355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Андрей Богданов » Патриарх Филарет. Тень за троном » Текст книги (страница 2)
Патриарх Филарет. Тень за троном
  • Текст добавлен: 15 сентября 2016, 02:00

Текст книги "Патриарх Филарет. Тень за троном"


Автор книги: Андрей Богданов



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

 
А не то у меня честь в Москве,
Что татары те борются;
То-то честь в Москве,
Что русак тешится!
 

Разумеется, это были лишь утешительные побасенки. Но выживание при дворе Ивана Грозного было довольно страшным делом, здесь народные песенники совершенно правы. Никита Романович не только выжил, но неуклонно возвышался и по скоропостижной смерти государя в марте 1584 г. вошел в ближнюю Думу своего племянника – царя Фёдора Ивановича – вместе с Мстиславским, Шуйским, Бельским и Годуновым. «Верховная дума» была подобрана Грозным из наиболее влиятельных бояр так, чтобы, ненавидя друг друга, они не покушались на власть его сына. И действительно, раздоры у бояр немедленно воспоследовали.

После смерти тирана именно с Никитой Романовичем Юрьевым народ связывал надежды на прекращение истребления русских. Он был самым авторитетным среди бояр, которым Иван Грозный поручил заботу о своих сыновьях Фёдоре и Дмитрии. Крайне заинтересованный в поддержке со стороны Никиты Романовича, Борис Годунов, брат жены царя Фёдора Ирины, оказывал ему всяческие знаки внимания. Но уже в августе Никита Романович вдруг страшно заболел. Рассказывали, что он взял с Бориса Годунова страшную клятву «соблюдать» его детей. И действительно, избавившись от главного соперника, «вчерашний раб, татарин, зять Малюты, зять палача и сам в душе палач», при царе Фёдоре Иоанновиче имел сыновей Никиты Романовича «в завещательном союзе дружбы» (как пишет князь И.М. Катырев-Ростовский, женившийся в 1608 г. на Татьяне, дочери нашего героя Фёдора Никитича Романова).

Потомки доброго боярина стали называться Романовыми, в то время как отец их именовался в документах Юрьевым. Но сохраниться в то время, когда Борис Годунов добрался до царского престола (1598–1605), их роду удалось лишь чудом. Спасло Романовых то, что Никита Романович был мужем необыкновенно даже по тем временам плодовитым. Он был женат дважды. Первая его жена Варвара Ивановна (ум. 1552) была дочерью Ивана Дмитриевича Ховрина, представителя старого рода казначеев великого княжества Московского. От неё Никите родилось две дочери, Анна и Евфимия, которых он выдал замуж за князей И.Ф. Троекурова и И.В. Сицкого.

Второй раз Никита Романович женился в 1555 г. на представительнице знатнейшего рода, княжне Евдокии Александровне Горбатой-Шуйской (ум. 1581). Дочь выдающегося полководца князя Александра Борисовича Горбатова-Шуйского родила ему семерых сыновей (старшим из которых был наш герой Фёдор, будущий патриарх Филарет) и четыре дочери. Две дочери умерли в младенчестве, а Марфа и Ирина были выданы замуж за представителей аристократии, князя Б.К. Черкасского и окольничего И.И. Годунова, родственника будущего царя Бориса Годунова. Из сыновей молодым умер только Лев (1595). Михаил, Александр, Никифор и Василий были уморены в 1601 и 1602 гг. по приказу своего свойственника, царя Бориса Годунова. Гонения посчастливилось пережить только старшему Фёдору и пятому сыну Никиты Романовича, Ивану Каше (ум. 1640).

