Текст книги "Поцелуй Морты"

Автор книги: Андрей Денисов

Соавторы: Елена Старкова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Нора освободилась уже через несколько минут и лично вышла навстречу поднявшейся из глубокого кресла Лене, чтобы с любезной улыбкой пригласить ее в магический кабинет. Там подвела оробевшую посетительницу к древнему резному стулу, велела сесть за круглый стол, покрытый черной скатертью, сама села напротив. Лена была так поражена мрачным интерьером салона, что Нора велела Лерочке принести стакан минералки. Пока посетительница пила воду мелкими глотками, Нора внимательно рассматривала заплаканную девушку: фамилия ее говорила сама за себя.

Нора была очень довольна: надо же, такой подарок судьбы! Дочь миллиардера сама пришла, можно сказать, даже приползла к ней на коленях! Нора чувствовала, что девочка крайне самолюбива, на этом она и приготовилась сыграть и, кто знает, может быть, и получить от этого выгоду. И в то же время она уловила в Лене слабое присутствие магической силы.

– Ты замечала, что сама обладаешь необычными способностями? – спросила ведьма и тут же слукавила: – Я ощутила твое присутствие среди всех этих людей. У тебя очень сильная энергетика, можно сказать, даже мощная, – ласково продолжала врать Нора, – и ты самостоятельно можешь добиться всего, чего только пожелаешь! Если очень сильно пожелаешь, – добавила она, интимно понизив голос.

Слова Норы пролились на израненную душу Лены целебным бальзамом. Ведь и правда, она кое-что замечала за собой, всякие странные вещи… Может быть, это судьба – ее приход сюда? Конечно, судьба, какие могут быть сомнения!

– Я пришла к вам за советом. Помогите мне, – немного осмелев, сказала Лена.

– А я знаю, зачем ты пришла. Дело ведь в любимом парне? Я научу тебя, как справиться с этой жизненной ситуацией.

– Помогите мне, умоляю. Это невыносимо! – Слезы потекли по щекам Лены, как вода во время сильного ливня.

И Лена рассказала Норе историю взаимоотношений с Димой Сидоркиным. Обычно она не позволяла себе вот так распускаться и откровенничать в присутствии посторонних, но сейчас что-то в ней сломалось: она просила о помощи так отчаянно, как никогда в жизни. Нора выслушала с сочувственным выражением лица.

– Хорошо, это можно поправить, – сказала она, как только Лена закончила свою сбивчивую исповедь. – Но учти, тебе придется заплатить за это немалую цену. Подожди, – она жестом руки остановила пытавшуюся что-то объяснить девушку. – Я говорю не о деньгах, деньги – мусор. Мне нужна твоя услуга.

– Все что угодно! Все, что вы скажете! – Лена была готова пресмыкаться перед Норой.

– Как ты считаешь, добро прорастает в нас или мы изначально добрые или злые? – Вопрос Норы мог показаться риторическим, но Лена восприняла его очень серьезно и отвечала четко, как на экзамене:

– Я считаю, что добрый ты или злой – предопределено, и это невозможно изменить, как цвет глаз, ведь недаром говорят, что горбатого могила исправит.

– Ты и правда так считаешь? – удивилась Нора. – Да, цвет глаз – это серьезно. – Она подалась вперед, и Лена с ужасом отшатнулась: прозрачно-голубые глаза Норы на мгновение превратились в угольно-черные, нечеловечески страшные глаза.

– Пожалуйста, не надо! – Лена зажмурилась и закрыла лицо руками.

– Ну хватит дрожать, ведь ты сильная девушка, – назидательным тоном сказала Нора, принимая свой обычный вид. – Я дам тебе самый мощный приворот, самый действенный, но при одном условии: завтра ночью ты порежешь себе палец, очень глубоко, чтобы кровь текла свободно, пропитаешь ею тряпицу, которую я тебе дам, не оставив на ней ни одного белого пятнышка, и сожжешь на пламени свечи, твердя одно: я дарю тебе все, что ты захочешь, только возьми! А еще посетишь кладбище и возьмешь землю с трех разных могил, в которых похоронены Дмитрии. И только после этого проведешь обряд приворота. Поняла? Согласна?

