Текст книги "Секретные бункеры Кёнигсберга"

Автор книги: Андрей Пржездомский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

…Скорый поезд «Берлин – Магдебург – Вернигероде» домчал их за каких-нибудь три с половиной часа до широко известного своими фахверковыми постройками города, расположенного у подножия лесистых склонов Гарца. Тем, кто бывал в Вернигероде, конечно запомнилась великолепная средневековая ратуша в стиле ренессанс с остроконечными башенками и резными фигурами, создающими атмосферу народных сказаний и обычаев. Но тогда Елене Евгеньевне было не до осмотра достопримечательностей. Времени было в обрез, а до Хоппенштедта, где проживал Зонненшайн, предстояло еще добираться минут сорок на автобусе.

Небольшой домик под черепичной крышей на улице Остерквинштрассе они нашли быстро, про себя отметив, как похожи эти провинциальные городки на калининградские пригороды. Так и кажется, что находишься где-нибудь в районе Большого Исакова, Первомайского или Суворова. На звонок к калитке вышла из дома женщина лет сорока. Она с недоумением смотрела на незнакомцев, а поняв, кто это, не смогла скрыть досады. Как выяснилось, Пауля Зонненшайна уже неделю не было дома, так как он по случаю предстоящей операции, связанной с удалением камней в почках, находился в стационаре городской клиники Вернигероде. Фрау Зонненшайн не предложила гостям пройти в дом, а лишь сказала, что они могут навестить ее мужа в больнице в шестнадцать часов, когда заканчивается послеобеденный сон и больным разрешается выйти погулять в старый парк, расположенный на территории клиники.

Елена Евгеньевна рассказывала мне, что от нескрываемой неприветливости жены Зонненшайна у нее остался какой-то осадок, но встреча с немцем была необходима, и теперь уже ничто не должно было помешать ей состояться. Они долго искали среди однотипных кирпичных зданий нужный корпус клиники, а затем и палату, где лежал Пауль Зонненшайн. Когда, постучавшись, вошли в комнату, он с широкой улыбкой и явно демонстрируемым радушием пригласил «гостей из Калининграда» сесть к столу. Как ни странно, фрау Зонненшайн оказалась здесь же. И по тому, с каким напряженным вниманием она следила за посетителями, было видно, что визит ей явно не по душе. Больше в палате никого не было. И что уж совсем странно, в продолжение более чем двухчасового разговора никто даже не заглянул в дверь, будто больные, сговорившись, решили не мешать беседе. А судя по пустым кроватям, здесь обитали еще, по меньшей мере, три человека.

Беседа проходила в доброжелательном тоне, немец подробно отвечал на вопросы. Однако было заметно, что он тщательно подбирает слова и продумывает ответы. Несколько раз, когда гости задавали вопросы, касающиеся местоположения бункера с камерами-нишами под универмагом «КЕПА», возникало легкое беспокойство в его глазах. Но он быстро справлялся с замешательством и отвечал, не выходя за рамки уже сообщенной им информации. Личная встреча с Зоннешнайном практически ничего не добавила к тому, что уже было известно с его слов. При этом он не раз упомянул содержание присланной им в Калининград вырезки из газеты «Нойес Дойчланд» и весьма снисходительно охарактеризовал сообщенные им ранее сведения. Он, как бы извиняясь, сказал, что в 1944 году ему было всего лишь шестнадцать лет, а каждый юноша в этом возрасте обладает, как правило, незаурядным воображением. И только при прощании Пауль Зонненшайн мимоходом произнес фразу, смысл которой тогда уловить не удалось, и лишь спустя некоторое время она показалась ключом к разгадке столь резкой перемены в поведении бывшего добровольного помощника в поисках Янтарной комнаты. Он сказал: «А вообще-то мне посоветовали поменьше болтать, так как я могу еще кое-кому пригодиться».

