Текст книги "Несущий Свет"

Автор книги: Андрей Валентинов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

В конце разговора Главком поинтересовался, не желает ли Арцеулов съездить под Мелитополь: там тоже было жарко. Ростислав замялся. Ему было стыдно, но он не решался сказать «да». После той ночи в Александровске что-то сломалось в душе. Сам бой был не страшнее тех, что случались раньше, не страшнее Екатеринодара и Камы. Но случилось нечто непредусмотренное: краснопузый Косухин сыграл не по правилам. Между боями враги разговаривали, такое случалось, но предупреждать об атаке нельзя, просто невозможно. А Степа сделал это, решив выручить случайного приятеля, теша свой пробудившийся классовый гуманизм. В конце концов, комиссары берут верх, и в перспективе для них нет особой разницы, прибавится в Париже одним инвалидом-эмигрантом или нет.

Тогда, в апреле 19-го, Косухин уже выручил его. Но на реке Белой речь шла об умирающем, которому Степа не пожалел флягу с водой. Теперь же…

Пауза затянулась. Барон, понявший Арцеулова по-своему, кивнул и согласился, что подполковнику, без сомнения, следует отдохнуть. Только тут Ростислав решился возразить, но Врангель был непреклонен, велев ему ехать в Севастополь и ждать распоряжений. В глазах командующего Арцеулов прочитал сочувствие к тяжелобольному, и ему стало не просто стыдно, а еще и невыносимо плохо…

…Уже в поезде, ночью, когда сон не шел и он курил папиросу за папиросой в холодном гремящем тамбуре, Ростиславу вспомнилось давнее, уже позабытое правило. Врага отпускали, взяв с него слово не воевать – или до конца войны, или год-другой, или просто на этом участке фронта. Никакого слова он Степану, естественно, не давал, но он принял его условия, послушав совета и не оставшись на верную смерть среди выщербленных осколками стен…

…В Севастополе Ростислава ждало письмо от Тэда. Вернее, это оказался целый пакет (Валюженич любил писать основательно). Послание было напечатано на машинке, вдобавок Тэд приписал еще пару страниц своим чудовищным почерком. К счастью, послание было на английском, и Ростиславу не пришлось продираться сквозь дебри Тэдова польско-русско-американского воляпюка…

Ростислав прочитал письмо дважды, полюбовался аккуратно вычерченными схемами церкви святого Иринея и дома Карла Берга, а также присланной фотографией. На фото улыбающийся Тэд и хмурый Степа были запечатлены на фоне Версальских фонтанов. Арцеулов аккуратно разорвал письмо на мелкие кусочки и сжег их в пепельнице. Фото решил оставить – оно было не подписано, и никто, включая фронтовую контрразведку, не сможет догадаться, кто были изображенные на нем двое молодых людей в костюмах по последней парижской моде…

Потом он долго курил, стараясь не давать воли чувствам и привести нахлынувшие мысли в относительный порядок. Теперь он ощущал не только стыд, но и бессилие. Он наконец понял, что не давало ему покоя с первой же минуты приезда в Крым, в армию Барона. Арцеулов ошибся. Стараясь угнаться за второстепенным, он упустил главное…

Оставалось два выхода. Первый – немедленно подать прошение об увольнении в отставку и ехать в Париж. Второй – оставаться здесь и ждать – то ли случайной пули, то ли подсказки…

В этот вечер он долго гулял по севастопольским улицам. Город поражал: здесь почти ничего не напоминало о войне. Лощеные тыловики прогуливали дам по Большой Морской и Историческому бульвару, посещали рестораны, где за ужин выкладывали сумму, равную месячному окладу офицера, и откровенно обсуждали, чем займутся в случае эвакуации. На тыловую сволочь Арцеулов старался не смотреть. Это было нелегко: Севастополь гулял, веселился и даже пускал фейерверки.