Иван был сослан Годуновым на Урал, в Пелымский острог, где его держали прикованным к стене цепями. В отличие от братьев, он выжил, был переведён в Нижний Новгород (1602), а вскоре возвращён в Москву. Лжедмитрий I при своей коронации сделал его боярином (1605). При новом царе Василии Шуйском Иван успешно сражался с ратями Лжедмитрия II. В составе Семибоярщины он присягнул королевичу Владиславу и призвал интервентов в Москву. На Земском соборе 1613 г. отговаривал избирать на престол его племянника Михаила, говоря, что тот «ещё млад и не в полном разуме». При власти Михаила, а затем своего старшего брата Фёдора Никитича (патриарха Филарета) прожил жизнь в благоденствии, но все его сыновья умерли, не оставив потомства. Единственной ветвью Романовых стала царственная, идущая от нашего героя Фёдора Никитича.

Глава 2
ГЛАВА ФАМИЛИИ

Итак, Фёдор был старшим сыном от второго брака его отца, царского тестя Никиты Романовича. Он родился не ранее 1554 г. Благоразумный отец держал сыновей подальше от царского двора, где их легко могли убить или гнусным образом развратить. Двор Ивана Грозного был во всех смыслах страшным, отвратительным местом. Скорее всего, сыновья Никиты Романовича жили в его многочисленных поместьях, умноженных, несмотря на все опасности террора и Великого разорения страны. Недаром в народных песнях говорится, что высшей наградой от царя боярин считал несудимую (тарханную) грамоту на его владения, защищавшую его людей от преследований. Даже у богатейших бояр не хватало рабочих рук, когда страна обезлюдела настолько, что даже под Москвой обрабатывалось лишь 16 % пашни по сравнению с временем перед опричной резнёй. Но богатый и влиятельный боярин мог дать своим крестьянам лучшую защиту от царских псов и голода. Поэтому крестьяне, ещё имевшие в те времена право выхода от помещиков в Юрьев день, переходили от разорённых дворян именно к нему.

В поместьях первый Романов провёл около 30 лет. Он появился при дворе только после смерти тирана и воцарения Фёдора Иоанновича в 1584 г. Фёдор Никитич впервые зафиксирован в «разрядах» (документах, отмечавших службы чинов Государева двора) в 1585 г. как участник приема в царском дворце литовского посла Льва Сапеги.

Двор богобоязненного царя Фёдора Иоанновича, разумеется, сильно отличался нравами от двора Ивана Грозного. Никита Романович должен был позаботиться, чтобы старший после него в роду Фёдор занял достойное место в высшем свете. Для этого он и заключил предсмертный договор с Борисом Годуновым. После смерти отца Фёдор Никитич стал боярином и наместником нижегородским (1586).


Царь Фёдор Иоаннович. Антропологическая реконструкция ММ. Герасимова

Схоронив Никиту Романовича в родовой усыпальнице в Московском Новоспасском монастыре, его наследники Романовы во главе со старшим сыном оказались на 11-м месте в Думе. Выше Фёдора по значению наместничеств (согласно росписи, приведенной ещё Н.М. Карамзиным) были Ф.И. Мстиславский, И.П. Шуйский, Д.И. Годунов, Б.Ф. Годунов, А.И. Шуйский, С.В. Годунов, Г.В. Годунов, Д.И. Шуйский. И.В. Годунов и Н.Р Трубецкой. Годуновы, как видим, стремились прибрать к рукам побольше почётных титулов. «Молодого» при дворе (хотя солидного для тех времён по годам) Фёдора Никитича они постарались представить как «своего». Когда конюший боярин, наместник казанский и астраханский Борис Фёдорович Годунов поделился одним наместничеством с боярином-дворецким и наместником казанским и нижегородским Иваном Васильевичем Годуновым, то последний как бы «уступил» часть своего титула первому Романову.

Но помимо чиновности, при дворе существовали ещё степени знатности. По ним двоюродный брат («братанич») царя Фёдора Иоанновича был выше многих людей, старших его по службе, не говоря уже о юном для боярина возрасте, выделявшем Фёдора Никитича среди маститых старцев. «Знатность» в данном случае означала степень признания при царском дворе.

