Текст книги "Генерал-майор"

Автор книги: Андрей Посняков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Бросив головню, Давыдов склонился к реке. Над водой звуки распространялись особенно хорошо, было отлично слышно, как играет в омуте рыба. Да, рыба… и еще – голос, вернее сказать – голоса! Приглушенные такие, один – грубый, другой – писклявый, противный… Писклявый! Неужто и вправду Немой?

– Может, лучше ножичком? – тихо спросил грубый. – Или придушить?

– Он хороший воин, дурья твоя голова! – Писклявый возразил резко и даже, пожалуй, чересчур громко. – Вполне может от нас с тобой отбиться.

– Так они спят же!

– И что с того? Это девка просыпаться будет долго, но не опытный в боях гусар. Нет! Будем наверняка, подождем утречка…

– Ага, подождем…

Между тем до рассвета оставалось не так уж и долго – на востоке уже побелело небо, а за деревьями алела заря.

Давыдов ужом пробрался в будку.

– Одеваемся. Живо! Тсс…

Танечка явно хотела что-то спросить, но Денис накрыл ее губы ладонью.

– Тсс! Объясню все потом… Живо уходим к лодке… Давай же, за мной…

– Завяжи тогда… да…

Платье так толком и не завязали – некогда. Танечка уж поползла так, следом за Денисом, по траве, к лодке… А как иначе уйти? Островок-то маленький совсем, да и кусточки там редкие, все как на ладони. Раздолье для меткого стрелка.

Вот и лодка. Девушка осторожно забралась, весьма даже ловко. Давыдов живенько отвязал бечеву, оттолкнул челнок от берега, залез и сам…

– Чу! – тут же донесся с берега грубый голос. – Мабуть, плеснуло чо? Может, рыба… Да не, не рыба… Лодка, лодка… Вон!

Тут же, разрывая утреннюю тишь, один за другим грянули выстрелы. Одна пуля угодила в лодку, раздробив нос, вторая просвистела прямо над головой Давыдова. Два выстрела. Значит, злодеев двое. Или просто огнестрельное оружие не у всех. Теперь, пока перезаряжают, время есть… Вскинувшись, гусар схватился за весла. Хорошо, что не убрали с вечера, оставили в лодке.

– Эй, у-ухнем!

Вскипела от мощных гребков вода.

– Ой, Денис, они же будут стрелять! – ахнула Танечка.

– Будут, – орудуя веслами, словно галерный раб, согласно кивнул Денис. – Только позже. Пока зарядят, пока догонят… А потом-то попробуй в нас попади… Нам бы только до моста… А там с утра уж народу будет немало! Уж побоятся стрелять.

– Ага, ясно…

Девушка уселась на корму, как еще совсем недавно. Только тогда все происходило в полнейшей безмятежности и довольстве, нынче же…

Позади на берегу послышалось лошадиное ржание. Похоже, неведомые лиходеи седлали лошадей, сейчас поскачут догонять… Дорога-то вдоль реки. Вспомнив об этом, гусар направил лодку к другому берегу… Жаль, река-то оказалась не шибко широка. А что, если… Нет. Вряд ли стоит. Кто его знает, что там, на том берегу? Может, болото или непроходимые заросли. Даже если и не так, злодеи же могут вброд, а пешему от конного не уйти. Никогда не уйти. Если только в городе. Но тут-то не город…

– Мы, кажется, тонем, – вдруг произнесла Танечка. Без всякого страха, обычным своим голосом…

– Да, похоже на то… – глянув на нос лодки, Денис закусил ус и резко повернул лодку к берегу. К тому… А куда уж теперь еще-то?

Снова прозвучали выстрелы. В унисон. На этот раз – в спины бегущим. На этот раз – опоздали, господа стрелки!

– Судя по звуку – пистолет и штуцер. – Взяв девушку за руку, на бегу определил гусар. – Кажется, у нас появилась фора…

– А вон и дорога! – первой заметила Танечка. – Бежим?

Дорога – это было плохо. Вьющаяся средь заливных лугов колея не шибко напоминала многолюдный наезженный тракт. Переправившись через реку бродом, всадники вполне могли нагнать беглецов, как бы те ни бежали. Значит, можно уже не бежать.

– Постой, душа моя… Теперь просто пойдем. Нет, не по дороге… Во-он к тому лесу пойдем… Ого! Что это у тебя?