Когда стемнело, Арцеулов завернул в небольшой ресторан неподалеку от Графской пристани. Деньги покуда были. Он почти не тратил жалования, к тому же контрразведка после нескольких напоминаний вернула ему конфискованные фунты. Ростиславу повезло: его усадили за спрятанный в углу столик, откуда не было видно зала и даже визгливый шум оркестра доносился не так явственно. Официант, заметив опытным взглядом пачку фунтов в бумажнике посетителя, извернулся и принес бутылку довоенной «Смирновской». Пить Арцеулову строго запрещалось, но в этот вечер настроение было настолько мерзким, что он пренебрег наказом эскулапов. Хмель не брал – привычные фронтовые нормы были куда круче…

…Ресторан гудел. Осипшая певица выводила новинку сезона – популярную на весь Крым песню про гимназистку седьмого класса, слышались утробный гогот и пьяные вопли. Нет, под Александровском было все же проще. Не надо думать о том, что защищают они не Россию, а тыловых шкур и наглых спекулянтов, которые ничуть не лучше господ большевиков. Те, по крайней мере, не изображают из себя защитников Отечества… Арцеулов подумал, что Степа – изрядная сволочь. Ему не надо было предупреждать об атаке – и все бы уже кончилось. А еще лучше, если б красный командир Косухин все-таки пристрелил его на берегу Белой. Тогда умирать было легко: впереди маячила Столица, и смерть казалась такой простой и нужной…

– Не думай об этом, брат-вояк! – знакомый голос прозвучал неожиданно, словно отвечая его мыслям. – Там для таких, как мы, нет покоя…

Чешский подпоручик сидел за столом, держа в руке пустой прозрачный бокал. Лицо его было таким же, как и раньше, – спокойным, приветливым, и так же странно смотрели пустые неживые глаза. Даже шинель оставалась прежней – зеленой, поношенной. Сейчас, вблизи, можно было увидеть несколько сквозных прожженных дыр: на боку, на животе и одну, самую большую, – напротив сердца…

– Это вы!.. Здравствуйте, поручик!

Страха не было. Неожиданная встреча внезапно показалась желанной.

– Подпоручик, – чех улыбнулся. – Поручика мне дать не успели, брат-вояк…

Арцеулов молчал. В Нижнеудинске, в Иркутске и даже позже, после Челкеля; он мог еще сомневаться, то теперь знал, с кем имеет дело. Непонятно лишь – почему. Он ведь никогда прежде не встречал этого улыбчивого чеха.

– Нужно отдавать долги, – ответ прозвучал спокойно, чех аккуратно поставил на скатерть пустой бокал. – Я тебе должен, Ростислав.

– Но… Вы уже выручали меня, и не раз! Разве ваш долг…

– Нет… Наш расчет впереди… Не будем об этом, брат-вояк. Если ты хочешь поговорить, то тебя ждут.

– Где? – Арцеулов весь сжался, боясь поверить. Значит, о нем вспомнили! Его не списали в отставку!

– Возле Албата, немного южнее, есть деревня. Неподалеку от нее – пещерный город. Тебя будут ждать там послезавтра, перед заходом солнца. Будь осторожен, брат-вояк… Прощай…

Чех кивнул, встал и не спеша направился к выходу. Арцеулов, не выдержав, взглянул из своего закутка: подпоручик спокойно шел по кишевшему публикой залу. Никто, казалось, не замечал неожиданного посетителя, но, странное дело, люди расступались, испуганно оглядываясь, на лицах проступало недоумение и страх, словно в жаркую летнюю ночь внезапно повеяло могильным холодом. Музыка смолкла. Оркестранты удивленно переглядывались, но никто не решался взяться за инструмент. Чех спокойно прошел к выходу, оглянулся и помахал Ростиславу рукой. В тот же миг по залу прошелестел облегченный вздох, нестройно грянул оркестр, и веселье, хотя и медленно, натужно, вступило в свои права.

Арцеулов улыбнулся. Наверное, молодой чех, так и не успевший получить нашивки поручика, тоже не любил тыловых крыс…

6. ПРИКАЗ

До Албата Арцеулов добрался спокойно: поезд довез до Сюрени, а там удалось подсесть на попутную татарскую арбу. Но, уже подъезжая к селу, Ростислав понял, что дальнейший путь не будет гладким. Возле околицы стоял патруль, который не только проверил документы, но и в самой категоричной форме направил Ростислава в какой-то «штаб».