Так, на приеме имперского посла бургграфа Авраама Дунайского (Абрагама Донау) 22 мая 1597 г. выше всех у царского престола с державою в руке стоял Борис Фёдорович Годунов – реальный правитель при слабом государе-молитвеннике. Чтобы отодвинуть от тропа других бояр, Годунов использовал обычаи, введенный Иваном Грозным, считавшим представителей «царских» родов из самых захудалых ордишек несравнимо выше своих «холопов» из древних русских фамилии. На лавках сбоку от трона изумленные немцы узрели узкоглазеньких «царевичей» Араслан-Алея сына Кайбулы, Маметкула сибирского и Ураз-Магомета киргизского, среди коих затесался князь Фёдор Иванович Мстиславский. Недиво, что немцы долго принимали россиян за азиатов!

Зато далее, на большой лавке перед троном, Фёдор Никитич Романов сидел третьим после Василия и Дмитрия Ивановичей Шуйских. Не все бояре-наместники были в Москве и присутствовали на приеме, но все равно Романов был поставлен выше ряда лиц, превосходивших его честью наместничества: А.И. Шуйского, С.В. и И.В. Годуновых, Н.Р. Трубецкого, не говоря уже о других боярах.

Годунов сдержал обещание умирающему Никите Романову и покровительствовал его детям, особенно памятуя о близости юношей к царю Фёдору Иоанновичу, а также о симпатиях народа и знати к родичам доброй царицы Анастасии Романовны. Благорассудный же боярин Фёдор Никитич мудро не вступался в государственные дела, но заботился о своей популярности в народе.

Великое разорение страны Иваном Грозным ввергло русский народ (крестьян, холопов, ремесленников, попов, мелких купцов и дворян) в такую бездну нищеты, которой смог добиться позже разве что Петр I. В это же время молодой красавец Фёдор Романов сорил деньгами. Его выезд потрясал воображение, его кони, охотничьи собаки и ловчие птицы были едва ли не лучшими на Руси. Он не мог допустить, чтобы на Руси нашёлся лучший наездник или более удачливый охотник. Фёдор Никитич был, разумеется, первейшим щёголем, превосходя всех роскошью одеяний и умением носить их. Если московский портной, примеряя платье, хотел похвалить заказчика, то говорил ему: «Ты теперь совершенно Фёдор Никитич!»

Открытый дом, наполненный друзьями, веселые пиры и ещё более шумные выезды из Москвы на охоту с толпами псарей, сокольничих, конюхов и телохранителей создавали образ молодого повесы, беззаботно пользующегося невиданным богатством. Но Фёдор Никитич не перегибал палку и в Смутные времена оставаясь образцом старинных добродетелей. Пьяный разгул и разврат, свойственный опричнине и московскому двору Ивана Грозного, были ему совершенно чужды. Он женился по любви на бедной, но из древнего рода девице Ксении Ивановне Шестовой и жил с ней душа в душу, произведя на свет пятерых сыновей и дочь.

Плодовитостью Фёдор Никитич пошёл в отца. Только дети его и Ксении Ивановны были слабенькими. Старший, Борис, умер в 1592 г. в один день со вторым сыном, Никитой – видно, зараза какая-то привязалась. Младенец Лев Фёдорович скончался в 1597 г., младенец Иван Фёдорович – в 1599-м. Выжили только первый и четвёртый ребёнок из шести: дочь Татьяна и родившийся в 1596 г. сын Михаил Фёдорович – будущий царь всея Руси. Легко заметить, что если бы не большая супружеская любовь Фёдора и Ксении, история России могла бы пойти совсем другим путём…

Удачной женитьбой Романов, несомненно, привлек к себе симпатии среднего дворянства, не говоря уже о массе порядочных людей, видевших в его счастливой семейной жизни возвращение добрых нравов после опричного лихолетья, когда сексуальная несдержанность, насилие и мужеложество были постоянными спутниками доносов, клеветы и кровавого террора. Счастливая семейная жизнь сама по себе достижение, но создать яркий образ земского боярина, наслаждающегося жизнью по традициям старины, как будто и не было ужасов царствования Грозного, было гораздо сложнее.