Вот только тут Давыдов, наконец, заметил браслетик на левом запястье девушки. Блестящий, красивый, изящный. С иероглифами и… изображением женщины с головой змеи, богини Мерт-сегер, хранительницы покоя мертвых! Значит, и у нее этот знак… Знак смерти!

– Откуда у тебя этот браслет, милая? – взяв девушку за руку, встревоженно спросил Денис.

– Глушковский передал. Наш балетмейстер. Как раз для египетских танцев.

Услыхав донесшееся с реки лошадиное ржание, Танечка испуганно оглянулась.

– Вброд пошли, – прислушался гусар. – И нам бы надобно побыстрее. Эх, догонят! На открытой местности не уйдем.

– Так ты ж сказал – к лесу? – балетная хлопнула глазами. – Думаешь, не успеем?

– Вряд ли.

– Тогда можно там схорониться, в траве. – Танечка кивнула на луг, уже не такой густой, как летом, но все же хотя бы так. – Просто, если мы ляжем…

– Если ляжем – замерзнем, – хмуро предупредил Дэн и тут же поинтересовался, откуда у нищего балетмейстера такая дорогая вещица, золотой браслет?

– Сказал, ему передали… для меня. – Красотка загадочно улыбнулась и, поправив растрепавшиеся локоны, уточнила: – Так – в траву?

– В траву, – сухо кивнул гусар.

Похоже, и в самом деле беглецам больше ничего не оставалось: до леса не успели бы.

– Кто передал, толком неизвестно. – Выбирая место, где спрятаться, девчонка все же не забыла про браслетик. – Какая-то важная особа. Правда, Адам намекнул…

– Адам?

– Ну, Глушковский же! Сказал, что… Ах, даже вымолвить не могу! Хотя… говорят, это сам великий князь! Вот, здесь, похоже, подходяще… И трава мягкая. – Девушка наклонилась и, погладив траву, отдернула руку: – Ой! Холодно! И сыро…

– Да, сыро, – согласился Денис. – А великий князь… Очень может быть, очень… Но – не факт!

– Так что, прячемся?

– Прячемся… Хотя постой! Поздно уже… Нас, похоже, заметили.

Танечка, ахнув, оглянулась: по наезженной колее, лугом, переваливалась на ухабах коляска, запряженная парой вороных. Обычная такая двуколка, не сказать, чтоб очень изящная или богато украшенная. В таких ездили помещики средней руки или купцы третьей гильдии, усадив на козлы осанистого кучера. Здесь, правда, кучера не было, то есть вместо кучера лошадьми правил вальяжный господин в темно– синем сюртуке и небрежно накинутом на печи тяжелом плаще-крылатке. Голову его венчала дородная шляпа с широкими полями, лицо же вдруг показалось Давыдову знакомым… Чуть вытянутое, с небольшими усиками и бородкой…

– Господин Ураковский! – вдруг воскликнула Танечка и, обращаясь к Денису, пояснила, что сей господин в последнее время бывал на всех спектаклях, дарил цветы и частенько устраивал угощение для всех артисток.

– Точно, Ураковский. – Давыдов хлопнул себя по лбу. – Как бишь его… Не помню.

– И я не помню! – счастливо засмеялась беглянка. – Кажется, Станислав… Но! Мы ведь теперь спасемся? Уедем, да? Господин Ураковский! Эй! Эй! Скорее сюда!

Подкатив, коляска остановилась, и возница, удивленно взглянув на беглецов, приподнял шляпу:

– Рад приветствовать вас, мадемуазель! И вас, месье Давыдов! Вы как здесь? И что такие мокрые?

– За нами гонятся какие-то злодеи! – испуганно оглянувшись, выпалила Танечка. – Они… Они в нас стреляли. Вот!

– Злодеи? Бог мой! О чем вы?

– Все так, Станислав Петрович. – Денис наконец припомнил имя недавнего своего знакомца. – Гонятся. Как раз сейчас переправляются через реку. Вы при оружии?

– Ну… – Ураковский конфузливо потер нос. – Охотничье ружьишко имеется. Я его, знаете ли, всегда с собой вожу. Вдруг да по пути дичь какая. Да вы не стойте, не стойте! Садитесь же… Говорите, гонятся? Там сейчас дорожка получше будет, не догонят. Да и людно ближе к мосту… Забрались? Н-но!

Перевалив через ухабы, коляска выехала на более-менее ровную дорогу и покатила через луг к лесу.