«Штаб» находился в маленьком глинобитном здании местной школы. Серьезный молодой капитан вновь проверил документы, а затем потребовал от Ростислава пояснений: кто он и зачем прибыл в особую зону. Арцеулов чуть было не брякнул о желании изучить местные памятники старины, но вовремя понял, что лучше не рисковать. Оставалось принять обиженный вид и потребовать встречи с «начальством».

«Начальством» оказался хмурый полковник, которого Арцеулов несколько раз встречал в штабе Барона. Он представился: фамилия его была Выграну, он руководил особым отрядом по борьбе с повстанцами. Удостоверение, подписанное Врангелем, тут же уладило вопрос о лояльности неожиданного гостя, но пропустить Арцеулова дальше полковник решительно отказался.

Как оказалось, дело было серьезным. Вернее, оно казалось серьезным чинам штаба, которые командировали особый отряд в Албат. Ловили капитана Макарова.

Макаров: Павел Васильевич, бывший офицер Феодосийского полка, был тем самым давним знакомым Арцеулова, сослаться на которого помешала чистая случайность. Теперь Ростислав мог считать, что ему крупно повезло. Признайся он в контрразведке, что знает Макарова, дело могло обернуться так скверно, что не помог бы и Тургул.

В чем был виновен Пашка Макаров, которого Арцеулов помнил как отчаянного сплетника, выпивоху и картежника, точно никто не знал. Утверждали, что еще зимой он был арестован, бежал из тюрьмы и перекинулся к «зеленым», возглавив одну из самых опасных банд. Арцеулов знал, как разговаривать с такими, как Выграну. Самым спокойным тоном Ростислав поинтересовался, известна ли полковнику занимаемая им должность. Получив утвердительный ответ, он предложил Выграну еще раз прочитать его удостоверение, где имелся непробиваемый пункт о том, что «предъявитель сего» имеет право бывать в любом пункте расположения Русской Армии, в тылу и на фронте, а также требовать от военных и гражданских властей всяческой помощи.

Выграну, пожав плечами, попросил не считать его клиническим идиотом, а решить простую задачку. Пустил бы он, подполковник Арцеулов, залетного штабного чина прямо через линию фронта, в жаждущие лапы краснопузых? Как подразумевалось, клиническим идиотизмом страдал в этом случае отнюдь не полковник Выграну. Вдобавок командир особого отряда сообщил, что его люди в данный момент отнюдь не наступают, а совсем наоборот. «Зеленые» вчера спустились с гор, оседлав южную дорогу, – как раз ту, которая нужна Ростиславу.

Арцеулов вспомнил предупреждение чеха. Да, приходилось быть осторожным…

Выграну немного подумал и предложил «господину представителю Ставки»

– несуществующий титул подкреплялся самым язвительным тоном – принять участие в атаке на село, которая намечается в самое ближайшее время. Если она удастся, штабной подполковник может отправляться дальше один. Под собственную, естественно, ответственность.

Выбирать не приходилось. Арцеулову одолжили коня – крепкого караковского жеребца с буйным нравом, и он с нетерпением стал ждать команды. Выступили после полудня. Ехали медленно, опасаясь засады, но узкая дорога с глубокими колеями, оставленными колесами татарских повозок, была пуста.

В село ворвались с налету, с криком, гиканьем и даже с надрывным «Ура», переполошившим одуревших от зноя собак. Испуганные татары выглядывали из-за калиток, пытаясь отгадать причину неожиданного нашествия. Ни Макарова, ни его людей в селе не оказалось. Какие-то неизвестные в форме приезжали за продуктами прошлой ночью – вот и все, что удалось узнать.

Арцеулов мысленно уже посмеивался над бдительным полковником, но Выграну был невозмутим. Солдаты окружили село и начали обыск. Ростислав удивился бессмысленной настырности полковника, но внезапно возле одного из домов послышалась пальба. Опытное ухо уловило: стреляли из «гочкиса». Выграну выругался и дал шпоры коню. Солдаты, держа карабины наизготовку, уже оцепляли дом…

…Им достались трупы – двое в военной форме, старой, определенно с чужого плеча – а также винтовки, «гочкис» и полдесятка ручных бомб. Арцеулов понял – шутки кончились. «Зеленые» не были фантазией перепуганного штаба. Впрочем, отступать было поздно.