– И все будет так, как я захочу, Дима полюбит меня? – с мольбой в голосе спросила Лена. – Если да, то я согласна!

– Не сомневайся, парня твоего мы вернем. Но запомни самое главное! Когда ты сама будешь в полночь читать заклинание, нельзя прерываться ни на одну секунду! Ни на одну! Иначе я не отвечаю за последствия. Ты должна говорить быстро, ясно и четко. И ни в коем случае не покидать круга, в котором нарисуешь пентаграмму. Бери ручку и записывай все слово в слово. А сейчас я проведу свой обряд. Тебе останется только завершить начатое… Готова?

Лена чувствовала, что сейчас случится самое важное, самое главное в ее жизни. Кажется, это называется переломом судьбы, по крайней мере, она что-то такое слышала…

– Приворот будет черным, – объявила Нора, – подумай еще раз: ты согласна?

– Я на все согласна, – ответила измученная Лена, – только помогите мне!

Сначала требовалось остудить отношения молодого человека с соперницей. Нора плеснула красного вина в красивый серебряный кубок, налила в хрустальную миску воды, поставила рядом с кубком на стол, зажгла возле них свечи и произнесла старинный заговор, который узнала еще от своей бабушки:

– Не град, не столица, а черная гробница, лежит в ней сатаница, мертвая девица. Рука у нее не поднимается, кровь не разбегается, сердце любовью не загорается, ни о ком не сокрушается, так бы и ты, Дмитрий, не сокрушался о полюбовнице своей, не скучал, не страдал, спокойно ходил, с ней не говорил, мысли о ней в голову не брал, встреч не искал, как и с той в гробу девицей, мертвой сатаницей. Ко всем бы тебе остыть, всех позабыть по чести, кроме Елены-невесты…

Нора высыпала в воду землю, взятую с заброшенного, не паханного три года поля, тщательно растерла пыль тонкими пальцами, потушила свечу и снова зажгла ее. Лена преданным взглядом смотрела на Нору и непроизвольно повторяла за ней слова, которые, ей казалось, звучали как откровение.

– Слову моему нет края, нет конца, нет венчального кольца… – продолжала заговор Нора. Теперь ее голос из низкого стал высоким. Он легко и свободно проникал в самые безвестные, далекие уголки подсознания Лены. – Как траву ноги делят, не жалеют, не лелеют, как мышь от кота бежит, собака от палки визжит, так бы и вы, Екатерина и Дмитрий, разлюбились, не сходились, не мирились и не встречались, от моей тоски до вашей гробовой доски.

Слезы счастья катились по лицу Лены. Она чувствовала, как рвут слова Норы те незримые связи, которыми были привязаны друг к другу Дима с Катей. Нарастало чувство злорадства: пострадай-ка и ты, милый мой, как я страдала! И еще она пережила восторг освобождения. То же самое испытывает подсудимый, приговоренный к пожизненному заключению, когда ему зачитывают помилование.

Теперь Нора начала приворот. Дело это пустяковое, но эффектное, и она всегда пользовалась для этого бабкиными средствами, не прибегая к западной магии.

– Вы, три сестрицы, одна кривая, другая хромая, третья сухорукая, помогите мне в деле моем! – Нора изломала три восковые свечи. – Одна сестра допека, другая зануда, а третья притвора. Одна допеки, вторая зануди, третья поверни жениха чванливого к невесте своей, – Нора бросила восковые обломки в чашу с водой, – чтобы его тягло, чтобы пекло, чтобы приворотило. Чтобы ел, да не заедал, чтобы пил, да не запивал, гулял бы, да не загуливал, не слушал бы ни старых, ни молодых, ни малых, ни больших, ни первого, ни последнего. Чтобы Елена для него была одна по всей жизни и до самой смерти. – Нора бросила в миску несколько горстей бесплодной земли и закончила приворот словами: – Закрыла, зарыла и забыла, на замок замкнула, его царь-рыба умыкнула.

Нора отпила вина из серебряного кубка и подала остаток Лене:

– Пей до дна!