– Там повертка, – обернувшись, пояснил Станислав Петрович. – Как раз к мосту.

– Ой, смотрите, смотрите! Злодеи! – посмотрев назад, вдруг выкрикнула Танечка. – Ой-ой!

Давыдов покусал ус:

– Где тут у вас ружьишко?

– Там вот, под тряпьем, – отозвался Ураковский. – Только оно не заряжено.

– Не беда, зарядим.

– Отстали! – между тем сообщила девчонка. – Нет, правда – отстали… Даже и не попытались за нами скакать.

Действительно, лиходеи – двое, как и предполагал Дэн – повернули коней и неспешно поехали вдоль реки, по кочкам.

– Видать, испугались. – Давыдов отложил ружье и усмехнулся. – Поехали более легкую добычу искать. Надо будет сообщить о них местному полицейскому начальству.

– Обязательно сообщим! – подогнал лошадей Станислав Петрович. – Я здесь, знаете ли, частенько бываю. По коммерческим делам. Но вообще-то места здесь спокойные.

– Ага, спокойные! Видели мы… Ели ноги унесли.

Танечка саркастически усмехнулась и крепко прижалась к Денису. Они проехали, наверное, версты две или чуть больше, а потом резко свернули к лесу. Вокруг поднялись высоченные вязы и липы, стало темно, словно бы в сумерках, хотя утро-то зачиналось ясное. Однако в сию чащобу солнечные лучики проникали весьма неохотно.

– Ну и местечко, – поежилась девушка. – Для разбойников в самый раз.

Сказала – и словно сглазила! Где-то впереди, за деревьями, вдруг послышались гулкие голоса, лошадиное ржание и отрывистый собачий лай.

– Назад! – хватая ружье, крикнул гусар.

– Не развернемся. – Ураковский кивнул на узкую лесную дорожку, развернуться там и впрямь казалось весьма затруднительным делом.

И что оставалось делать? Бросать коляску и бежать в лес? Ага, в лес… С собаками-то изловят живо.

– Отобьемся! – повернувшись, Станислав Петрович неожиданно выхватил из-за пояса пистолет. Небольшой, явно не кавалерийский и не дуэльный, а такой, какой можно носить скрытно.

Ишь ты… А говорил, что из оружия только ружье! Однако запасливый…

– Давайте-ка здесь, в кусточках схоронимся… и, ежели что, будем стрелять…

– Может, лучше все же распрячь лошадей и…

Не успели! Даже и схорониться не успели! Из зарослей вдруг с лаем выскочила собака – пятнистая, с вислыми, как оладьи, ушами! Вслед за собакою показались и всадники… С фуражками! В белых полицейских мундирах с золочеными пуговицами! Всего их было с полдюжины, все вооружены – сабли и короткие кавалерийские карабины, а за главного – некий молодой человек в модном сюртучке с жилеткой и штучных панталонах, заправленных в высокие дорожные сапоги. В руках молодой человек держал пистолет со взведенным курком.

– Эй, господа! Вы кто такие? – вальяжно скинулся Ураковский.

– Мы-то? – Молодой человек поиграл пистолем и вдруг, заметив Танечку, конфузливо улыбнулся: – Из полиции мы московской. Парнишка один сказал, что… Да вот этот парнишка!

Из-за деревьев, запыхавшись, выбежал… белобрысый отрок Еремка! Глянул на беглецов, заулыбался:

– Ну вот! Я же говорил, что вы здесь! Говорил же!

Давыдов и Танечка непонимающе переглянулись.

– Здесь вообще что такое творится-то? – строго спросил Денис. – Московская полиция, говорите? Однако, зачем?

– Разбойников ловим, – спешившись, деловито пояснил молодой человек и, глянув на девушку, снял с головы шляпу, только что каблуками не щелкнул: – Позвольте представиться: сотрудник Московской следственной канцелярии, коллежский регистратор Иван Иванович Минькин! Счастлив, что с вами все в порядке, господа. – Чуть помолчав, Минькин развел руками: – Выехали мы за разбойниками в Серафимово, тут и мальчишка ваш, Ерема.

– Я как раз за бокалами прибегал! – радостно пояснил сельский гаврош. – На станцию! А там, смотрю, полиция…

– Мы проводника искали. Кого-нибудь из местных. Вот, нашли. – Коллежский регистратор потрепал парнишку по плечу. – Славный проводник оказался!

– Ну и слава богу, что все так кончилось, – с облегчением рассмеялась Танечка. – Нам бы теперь в Москву… Подвезете?

