.
Его нога, которой не было, болела все сильнее. Это называется «фантомные боли». Ремни, крепящие протез, в каждой схватке норовили съехать ниже колена, что было катастрофой. После очередного боя Виктор засучивал штанину и прилюдно возвращал ремни на место, сие нисколько его не смущало. Йоуст помогал ему. Но лямки из черного брезента напитались потом, разбухли и стали скользкими. Никогда им так не доставалось.
К этому времени неуемный Фламмен умудрился победить даже Мортена, но не отправил его в больницу. Это означало, что Морту и Фламмену предстоит схватиться еще раз, если они разберутся с Йоустом и Торвиком.
Бойцов-тяжеловесов осталось всего четверо.
И вот – вызов на бой Йоуста и Виктора.
– Не вздумай оторвать мне протез, – шепнул на ухо Йоусту Виктор. – Это встанет тебе в чертову кучу денег.
– Не вздумай наступить мне на ногу своим говнотопом, – ответно шепнул Йоуст. – Во-первых, мне будет очень больно. Во-вторых, тебя дисквалифицируют. В-третьих, мне будет очень жаль, что я победил досрочно и потерял друга – такого классного парня, как ты.
– Я постараюсь, Йоуст, – Вик хлопнул норвежца по плечу, – постараюсь, насколько это получится.
Они встали друг напротив друга в таких легко узнаваемых позах, что Виктор понял сразу: один из тех троих, кто отслужил в армии, и есть Йоуст. Три предыдущих поединка Йоуста Вик, к сожалению, проспал. Точнее, провел с закрытыми глазами, пытаясь привести мышцы в порядок если не упражнениями, то хотя бы медитацией. Теперь он увидел Йоуста в стойке в первый раз: боксерская расстановка ног, полураскрытые ладони, полуоткрытые глаза. Культуриста Йоуста, чьи мышцы лоснились на солнце, можно было снимать в гламурный журнал. Впрочем, Виктора тоже. Они были похожи друг на друга как близнецы, только Йо был весь покрыт татуировками, а на Вике не было не одной чернильной точки.
Вик сразу сменил стойку. Он был переученным левшой, поэтому с одинаковой легкостью владел и правой, и левой рукой. Но толку от этого не было: он не мог применить джеб и остановить противника в нападении, поскольку удары были запрещены.
Йоуст был невероятно мощен, Виктору ни разу не случалось схватываться с такими сильными борцами. Йо за долю секунды преодолел короткую дистанцию, охватил Вика за поясницу и повалил его на землю. На секунду Вику показалось, что Йо сломает ему позвоночник. Но в следующую секунду Виктор обнаружил, что руки его свободны – Йоуст совершил фатальную ошибку. Обеими клешнями Вигго охватил шею Йоуста и пережал ему затылочные мозговые артерии.
Через пять секунд Йо, казалось бы, уже сломавший Виктора, обмяк, и Вик легко высвободился из его дружеских объятий. Публика вокруг орала, но Виктор не обращал на это внимания. Он упал на колени и прижал палец к запястью Йоуста. Пульс был едва ощутим – похоже, Вик перестарался. Виктор не надеялся на скорую викинговскую помощь – он убил людей уже слишком много и не хотел лишить жизни славного парня Йоуста. Поэтому он набрал полные легкие воздуха и выдохнул его в рот викинга, впечатавшись губами в его уста. Оторвался, набрал кислорода и повторил. Грудная клетка Йоуста начала ритмично вздыматься и опадать – парень раздышался. Набежала бригада викингов-спасателей. «Адреналин сюда!» – рявкнул Вигго. Ему протянули шприц, Виктор умело воткнул его в вену и выпустил содержимое в кровь. После этого Йоуст выгнулся дугой и в корчах открыл глаза. Вик понял, что парень будет жить, счастливо вздохнул и прижался щекой к холодному уху Йоуста.
Толпа снаружи громко булькала – вероятно, изливала слезы облегчения.