Уже потом в Калининграде, когда обсуждались результаты поездки в ГДР, Елена Евгеньевна задумалась над загадочной фразой, сказанной немцем в палате вернигеродской клиники. Кто мог посоветовать ему «поменьше болтать»? И кому Пауль Зонненшайн, сорокасемилетний бюргер из маленького городишка на самой границе ГДР, мог в этом смысле «пригодиться»? К сожалению, ответы на эти вопросы получить не удалось. Оставалось лишь предположить, что откровенность Зонненшайна кого-то задела за живое. В действиях бывшего инстербуржца неизвестные люди с нацистским прошлым, а может быть, какие-то другие силы, могли усмотреть «предательство немецких национальных интересов». И совсем неважно, что речь шла о награбленных гитлеровцами ценностях. Так просто отдавать их «в руки русских» эти люди не хотели. А способов воздействовать на «предателя» у них имелось немало. Сразу после войны это были зверские убийства, чинимые фанатиками из «Вервольфа» или специальных диверсионных групп, оставляемых на территории Восточной Пруссии немецко-фашистским разведывательным органом «Татост-1». В пятидесятые годы аналогичные функции принял на себя располагавшийся в Западном Берлине «Следственный комитет свободных юристов», сотрудники которого хотя и не убивали никого, но осуществляли кампании морального террора в отношении тех немцев, которые, по их мнению, переступили черту предельной лояльности к «Советам» и новой власти в бывшей восточной оккупационной зоне. Сотни писем-угроз получали в те годы жители Восточной Германии, помогавшие представителям нашей страны ликвидировать тяжелое и взрывоопасное наследие войны, особенно те граждане, которые способствовали розыску гитлеровских военных преступников, материалов архивов службы безопасности и похищенных гитлеровцами ценностей музеев и библиотек. Думается, что даже в семидесятые годы имелось немало влиятельных сил, и не только за пределами Восточной Германии, которым было достаточно сделать легкий, но недвусмысленный намек, чтобы вынудить какого-нибудь «слишком разболтавшегося» субъекта устраниться от дальнейшей помощи Советскому Союзу. Так или иначе, но не вызывало сомнений, что на Пауля Зонненшайна было оказано давление, в результате чего он отказался участвовать в розыске Янтарной комнаты, воспользовавшись первым попавшимся правдоподобным предлогом вроде публикации в газете «Нойес Дойчланд». Впрочем, это, конечно, не означает, что «морская версия» исчезновения Янтарной комнаты не имеет права на существование. Но она – предмет отдельного повествования.

Интересно, что спустя два года после памятной встречи в Вернигероде Зонненшайн все-таки соблаговолил ответить на одно из писем Стороженко, в котором содержались дополнительные вопросы к нему. По существу ничего не добавляя к уже сообщенному ранее, он ввел в свой ответ такой абсурдный пассаж, что любой здравомыслящий исследователь не мог бы не усомниться в правдоподобности новой информации. В ответ на вопрос Стороженко о том, кто присутствовал непосредственно при упаковке ценностей в замке, Пауль Зонненшайн, что называется, не моргнув глазом, сообщил: «Во время работ в замке присутствовали гаулейтер Кох, генерал Ляш и владелец ресторана „Блютгерихт“ Пауль Файерабенд». Нам представляется, что нет даже нужды опровергать этот явный вымысел, который, скорее всего, был навеян опубликованной к тому времени за рубежом книгой Кролевского «История Янтарной комнаты» или другими многочисленными публикациями на эту тему. Подобная информация, очевидно, имела одну цель – окончательно подорвать доверие к Зонненшайну и заставить поисковиков отказаться от проработки версии, связанной с сокрытием ценностей в бункере под универмагом Кёнигсбергского торгового дома стандартных цен.

После всего случившегося интерес к объекту в районе бывшей площади Бюттельплатц действительно заметно ослаб. Правда, в 1977 году экспедиция провела целую серию ручных буровых работ в здании фабрики, но отсутствие результата только увеличило количество скептиков. Через четыре года была предпринята попытка обследовать двор швейной фабрики биофизическими методами, но бурение в точках выявленных аномалий так ничего и не дало.