Портрет царя Бориса Годунова. XVII в.

Бывшему опричнику Борису Годунову, например, это не удалось, хотя он без памяти любил свою жену (дочь Малюты Скуратова-Бельского) и детей, тратил несметные богатства для привлечения симпатий знати и народа, стал на Москве правителем и, наконец, царём всея Руси. Что бы ни делал хорошего хитроумный Борис, любимцем народа оставался беззаботный Фёдор Романов.

Рискну предположить, что годы царствования Фёдора Ивановича (1584–1598) были счастливейшими в жизни будущего патриарха. Не обремененный обязанностями правления и тайными интригами, не снедаемый честолюбием, как Борис Годунов или его соперник и унылый завистник Василий Шуйский, он жил в своё удовольствие, одновременно закладывая основу ещё большего возвышения рода Романовых.

Именно он был старшим Романовым, управляя всеми делами рода и помогая своим братьям и сёстрам. Младшие братья Фёдора Никитича, Михаил, Александр, Иван и Василий, во всём слушались его советов. Все они были не женаты и по традиции жили на дворе отца на Варварке, где хозяйством управляли старший брат и его супруга.

Двух сестёр Фёдора Никитича удачно выдал замуж ещё его отец. Старшая из них, Евфимия, вышла за князя, боярина и воеводу Ивана Васильевича Сицкого, родила от него сына и дочь. Представители древнего княжеского рода ярославской ветви Рюриковичей, Сицкие служили московским князьям с XV в., но были незаслуженно «затёрты» при дворе. Связь с Романовыми помогло им в продвижении в бояре. Романовым же этот брак дал возможность ещё раз продемонстрировать приверженность к традиционным ценностям.

Браком второй сестры, Марфы, отец Романова показал смирение перед большими переменами, которые произошли в XVI в. при московском дворе. Усилиями Ивана Грозного и Бориса Годунова старое русское боярство было серьёзно разбавлено представителями разных пограничных народностей. В пику русской знати их называли «царевичами» и титуловали князьями, хотя ранее князья исчислялись только от Рюрика и Гедимина. В числе прочих выделялись потомки некоего вождя из Кабарды Темрюка, крестившиеся в Москве и названные князьями Черкасскими. Мария Темрюковна стала одной из жён Ивана Грозного. Её племянник Борис Камбулатович стал боярином. За него-то Никита Романович Юрьев и выдал замуж свою дочь Марфу. Около 1580 г. у них родился сын Иван, двоюродный брат и в будущем верный сподвижник царя Михаила.

Фёдор Никитич, чтобы укрепить союз Романовых с Годуновыми, выдал свою младшую сестру Ирину за стольника Ивана Ивановича Годунова. В будущем это спасло Ирину от опалы, но детей у них не было. Самая младшая сестра, Анастасия, до опалы на Романовых в 1601 г. жила с братьями на дворе Фёдора Никитича. Вначале она была ещё маленькой. Но к концу XVI в. девушке исполнилось не менее 17 лет – возраст по тем временам изрядный, – а она всё ещё не была замужем. За знатнейшего, хотя и не очень видного при дворе, князя Бориса Михайловича Лыкова-Оболенского Фёдор Никитич выдал её только после опалы, при Лжедмитрии I, при котором молодой князь Борис стал кравчим (виночерпием) и за близость к которому был пожалован в 1606 г. в бояре. Супруги были прекрасно приняты при дворе Михаила Романова, но несчастливы в детях. Первая их дочь Ирина умерла в 1607 г., последний сын Иван – в 1624 г. Эта ветвь рода Лыковых-Оболенских прервалась.

Благополучие семьи было непосредственно связано с разумным управлением обширными родовыми вотчинами[19]19
  Обзор владений Юрьевых-Романовых: Цветаев Д.В. Избрание Михаила Феодоровича Романова на царство // Журнал Министерства юстиции. 1913. Январь.


