Текст книги "Тропа (СИ)"

Автор книги: Андрей Ветер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Даже не знаю, с чего начать, ведь прошло столько лет с тех пор, как я расстался с этой тетрадью. После того как свирепый дикарь вырвал её из моих рук, я вообще не делал никаких записей. Просто как-то не приходило в голову. И вот волею судьбы (иначе это не назовёшь) мой дневник опять у меня в руках.

Итак: совершенно случайно я спас жизнь индейцу, вовсе того не желая, и он оказался тем самым дикарём, который отобрал у меня эту тетрадь.

А дело было так. Я увидел краснокожего из племени Черноногих, который внезапно возник из травы с топором в руке. Его поведение не вызывало сомнений в его воинственном настроении. Я застрелил его. Чуть позже из травы поднялся индеец Сю, истекающий кровью. Оказалось, что эти двое сражались, так что Черноногий поднял топор не на меня, а на Сю, чтобы нанести тому смертельный удар. Тут я и влепил в него свинец.

Удивлению моему не было конца, когда спасённый мною Сю сказал, что он меня хорошо помнит, что он хотел меня убить, но какое-то невидимое существо запретило ему сделать это. Он подробно описал сцену нападения на повозку. Он объяснил, что во время той схватки он не мог понять, почему должен был сохранить мне жизнь, но теперь ему всё совершенно ясно. Если бы он убил меня, то никто не выручил бы его в момент, когда оружие врага было готово проломить его череп.

Теперь я знаю, почему не погиб вместе с Кейтом Мэлбрэдом, хотя охватить разумом этого не могу. Я бы ни за что не поверил никому, кто выложил бы мне подобную историю, пусть даже он клялся бы в её достоверности всем святым. Я бы назвал всё это ерундой, если бы не был непосредственным участником этих событий. Я отлично помню, как тот дикарь в маске медведя готов был пристрелить меня. Ничто не мешало ему, лук был натянут, стрела смотрела мне прямо в сердце. Но он не выпустил её. Я видел, как он будто бы слушал кого-то. И он ещё кричал на своих соплеменников, отгоняя их от меня. Это уже не стечение обстоятельств.

Признаюсь, что не молился никогда. Признаюсь, что не верил в Бога. Похоже, что и сейчас я не осознаю, что такое Бог, хотя судьба поднесла мне бесспорные доказательства Его воли.

Индеец, которого я спас (неизвестно ещё, кто кого спас), вернул мне эту тетрадь. Она была завёрнута в оленью кожу и бережно хранилась. Он объяснил, что принял её за могущественный щит или талисман, когда приехал ночью к разграбленной телеге и увидел, что я держу тетрадь перед собой. Сейчас он сидит напротив меня и с огромным вниманием следит за тем, как я пишу. Его явно интересуют буквы.

Этого индейца называют Мато, что означает Медведь. И вот ещё одна невероятная деталь: с нами ехала молодая женщина Сю, которую мой спутник Джек по кличке Собака выменял у индейца-Поуни. Она оказалась женой этого самого Медведя!

25 мая 1837, четверг

Мы всё ещё живём в типи Медведя. Нас беспрестанно приглашают в гости, плотно кормят. Все жаждут посмотреть на меня, потому что я для них не просто человек, а какой-то Вакан. Они обязательно громко восклицают это слово, покачивают головами и в удивлении прикрывают рты руками. Джек-Собака объяснил мне, что они связывают меня с могущественными духами потустороннего мира. Сам он весьма доволен оказанным нам приёмом.

Племя ведёт сытую жизнь. У них много лошадей. В день нашего приезда в деревню Медведь устроил большой приём у себя в жилище и подарил много лошадей каким-то людям. Джек объяснил, что у них принято в торжественные дни делать такие подарки тем, которые считаются бедными.