Резкое изменение позиции Зонненшайна, заставившее усомниться в достоверности сообщаемых им сведений, и практически полное отсутствие каких-либо реальных результатов в работе экспедиции привело к тому, что поисковый объект, получивший в 1972 году наименование «Универмаг КЕПА», постепенно превратился из первоочередного в абсолютно неперспективный.

Из Заключения Калининградской экспедиции. 1983 год

«В результате проведенного комплекса исследовательских и производственных работ заявление П. Зонненшайна не получило своего подтверждения. Можно предположить, что отрицательный ответ отчасти является результатом того, что площадь под зданием бывшего универмага обследована на недостаточную глубину. Более тщательное ее обследование можно провести с помощью межскважного просвечивания, которое, однако, требует больших материальных затрат порядка нескольких сот тысяч рублей, поэтому проведение его без достаточного документального подтверждения о захоронении разыскиваемых ценностей на объекте, видимо, представляется нецелесообразным».

А вслед за этим заключением был составлен обстоятельный отчет экспедиции о всех проведенных работах с безнадежным и обидно часто повторявшейся фразой: «Объект представляется в Комиссию на закрытие».

Итак, в 1972–1983 годах попытки найти подземный бункер в районе бывшего универмага на Штайндамм не увенчались успехом. Но не осталось ли у нас с вами, читатель, при ретроспективном взгляде на происходившие события чувства определенной неудовлетворенности проделанной поисковой работой, а точнее – внутренней убежденности в том, что версия о захоронении ценностей под универмагом «КЕПА» нуждается заново в самой серьезной проверке? На этот вывод наталкивает не только явная незавершенность работ, проведенных почти три десятилетия назад, но и сопоставление некоторых фактов и свидетельств, если рассматривать их во всей совокупности с позиций сегодняшнего дня.

Во-первых, нуждается в серьезном осмыслении повторяемость сценариев захоронения ценностей, которая наблюдается в информациях Бильке – Яблонского – Зоннешнайна. Не исключено, что речь здесь шла если не об одном и том же объекте (ведь Штайндаммская кирха и гараж на Хоймаркт находятся в радиусе ста двадцати метров от универмага «КЕПА»), то, по крайней мере, о взаимосвязанной системе объектов и едином способе их использования.

Во-вторых, остается открытым вопрос о взаимосвязи версий, основанных на заявлениях Зонненшайна и Крылова. Внешнее расхождение в их воспоминаниях (у Зонненшайна место укрытия ценностей – шахта, штольня и бункер, а у Крылова – подвал дома позади универмага «КЕПА») не должны вводить нас в заблуждение. Речь все-таки идет практически об одном и том же участке на территории бывшего кёнигсбергского района Штайндамм. Например, можно предположить, что виденные Крыловым в подвале дома позади универмага ящики с янтарными изделиями и знаменами были там сложены накануне штурма города в целях укрытия их в подземном бункере, о котором рассказывал Зонненшайн. Но стремительность событий начала апреля 1945 года не позволила гитлеровцам завершить эту акцию, и на ступеньках подвала остался лежать лишь убитый в последний момент охранник или участник перевозки ценного груза.

В-третьих, в один тугой узел могут быть увязаны заявления Жерлыгиной о подземном сооружении «W-8», свидетельства Богачевой, Степаненко, Бутенко, супругов Петровских и наконец Цедрика, указывавших на наличие подземных хранилищ в описываемом мной районе Штайндамма. Нельзя исключить, что все эти свидетельства являются отражением личных впечатлений разных людей об одном и том же сооружении, использовавшемся гитлеровцами в целях захоронения ценностей музеев и материалов архивов. Причем каждый из заявителей соприкасался лишь с какой-то частью этого целостного объекта и субъективно воспринимал его в силу собственного воображения как самостоятельный.