[Закрыть]
. Их успешно приумножал отец, прилагая к старым владениям пожалованные и купленные земли. Иван Грозный в своём завещании отметил: «И что я пожаловал Романову жену Юрьевича и её сына Никиту волостями и селами… – и в те вотчины сын мой Иван и сын мой Фёдор не вступаются». Жена Романа Юрьевича Захарьина, мать царицы Анастасии Ульяна Фёдоровна Карпова, дочь окольничего старого московского рода, пользовалась большим уважением при московском дворе.

В Москве Фёдор Никитич управлял огромной усадьбой в Китай-городе, на Варварской улице. Там, среди огородов, садов и хозяйственных построек, тянувшихся от Варварки к Москве-реке, стояло множество палат, в которых жила большая семья. Даже сегодня одно из зданий сохранилось в своей нижней, каменной части (над которой обычно стояли жилые деревянные терема). В нём находится музей «Палаты бояр Романовых».

Под Москвой Романовым принадлежали прекраснейшие сёла Измайлово и Рубцово, при них 8 деревень, три пустоши и около 1 тыс. гектаров пашни. Ещё сёла Чашниково и Филисово, при них 9 деревень, 24 пустоши, много лесов и 1300 га пашни. В Коломенском уезде под Москвой Фёдор Никитич управлял сёлами Ступаново и Лысково-Цепеево с богатыми сенокосами, лесом и 1650 га пашни. В его селе Степанове кроме земель было устроено два пруда «с рыбою, а на пруде же мельница немецкая, а в селе – церковь Благовещения Пречистой Богородицы, каменная, да 2 предела».


Палаты бояр Романовых на Варварке. Неизвестный художник

К востоку от Москвы, в Юрьево-Польском, Владимирском и Муромском уездах, у Романовых были сёла Петровское, Клины, Смердово, Лычево, Кигалеево, Заколпье, Георгиевское. Около Нерехты – село Денисовское. В Галичском, Чухломском и Солигаличском уездах – сёла Анофриево, Шулева, Зосима-Савватий, Никола Мокрый, Степурино и Верховье. К северу от столицы они владели сёлами Хабацкое, Суслово, Лихачево, Федорково, Тургенево и Свистуново. К западу у семьи была вотчина в Вязьме.

Фёдор Никитич рачительно управлял также дворами в Великом Новгороде, где его крепостные занимались промыслами, и землями в Шелонской и Водской пятинах. На юге России Романовы владели обширными землями в Калужском. Епифанском, Ряжеком, Данковском, Лебедянском. Кленком и Каширском уездах. Большими сёлами там были Карамышево, Спасское, Кремлёво, Вослеба, Романово, Мокрое, Чёрное, Студенец, Сырское, Троицкое, Рожественно – каждое с деревнями, покосами, лесом и пашнями.

Забот у одного из крупнейших землевладельцев Европы XVI в. было немало. Одной дворни у него на Варварке было несколько сот мужчин, не считая женщин, которым давала работу его жена, и массы детей, которых хозяин должен был отдавать учиться грамоте и разным ремёслам. Однако Фёдор Никитич, строго следуя традиции, справлялся со всеми делами, опираясь на своих братьев, приказчиков и выборных старост сельских общин.

Он радовал своим присутствием Думу и не отказывался откушать с царем, в особенности за семейным, с немногочисленными друзьями обедом. Реже отмечен Фёдор Никитич на больших торжественных пирах и приемах, где он оказывался ниже кого-то чином, хотя таких соперников оставалось все меньше и меньше.

В перечнях бояр он упоминается в 1588/89 г. (старинный год от Сотворения мира начинался 1 сентября) на десятом месте, а уже в следующем, 1589/90 г., – на шестом. Менее чем через десять лет, к концу царствования Фёдора Иоанновича, Фёдор Никитич Романов имел чин главного дворового воеводы (главнокомандующего силами государева двора) и считался одним из трёх руководителей государевой Ближней Думы.