Он вышел из села в шесть вечера, рассчитывая добраться до пещерного города засветло. Карта была с собой – надежная, довоенная за поясом привычно висел наган, вдобавок Ростислав прихватил с собой одну из трофейных винтовок. На него смотрели странно: так глядят на сумасшедших – или на покойников.

Нужную тропу Ростислав нашел быстро. Вокруг было тихо и спокойно невысокие деревья с маленькими жесткими листьями словно скорчились от невыносимой жары; над пеленой леса молчаливо вздымались серые неприступные вершины. Казалось просто невозможным, что этот край, созданный для воскресных пикников и туристских походов, таит в себе опасность. Но расслабляться было нельзя. В дорожной пыли то и дело встречались отпечатки сапог, несколько раз попадались пустые гильзы, а однажды под ногами оказалась полная обойма от мосинской трехлинейки, потерянная каким-то растяпой. Вероятно, «зеленые» были здесь ночью, а теперь спрятались где-то в чаще.

Тропинка вилась вдоль горного склона, медленно взбираясь наверх. Вокруг по-прежнему не было ни души, но чувство опасности росло. Вдруг Арцеулов подумал, что чешский подпоручик мог предупреждать его вовсе не о повстанческой засаде. Вполне возможно, его стерегут и другие – те, кого он навидался на далеком Востоке.

Врагов выдала тень: черная, выросшая в эти предзакатные часы, она лежала на тропинке. Ростислав мгновенно замер, ствол винтовки уже смотрел в сторону врага, а глаза привычно отмечали каждую деталь. Стерегут минимум двое, не очень опытные, иначе не оплошали б с тенью…

Арцеулов быстро оглянулся. Сзади спокойно, тропа пуста, есть шанс отступить. Но уходить еще опаснее: тропинка в этом месте шла ровно, первый же случайный взгляд обнаружил бы беглеца. Остается одно – сойти с тропы, прямо в негустой крымский лес.

Ростислав шел осторожно, стараясь не задеть тонкие высокие ветки. Любой звук мог выдать приходилось ступать мягко, на носок. Расчет был прост: обойти засаду лесом и вновь выйти на тропу. То и дело приходилось останавливаться, но каждый раз тревога была ложной: те, что сторожили тропу, оказались невнимательными. Несколько раз до Арцеулова доносились их голоса: дозорные спокойно переговаривались, и подполковник еще раз подумал, что имеет дело с необстрелянной шайкой.

Засаду он обошел. Впереди мелькнул просвет – и в тот же момент Арцеулов рухнул на землю, стараясь не хрустнуть случайной веткой. Увы, он свернул слишком рано – или слишком поздно.

Перед ним была поляна – небольшая, прилипшая к склону высокой горы. Горел костер. Пламя лизало большой черный котел, вокруг сгрудились десятка два крепких ребят, чуть дальше темнели силуэты спрятанных за деревьями лошадей, а неподалеку, в аккуратной пирамиде, стояли винтовки. Итак, Выграну не ошибся. «Зеленые» и вправду были здесь. В первую секунду Ростислав почувствовал вполне понятный испуг, затем – раздражение, и наконец – злость. Этих грабителей и дезертиров можно взять играючи. Будь у него хотя бы отделение, нет, хотя бы пятеро дроздовцев, он показал бы этому Макарову! Особенно взбесили его винтовки. Проголодавшиеся разбойники оставили их в пирамиде, воображая, похоже, что поступают по уставу! Повезло же им, что подполковник Арцеулов здесь один и не имеет задачи разобраться с этими неумехами!

Оставалось повернуть обратно, пройти лесом полсотни метров и вновь выйти на тропу. Ростислав презрительно усмехнулся и собрался было уходить, как вдруг замер.

На поляне появилось еще трое. При виде их компания у костра смолкла. От общей группы отделился один, тут же подскочивший к пришедшим. Его выслушали, после чего все трое, о чем-то коротко переговорив, медленно, легкой походкой разошлись в разные стороны.