В-четвертых, нельзя забывать и о как бы повисшей в воздухе версии, связанной с «Бункером Брюсова», о которой я рассказывал в самом начале повествования. Даже при беглом взгляде на карту Кёнигсберга становится ясным – этот объект (если ориентироваться на место, указанное Брюсовым) имеет такое же право на рассмотрение в комплексе с другими, как и, например, бункер Зонненшайна. Судите сами: ведь от предполагаемого места нахождения этого бункера до Штайндаммской кирхи – около семидесяти метров, до универмага «КЕПА» – около двухсот, а до бывшей площади Хоймаркт – чуть более двухсот пятидесяти. При этом, конечно же, не следует впадать в крайность и считать, что под Калининградом существует некий «подземный город», о чем твердят некоторые не в меру склонные к фантазии журналисты. В данном случае, на мой взгляд, речь может идти либо об использовании имевшихся под отдельными зданиями сооружений, соединенных между собой системой подземных галерей, которые могли быть связаны с городским коллектором, либо о специально созданном гитлеровцами подземном бункере или группе бункеров с тщательно замаскированными выходами в отдельных частях локальной территории Штайндамма. Кстати, читатель ведь может тоже поразмыслить над этим вопросом, тем более что в его распоряжение предоставлен теперь значительный фактографический материал.

Итак, уважаемый читатель, Вы завершили ознакомление с кратким, чрезвычайно поверхностным обзором некоторых из имевшихся в распоряжении автора материалов, проследили развитие многочисленных версий об укрытии Янтарной комнаты и других ценностей в бывшем кёнигсбергском районе Штайндамм, прочитали о том, как в течение целого ряда лет велась работа по проверке этих версий. При этом хотелось бы, чтобы у Вас не сформировалось ложное представление о том, что «Штайндаммская версия» исчерпывается теми пятью поисковыми объектами, о которых я Вам рассказал. За более чем полувековой период времени, прошедшего после окончания Великой Отечественной войны, прорабатывались и другие, не менее интересные версии, основанные на документах, заявлениях граждан, связанные с теми или иными случайными находками в этой сравнительно небольшой по площади части города.

Например, определенный интерес представляла так до конца и не проверенная информация одного из старожилов города о том, что в районе бывшей улицы Кройцштрассе [114]114
  Ныне – улица Салтыкова-Щедрина.


[Закрыть]ему довелось увидеть заваленный вход в бункер, впоследствии кем-то тщательно замаскированный так, что уже трудно было найти место его расположения. Или заявление бывшей санитарки эвакогоспиталя, которой какой-то немец-антифашист показал в апреле 1945 года место в районе улицы Штайндамм, где незадолго до штурма города группа солдат вермахта закапывала в землю тяжелые ящики. Прорабатывалась и версия об укрытии ценностей в так называемом «хохбункере» [115]115
  Hochbunker (нем.)– «Высотный бункер». Так именовались бункеры ПВО в виде многоэтажной башни, служащей для укрытий живой силы и размещения зенитных орудий. Таких бункеров сохранилось немало на территории Германии, есть они и в Калининграде.


[Закрыть]на бывшей улице Коперникусштрассе [116]116
  Название улицы сохранено, она и сейчас называется улицей Коперника.


[Закрыть], рыжая громада которого и сейчас возвышается между домами на Московском проспекте. Кстати, о событиях последних дней войны, происходивших в этом бункере и вокруг него, сообщал граф фон Лендорф в своем «Восточнопрусском дневнике», опубликованном в 1980 году. Небезынтересна была и информация, полученная от одного из участников штурма Кёнигсберга, который рассказал о своей встрече в апрельские дни 1945 года с русской женщиной, бывшей «восточной рабочей», угнанной в Германию из Смоленской области. Она довольно подробно описала характер работ, которые проводились специальной командой гитлеровцев с привлечением советских военнопленных. В результате в одном из районов Штайндамма возникли глубокие и объемные бетонные хранилища. Список подобных сообщений можно было бы продолжить.