Минькин изогнулся в поклоне:

– Готов уступить свою лошадь столь очаровательной мадемуазель!

– Ну что вы, лошадь! – запротестовал Станислав Петрович. – На моей коляске и доедем. Я как раз в Москву и проеду мимо имения господина Майкова.

– Вот и славно! – Денис Васильевич с благодарностью пожал помещику руку. – Вовремя вы здесь оказались, дружище! Я ваш должник теперь.

– Ну что вы, что вы! Однако поспешим, господа.

Ураковский уселся в коляску и схватился за вожжи.

– И мы с вами поедем, – забрался в седло юный Иван Иваныч. – Мне тоже надо в Москву… Доложить.

* * *

Денис Васильевич глянул в окно, на серое петербургское небо. Все так же сыпал снег, на этот раз – пополам с дождем. Поежившись, гусар поплотней запахнул шлафрок и, допив принесенный слугой кофе, принялся раскуривать трубку от жарких углей камина. Раскурив, уселся в кресло, вытянув ноги к огню, выпустил клубы ароматного дыма. Улыбнулся: под трубочку всегда хорошо вспоминалось и еще лучше – думалось. Так же, как тогда, в Москве, теплой осенью одна тысяча восемьсот четырнадцатого года. Да, конечно, никогда не хочется припоминать без особой нужды неприятности, но тут вдруг словно само собой вспомнилось…

Был такой же дождливый день, правда, осенний, и Давыдов вот так же сидел с трубочкой в кресле, пуская дым в потолок и рассматривая приглашение от обер-полицмейстера Москвы господина Ивашкина. Интересно, зачем это он, гусар и поэт, понадобился сему уважаемому ведомству? Может быть, возникли какие-то вопросы по ходу следствия об убийстве несчастных девчонок? Да, скорее всего… Или вскрылись какие-то новые обстоятельства, которые следовало незамедлительно прояснить.

Что ж, можно было и съездить, раз уж зовут. Тем более что обещали выслать коляску. Съездить, чего уж там! К тому же до вечера все равно делать нечего – дождь. Вечером же Давыдов собирался в театр, на представление. Танечка Иванова ныне блистала там в главной роли! Стоило посмотреть….

Кстати, после того незабвенного приключения на реке влюбленные больше толком и не встречались, так что Денис уже начал подозревать, что Танечка… Впрочем, не стоило без нужды терзать возлюбленную глупыми подозрениями. Не стоило, но все же… Слухи-то о связях сей ветреной девы ходили упорные: и с балетмейстером Глушковским, и с кем-то из сыскных… Денис Васильевич подозревал, с кем… С другой стороны, можно было радоваться: девушка осталась жива, и, кажется, больше ничто ее жизни не угрожало! Все свои сомнения о роли великого князя Константина Павловича в убийствах девиц Давыдов изложил в подробном рапорте на имя обер-полицмейстера Москвы… Верно, по этому поводу как раз сегодня и приглашали.

Ага! Вот на веранде послышались шаги, голоса… Верно, уже прислали карету! Что-то рановато…

– Казенный курьер, барин, – заглянув в дверь, доложил верный Андрюшка. – С приказом по военному ведомству.

– С приказом, говоришь? – Денис Васильевич удивленно вскинул брови. – Ну, проси…

Курьер оказался обычный, уланский поручик. Вошел, козырнул, щелкнув каблуками:

– Господин Давыдов? Денис Васильевич? Московской губернии дворянин?

– Он самый и есть.

– Прошу расписаться… Вот здесь, в книжечке…

Вручив гусару запечатанный казенной печатью пакет, курьер вновь вскинул руку к квадратному своему уланскому киверу, пожелал здравствовать и вышел. С улицы тотчас же донесся удаляющийся стук копыт.

– Приказ, говоришь? Ну-ка, ну-ка, посмотрим… Андрюшка! Неси бумажный нож.

Вскрыв пакет специальным ножичком для бумаги, Денис пробежал глазами послание… и непонимающе моргнул:

– Черт знает что такое!