Это был кто-то другой. Тут уж не пахло дилетантизмом. Арцеулову вдруг подумалось, что компания болванов у костра – лишь прикрытие. Нехитрая обманка для тех, кто не уважает дилетантов и не прочь покончить с ними одним ударом. А эти, настоящие, держат свои силы где-то в стороне, готовые ударить каждую минуту. Их не выдаст тень – они будут бить первыми.

Один из пришедших прошел совсем близко, направляясь как раз туда, куда собирался Ростислав – по тропе вправо. Арцеулов затаил дыхание, стараясь получше рассмотреть врага. Аккуратная форма, странный нарукавный знак, фуражка… Шедший внезапно остановился, повернул голову – и Ростислава обдало холодом. На фуражке не было привычной красной пентаграммы, там голубел свернувшийся паучок – эмалевая свастика…

Арцеулов подождал, покуда стихнут легкие шаги и только тогда перевел дыхание. Его предупреждали не зря. В этих лесах водились не только одуревшие от страха и водки дезертиры. Что-то знакомое увиделось в уверенных, но каких-то излишне плавных движениях, слишком ровно были развернуты плечи… Нелюди Венцлава! И случайно ли они оказались тут именно сегодня?

Он отошел вглубь леса. Сердце лихорадочно билось, ладони, сжимавшие винтовку, скользили от пота.

Внезапно над головой пронеслась тень. Арцеулов мгновенно присел, вскинув винтовку, но тут же облегченно вздохнул. Птица. Необычно большой для здешних гор орел. Наверное, он вылетел в поисках добычи, чуя приближающуюся ночь.

Тень исчезла, затем появилась вновь. Птица кружила совсем низко, казалось, задевая крыльями верхушки деревьев. И Ростислав вдруг понял, что это тоже – неспроста. Орел искал его, нашел и теперь не улетал, словно желая что-то передать человеку.

Арцеулов вспомнил – орел был похож… Да, он чем-то напоминал изображение на барельефе в пещере у Челкеля. Опять случайность? Ростислав решился. Осторожно оглянувшись, он сделал первый шаг туда, куда вел его странный посланец.

Идти приходилось медленно, стараясь не шуметь, но орел, словно понимая, то возвращался, показывая, что не бросает человека, то вновь, медленно покачивая крыльями, уносился куда-то на юг, показывая направление. Лес становился все гуще. Ветки уже успели в нескольких местах порвать плотную ткань кителя, на лице кровили свежие царапины, но Ростислав упорно пробирался дальше. Конца пути не было видно, по спине струился пот, а винтовка стала казаться свинцовой. Мелькнула нелепая мысль о ловушке и тут же пропала. Какая уж тут ловушка! Достаточно было просто перекрыть тропу…

И тут в лицо пахнуло свежим ветром. Арцеулов, отодвинув колючие ветки какого-то особо навязчивого куста, увидел, что лес кончился. Перед ним был каменистый склон, вверх по которому вилась еле заметная козья тропа.

Он огляделся. Вокруг было тихо и спокойно. Те, кто стерег путь, остались далеко позади. Орел вновь снизился, а затем резко взмыл вверх над тропой.

Взбираться было неожиданно легко. В затылок не целились винтовки солдат генерала Мо, под ногами не скользил тибетский лед. Первые несколько десятков метров тропа шла круто, затем внезапно перевалила через гребень, и Ростислав невольно остановился. Прямо над ним чернели вырубленные в скале окна, вверх вели каменные ступени. Пещерный город… Ростислав вспомнил название – Тэпе-Кале – Замок Вершины. Те, кто строил его несколько веков назад, свое дело знали. Подполковник подумал, что и сейчас, со взводом солдат и двумя пулеметами, он готов держаться здесь даже против батальона – лишь бы хватило воды…

Солнце уходило за гору, и Ростислав поспешил. Тропа кончилась, под ногами мелькали каменные ступени, черные окна медленно приближались. Внезапно Арцеулов сообразил, что Тэпе-Кале велик, и он не знает точного места встречи. Впрочем, присмотревшись, он успокоился: вход был один, а значит, разминуться не придется…

Заря уже угасала, когда он, наконец, приблизился к темному отверстию дверного проема, откуда несло сыростью и тленом. Мелькнула – в который раз

– мысль о засаде, но Ростислав лишь усмехнулся. Деваться все равно некуда. Он оглянулся на потемневшие в сумерках кроны деревьев, на блеснувшую вдали у самого горизонта серебристую полоску моря и шагнул за порог.