Первые несколько ночей Медведь регулярно занимался сексом со своей женой, по которой, как я понимаю, весьма соскучился. Меня всегда выводят из себя эти совокупления, так как гостевые ложа находятся в непосредственной близости от хозяйского. Я долго остаюсь взбудораженным и не могу уснуть, когда их дыхание и сопение уже стихает. А что удивительного? Мы с Джеком по пять-шесть месяцев бродим по прериям и горам. Возможность побыть с женщиной выдаётся весьма редко. У Медведя нет других жён, которых он мог бы предложить гостю, как это делают в знак гостеприимства некоторые особенно щедрые дикари.

Пятница, 2 июня 1837

В очередной раз поразило меня присутствие смерти. В городе никогда так не бросается в глаза человеческое горе, оно прячется где-то за стенами домов и толпы смеющихся людей заслоняют собой тех, кто плачет. Здесь же всё как на ладони.

Я видел женщин, когда они ходили к установленным на ближайшем холме погребальным помостам. Что за крики доносились оттуда! Будто волчий вой. Не представляю, как давно было положено там большинство покойников и имеются ли там свежие захоронения, но плакальщицы казались мне неутешными, словно только вчера потеряли кого-то из родных.

Я разглядывал кладбище со стороны, так как к захоронениям не разрешается подходить никому из чужого народа, дабы не прогневить дух умерших. Сколько ни бываем мы с ним в селениях индейцев, я никогда не нарушаю этого правила. На многих шестах висят волосы, которые теребит ветер. Сперва я думал, что это скальпы, но оказалось, что эти пряди срезали себе родственники в знак скорби. Вокруг помостов повсюду виднеются разбросанные кости мелких животных – следы траурных ужинов, которые нередко проводятся в память об умерших.

В общем, все индейские кладбища похожи друг на друга, как, впрочем, и кладбища белых людей.

Суббота, 3 июня 1837

Сегодня утром возвратилась группа мужчин, которые привезли что-то в кожаном свёртке и провели над ним какие-то ритуальные действия. Затем они соорудили на кладбище новую площадку на четырёх шестах и водрузили на неё этот свёрток, положив возле него большую боевую дубинку, колчан со стрелами, лук и круглый щит. Свёрток был слишком мал, чтобы содержать тело, и я направился к Джеку за объяснениями.

Он расспросил кое-кого и поведал мне престранную историю.

Индеец по имени Он-Чует-Буйволов отправился за телом своего погибшего сына, которого после сражения оставили лежать где-то на территории племени Псалоков. Когда же он через несколько дней отыскал труп, то понял, что забрать тело с собой не получится, так как процесс разложения зашёл уже далеко. Тогда он вместе с друзьями взялся за гниющие останки и принялся ножом соскабливать мясо с костей. Занятие, я думаю, далеко не из приятных. Когда кости были очищены, Он-Чует-Буйволов завернул их в шкуру оленя и привёз в стойбище.

Похоже, что для дикарей важно не столько тело покойника, сколько кости. Джек утверждает, что знавал нескольких краснокожих, которые всегда возили с собой кости умерших предков. Однако в большинстве случаев кости зарывают в землю после того, как тело разложится на погребальном помосте.

Понедельник, 5 июня 1837

Сегодня неподалёку от деревни произошло столкновение с Воронами, которые пришли, вероятно, чтобы украсть лошадей у Оглалов. Но их обнаружили. Убили пять человек. Остальные умчались прочь. Со стороны Оглалов погиб Горная Вершина.

Я хотел принять участие в бою, но не успел, так как всё произошло стремительно. Да и Джек-Собака удержал меня за локоть, настояв, чтобы я смотрел на этот спектакль со стороны. Однако со стороны видно было лишь, как индейцы носились на своих пони, поднимая густую пыль, и стреляли во что-то на земле.

Когда Горную Вершину привезли в деревню, вокруг сию же секунду столпилось множество женщин. Поднялся жуткий плач. Убитого стали готовить к прощанию, переодев в праздничную рубашку из удивительно мягко выделанной кожи. Расшита она была очень ярко и красиво. Его лицо обмазали алой краской и также оставили чёрный отпечаток руки, которая словно закрывала покойнику рот: четыре пальца запечатлели свои следы на одной щеке, а большой палец – на другой. Говорят, что таким знаком выделяют особенно уважаемого и храброго воина.