В самом деле, было из-за чего ругаться. В приказе сухим казенным языком сообщалось, что звание генерал-майора, оказывается, присвоено Давыдову по ошибке, по причине чего он вновь переводится в полковники! Вот так-то! Вот это был удар! Дэн даже не понял, за что. За что, почему с ним так поступают? Так подло, так непорядочно, так… К генеральскому чину его представили не за красивые глаза, а за кровопролитнейшее сражение при Ла-Ротьере, выигранное во многом благодаря личному мужеству Дениса и его ахтырских гусар! Ходатайство о звании выписывал лично генерал Блюхер, командующий союзными прусскими войсками. Император Александр Павлович Блюхера уважал и все его ходатайства удовлетворял почти не глядя. Вот и тогда подписал… А сейчас что же, на попятный? Или это какая-то ошибка? Что же делать, что?

Забыв про погасшую трубку, Давыдов тяжело опустился в кресло, словно оглушенный кувалдою бык! Вот это был удар, ничего не скажешь! Надо же, из генералов обратно в полковники. Приказ! Иди теперь доказывай. Господи, что же делать, что же делать-то? Что делать?..

– Свиньи! Подлецы! Змеюги штабные! – донеслось вдруг с веранды.

– Верно, Федор! Я б еще хлеще сказал! Интересно, как там Денис?

– А вот сейчас и узнаем!

Друзья! Граф Федор Толстой и князь Петр Вяземский! Видать, уже прознали про приказ…

Давыдов поднялся с кресла:

– Эй, входите! Входите уже.

Приятели обнялись, и граф Федор Американец громко выругался:

– Вот ведь сволочи! Вот ведь надо же так…

– А вы откуда все знаете-то? – обескураженно спросил Денис.

Вяземский улыбнулся, подавая подскочившему слуге вымокший плащ:

– Слухами вся Москва полнится. А мы, брат, не последние люди здесь.

– Ты особенно-то не убивайся, дружище, – утешил Федор. – Эка невидаль! Меня самого три раза в рядовые разжаловали, и что?

– В этом деле еще разобраться надо! – Князь Петр подошел к окну и сурово погрозил кулаком, не понять, кому. Наверное, воображаемым штабным крысам.

– Да-да, брат! – азартно закивал Американец. – Обязательно надо разобраться.

– Ты вот что, Денис! Апелляцию подай. И немедленно.

Давыдов почесал затылок:

– Ну, как вернусь из отпуска, так сразу и…

– А покуда, брат, не грусти!

Граф Федор всплеснул в ладоши и, весело подмигнув, сообщил:

– Нынче у Вяземских поэтический вечер! Четвертинские будут. Вася Пушкин. И еще – Иван Иванович Дмитриев, поэт и отставной министр! Эх… стихи почитаем… назовем девок… Ты, Денис, может, и жженку сварганишь, а? Ну, вашу, гусарскую. Всем любопытно… Петруша, скажи!

– Да, приходи, Денис. – Князь Вяземский говорил, как всегда, сдержанно, лишь глаза выдавали волнение. – Без тебя как-то скучно выйдет.

– Спасибо, друзья! – растроганно поблагодарил Денис. – Спасибо, что есть вы у меня, что не оставляете и в радости, и, вот, в горе.

– Да какое это горе, брат! Ты это… вечером не забудь.

– Не забуду. И жженку сварганим, запросто!

– Вот это ты, Денис, хват!

Засим пока и расстались. До вечера. И почти сразу после визита друзей к Давыдову явился еще один курьер, на этот раз от обер-полицмейстера.

– Карета ждет, господин Давыдов! Прошу пожаловать.

Доехали быстро. Обер-полицмейстер Москвы, действительный статский советник Ивашкин принял разжалованного генерал-майора ласково, с воодушевлением: сразу с порога усадил в кресло, предложил чаю…

– Я ведь, батенька мой, часом не люблю кофе-то. Больше предпочитаю чаек, по-нашему, по-московски, с баранками. Давайте, испейте-ка!

– С баранками так с баранками, – покладисто согласился гость. – Наливайте.

Чай пили не одни. Советник пригласил в свой кабинет еще и двух своих подчиненных – следственного пристава Николая Николаевича Уварова и коллежского регистратора Ивана Минькина. Всех тех, кто имел прямое касательство к делу по убийству девушек. Оба явились не так себе – в вицмундирах! Темно-синих, с витым серебряным кантом, опять же – при шпагах.

– Вот об этом сейчас и поговорим. – Начальник московской полиции вмиг сделался невообразимо серьезным и, кивнув на висевший в простенке парадный портрет государя, понизил голос: – И об его величества августейшем брате, цесаревиче. Если б вы, Денис Васильевич, в сем деле не засомневались, не поискали бы, то мои б остолопы… Впрочем, и их есть за что похвалить. А ну, Николай Николаевич, рассказывай!