И в наши дни Штайндамм не перестает будоражить воображение исследователей и поисковиков. Неудачи прошлых лет не снизили их интереса к этому полному загадок бывшему району города. Свидетельством тому явились предпринятые в начале девяностых годов шаги знакомой калининградцам группы «Поиск», действовавшей при Калининградском областном отделении Фонда культуры, обстоятельные публикации известного писателя Юрия Иванова, особенно его нашумевшая повесть «Кёнигсбергская версия», многочисленные статьи журналиста Валерия Бирюкова, который подверг скрупулезному анализу целый ряд версий, касающихся судьбы шедевра мирового значения в своей документальной повести «Янтарная комната».

Как я уже рассказывал, не обходили стороной Штайндамм и наши зарубежные коллеги, которые летом 1990 года предприняли попытку обнаружить подземные сооружения в районе некоторых поисковых объектов, в том числе и тех, о которых рассказывалось в первой части этой документальной повести. Хорошо оснащенные технически, имеющие отменную экипировку, они и сейчас рассчитывают благодаря нашей нынешней открытости и безоглядной гласности, граничащей с глупостью, еще не раз вернуться к практическому поиску ценностей, спрятанных гитлеровцами в годы войны в тайниках старого Кёнигсберга. Их напористость, умение браться за дело, а также материальные возможности, которые нам и не снились, дают некоторые основания предполагать, что попытки эти могут оказаться небезуспешными. Конечно, в масштабе истории неважно, кто именно вернет человечеству пропавшие сокровища, но будет очень обидно, если мы окажемся в стороне от этого благородного Дела, продемонстрируем еще раз свою неспособность сконцентрироваться на главном, правильно распределить силы и достигнуть цели, вдохновлявшей не одно поколение поисковиков.

Мне вспоминается лето 1990 года, когда я со своей семьей в очередной раз побывал в Калининграде. Мы отдохнули в сказочно прекрасном месте – в поселке Лесном на Куршской косе. После горячего песка дюн, морского воздуха, пропитанного запахом хвои и удивительно теплых для Балтики волн, меня потянуло в город, с которым связано у меня многое – работа в экспедиции, встречи с многочисленными друзьями и знакомыми, служба в армии. За время, прошедшее с 1964 года, когда я впервые попал в Калининград в составе группы Первомайского Дворца пионеров, совершавшей автопробег «По дорогам боевой славы», он стал для меня третьим после Москвы и Санкт-Петербурга любимым российским городом.

Мне приходилось бывать в разных уголках нашего некогда могучего государства – на Крайнем Севере и в Сибири, в Средней Азии и на Кавказе, на Украине и в Молдавии, на Урале и Дальнем Востоке, и, конечно же, в Прибалтике. Но только в Калининграде я так остро ощущал нечто неуловимо таинственное и загадочное, связанное с историей этого уникального города. Скорее всего, это сугубо индивидуальное ощущение, но я знаю немало людей, которые разделяют мои чувства. Я вспоминаю свои поездки сюда в 1967–1968 годах, работу в экспедиции, многочисленные приезды в последующие годы. Незабываемые впечатления подарил мне этот город – и романтические приключения в подземельях бывшего Королевского замка (о чем еще пойдет дальше речь); и интереснейшие события, происходившие при обследовании тогда еще разрушенного Кафедрального собора; загородных фортов и укреплений Литовского вала, и яркие впечатления об изыскательской работе на территории бывшего имения Коха (об этом тоже будет рассказ); и долгие вечерние бдения в Ленинской библиотеке и Историческом музее за ворохом документов и книг, испещренных готической вязью.