Та послушно допила вино. После этого Нора отпустила измученную переживаниями девушку.

Лена и сама, судя по ее виду, торопилась уйти, изо всех сил стараясь, чтобы уход не выглядел, как бегство. Распрощавшись с ней, Нора сидела несколько минут совершенно неподвижно. Она была несказанно довольна собой.

Глупая Лена сделает все, что она велела: она порежет палец, и ее горячая, молодая, красная кровь пропитает записку к хозяйке перекрестков и мертвых младенцев – Лилит, чье имя лучше не произносить вслух, особенно после наступления темноты…

По дороге в Гольяново Дима купил букет великолепных рыжих гербер для Натальи, бутылку французского коньяка для Майора и черную плюшевую собачку с розовым язычком для Саши, после чего почувствовал себя во всеоружии. По правде сказать, он немного волновался перед встречей с будущей тещей, да и кто бы не волновался, хотя Катя уверяла, что ее родственники настроены по отношению к нему вполне благожелательно.

Катя пребывала в отличном настроении, одно ее беспокоило: по телефону мама сказала, что уже несколько дней находится в Москве, и на вопрос, почему же она не позвонила ей сразу, отвечала очень уклончиво и попросила срочно приехать к дяде Коле домой. Да не одной, а со своим парнем, потому что, мол, это очень важно. Сначала Катя удивилась, что родственники знают о существовании Димы, а потом решила, что в этом нет ничего особенного, если принять во внимание их семейные традиции.

Ни Дима, ни Катя никогда не были в Гольянове. С виду это был обычный спальный район Москвы, застроенный в лучшие годы социализма разнокалиберными панельными пятиэтажками, стоящими блоками под разными углами друг к друг. Но в целом он производил приятное впечатление благодаря обилию зелени и особенно большому пруду в виде широкой, похожей на бумеранг дуги с закругленными краями, на который и выходили окна квартиры Майора. Катя подвела Диму к двенадцатиэтажной башне в торце пруда и сказала, что они пришли…

Наталья в это время смотрела на них из окна одиннадцатого этажа и тоже волновалась: не каждый день знакомишься с будущим мужем своей дочери. Ох, лишь бы они были счастливы! Вот и у нее, и у Майора личная жизнь не задалась, ведь колдуны и ведьмы могут быть счастливы только в браке друг с другом, да и то лишь с равными по силе и возможностям. Вроде бы не худший вариант, и теоретически вполне можно найти супруга среди своих, ан нет! У магов почти никогда не бывает настоящей любви, за редким исключением единицам удается создать колдовскую семью, что, наверное, справедливо, поскольку это и есть часть платы за свое могущество.

– Идут! – крикнула Наталья, глядя в окно кухни. – А парень-то высокий какой! И рыжий. Вон, смотри, волосы приглаживает. Уже в подъезд входят.

– Высокий, говоришь? – улыбнулся Майор. – Не его ли я в воде давеча углядел? Ну что застыла, иди встречай зятька.

Майор шутливо подтолкнул сестру в сторону входной двери.

– Что смешного-то? – ворчала Наталья, открывая замок, а через секунду ее уже крепко обнимала Катя.

– Мама, мамочка, я так по тебе скучала! – воскликнула она, целуя Наталью. – Привет, дядь Коль! Сашуня, дай я тебя в макушку чмокну! А это мой Дима…

Сидоркин в одну секунду преодолел смущение, и ему вдруг показалось, что этих радостно настроенных людей он знал всегда, всю жизнь. Он вручил букет широко улыбавшейся Наталье, которая не стала жеманиться, а заметила, что все цветы, похожие на ромашки, – ее любимые. Майор довольно крякнул, пестуя в ладонях бутылку очень дорогого коньяка, а Саша приняла подарок с неподвижным, каменным лицом, но по тому, как она прижала к себе черную плюшевую собачку, было видно, что игрушка пришлась ей по душе.