– Слушаюсь, ваше пре…

Уваров вскочило было, но Ивашкин тут же усадил его обратно, властно махнув рукой:

– Сиди. И рассказывай.

Николай Николаевич пригладил бакенбарды и развел руками:

– Ума не приложу, с чего и начать? Разве что уважаемый господин Давыдов спросит?

– Спрошу! – ухмыльнулся гусар. – Немого взяли? Ну, того… писклявого.

– Не успели. – Следственный пристав огорченно развел руками. – Убитым его нашли. В шалмане одном, на Хитровке. Уж мы его проследили…

– Плохо, значит, следили! – отчеканил обер-полицмейстер.

– Виноват, ваше-с-ство… – Уваров опять сделал попытку встать, но снова был усажен с той же властностью, что и прежде.

– Что по великому князю? – не отставал Давыдов.

– Кто-то пытался перевести все улики на него. – Николай Николаевич почмокал губами и продолжал, незримо подгоняемый шефом: – Надо вам сказать, Денис Васильевич, убийствами мы занялись сразу же, как только получили анонимное письмо. Неведомый благодетель предупреждал о готовящемся убийстве некой мадемуазель Изольдовой. Ну, вы знаете, из балетных. Увы, я не отнесся к сему предупреждению серьезно, однако послал своего человека… Вот, господина Минькина, прошу любить и жаловать.

Юный агент Иван Иваныч поперхнулся чаем. Правда, тут же глянул на бывшего генерала довольно озорно – видать, совсем не боялся начальства. Ну, молодой еще, чего взять-то?

– Я тот чердак, про который в письме было указано, проверял, – пояснил коллежский регистратор. – Выстрелы не смог пресечь, опоздал. Однако чуть было не догнал злодея…

– Это он в вас разряженными пистолетами кидался? – спрятав улыбку, уточнил гусар. – Ну, там же, на чердаке.

– Он. – Минькин скромно кивнул. – Голову, гад, расшиб! Зато рожу свою явил, и я его запомнил. А пистоли сразу подобрал. Вернее, подобрали – я не один был, с напарником…

– Так кто стрелял-то?

– Тот, кого вы называете Немым или Писклявым. – На этот вопрос ответил следователь, Николай Николаевич. – Бывший Иловайского казачьего полка урядник, выгнанный за растрату. Он там заведовал казной.

– Так вы и за мной присматривали… – Чуть помолчав, Давыдов неприятно поморщился: кому же понравится, коли за ним тайно следят?

– По моему приказу, – скромно пояснил полицейский шеф. – Следили не столько за вами, сколько за девушкой, за той, у которой объявился браслет.

– А-а-а! – протянул Денис. – То-то вы так быстро и появились. Ну, там, у реки…

– Повезло, на отрока местного нарвались, – улыбнулся Иван Иваныч. – Он все и рассказал… Ну для кого еще в этакой-то глуши бокалы спрашивать? А так мы незаметно за почтовой каретой ехали, за мадемуазель Ивановой следили. И ждали убийц.

Давыдов скривился:

– Значит – на живца?

– На живца, господин Давыдов. А как же еще-то? Как бы взяли, как бы все доказали-то?

– Угу-угу… – Денис Василевич задумчиво покачал головой и, хитро прищурившись, спросил про Немого. Даже, лучше сказать, уточнил: – Говорите, на Хитровке в шалмане зарезали?

– Ну да, так и есть.

– А чем? Орудия убийства какое? Нож?

Следственный пристав Уваров повел плечом:

– Да нет, не нож. Стилет. Узкий такой… Прямо в сердце.

– Прямо? – насторожился Дэн. – Вы хотите сказать, что удар был прямой?

– Прямой, вот именно.

– Так стилетом-то прямо неудобно бить. – Давыдов поставил на стол опустевшую чашку. – А вот шпагой… Ну, такой, что носят в трости…

– Ага, вот! – Минькин неожиданно просиял, словно бы шеф московской полиции только что объявил о представлении его к очередному чину. – То-то я и подумал… Шпага! Трость! Что же, выходит… Выходит, это из благородных кто-то? Хитровские-то стилеты да шпаги не жалуют, чем попроще обходятся.

– Конечно, из благородных, – хмыкнул Денис. – А вы думали, великого князя конюхи будут подставлять?