СЕМЬЯ

Подавляющее большинство трапперов в те времена брали в жёны индейских девушек, так как белых женщин в тех диких местах не было и в помине. Приезд самой невзрачной особы с белой кожей вызвал бы у бородатых жителей гор и прерий куда большее потрясение, чем появление целого стада белых бизонов. Чтобы утонуть в объятиях светлокожей проститутки, трапперы отправлялись в далёкий Сент-Луис.

Да, белая женщина была редчайшим явлением на западном берегу Миссури. Впрочем, из-за краснокожих красавиц тоже случались серьёзные ссоры между трапперами, ведь любовь не знает рамок, она стремится проявить себя и обдать жаром всех вокруг, даже если подобная страсть несла с собой гибель. Рэндал Скотт хорошо помнил, как два года назад во время Рандеву Кит Карсон стрелялся с французом по имени Шунар. И причиной тому была Ва-Нибе, совсем юная девушка из племени Арапахов. Она выглядела столь манящей, что дыхание её кружило голову мужчинам на расстоянии десяти шагов. Шунар и Карсон обратили на неё внимание во время весёлого Супового Танца, и каждый счёл, что она выбрала именно его.

Суповой Танец считался танцем ухаживаний. Девушки выстраивались в ряд напротив мужчин и держали в руках чёрные ложки, сделанные из бизоньего рога. Они черпали ими суп из котла, а танцующие мужчины должны были выпить этот суп. Это было возможно лишь в том случае, если девушка хотела этого. Когда же партнёр не устраивал её, она выплёскивала суп ему в лицо. В противном случае она разрешала избраннику набросить ей на голову одеяло. В таком виде парочка могла стоять, разговаривая и нежно потираясь носами на глазах у публики. Белые трапперы очень быстро заменили потирание носами на более привычные и приятные им поцелуи. Индейские девушки с лёгкостью приняли это нововведение.

Ва-Нибе означало Поющая Трава. Все без исключения охотники пялились на неё, когда она проезжала через лагерь на своей белой лошадке, одетая только в мягкую белую юбку с красной вышивкой, и её обнажённые грудки с торчащими сосками соблазнительно подрагивали при каждом шаге лошади. Не было на Рандеву ни единого мужчины, который оставался бы спокоен, глядя на эту дочь природы, сияющую бронзовой кожей на солнце.

Как-то раз Ва-Нибе отказала пьяному Шунару в его притязаниях и плеснула в него супом, что привело француза в бешенство. Этот огромного роста человек с тяжёлыми ручищами и бычьей шеей обладал недюжинной силой. В отряде капитана Дрипса, с которым он приехал, Шунар успел переломать рёбра почти всем. Как и большинство звероловов, медлительных и ленивых с виду, он под влиянием момента был способен пустить в ход всю притаившуюся в нём энергию… В этот раз, ошпаренный презрением девушки более, чем опрокинутым на него супом, он набросился на неё, но она, защищаясь, внезапно ткнула его ножом и скрылась. Рана оказалась пустяковой, но француз остервенел.

На следующий день он увидел Ва-Нибе верхом на красивом пегом жеребце, который подарил девушке Кит Карсон и, схватив ружьё, принялся носиться по лагерю в поисках Кита, которого счёл своим личным обидчиком и на котором жаждал сорвать своё зло. Карсон выехал к нему на коне и подскакал вплотную. Шунар поднял оружие, но шея жеребца, на котором сидел Кит, мешала ему, и выстрел получился неудачным. Кит легко уклонился от пули и тут же спустил курок своего пистолета, прострелив пьяному великану руку.

Рэндал Скотт ни с кем не стрелялся, чтобы получить спутницу. Несколько раз ездил с грузом для компании Эшли-Генри вниз по реке и в Сент-Луисе с головой окунался в разнузданные оргии публичных домов.

– У плоти свои аппетиты, – говорил он сам себе.

Джек-Собака лишь посмеивался над его похождениями, так как сам давно уже не интересовался прекрасным полом.