Боярин не стремился «заслужить» высокое положение подвигами, но старательно держался близ трона. Даже в военный поход он выступил лишь тогда, когда на это подвигся сам богомольный государь. Первый по знатности боярин князь Фёдор Мстиславский командовал в походе на шведов 1590 г. Большим полком, зато Борис Годунов и Фёдор Романов в званиях дворовых воевод были при царе.

Понюхать пороху Романову, как, впрочем, и Мстиславскому, не пришлось: дело решил воевода Передового полка князь Дмитрий Хворостинин, разгромивший войско Ревельского штатгальтера Густава Банера под Нарвой, не дожидаясь царской подмоги. Однако успех – отбитие у шведов сданных им Иваном Грозным крепостей Ям и Копорье, Иван-города и Карельской области – разделялся, как обычно, по чинам, а не по заслугам. Так что по наградам победитель не попал в первый десяток. А Фёдор Романов попал.

Бояре считали своей обязанностью и привилегией получать высшие командные и административные назначения. Но Фёдор Никитич, хоть и стал в 1593 г. наместником псковским, не покидал Москвы, ограничиваясь ближней службой. В этом и следующем годах он возглавлял комиссию из пяти лиц для приёма имперского посла Варкоча. Романов позаботился произвести впечатление на посла императора Рудольфа: все русские члены комиссии являлись на переговоры в роскошных одеяниях из золотой парчи («золотные» наряды были потом излюбленными при дворе Романовых); ненужные в помещении шапки, сделанные на один манер – белая тафта, на ладонь ширины шитая жемчугом и каменьем, – они держали в руках.

С годами быстрое возвышение Романова стало всё сильнее заботить Годунова. Фёдор Никитич продолжал играть роль беззаботного помещика, воспринимающего свое положение как должное, но он был слишком близок к трону, который рано или поздно должен был опустеть. До 1592 г., пока Годунов надеялся на появление у царя Фёдора Ивановича наследника – своего племянника, он заботился лишь о сохранении за собой реального правления страной. Наконец царица Ирина Фёдоровна родила дочь Феодосию – Годунов, не растерявшись, бросился искать ей партию среди европейских государей. Но Феодосия в следующем году скончалась, надежды на продолжение династии стремительно падали, и вопрос о судьбе трона вставал всё острее.

Между тем очевидное властолюбие Годунова вызывало большую неприязнь и подозрения. Поговаривали даже, что Борис Фёдорович сам отравил царевну Феодосию, как в 1591 г. по его приказу зарезали сводного брата царя Фёдора, царевича Димитрия Углицкого[20]20
  Несмотря на то что запуганный Годуновым Василий Шуйский, фальсифицировав следствие и нарушив все его нормы, доложил в Москве, что царевич случайно заколол себя сам, вся Россия верила, что он убит но приказу Годунова: Богданов А.П. Кто писал Углнческий обыск о смерти царевича Дмитрия? // Советские архивы. 1984. № 3. С. 28–32; его же: Основы филиграноведения: История, теория, практика. М., 1999. С. 201–273.


[Закрыть]
. Дальнейшее возвышение Романова могло оказаться для мечты Годунова о престоле роковым.

В 1596 г. Фёдору Никитичу не удалось отвертеться от назначения боевым воеводой – в полк Правой руки. Особых опасностей не было, армия простояла без дела, но стойкое нежелание Романова занимать подобные должности оправдалось незамедлительно. Должности в войске (исключая дворовых воевод, назначавшихся по желанию царя) издавна были яблоком раздора среди знати, «усчитывавшей» все назначения представителей видных родов относительно друг друга. Не приведи Господи было занять место ниже положенного по старшинству рода и тем нанести вечную «поруху» родовой чести, «утянуть» с собой вниз всю фамилию!

Как по заказу дальний родич Романова Пётр Шереметев, поставленный третьим воеводой Большого полка, по хитрым местническим расчетам заявил себя оскорбленным назначением Фёдора Никитича вторым воеводой второго по значению полка Правой руки. Бив челом «в отечестве о счете», Шереметев демонстративно не явился целовать руку царю, наказа (задания) не взял и на службу не поехал. В этот раз Фёдор Никитич победил: царь велел наказать Шереметева позором. Князя заковали в кандалы и на телеге вывезли из Москвы, отправив в таком виде на службу. Победили все: Романов был объявлен более знатным, но и Шереметев показал, что не смирился с этим.