Поняли ли собеседники, что означает слово «подставлять», Давыдов так и не узнал – господин Ивашкин волевым решением прекратил беседу. Просто поднялся на ноги:

– Ну, господа, вот и поговорили. Надеюсь, Денис Васильевич, мы вас кое в чем просветили, как, впрочем, и вы – нас.

Подчиненные шефа полиции, выйдя из-за стола, вытянулись во фрунт и, щелкнув каблуками, вышли, придерживая положенные к вицмундирам шпаги.

– А к вам, любезнейший господин генерал-майор, у меня еще есть разговор.

Ивашкин так и титуловал гостя – «генерал-майор»… Неужто еще не слышал? Давыдов посмурнел лицом.

– Да-да, генерал-майор, – усмехнулся шеф московской полиции. – Думаю, что не по ошибке… По ошибке другое – в полковники! Ах, любезный друг мой Денис Васильевич, если б вы знали, сколько неразберихи в этих самых высших канцеляриях! Если б вы только знали…

– Догадываюсь, – сухо молвил Денис.

– Так вот… – Ивашкин вновь стал серьезным. – Я со своей стороны клятвенно обещаю всемерно способствовать восстановлению попранной справедливости. Уверен, генеральское звание вам обязательно вернут… Вы же его не на паркете заслужили!

– Да уж, не на паркете!

– А не хотите ли… – Отбросив всю свою серьезность, статский советник вдруг лукаво улыбнулся, отчего постная физиономия его вмиг преобразилась, явив лицо озорного восторженного мальчишки. – Что вам, Денис Васильевич, в генерал-майорах ходить? Может быть, лучше сразу в генерал-лейтенанты!

Признаться, бравый гусар опешил:

– Мне б сначала генерал-майора вернуть!

– Вернете… И заслужите генерал-лейтенанта. Уверен, заслужите! Не просто так, головой своей и потом…

– Не понял вас, господин…

– А я вам, батенька, объяснять и не буду! – шутливо погрозил пальцем Ивашкин. – Не мое это дело, знаете ли.

Хмыкнул и, вновь став серьезным, продолжил, достав из ящика стола сложенный вчетверо листок гербовой бумаги с печатью…

Сердце гусара екнуло: опять приказ?

– Это ваше приглашение, любезнейший господин Давыдов, от господина министра полиции Российской империи! Ничего не попишешь, уж придется ехать в Петербург, а?!

* * *

Так вот Денис Васильевич и оказался в столице. Министерство полиции, созданное отдельно от МВД в тысяча восемьсот десятом году по инициативе знаменитого реформатора Сперанского, должно было служить вящему укреплению внутренней безопасности государства. Наверное, это была хорошая мысль – выделить отдельные полицейские функции, однако на практике все свелось к обычному российскому бардаку и засилью столоначальников. В обоих министерствах частенько занимались «футболом», спихивая друг на друга сложные и нераскрываемые дела… Точно так же, как через пару сотен лет будут поступать «отделения дознания» и «следствие».

Министром полиции император назначил собственного генерал-адъютанта Балашова, однако же сей важный царедворец имел множество других, не менее важных государственных дел. А посему с самого начала фактически министерством заправлял исполняющий обязанности министра Сергей Кузьмич Вязмитинов, вельможа еще «золотых» екатерининских времен. Как и многих других, Павел отправил его в отставку, Александр же вернул, назначив первым министром, а затем – губернатором Санкт-Петербурга, а с 1812 года уже и министром полиции. А еще Сергей Кузьмич возглавлял Госсовет и был председателем комитета министров!

Давний дружок Давыдова граф Федор Американец Толстой характеризовал Вязмитинова довольно нелестно, обзывая бесхребетником и холопской шкурой. Однако тот же князь Петр Андреевич Вяземский, Петруша, наоборот, утверждал, что Сергей Кузьмич – очень толковый деятель, неутомимый труженик и вместе с тем человек редкой скромности и души. Именно благодаря сему достойному вельможе в Петербурге во время Отечественной войны не было такого разгула шпиономании, как в Москве и многих других городах.

Могущественный министр принял Дениса лично, собственно говоря, это он приглашение и прислал. Едва гусар вошел в приемную, как расторопный адъютант тотчас же бросился в кабинет шефа с докладом…

– Проси, проси! – послышался из-за двери густой начальственный баритон.