У Димы Сашина более чем сдержанная реакция вызвала удивление. Несколько секунд он рассматривал странную девочку, но очень быстро составил мнение о ней: ребенок не вполне нормальный, но не настолько, чтобы нельзя было общаться на равных. Он с доброй улыбкой сделал собачке «козу» и прошел следом за Катей в гостиную, где уже был накрыт стол, да такой, что ножки под ним подламывались от обилия яств.

Так как это был обед, в фарфоровой супнице пламенел кубанский борщ, в салатнице высилась горка баклажанной икры, в глиняной миске прижимались друг к другу пупырчатыми бочками малосольные огурчики, на овальном блюде возлежал запеченный в духовке до золотистого цвета судак. А пироги, уложенные горкой на большом круглом подносе, были такими румяными и пышными, что от одного их вида у Димы потекли слюнки.

Но сесть за стол без приглашения он постеснялся, а будущая теща взяла на себя инициативу и дала команду мыть руки. Когда Дима с Катей отправились в ванную, Майор посмотрел на сестру и с глубокомысленным видом произнес:

– Паренек этот непрост, Наталья, ох непрост. Большая сила ему дадена, только он, похоже, пока не знает об этом.

Как только Катя и Дима вернулись в гостиную, Наталья пригласила всех к столу. Садясь за стол, Дима увидел на противоположной стене шашку с георгиевской лентой. Что-то было в ней такое, что Дима не мог отвести глаз.

– Это настоящая шашка или современная имитация? – спросил он Майора.

– Настоящая! Дед мой, есаул Войска Донского, спас ее во время Гражданской войны, когда красные заняли Кубань. Спрятал в колодце… Ты о расказачивании слышал?

– Читал…

– Восемьдесят лет милая моя пролежала в тайнике, пока я не достал ее уже при Ельцине. Вот смотри, темляк-то георгиевский как хорошо сохранился! Шашка эта непростая.

Майор снял шашку со стены и подал в руки подошедшему Диме. Приятная тяжесть старого оружия поразила его. С почтением потянув за рукоять, Дима внимательно рассмотрел обнажившийся клинок – на нем были видны щербины и глубокие царапины. Ему вдруг показалось, что шашка стала нестерпимо горячей, и он поспешил вернуть ее хозяину.

– Двойного назначения шашка, – с загадочным видом сказал Майор, принимая обеими руками оружие.

Но тут Наталья возмутилась, что мужчины не вовремя занялись железкой, велела повесить шашку на место и усаживаться обратно за стол, пока обед не остыл. Кате пришлось то и дело подкладывать Диме на тарелку тещины пироги, которые он тут же и уничтожал с неприличной скоростью – уж больно вкусно, никогда не ел ничего подобного.

За столом текла обычная в таких случаях беседа, но Дима заметил, что время от времени Майор поглядывает на него с нескрываемым интересом.

– Ты, Катя, что-нибудь рассказывала Диме о нас? – спросил племянницу Майор.

– Нет… Даже думать об этом не хочу!

Наталья строго глянула на дочь, и та замолчала, опустив с виноватым видом глаза в тарелку.

– Слушай, Дима… – сказала Наталья. – И я, и дед Коля, и Сашенька, ну и, само собой, Катерина – все мы из непростого рода. Ты в колдовство веришь?

Дима растерянно посмотрел на Катю, а потом обвел взглядом будущих родственников.

– В колдовство? Да нет, пожалуй, не верю…

– Не веришь? – спросил Майор без всякого осуждения. – Ну и не верь, не верь, дело хозяйское, только не случилось ли с вами, детки, что-нибудь странное за последнее время? Или даже страшное?

Странное или страшное? В последнее время все было странным и страшным. Катя рассказала о нападении на них с Димой темной сущности в подземелье и о том, как Дима исчез прямо на глазах у друзей в кирпичной стене.

– И что дальше было? – Майор уставился на него голубыми глазами, и Дима поежился: у него по спине словно пробежал сквознячок.

– Ну я попал в какое-то очень странное место, где нет времени.

– Ты там собаку черную видел? – взволнованно спросила Наталья.

– Видел, только это не собака. Это какое-то паранормальное явление. Сгусток тьмы. Она может принимать вид собаки.