Однако предупреждение Романову было ясным. В том же году трое князей били челом «в отечестве о счёте» на Фёдора Никитича. Один из челобитчиков сидел в тюрьме, чем кончилась затея для других – неизвестно[21]21
  Эскин Ю.М. Местничество в России. № 708, 709, 714.


[Закрыть]
. Главное, что сомнение в превосходстве Романовых среди знатных родов было заявлено громко и отчетливо.

Неудивительно, что тут явились у трона близкие сердцу Годунова «царевичи», оттеснившие слишком высоко поднявшегося Романова (вместе с Мстиславским и Шуйскими) от возвышавшегося по правую руку царя с державой в руках Бориса Годунова, также потомка татарского мурзы.

Своевременность подобных шагов подтверждается тем, что ко дню смерти Фёдора Иоанновича 7 января 1598 г. общественное мнение было резко не в пользу Годунова. Убийство им царевича Дмитрия, несмотря на результаты официального расследования и заявление патриарха Иова с Освященным собором архиереев, воспринималось как очевидность. Подозревали Годунова также в смерти царевны Феодосии, ослеплении служилого «царя» Симеона Бекбулатовича и даже в причастности к смерти самого царя Фёдора! Более того, по Москве ходили слухи, что Фёдор Иоаннович, помирая, хотел оставить престол своему «братаничу» Романову. Фёдор Никитич якобы не взял скипетр из рук умирающего – и его тут же ухватил хищный Годунов.

Сами Романовы много позже, при воцарении Михаила Фёдоровича, признавали, что Фёдор Иоаннович «на всех своих великих государствах… оставил свою царицу Ирину Фёдоровну… а душу свою приказал святейшему Иову патриарху… да брату своему Фёдору Никитичу Романову-Юрьеву, да шурину своему… Борису Фёдоровичу Годунову». Это явствовало из духовного завещания Фёдора Иоанновича, которое никто не оспаривал.

Как видим, высшими лицами в государстве остались только двое – Романов и Годунов, но третейским судьей был патриарх Иов, верный друг и слуга Бориса Фёдоровича. Да и Ирина Фёдоровна, хотя и приняла вскоре постриг, крепко стояла на стороне брата. Чаша весов колебалась, Иову пришлось затратить огромные усилия, чтобы склонить её в пользу Годунова[22]22
  Об этом подробно рассказано: Богданов А.П. Русские патриархи (1589–1700). М., 1999. Т. 1. С. 47–73.


[Закрыть]
.


Боярин Фёдор Никитич Романов. Художник Н.Л. Тютрюмов

В ходе борьбы Годунов, говорят, дал Фёдору Никитичу страшную клятву, что, коли взойдет на престол, будет его «яко братию и царствию помогателя иметь»[23]23
  Дополнения к Актам историческим (ДАН). СПб… 1846. Т. II. № 76. С. 194–195.


[Закрыть]
. Проигрывая закулисную схватку, Романов и вправду мог принять такую клятву, тем более что отступал он достойно. Ни разу Фёдор Никитич открыто не заявил свои претензии на вакантный престол, на котором его охотно приняли бы московский народ и немалая часть знати.

Так же смиренно принял он результаты поражения. Уже засев в кремлёвском дворце, Годунов перед своим венчанием на царство решил представиться великим защитником Русской земли и 2 мая 1598 г. выехал в Серпухов к огромной армии, собранной по ложному слуху о нашествии крымского хана Казы-Гирея.

Годунов желал подкупить служилых людей, почти ежедневно устраивая обеды для многих тысяч ратников, раздавая жалованье и оказывая им «милость великую». Дворянство моментально сообразило, что к чему: пребывая большей частью в «нетях» во время реальной опасности, на увеселение оно явилось в полном составе.