Здесь не было так темно, как казалось снаружи. Из окон падал рассеянный закатный свет. Влево и вправо шли вырубленные в скале галереи, ведущие вглубь. А впереди было то, что когда-то служило храмом или часовней. Вырубленная в скале алтарная ниша, черные неглубокие провалы на месте древних могил, остатки фресок… Что-то знакомое бросилось в глаза: рядом с алтарем на стене был когда-то изображен всадник. Время и люди не пощадили фреску, но можно было разглядеть белую масть коня и руку человека, поднятую к небу. Конечно, и это могло быть совпадением: командир Джор, поднимающий руку к закатному солнцу, Гэсэр с картины Ингвара – и этот всадник. Рука потянулась к полевой сумке, где, аккуратно замотанный в ткань, лежал эвэр-бурэ – подарок Джора…

– Сейчас он вам не понадобится, Ростислав… – знакомый голос, говоривший на неизвестном, но понятном языке. Арцеулов резко оглянулся: старик сидел рядом с алтарем, пристроившись на чем-то, напоминающем старый коврик. Одет он был так же, как и тогда, на Челкеле, но вместо остроконечной шапки на голове была полосатая, чем-то напоминающая талаф накидка.

– Здравствуйте…

– Здравствуйте, Ростислав. Вижу, желание поговорить у вас сильнее того, что принято называть здравым смыслом. И даже сильнее страха.

На «здравый смысл» Арцеулов не отреагировал – старик явно шутил, – а вот слова о страхе заставили насторожиться.

– Те, внизу, искали именно меня?

Легкая улыбка мелькнула по обожженному солнцем морщинистому лицу:

– Еще нет. Они просто насторожены. Ну а дальнейшее будет зависеть от нашего разговора…

Ростислав уложил плащ-палатку на камень и присел, не зная с чего начать. Старик тоже молчал, затем на его лице мелькнула улыбка:

– Я рад, что вы поняли меня сразу. Вижу, вы научились вниманию. Это вам понадобится…

– Если что? – повод для разговора появился. – Если мы с вами договоримся? Что вы хотите предложить?

– Мы? – в тихом голосе прозвучало искреннее удивление. – Тому, кто послал меня сюда, все видится иначе…

«Тому, кто послал меня сюда»… Следовало, конечно, уточнить, но Ростислав понял: ему не ответят.

– Понимаете… Я в трудном… нелепом положении…

– Нет, Ростислав. То, что происходит с вами, нельзя назвать нелепым. Просто вам приходится начинать все сначала…

Почему сначала? Не собирается же он переходить к краснопузым?

– Вы научились быть внимательными к другим, но не к себе, Ростислав. Вспомните: ваш путь должен был кончиться в пещере возле Челкеля. Но попросили отсрочки. И вы помните почему.

Да, это правда. Он хотел помочь Наташе Берг и, если уцелеет, вернуться в Россию. Вернуться, чтобы вновь пойти на фронт…

– Но разве все уже кончилось? Войне конца не видно, а я даже не ранен…

– Разве вы думали довоевать до победы?

Нет, о победе уже не думалось. Ростислав отдавал себе отчет, зачем возвращается. Расплатиться с красными – и остаться навсегда в родной земле.

– Недавно был бой… Ваш последний бой, Ростислав!

Он понял. Там, в горящем Александровске, и ждало его неизбежное. Об этом он и думал: встретить смерть в бою, среди товарищей, чтобы в лицо ударил огонь случайной гранаты – или целой связки, брошенной из темного прохода…

– И этот путь вы прошли до конца, – кивнул старик. – Ваша война закончена.

– Но… я ведь жив?!

Морщинистое лицо вновь прорезала усмешка. Смех не был злым, скорее сочувственным.

– Вы живы. Вашу судьбу изменил тот, кто имел на это право.