Наталья предположила, что это и есть та самая древняя темная материя, из которой Господь создал Вселенную. Это был величайший магический акт творения. Под воздействием магии темная материя может принимать любую выбранную форму и выполнять волю того, кто ее пробудил. Она одновременно и живая, и мертвая, а также может расти и взрослеть, если ее подкармливать страстями и сильными чувствами. От положительных эмоций она добреет, зато от негативных становится разрушительной и злобной.

– Короче, каков хозяин, такова у него и собака! – заявил, когда Наталья закончила свои рассуждения, Майор. – Но главное, Тьма вызывает у людей сильнейший страх, а страх – это выброс негативной энергии. Ее Тьма умеет собирать и копить, а потом делится со своими хозяевами. И те с ее помощью сбрасывают годы, проще говоря, молодеют. Я думаю, ее насылает тот, кто решил достичь вечной молодости.

На лице у Димы появилось сосредоточенное выражение. Перед его глазами пронеслись, сменяя друг друга в бешеном темпе, картины последних событий: Тьма, напавшая на них с Катей, похожая на кладбище Вечность и отец, пришедший на собственные похороны, чтобы предупредить его об опасности.

– Я знаю, кто это! – уверенно заявил Дима. – Его зовут Нугзар!

– Уже проще, когда знаешь, кого искать, – с облегчением вздохнул Майор.

Маленькая Саша неслышно подошла к старому комоду и сняла с него большой хрустальный шар. Бережно поставила перед Катей и требовательно указала на шар пальцем. Катя взяла в руки шар, удивляясь своим ощущениям: ей показалось, что он как бы стал частью ее самой, продолжением ее рук и даже тела.

Говорят, что смотреть в стеклянный шар и видеть незримое могут многие, только не все догадываются об этом. Когда-то, может быть не одну тысячу лет назад, подарил такой шар ангел-хранитель одной ясновидящей и завещал помогать людям бескорыстно. Однако женщина не сдержала своего слова: наоборот, стала алчной и начала требовать за предсказания большие деньги. Жадность и наслаждение собственным могуществом поселились в ее сердце.

Разгневался ангел и разбил шар, рассыпавшийся на сотни маленьких шариков, которые раскатились по всей земле. Ясновидящая лишилась своего дара, в наказание за жадность не смогла больше предсказывать будущее и была изгнана соплеменниками. И с тех пор магические шары говорят правду только тогда, когда за предсказание не берется плата.

– Этому шару уже четыреста лет, – сказала дочери Наталья. – Представляешь, сколько Зрячих вот так же держали его в руках? Обращайся с ним осторожно и бережно. Люби его, относись как к живому существу. Тогда он сам захочет тебе помочь…

Когда Изольда в очередной раз вошла в магический салон, ее вид мало напоминал прежнюю гламурную красотку. Макияж у нее выглядел так, будто его накладывали в темноте, растрепанные волосы казались непромытыми, в углах рта появились две скорбные морщинки. Изольда казалась испуганной и смотрела на хозяйку салона с надеждой смертельно больного человека: ей казалось, что только Нора Сигизмундовна Кибельская в состоянии решить все ее проблемы. При этом Изольда все время испуганно, беспокойно озиралась по сторонам, слегка втягивая голову в плечи, словно ожидала удара со стороны кого-то невидимого.

Новый имидж Изольды вызвал у Норы глухое раздражение, но на работе следовало соблюдать правила приличия, и она опустила глаза, чтобы севшая за стол клиентка не заметила неприязни в ее взгляде.

– Родион мне снится каждую ночь, представляете? – пустилась в объяснения Изольда. – И все говорит, говорит что-то обидное, а я просыпаюсь и ничего не могу вспомнить. Абсолютно ничего, но чувствую, что это очень важно! Помогите мне, прошу вас. Вы это можете! – Голос женщины сорвался на крик.

– Успокойтесь, прошу вас, – сказала сочувственно Нора, – мы сделаем все, что надо, но прошу учесть, что покойному может понравиться общаться с вами, и он не захочет уходить обратно. Вы ведь с ним жили хорошо, правда? – Нора говорила с Изольдой участливо, как врач с больной.