Тогда, летом 1990 года, я, моя жена Ольга, десятилетняя Нина и шестилетний Сережа, отдохнув две недели на Куршской косе, приехали в Калининград, как всегда остановились в гостинице с одноименным названием и снова встретились с Еленой Евгеньевной Стороженко, бывшим начальником Калининградской экспедиции. Наши добрые отношения продолжались уже несколько лет, а мои дети дружили с Женей, сыном Елены Евгеньевны, мальчиком умным и очень самостоятельным. Она неоднократно приезжала к нам в Москву, где мы обменивались собственными впечатлениями о поисках Янтарной комнаты, в которых нам пришлось участвовать, вспоминали события минувших лет, обсуждали планы на будущее, говорили о том, как наилучшим образом организовать поисковую работу в многообещающий период «перестройки», тем более что мне, в то время сотруднику центрального аппарата КГБ СССР, руководством было поручено оказывать содействие поисковикам в их работе. Не раз бывали мы и в уютной квартире Елены Евгеньевны на втором этаже пятиэтажки, стоящей на главной улице города Светлого.

От гостиницы «Калининград» – два шага до Житомирской улицы, где начинался бывший кёнигсбергский район Штайндамм. Мы бродили по его улицам и дорожкам среди стандартных домов, вспоминали и дела «давно минувших дней», и события не столь отдаленные, видели, что на тех местах, где раньше лежали груды щебня и рос бурьян, появились новые здания, жильцы которых, конечно, даже не подозревали, какими загадочными историями буквально насыщено все вокруг. Наши дети, пребывавшие еще в том возрасте, когда хочется резвиться и проказничать, с нетерпением поглядывали на взрослых, которые водили их по каким-то задворкам, вместо того, чтобы пойти, например, в зоопарк, покататься на каруселях в парке имени Калинина или посмотреть приключенческий фильм в кинотеатре «Заря». Сидящие у подъездов старушки и прохожие с удивлением и даже какой-то подозрительностью взирали на пестрый состав нашей «группы», особенно когда мы подходили к какому-то совершенно неприметному с их точки зрения месту и многозначительно обсуждали между собой связанные с ним события и обстоятельства. Нам вспоминалось многое из того, что известно о «Бункере Брюсова» и Штайндаммской кирхе, загадочном объекте «Б-3», гараже СС на Хоймаркт и, конечно же, об универмаге «КЕПА», в подземных недрах которого, не исключено, до наших дней сохранились бесценные сокровища. Наши встречи и прогулки тогда, в 1990-м, носили характер своего рода подведения итогов поисковой работы в этом районе. Именно тогда у меня и возникло намерение попытаться описать часть того, что мне известно, в виде документальной повести. А Елена Евгеньевна живо откликнулась, предлагая помочь договориться с какой-нибудь редакцией газеты и взять на себя все организационные заботы.

Совсем недавно, во время одной из командировок в Калининград, я обратил внимание на то, что здание, которое когда-то занимал универмаг «КЕПА», а последние годы универмаг «Вестер», снова на капитальном ремонте. Сколько сменилось у него владельцев, а тайна подземного бункера так и не раскрыта до сих пор! Может быть, кто-то из новых хозяев заинтересуется удивительными историями «штайндаммских сокровищ» и, наконец, решит обследовать все по-настоящему? Но, прямо скажу, меня берут сомнения. Ведь в наш меркантильно-циничный век все меньше и меньше остается места для романтики поиска и трепетного чувства первооткрывателя. И от этого становится немного грустно: не все же в жизни можно измерить практической целесообразностью и личной выгодой!

Я рассказал читателям несколько историй о предполагаемых местах укрытия Янтарной комнаты и других похищенных гитлеровцами ценностей на территории кёнигсбергского района Штайндамм, проанализировал ряд версий, показал ход их проработки, высказал свои суждения о результатах поисков и возможных путях их дальнейшего продолжения. Но Штайндамм – это только одно звено в цепи запутанных историй, разгадать которые еще предстоит нашим современникам. О другом же не менее интересном и таинственном объекте – о Королевском замке – пойдет речь в следующих главах.