– Ваше высокопревосходительство! – Войдя, вытянулся Денис. – Осмелюсь доложить, Денис Васильевич Давыдов по вашем приказанию прибыл! Правда, – тут гусар саркастически усмехнулся, – не знаю, как мне теперь и представляться – полковник или все же генерал-майор…

– Ах, бог с тобой, любезный Денис Васильевич! – Встав, Сергей Кузьмич развел руками. Широкое красивое лицо его озарилось самой радушной улыбкой, будто он встретил сейчас не постороннего гостя, а близкого родственника или хорошего доброго друга.

– Ты садись, садись, не стой. В ногах-то правды нету… А со званием твоим разберемся! Уж в этом не сомневайся, господин генерал-майор. А ну-ка чайку, уж не откажи, голубчик, потрапезничай со стариком. И извини, что сразу на ты. Я ж батюшку твоего, Василия Денисовича, когда-то знавал. Славный был человек, славный.

Усаживаясь обратно в кресло, Вязмитинов позвонил в стоявший на столе серебряный колокольчик. Вышколенный ординарец в чине поручика тотчас же явился с подносом: сушки, баранки, расстегайчики. До блеска начищенный кофейник, чашки…

– Вот, ставь все, голубчик, сюда… Вот, молодец… Ну, ступай покуда, ступай… И чтоб никто нас не беспокоил!

– Слушаюсь, господин генерал!

Козырнув, порученец вышел, осторожно прикрыв за собой дверь. Проводив его взглядом, министр вдруг заговорщически подмигнул гостю и, поднявшись на ноги, подошел к резному бюро, из тех, что еще по старинке называли кабинетом. Раскрыл створку, достал бутылочку – зеленоватый полуштоф – и две серебряные стопки.

– А что, Денис Васильевич, любезный мой генерал-майор, наливки моей не отведаешь ли?

– С удовольствием, ваше превосходительство! Попробую, коль угощаете.

Как-то еще с партизанских времен запомнилось Давыдову одно забавное выражение – «мять сиськи», которое означало «сомневаться, мяться и вообще проявлять нерешительность». Так вот сейчас бравый гусар сиськи не мял. Предложили откушать наливочки – так чего бы и нет-то?

– Извиняй, я к тебе, Денис, по-отечески, по-простому. – Усаживаясь, вельможа лично разлил наливку по стопкам. – И ты меня вашим превосходительством не величай. Зови просто – Сергей Кузьмич. Понял?

– Так точно, ваше… Понял, Сергей Кузьмич.

– Вот то-то же! Ну, давай. За встречу.

Выпив, взяли по расстегайчику, тут подоспел и порученец с сияющим самоваром:

– Осмелюсь доложить, ваше превосходительство! Только что закипел.

– Ну, ставь, ставь, коли закипел… И не кричи тут. Сюда вот ставь… вот… Благодарствую, братец. Ступай.

Выглядел почтеннейший царедворец, надо сказать, весьма вальяжно и представительно. Темно-синий генеральский мундир с голубой муаровой лентой. Ордена Анны, Владимира, Станислава… Благородная седина в волосах, внимательные глаза, густые соболиные брови…

«Брежнев! – вдруг подумал Дэн. – Ну точно, Леонид Ильич Брежнев. Один к одному».

Хлопнули еще по стопочке, закусили, и хозяин кабинета, отодвинув бутыль, перешел к делу.

– А вот теперь слушай, Денис, зачем и для чего я тебя позвал. Для начала – почему именно тебя… – Вязьмитинов почмокал губами и хитровато прищурился, склонив голову набок: – Мне Ивашкин докладывал, как ты себя проявил в Москве. Молодец! Присмотрелся к деталям, к мелочи всякой, не важной вроде бы…

– Благодарю!

– Да сиди ты, не прыгай! – махнул рукой вельможа. – Можешь пока по стопочке налить… Ага… Так вот, окромя Москвы известны мне и твои малороссийские дела. Помнишь? С тем несчастным евреем, коего все обвиняли в убийстве… Однако ты не поверил и настоящего убивца сыскал!

Денис покусал ус. Что ж, добыча информации в министерстве, похоже, была поставлена неплохо, канцелярия министра зря свой кусок хлеба не ела! Это ж надо, про Малороссию вспомнили. Этакими темпами как бы про французские дела не прознали! Про шашни с французским шпионом д′Эрувилем, про Сонечку! Ах, Софья, Софья… А д′Эрувиль, небось, вместе со своей пассией сейчас на Гаити. Румбу танцуют, бананы кушают…