– Хорошо мы жили, да, очень хорошо. Родион любил меня.

– Изольда Николаевна, вы уверены в своем желании поговорить с покойным мужем? Это ведь очень непросто, да и последствия предсказать невозможно, а у вас, я вижу, нервы не в порядке. Не боитесь?

Нора всегда была отличным психологом, вот и сейчас добивалась своими словами противоположного результата: она видела, что ее уговоры только укрепляют желание Изольды вызвать дух Родиона.

– Нет, этого я не боюсь, – нервно дернула плечом клиентка. – Просто мне надо извиниться перед ним, попросить прощения. Может, тогда он перестанет меня мучить.

Нора положила ладонь на руку Изольды и почувствовала, как дрожат ее пальцы. Ясное дело, вызовет она дух покойного, возможно, он действительно хочет что-то сообщить, но до чего же все-таки глупы эти дамы! А уж Изольда-то полная дура…

Покойный – значит успокоенный. Разве можно тревожить того, кто отпет, предан земле и оплакан? Усопшие далеки от живых, и даже тот, кто искренне любил вас при жизни, может не простить, что его насильно оторвали от вечного сна.

А люди все время стремятся потревожить мертвых! Наверняка вместо мужа явится какой-нибудь беспокойный дух, не нашедший себе места на том свете. Темная сущность, которая прилепится к потревожившей его душе и будет питаться, жить за ее счет. Может явиться и мелкий бес, и сам дьявол, не к ночи будь помянут! Этот спутник может легко привести к умопомешательству, несчастью или смерти. Под его руководством человек начнет собирать вокруг себя болезни и неудачи, беды и неприятности.

И вот приходят одна за другой дамы вроде этой Изольды и просят связаться с их покойными, но никто и никогда не спрашивает, чем это может грозить. Безнаказанно общаться с потусторонним миром еще никому не удавалось! И колдуны несут свой крест, ведь они уже при жизни наказаны несчастной судьбой за общение с темным миром. Норе вспомнилась старая история с выкликанием покойника из могилы.

Давным-давно бабушка Норы показала ей этот жуткий обряд. Перед этим она поила внучку специальным дурманящим отваром, чтобы та смогла без вреда для себя вынести зрелище и не помешаться. А случайный, неподготовленный человек мог запросто и помереть от ужаса, увидев такое…

К бабушке тогда пришла молодая женщина, бедой согнутая, почерневшая от горя, как печная кочерга, хотя лет ей, наверное, было не больше двадцати пяти. Ее мужа убили, убили зверски и забросили тело в овражек возле церкви. Милиция преступников, конечно, не нашла, хотя понятно было, что убил кто-то из своих. Не было чужих-пришлых в это время в деревне. Жена только-только родила первенца, жили с мужем дружно и счастливо, а поженились по любви, вопреки воле родителей. Выпало ей всего полтора года бабьего счастья, и теперь она ходит горькой вдовой, а убийца спокойно разгуливает безнаказанный. Женщина принесла бабушке узелок с золотыми вещами – плату за правду.

– Ты только спроси у него, кто это был! – сорванным от бабьего крика голосом просила женщина. – Спроси, кто его погубитель, остальное я сама сделаю. Не ходить этому гаду по земле, а мне теперь все равно, хоть в тюрьму, хоть под расстрел. Ванечку мать моя поднимет. Помоги! – И она упала на колени перед ведьмой, обнимала ее ноги и заклинала не отказать.

Бабушка плату приняла да велела прийти на другой день рано утром, с первыми петухами.

– Иди, милая, завтра все знать будем. С собой принеси меда и молока парного, – выпроваживала ее бабушка. – Все, иди, ступай себе.

Потом бабушка долго кружила по избе, похожая в своей длинной ночной сорочке на огромную белую птицу. Она вырвала клещами из стен все гвозди, сняла осторожно зеркала и, завернув в новые простыни, сложила под кровать зеркальным полотном вниз, тщательно вымыла пол новым белехоньким полотенцем. А после того как он высох, начертила мелом большой круг – ровно, как циркулем. Потом бабушка надела чистую рубаху, длинную, до пят, на голое тело и распустила волосы. Положила на самый крепкий табурет два пышных целых хлеба, черный и белый, и две чашки с чистой колодезной водой поставила. Зажгла сорок свечей, встала в середину круга, посадила Нору на дощатый пол – себе в ноги – и велела сидеть тихо, не издавая ни одного звука.