– Вы… имеете в виду того, кто послал вас сюда?

Старик покачал головой:

– Не ищите так далеко. Вспомните того, кто сделал это, ведь мы оба его хорошо знаем…

Арцеулов даже задохнулся от волнения. Это было уже чересчур. Чумазый Степка Косухин в роли вершителя судеб! Конечно, он, по доброте или по глупости, предупредил его той ночью, но старик имел в виду явно не это.

– Ваш друг имел на это право, – повторил старик. – Ему многое позволено, ибо платить придется дорого…

– О чем вы?

Ответа не было. Арцеулов постарался на время забыть о недобитом большевике, который так нагло влез в его жизнь. Имеет право, значит! Ладно, сейчас речь не об этом…

– Я хотел бы что-то сделать сам… Помочь вам…

– Мы не нуждаемся в помощи. В помощи нуждаетесь вы сами. Но я понял вас, Ростислав. Значит, вы уже не хотите убивать ваших соотечественников только за то, что они воюют под красным флагом?

Вопрос был поставлен слишком резко. О таком Арцеулову думать еще не приходилось.

– Дело не в этом… Наверное, вы правы, я отвоевался. Конечно, можно уехать… Но я хочу другого… Красных я ненавижу, но еще больше ненавижу тех, с синими свастиками. Вот их я готов убивать до последней секунды! Но мне хочется вначале узнать, что стоит за этим? Почему все это началось? Там, в Шекар-Гомпе…

Он не стал договаривать – слов не хватало. Старик немного подождал и кивнул:

– Я понял. Твой друг рассудил так же – но сделал это раньше. Он уже выбрал свой путь – до конца.

Ростислав невольно скривился. Выходит, краснопузый с его четырьмя классами и здесь сообразил первым!

– Вам не сделать того, что предстоит Степану. Но вы сможете другое. На этом пути чаще всего приходится идти в одиночку…

– Согласен. Когда прикажете приступать?

Старик покачал головой:

– Подумайте. На этом пути вам тоже придется идти до конца. И тут уже не поможет никто.

Теперь усмехнулся Арцеулов. Уж этим его не испугать!

– Вы, Ростислав, не боитесь смерти. Вернее, вам кажется, что не боитесь. Но, может быть, пожертвовать придется большим – готовы ли вы?

В этих словах Ростислав почуял что-то жуткое, надчеловеческое. Что же еще от него потребуют? Арцеулов верил в бессмертие души. Неужели и это? Нет, они не имеют права!..

И тут откуда-то из глубины памяти всплыли слова о тех, кто не побоится погубить душу. Тот, Кто приходил на землю, не зря упомянул об этом…

– Я согласен, – повторил он.

– Остается поговорить о награде. За все полагается воздаяние – и за дурное, и за доброе…

– Этому как-то не обучен, – усмешка вышла горькой. – Не привык торговаться… А что, господин Косухин уже запросил свое?

– Да… – ответ прозвучал ровно и холодно.

Ростиславу стало любопытно. Интересно, на чем сторговались с краснопузым? За мешок с воблой? За вагон червонцев для большевистского казначейства? Или… за «Мономах», начиненный тротилом?

Старик прав: все имеет свою цену. Иначе они, белые, были бы просто клубом самоубийц. Их цена высока – спасение России. За это он тоже готов заплатить – всем…

И тут вспомнилось услышанное от монахов в оранжевых балахонах. Огонь Арджуны! Оружие победы, спрятанное в подземельях Шекар-Гомпа! Он сделает все – и получит то, что уничтожило воинство кауравов. И тогда он сожжет Большевизию. Дотла! Не останется даже бродячих собак, чтобы выть на развалинах Смольного…

Ростислав ничего не успел сказать. Его взгляд встретился с глазами старика. Говорить ничего не требовалось – старик понимал, и Арцеулову стало страшно. Большевики превратили Россию в развалины. Он готов сжечь то, что еще уцелело…

– Я… – короткое слово выговорилось с трудом. – Мне ничего не надо. Я лишь хочу все узнать. Пусть перед смертью, за миг – но узнать.

– Все? – в голосе старика было удивление.