– Йоуст, извини, – прошептал Виктор. – Я грозился сломать тебя, но не сломал же. Живи. Мы еще увидимся.
– Спасибо, – губы Йоуста изогнулись едва заметно. – Берегись красного. Морт помнёт тебя, выиграет, но не более. А красный пришел, чтобы убить тебя.
– Он – вор?
– Хуже. Он убийца. Даже если он получит от тебя то, что хочет, – вобьет тебя в могилу. Такого не было давно, лет двадцать, – чтобы пришел убийца. Ты знаешь, почему?
– Знаю.
– Убей его, русский. Ты сможешь. Только ты. Ты сильнее всех.
Йоуст откинулся затылком назад и снова потерял сознание. Виктор сжал его ладонь – пульс стучал быстро и тяжело. Шурави-табиб вздохнул облегченно – пусть сам он умрет, но Йоуст будет жить точно.
Проходя мимо Рудольфа, Виктор задержался на несколько секунд.
– Вор – датчанин, – негромко сказал он. – Фламмен. Если бы у меня была нога, я справился бы с ним. А так – никаких шансов. Может, ты что-то придумаешь?
– Попытаюсь. – Руди коротко кивнул. – Иди на место.
– Есть, учитель. Надеюсь только на тебя.
– Все будет хорошо, не переживай.
– Ну как мне не переживать? Выпустишь меня против Фламмена? Он убьет меня на скаку и заберет предмет! Ты этого хочешь?
– Иди на место! – тихо прорычал Фоссен. – Сценария пока нет, поэтому не могу рассказать его в подробностях. Но ты поймешь все, когда придет время. Главное – не теряй предмет!
– Да, сир.
* * *
Фоссен вызвал на бой Торвика и Фламмена. Схватка была недолгой. Казалось, Фламмен был не человеком, а демоном – у него было четыре руки, четыре ноги. А может, это было не дополнительными руками и ногами, а, положим, щупальцами. Вик не мог увидеть и оценить. Не успел, потому что за полминуты был опутан Фламменом, брошен им на спину, обездвижен и распят на земле, как насекомое булавками, не в силах пошевелиться.
– Поцелуй меня! – услышал он голос датчанина в первый раз. Мертвый голос, похожий на змеиное шипение.
– Поцеловать? За что? Ты этого не заслужил. Я не гомик. Но, даже если бы так, ты бы мне не понравился. Ты слишком красный.
– Ты целовал Йоуста.
– Я реанимировал его, болван! Понимаешь разницу?
– Поцелуй меня, чтобы отдать предмет. Шелкопряд у тебя за щекой. Отдай мне его, и можешь валить на все четыре стороны. Отдай предмет, и обретешь свободу. Зачем он тебе? Чтобы оживлять мертвых? Глупости это. Предмет попал не в те руки.
– Я боюсь, что он попадет в те руки. Руки, которые могут извлечь из шелкопряда все зло, на которое он способен. Тогда мир встанет на голову и прольются реки крови.
– Мир и так стоит на голове. Реки крови льются денно и нощно. Ты думаешь, что маленькая фигурка, что у тебя во рту, что-то добавит к этому?
– Думаю. Даже уверен.
– Отдай!
Фламмен ощерился, и Виктор увидел его зубы. Вначале ему показалось, что зубы подпилены в форме треугольников, на манер акулы. Но потом он пригляделся и обнаружил, что каждый зуб цел, но раскрашен, обведен по краям черным. Боже, что за извращенец! Зрачки Фламмена были беспросветно красными, слишком большими для человека. Контактные линзы. Что они скрывают – разноцветные глаза?
– Отвали, – коротко выдохнул Вик. – Сгинь, сатана! Ты знаешь, что не можешь отнять у меня предмет, потому что он не станет работать...
– Не станет? – прошипел Фламмен. – Оживить предмет – не мое дело. Моя работа – забрать его!