Держа в обеих руках горсти земли с могилы покойного, бабушка начала читать по памяти, глядя перед собой, заклинание.

– Вызываю и выкликаю из могилы земной, из-за доски гробовой, – говорила она низким, почти мужским голосом, – от пелен савана, от гвоздей из гроба, от цветов, что в гробу, от венка, что на лбу, от монет откупных, от червей земляных, от веревок с рук, от веревок с ног, от иконки с груди, от последнего пути, от посмертной свечи. – В этот момент стекла в тусклых окнах старого дома начали дребезжать и звенеть, как литавры. Бабушка продолжала: – С глаз пятаки упадут, холодные ноги придут по моему выкрику, по моему вызову. К кругу зову-зазываю, с кладбища приглашаю. Иди ко мне! Гроб без окон, гроб без дверей, и среди людей и не среди людей. Ступай сюда, я жду тебя! Отпустите его, силы сна, хоть на час, хоть на полчаса, хоть на минуточку! Слово и дело.

В сенях тут же загрохотало, со скрипом распахнулась дверь в избу, и в горницу вошел покойник. Пламя свечей затрепетало, многие из них погасли, в комнате, до тех пор залитой светом, стало совсем темно. В воздухе разлился запах мокрой земли и тлена. Это был самый жуткий запах, который только можно себе представить. Запах Смерти! Когда говорят «бледен, как покойник», то даже не знают, каким бледным он может быть, особенно если встанет из гроба… Его лицо напоминало брюхо дохлой рыбы, кожа отслаивалась, и под ней виднелись склизкие и бесцветные мышцы. Радужная оболочка глаз будто растаяла, слилась с водянистыми, дрожащими, словно студень, белками, губы вспухли, походили на рану, и за ними влажно поблескивали зубы.

Покойник остановился перед меловым кругом и застыл, опустив голову, вроде бы совсем безучастный, но такой страшный, что у маленькой Норы чуть не остановилось сердце от одного вида мертвого пришельца.

– Скажи мне, Андрюша, кто убил тебя? – спросила бабушка с нажимом, таким уверенным тоном, что отказать ей было невозможно.

– Сенька-Дрозд, – с трудом, через силу произнес покойник, не двигая ртом, как чревовещатель, неживым голосом. – Забрал крест мой серебряный и обручальное кольцо. За это и убил.

– Иди с миром, Андрей, к себе в земельку спать-почивать. Будешь отмщен. Не гневайся, что я тебя потревожила. Иди своими ногами, гроб закрой своими руками. Будет тебе спокойно. Ступай на вечный сон! Иди домой!

Бабушка резким движением смахнула на пол хлебы и воду, чашки брызнули осколками в разные стороны. Вода разлилась и впиталась в хлеб. А покойник развернулся на месте тяжело, с трудом и, неловко переставляя ноги, вышел, закрыв за собой дверь. Бабушка без сил опустилась на колени и, тяжело дыша от неимоверного напряжения сил, прижала к себе Нору.

Отдышавшись, она опять вымыла полы, потом они с Норой отнесли полотенце вместе с платой – золотыми серьгами да кольцами – на перекресток и там бросили.

– Горе горькое тому, кто их поднимет и в дом принесет, – сказала бабушка, – такая будет за жадность расплата…

Больше она ничего не сказала, а Нора не расспрашивала. Упавший с табурета хлеб бабушка бросила соседским собакам, и те на следующий день издохли.

На рассвете пришла вдова, и бабушка рассказала ей про убийцу. Женщина посветлела лицом, поклонилась ведьме в ноги и торопливо ушла.

– Бабушка, а зачем нужны молоко и мед? – спросила Нора.

– Сейчас я съем немножко меда и выпью молока, это и есть настоящая плата, – ответила старуха.

Нора очнулась в тот момент, когда клиентка, уже давно смотревшая на нее с почтительным недоумением, робко коснулась ее рукой, чтобы вывести из состояния транса, в которое, как показалось Изольде, впала целительница.

– Хорошо, Изольда. Если вы согласны, давайте приступим.

Нора и не думала проводить этот обряд целиком, а просто погрузила Изольду в подобное сну состояние, и женщине привиделся Родион. Лицо у него было очень недовольное. Изольда умоляла оставить ее в покое, не тревожить ночами и простить за то, что отняла у его сына наследство.

– Дима молодой, умный, – виноватым тоном говорила Изольда невидимому собеседнику. – Весь в тебя, наживет еще состояние. Ты должен меня понять, Родя! Я осталась одна… Я всего лишь слабая женщина…

Было далеко за полночь, а все семейство Семиглазовых, и, само собой, Дима вместе с ними, все еще сидело за праздничным столом в гольяновской квартире Майора, обсуждая создавшееся положение. Как водится, сначала убрали со стола и пили чай, а потом опять решили перекусить, и на краю стола снова появились тарелки и графинчик с вишневой наливкой.

Маленькая Саша признала в Диме своего и теперь уютно устроилась на его коленях. Сначала Дима удивился, что никто не отправляет девятилетнего ребенка спать, несмотря на позднее время, но потом ему пришло в голову: у этих Семиглазовых, видно, все не как у обычных людей. Кажется, они считают Сашу за равную себе и поэтому думают, что она имеет право знать, о чем беседуют взрослые.

– Войну предлагаешь начать с Нугзаром? – спросила удивленно Наталья, обращаясь к Майору. – А ты уверен, что мы справимся? У него ведь Тьма… Потом, мы ведь не знаем, один он или у него есть помощники.

– Один, не один, что за разница? Наталья, надо остановить этих собачников. Я так понимаю, Нугзар этого дела просто так не оставит. Тем более надо действовать, что это касается Катюши…

– Это черные маги, да? – вмешался в разговор Дима. – Которые на нас с Катей Тьму натравили?

– Деление белых магов и черных придумали неумные люди, Дима, – ответила Наталья. – Некоторые люди уже с рождения предназначены для выполнения магической работы, они живут, взрослеют и в определенное время занимают свое место. Вот как ты сейчас. Так было много веков назад, и сегодня так есть, и будет всегда, пока существует человеческий род. А сама магия так же бесконечна, как и Вселенная. И нельзя разделить ее на части. Нет черного и белого, понимаешь? Добро и зло суть вещи относительные и переплетены друг с другом так, что их невозможно разорвать. То же самое с белой и черной магией. Это как гора, один склон которой залит солнцем, а другой находится в тени. Как бы она ни освещалась, гора-то одна! Так и наш мир. Искоренить зло навсегда нельзя, победить добро окончательно невозможно. Должна быть гармония. И мы ей служим и не имеем права переступать дозволенные рамки. И ад, и рай расположены здесь, на земле, только до срока их не видит никто. Тайные знания на то и тайные, чтобы только немногие посвященные ими владели. На них ложится большая ответственность, это бремя, а не преимущество, как может на первый взгляд показаться.

Диме казалось, что все, о чем говорит Наталья, он знал раньше, только немного подзабыл, а теперь все вспоминается.

– У нас есть Зрячая, Катя, а теперь еще и Дима, – продолжал рассуждать Майор. – Все проще пареной репы: Катя увидит в шаре, кто следующая жертва Тьмы. Дима помешает Нугзару осуществить перекачку энергии в свою пользу. А мы с тобой Нугзаром и Норой займемся…

– А если кто-то из нас пострадает, нас вылечит Сашенька, – закончила Катя.

Наталья молча слушала их, прекрасно понимая, что на самом деле все гораздо сложнее и страшнее. Ни Катя, ни Дима еще не понимали, почему за ними охотятся Нугзар и Нора. Как не понимали и того, что у нее и Майора может попросту не хватить сил, чтобы их защитить. Однако других вариантов не было.