– Пусть не все… Но я хочу понять…

– Хорошо. Вы поймете, Ростислав…

– Жду распоряжений… – самое трудное позади, оставалось привычное – ждать приказа.

– Разве они нужны вам?

– Понимаете, я офицер, – говорить со штатским о таких вещах было непросто. – Привык получать приказы и выполнять их.

– Есть еще третья обязанность – думать, – по бледным губам скользнула улыбка. – Хорошо, пусть будет так… Слушайте…

Старик заговорил медленно, немного нараспев, словно не отдавал приказ, а читал древнее заклинание:

– Рука вождя укажет путь, рассказ друга – место… Старый дом, хранящий мудрость… Полнолуние… в полночь тень передаст тайну. Одному не унести, половину спасет спасший тебя. Зови его ночью – он придет… Вокруг смерть… подарок выручит и защитит… Воспользуйся тайной или храни ее для того, кто сделает это вместо тебя…

Память у Арцеулова была отменной. Правда, он привык получать приказы иного рода, но выслушал странные слова с невозмутимым видом и без запинки повторил их, пока еще не вдумываясь в смысл.

– У вас еще будет время обдумать, – кивнул старик. – Сейчас ночь, оставайтесь здесь, утром опасность отступит. Мы не увидимся больше, Ростислав, – ни в мире этом, ни в мире ином. Прощайте…

Последние слова прозвучали еле слышно. Темнота уже затопила мертвый город, и, когда Арцеулов щелкнул зажигалкой, неровный свет подтвердил то, о чем он уже догадался: в заброшенной часовне он остался один…

Ростислав медленно перекрестился. Странное чувство покоя охватило его, словно главное уже сделано, и остались лишь пустяки, не стоящие трудов.

Он вышел наружу и, сев на быстро холодеющем пороге, закурил, поглядывая на залитый светом восходящей луны лес, окружавший гору. Луна была почти полной. Ростислав прикинул, что до полнолуния осталось дня три, максимум – четыре…

Это было первое надежное звено. Остальное еще предстояло осмыслить. Собственно, приказ казался немногим сложнее тех, которые приходилось читать перед атакой. «Рука вождя» – Барон скоро отправит его туда, где он встретится с каким-то хорошим знакомым. Там следует спросить про загадочный дом – то ли музей, то ли библиотеку. Все прочее было непонятно: тень, тайна, которую, вдобавок, следует поделить пополам. Правда, с подарком он разобрался сразу и порадовался, что рог Джор-баши всегда под рукой…

…И еще одно он понял сразу. Тем, кто поможет, должен стать не кто иной, как краснопузый пролетарий Степа. Приказы следовало выполнять, а значит, требовалось невозможное – каким-то образом связаться с командиром 256-го большевистского полка. В голове забродили совершенно нелепые мысли о неведомых курьерах, которых следовало переправить через линию фронта, и Арцеулов понял: на сегодня хватит. Уже засыпая, он пожалел, что не спросил про своего крылатого проводника. Впрочем, он вдруг понял, что ответом на его вопрос была бы все та же молчаливая улыбка…

…Утром его разбудили выстрелы. Выглянув из сумерек мертвого города, Арцеулов заметил выезжавших из леса кавалеристов с шашками наголо. Он присмотрелся и узнал солдат полковника Выграну…

Врангеля он встретил на перроне севастопольского вокзала. Главнокомандующий был неожиданно мрачен и никак не отреагировал на просьбу Арцеулова отправить его на фронт. Но, уже прощаясь, Барон вдруг попросил Ростислава задержаться, предложив отправиться в I-й корпус к генералу Кутепову. Под Токмаком красные бешено огрызались, то и дело переходя в контрнаступление, и командующий желал получить сведения из первых рук.

Ростислав воспринял приказ совершенно спокойно. Здесь, в привычной тишине штабного кабинета, странные слова, услышанные в Тэпе-Кале, казались просто сном. Врангель отправлял его к Кутепову, следуя неожиданному порыву. У Слащева в Крымском корпусе или у генерала Писарева – везде было трудно, его командировка в Токмак – чистая случайность. Где уж тут «рука вождя»!