– Нет, моё сердце теперь похоже на лёд, который не растопит ни одна женская грудь, – кряхтел он и обеими руками принимался чесать свою бородищу, – хоть я и отношусь с нежностью к этим творениям природы, наделённым способностью продолжать жизнь.

Как-то закатным июльским вечером Медведь привёл в палатку девушку лет восемнадцати и усадил её возле Рэндала.

– Он говорит, что тебе нужна жена, – перевёл Джек. – Это его сестра. Её называют Магажу-Уинна, то есть Женщина-Дождь. Прошлой зимой, едва она вышла замуж, как Вороны убили её мужа. Она добрая девочка. Ей нужен муж, ей нужно рожать детей. Медведь думает, что ты был бы ей неплохим мужем. Будь я на твоём месте, я бы не упрямился. Не всё же тебе таскаться вниз по реке ради белокурых мочалок. У нормального мужчины рядом должна быть женщина. Эта вполне подходит. Взгляни, какие у неё глаза, представь, как приятно будет прикоснуться к её животу…

– Ты меня уговариваешь?

– Ты попал в точку, старик! – усиленно закивал лохматой головой Джек.

– А сам-то, как я погляжу, не спешишь снова обзавестись семейством.

– Ты же знаешь… Однажды тебе придётся взять кого-нибудь не на одну ночь. А может, ты собрался обратно на восток? Тогда я тебя понимаю, тогда тебе никакая жена ни на чёрта не требуется. На востоке никто не оценит такую женитьбу, это так же верно, как то, что во время дождя на земле появляются лужи.

– Я никуда не собираюсь отсюда, разрази меня гром. Но чтобы женщина находилась постоянно рядом… а как же свобода?

– Перестань нести чепуху. Оставить скво в племени ты сможешь всегда, коли надумаешь отправиться в путь один. Вспомни остальных наших. Больше половины трапперов взяли себе индеанок, при этом кое-кто из них имеет белую жену где-то в Штатах…

Рэндал повернулся к Медведю, который молча наблюдал за разговором белых людей. Затем Рэндал внимательно посмотрел на сидевшую перед ним девушку. Глаза её были опущены.

– Он привёл её к тебе, а не завёл разговор в её отсутствие, – продолжал Джек, – твой отказ может оскорбить этого парня… Кроме того, пошевели мозгами. Он далеко не простой дикарь, клянусь самым дорогим, что у меня есть. Он следует советам голосов, которые нам с тобой не слышны. Возможно, и в этот раз он знает что-то, о чём не ведают другие…

Скотт глубоко вздохнул. Он прекрасно понимал, что у дикарей никто так легко не отдавал девушек. Период ухаживания всегда тянулся долго, иногда лет пять-шесть. Когда же молодой человек решался сделать предложение, он просил кого-нибудь из своих старших родственников поговорить об этом с родителями своей любимой. Случалось, будущий зять лично приходил свататься с десяток раз и каждый раз приводил по несколько лошадей отцу своей избранницы.

Но трудности относились, пожалуй, лишь к периоду сватовства. Для создания же семьи, как любили говорить сами Лакоты, требовалось три вещи: постель, котелок, где можно приготовить обед, и старик, который мог бы благословить молодых.

Скотт не знал Медведя, не представлял, что у него за нрав. Он не догадывался о том, как этот краснокожий со строгим лицом заполучил жену. Он не имел ни малейшего понятия о том, что двигало индейцем. Но Рэндал Скотт хотел женщину.

– Хорошо, – он сделал утвердительный знак, – будь что будет.

Медведь удовлетворённо кивнул головой и улыбнулся. Затем он скинул с плеч мягко выделанную бизонью шкуру и набросил на Рэндала и молодую женщину. После этого он поднялся. Следом встала Магажу-Уинна, и они вместе покинули типи. Рэндал удивлённо проводил их глазами и покосился на Джека. Тот откинулся на спину и тихонько стал напевать что-то. Через некоторое время девушка вернулась со своими вещами и принялась в полном молчании раскладывать их слева от входа.

– Теперь у нас есть женская половина, – засмеялся Джек, едва показывая зубы сквозь бороду. – Не забудь сделать подарок Медведю…

– Магажу… – задумчиво проговорил Рэндал, разглядывая склонившуюся девушку. – Пожалуй, мне не нравится это имя.

Он шагнул к вперёд и присел на корточки возле неё.

– Я буду звать тебя Мэгги. Ты – Мэгги, – он указал пальцем на неё и ещё раз повторил имя. – Переведи ей, Джек.

АКИЧИТА НАЖИНего рассказ в переводе Уинтропа Хейли

Когда наши женщины вынашивали ребёнка, они строго соблюдали многие правила, которые относились только к беременным. Так они обязательно поднимались до восхода солнца и совершали прогулку, потому что в материнском чреве дети лучше росли в это время суток. Беременные никогда не задерживали надолго свой взгляд на предметах или существах, которые казались им странными, так как это могло плохо отразиться на младенце.

Роды происходили прямо в доме, но в отдельных случаях, когда об этом предупреждал шаман, ставилась специальная маленькая палатка. Приходили взрослые женщины-родственницы, чтобы оказать помощь. Иногда они просили, чтобы шаман исполнял священную песню. Он мог находиться в этой же палатке, но чаще обращался к Великому Духу у себя в типи.

Плаценту обязательно собирали в окуренный мешочек и вешали на дереве за пределами лагерного круга. Закапывать в землю его было нельзя, потому что это могло наслать смерть на новорождённого. Пуповину тоже прятали в специальный мешочек, сшитый в форме черепахи или ящерицы. Этот мешочек целый год висел у ребёнка на шее. Малыша обмазывали жиром, с которым был смешан перетёртый навоз бизона, сгнившая сердцевина тополя и порошок из гриба-дождевика.

Имя ребёнку чаще всего давали родители отца. Но когда Магажу родила сына, имя ему дал Медведь, потому что среди нас не было никаких родственников её белого мужа. Сам он тоже был в отъезде, когда на свет появился его сын. Он часто уезжал со своим другом Собакой, за это мы прозвали его Ичи-Мавани, то есть Путешествующий Без Семьи. Медведь нарёк сына своей сестры Ханвийанпа Чикала– Маленький Лунный Свет, так как он вышел из тела матери, когда нарождался новый месяц. Но Ичи-Мавани, вернувшись в племя, назвал его Диком. Пока мальчик рос, все так и называли его – Дик-Ханвийанпа (Дик Лунный Свет).

Чуть позже у Медведя и Шагающей Лисицы родилась дочь. В ночь, когда девочка появилась на свет, многие слышали неизвестную песню с вершины горы, у подножия которой стояли наши палатки. Я тоже слышал ту песню. Она была очень красива, но не имела слов. Никто не мог понять, о чём в ней говорилось. Медведь назвал дочь Олоуан Вакан– Священная Песня.

В нашем племени любили детей и относились к ним с уважением. Женщин всегда было больше, чем мужчин, поэтому рождение сына в семье было большим праздником. Но любили всех – мальчиков и девочек. Медведь был рад появлению дочери. Он ждал её рождения. Ему рассказывали о ней невидимые существа, с которыми он постоянно разговаривал.

У нас не было принято, чтобы дети плакали, даже самые маленькие быстро привыкали вести себя тихо. Когда они начинали кричать, мать сразу кормила их. Если они не замолкали, то их укладывали в люльку, выносили из типи и подвешивали на дереве в стороне от стойбища, где они никому не мешали своим звонким голосом и где никто не обращал на их вопли внимания. Таким образом младенцы быстро усваивали, что кричать бесполезно. Были, правда, случаи, когда таких детей убивали враги, подкравшиеся к нашему лагерю. Мой первый ребёнок был так убит. Но жена родила мне ещё сына и двух дочерей.

В те далёкие годы наши дети росли крепкими. Нас окружали красивые горы и леса, воздух был свежим. У нас имелось множество лошадей, на которых как мальчики, так и девочки учились сидеть с малолетства. Некоторые мальчики получали в подарок от родителей коня, когда им было всего пять-шесть лет.

Дети не боялись купаться в самой бурной реке. Зимой они смело ныряли в ледяную воду. Летом играли под палящим солнцем.

Лет до десяти мальчики и девочки росли вместе, но едва в них пробуждались особенности их пола, они расходились и начинали готовиться к обязанностям, которые им предстояло выполнять по жизни. Родители оповещали всю деревню, когда у девочки случалось первое месячное кровотечение, и люди праздновали появление ещё одной женщины. И обязательно устраивались торжества, когда мальчик впервые убивал дичь на охоте, и отец дарил по этому поводу лошадь кому-нибудь из нуждавшихся. После этого мальчики окончательно становились на воинский путь.

У нас была прекрасная жизнь.

Я помню, как-то раз я собрался с моим другом по имени Ночная Выдра в поход за лошадьми. Я велел, чтобы жена приготовила мне новые мокасины и собрал мои амулеты. Утром мы выехали вдвоём, но вскоре нас догнал мальчуган на гнедой лошади. Он никогда не бывал ещё в военных походах и сказал, что обязательно поедет с нами. Он был слишком молод, и я сказал, чтобы он отправился обратно.

– Нет, – возразил он, – можете не брать меня, но я поеду следом. Я не могу возвратиться просто так, раз я решил стать мужчиной.

Его звали Крадущий Мясо, потому что он был ловким и лучше других воровал мясо у женщин. Наши мальчики часто играли в войну, и в одной из таких игр женщины, развешивавшие мясо для высушивания, были для них вражеским лагерем, из которого нужно было утащить незаметно кусок мяса. Он был лучшим среди других.

Я согласился взять его с собой.

Три дня нам не попадалось ничего из дичи. Я не знаю, что была за причина. Мы сильно проголодались, и когда, наконец, подстрелили бизона, то сразу вскрыли брюхо и принялись пить его кровь, набирая её в ладони. После этого мы уже спокойно зажарили лакомые кусочки мяса и стали поедать их, смачивая в крови бизона.

Вечером того же дня мы увидели деревню Псалоков. Они пировали после удачной охоты. Это делало их внимание слабым. Я был доволен.

Устроившись на горе, я достал несколько просушенных косточек бизона и поджёг их, окуривая их дымом мои амулеты. Я всегда пользовался дымом от тлеющих костей быка, потому что мне сказали делать так в моём священном видении.

Ночью мы спустились к лагерю наших врагов и легко увели из загона двадцать лошадей. Посреди загона стояла сторожевая палатка, но в ней никого не оказалось, так что всё прошло без труда. Но чуть в стороне от деревни мы неожиданно наткнулись на двух влюблённых, которые, как я думаю, встретились тайно от родителей и совокуплялись, пока все родственники пировали. Я сразил стрелой мужчину, а Ночная Выдра свалил женщину топором. Крадущий Мясо дотронулся до каждого из убитых, но не захотел ни с кого срезать волосы. Я помню, что многие наши дети не любили заниматься этим. Я видел, как одного мальчика стошнило, когда он прибежал на поле боя и начал ножом резать кожу на голове поверженного врага. И он всё же докончил своё дело. Но Крадущий Мясо не снял с врагов скальпы. Он заработал два прикосновения, а это гораздо важнее.

Да, в то далёкое время наши дети спешили стать настоящими мужчинами. Они росли крепкими и смелыми.

Замечательные были годы.

МАТО УИТКОего собственные слова

Было принято, чтобы во время Пляски-Глядящих-На-Солнце (белые чаще называют её Пляской Солнца) танцора поддерживали не те, кто прошли церемонию в прошлый раз, а более старые люди. Старикам всегда отдавалось предпочтение, когда дело касалось советов и помощи. Я говорю не о помощи в сражении, где нужна ловкость и физическая сила, а о духовной силе, ведь наша Пляска была священной церемонией.

Я отправился к Горному Пальцу и подарил ему коня, сказав, что хочу принести моё тело в жертву и что мне нужна его помощь. Горный Палец часто выступал наставником в этом деле, многие решившиеся пойти на самоистязание обращались к Горному Пальцу. Его старые, морщинистые, но очень большие и всё ещё крепкие руки вызывали у меня чувство уверенности. Его глаза много повидали. Его руки много сотворили. Его голова много хранила в себе. Горный Палец отправился к Бобровому Хвосту и Однорогому Быку, чтобы переговорить с ними.

Вечером они пригласили меня к себе. Женщины ушли из палатки на время нашей беседы. Я принёс им мою заранее набитую трубку. Однорогий Бык принял её и положил слева от себя. После этого Горный Палец медленно набил табаком трубку, которая до тех пор лежала в его сумке. Мы выкурили её. Старики дали мне предварительные наставления, особенно подчеркивая, чтобы я не принимал ни пищи, ни воды за день до церемонии. Затем они сказали, что утром возьмут мою трубку и пойдут молиться.

За день до назначенного срока я ушёл далеко от нашей деревни, чтобы провести время в одиночестве. Сам Праздник Солнца продолжается у нас четыре дня. Все веселятся, поют песни, устраивают торжества, угощают друг друга. Это особенное время. Поскольку различные общины стекаются со всех сторон в один огромный лагерь, людей становится невероятно много. Народ делается по-настоящему единой семьей. Многим удаётся встретиться с родственниками только на таких праздниках. Поэтому каждый день Пляски Солнца – это отдельное торжество, очень яркое, пышное и громкое.

Когда я сказал Горному Пальцу, что отправляюсь поститься, он дал мне пучок полыни и велел пожевать его, прежде чем я покину деревню.

В те времена мы проводили церемонию жертвоприношения Солнцу в специально поставленном священном типи. Это типи не было конусообразным, как обычные жилища. Стены его стояли вертикально, а крыша сходилась конусом. Этот шатёр покрывался не шкурами, как обычная палатка, а ветвями, листьями и травой. Там присутствовали только члены военных и религиозных обществ.

Но уже в те годы пляска с истязаниями в некоторых общинах проходила под открытым небом, а лет через десять во всех наших племенах перестали устанавливать палатку для священной пляски, и все индейцы могли смотреть на тех, кто приносил свою плоть в жертву.

Обстановка в палатке, где мне предстояло подвергнуться мукам, была знакомая, потому что я каждый год бывал в ней, но никогда я не смотрел на собиравшихся там со стороны центрального шеста, с которого свисали длинные кожаные ремни с петельками на концах.

Не знаю, сможет ли кто из белых людей понять чувства человека, которому предстояло один на один встретиться с Великим Духом и через Солнце передать частицу своего существа в мир, куда отправились тысячи животных, которых мы потребили в пищу. Мы собирались страдать для того, чтобы искупить свою вину перед всеми, кого когда-либо обидели, ранили или убили.

В тот день вместе со мной приносили свои тела в жертву Стоящая Вода и Мокасин-Из-Заячьей-Кожи.

Мне намазали краской лицо и подвели к священному шесту, который поднимался из сумрачного шатра вверх к специальному отверстию, откуда падали лучи стоявшего в зените солнца. С того крепкого шеста (это был ствол специально подобранного стройного дерева) свисали длинные кожаные ремни, символизировавшие лучи солнца. Этот шест изображал в нашей церемонии ось мироздания, вокруг которой бежала жизнь.

Горный Палец оттянул мне двумя пальцами кожу на левой груди, затем на правой и проткнул её остро заточенными костяшками. Сразу побежала кровь. В проколотые места старик продел мне крепкие палочки, очищенные от коры, и на их кончиках закрепил петли ремней, свисавших с шеста. Затем, чтобы проверить, хорошо ли всё закреплено, он сильно подёргал за ремни и утвердительно закивал головой.

Мы все были приучены к боли, иначе не могли бы воевать. Но то, что я испытал во время Танца Солнца, когда я откинулся назад всем корпусом и длинные ремни натянули кожу на моей груди, ни на что не было похоже. Тело просто отказывать выносить такую боль. Оно словно отступило от меня в сторону, потому что я перестал чувствовать что-либо. Боль была повсюду вокруг меня и клубилась чёрным туманом. Ей не было конца. Мне казалось, что страшная сила пыталась выдернуть мою спину через мою грудь. Ноги отказывались двигаться, земля тащила тело к себе.

У каждого из нас, танцующих, во рту был свисток из кости орлиного крыла. Мы должны были свистеть и петь, не выпуская свистка из рта, то есть петь только голосом, без слов. Я пытался петь, но голос исчезал. В голове завертелось, поднялся оглушительный шум. Я видел многочисленные цветные пятна, которые распускались перед моими глазами, как сказочные цветки. Но я не был способен оценить их красоту в тот момент. Затем я услышал громкий, очень громкий неизвестный мне голос, который звучал у меня в голове. Он тоже пел. Песня его была полна удивительной силы. Мне сейчас кажется, что только эта песня удержала меня в вертикальном положении. Она была стволом дерева внутри меня. Ветви этого дерева протянулись сквозь мои руки и заставили их подняться к солнцу. Постепенно я стал повторять слова этой песни и различил мой собственный голос.

После праздника мне сказали, что я принёс новую священную песню. Её стали часто исполнять во время других Плясок Солнца. Но сам я не смог запомнить её в тот раз. Лишь позже я услышал, как её пели другие.

Внезапно что-то огромное надавило на меня изнутри, и я увидел, как все собравшиеся в священном шатре люди стали удаляться – я взмыл над землёй. Вместе с ними остались внизу и танцоры. Среди них я разглядел себя. Странно было смотреть на то, что происходило вокруг шеста, странно было ощущать себя в стороне от невыносимой боли и при этом чувствовать её в теле, которое я созерцал сверху. Я осознал, что был солнечными лучами в тот момент. Я был голосом, который струился с небес:

– Ты есть часть Земли, по которой ступают твои ноги. Поддержи тех, чья поступь слаба. Ты есть часть Неба, которое дышит на тебя свежим ветром, так прильни к устам утомлённых и насыть их лёгкостью. Ты есть капля Воды, которую ты пьёшь. Ороси собою Землю, напои собою людей. Раздай своё тело по частям, накорми им тех, кто голоден, кому нужно тепло, кому не хватает силы. Через тебя льётся Великая Сила Бесконечности, так будь щедр и одари ею других…

Голос смолк, и я мгновенно увидел окружающий мир привычным мне образом. Я двигался по кругу вместе с другими под оглушительный бой барабанов. Кожа на груди громко трещала, кровь брызгала, полностью залив наши ярко раскрашенные тела. Многие думают, что человеческая кожа не очень прочна, но в действительности она способна выдержать огромную нагрузку. Я знал людей, которые молились Великому Духу, находясь несколько дней в подвешенном состоянии на ремнях, продетых сквозь кожу груди; и кожа не рвалась. Но это очень больно.

В более поздние времена, когда Пляска Солнца стала проходить не в священном типи и среди зрителей было много женщин, к танцорам время от времени подходили жёны, сёстры или специально отобранные для танца девственницы. Двигаясь рядом с окровавленными танцорами, они просовывали им в рот пучки смоченной целебной травы. Они танцевали рядом и подбадривали. Шагающая Лисица не могла приблизиться ко мне, потому что в то время никого из посторонних не было внутри.

Когда ремни, наконец, вырвались из кожи, я едва не упал, но кто-то подхватил меня сзади и удержал на ногах. Горный Палец помог мне подойти к центральному шесту и усадил на циновку. Ко мне шагнул шаман и острым ножом срезал с моих ран болтавшиеся лохмотья плоти. Эти кусочки он завернул в оленью кожу и позже закопал где-то в землю. На грудь мне наложили целительные травы и сделали перевязку мягкими кожаными полосками.

После этого я покинул священное типи. Шагающая Лисица бросилась ко мне, я видел в её глазах вопрос.