Шансы Романова в этом раунде борьбы за престол упали до нуля, а расстановка воевод по чинам показала, какой видит победивший Годунов структуру знатности при своем дворе. Все первые места отданы были ордынским «царевичам»: Араслан-Алею Кайбуловичу астраханскому, Ураз-Магомету Ондановичу киргизскому, Шихиму шамоханскому, Магомету юргенскому (хивинскому).

Вдобавок Ураз-Магомет был сделан вскоре «царём» касимовским – в напоминание о «царе» Симеоне Бекбулатовиче, поставленном над Русью Иваном Грозным. Хоть и формально, он становился вторым российским государем – первым в случае каких-либо несчастий с Борисом Годуновым и его наследником Фёдором Борисовичем.

Под предводительством «царевичей» поставлены были над полками русские воеводы: Ф.И. Мстиславский (Большой полк), В.И. Шуйский (Правая рука), И.И. Голицын (Левая рука), Д.И. Шуйский (Передовой полк), Т.И. Трубецкой (Сторожевой полк). Фёдор Никитич Романов не только не удостоился первого воеводства ни в одном полку, но был помещен последним в списке бояр (помимо названных выше него оказались А.И. Шуйский, С.В. и И.В. Годуновы).

Большего оскорбления Романовых, казалось, и придумать было нельзя! Но Годунову, мигом забывшему свое обещание Фёдору Никитичу, надо было сразу показать, кто в царстве хозяин. Нарушив торжественно объявленное распоряжение, что служба в «государевом походе» будет «без мест», Борис одобрил местническое челобитье, задевавшее честь Романова[24]24
  Эскин Ю.М. Местничество в России. № 754 (указ о безместии). 762.


[Закрыть]
.

При раздаче чинов после венчания нового царя на царство нельзя было обойти Романовых. Годунов и тут явил свой подлый нрав, дав боярство Александру Никитичу Романову последним в списке, начинавшемся с целого выводка Годуновых и их друзей. Хуже того – брат Фёдора Никитича Михаил получил чин окольничего.

Чтобы понять всю оскорбительность этого «повышения», следует учесть, что знатнейшие роды имели привилегию жаловаться в бояре прямо из стольников, которыми становились при поступлении на службу. Промежуточные чины – думных дворян и окольничих – были введены специально для постепенного приема в Боярскую думу полезных, но менее родовитых людей. Сама мысль, что человек, имеющий право на место в Думе «по роду», получит его «по службе», была непереносимо унизительна для знати.

Поэтому главное, что обращает на себя внимание в этих историях, – безмолвие Фёдора Никитича Романова, не только не возмутившегося публично, как сделал бы всякий родовитый человек, но даже не подавшего вида, что оскорблен. Это и было пощечиной Годунову, в изумлении обнаружившему, что он неспособен оскорбить Романовых. Своим поведением Романов показал, что с высоты его происхождения милость или немилость Годунова не имеют никакого значения.

На Руси такого ещё не бывало. Именно с этого момента Романов в глазах русской знати оказался безусловным претендентом на престол. Каждый дворянин, с младых ногтей знакомый с местническими обычаями, с полной ясностью усвоил смысл поведения Фёдора Никитича.

Но и совать голову в петлю Романов не хотел. Он не сделал ни одного жеста, могущего стать формальным поводом для царского гнева. Год за годом Фёдор Никитич заседал в Боярской думе и безропотно занимал все места, указанные царём. Чем ниже были эти места, тем громче приветствовали его на улицах москвичи, не меньше аристократов оскорблённые тем, что в Московском государстве правят татары.

Скрепя сердце Годунов должен был внешне демонстрировать «светлодушие» и «любительство» к Романовым, хотя над ними, как и над всеми знатнейшими фамилиями, постоянно висел меч. Он опустился на рубеже веков, когда царь Борис взялся расчищать путь к трону для своего сына от всех действительных и мнимых опасностей.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю