Текст книги "Дитя Плазмы"

Автор книги: Андрей Щупов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– У них что там, целый город? – удивился Трап. По его напряженному голосу чувствовалось, что он трусит. Связываться с Мудрецами – далеко не то же самое, что пулять в двойников. Крысиная мордочка Фергюсона тотчас скривилась в понятливую гримасу. Момента лишний раз съязвить по поводу кого бы то ни было он не собирался упускать.

– Трапчик-то наш… – елейно пропел он, но под холодным взглядом Пилберга умолк.

– Навряд ли это город, – заговорил Пол. – Дома и всякие там строения им, надо полагать, вообще ни к чему. То есть я так думаю: может, это церквушки или алтари какие-нибудь? Как у ацтеков?… Если они якшаюся с разными духами, то что-нибудь в этом роде вполне могли соорудить.

Гуль обратил внимание на глаза профессора. Они странно поблескивали. Выслушав предположение лейтенанта, глава экспедиции опустил голову и глухо произнес:

– Неважно, что это за строения и с какой целью они воздвигнуты. Сейчас важнее обсудить тактику. Поскольку многого мы не знаем, действовать придется по обстановке… Сван! Возьмешь с Хадсоном пулемет. Открывать огонь сразу, как только заметите неладное. Полной согласованности действий нам все равно не добиться… Монти! Ты возьмешь Ригги, Трапа и Фергюсона. Окольцевав вот этот холм, отправитесь к проходу у горной гряды. Когда будете уже на месте, обрати внимание на ближайшие возвышенности. Там к тому объявимся и мы. Держаться будем на расстоянии прямой видимости. Так надежнее. К строениям двинемся по моему сигналу.

– Может, нам вообще не разделяться? Все-таки три группы на таком пространстве – дело сомнительное, – Пол поскреб в затылке. – И по времени разбежимся, и выйдем куда-нибудь не туда.

– Надо постараться не разбежаться. – Пилберг кивнул на карту. – Кроме того здесь резкий перепад высот. С холма мы будем видеть то, чего не увидите вы. А когда вы подойдете к строениям, а мы спустимся, все переменится. Надо, чтобы кто-нибудь постоянно наблюдал за ними.

– Резонно, – Монти кивнул.

– Значит, вы собираетесь идти с русскими? – ехидно осведомился Фергюсон. – Не слишком ли много геройства, проф? Если бы мы знали их поближе…

– Вот и узнаем. В деле узнаем.

– По-моему, проф, это безрассудство. Давайте хотя бы разделим их!

– Брось, Ферги! Они нормальные ребята. – Пол Монти виновато скосил глаза на Гуля. Желая перевести разговор в иное русло, поднял руку.

– Маленькое добавление, проф. Я предложил бы обзавестись знаками отличия. Помните, как в тот раз?… Неизвестно, что эти Мудрецы выкинут. Неплохо бы быть уверенными друг в дружке. Скажем, обвязать платком левую кисть…

– Принимается, – Пилберг энергично кивнул. – Пожалуй, с этого и начнем. Пусть каждый повяжет на левую руку какую-нибудь тряпицу. Тогда действительно не будет никаких сомнений.

Тряпицу… На левую кисть. Совсем как в рыцарские времена.

Гуль зашарил по карманам. Ага, носовой платок, кажется, подойдет. Тем более, что здесь, как выяснилось, он совершенно не нужен. Насморк пропал вместе с обонянием…

Зубами Гуль располосовал платок надвое, связав узлами, изготовил нарукавную повязку. Вот так, просто и славно! И снова никто не поинтересовался мнением каждого в отдельности. Подразумевалось, что отдельных нет. Подразумевалось всеобщее единодушие. Да и к чему интересоваться? Появилась на свет злополучная карта, и тут же распределили роли: кому, с кем и в кого…

А ведь похоже, Пилберг с самого начала был заинтересован в этом вторжении. Чем-то Мудрецы ему крупно насолили. Может, и сюда он вел их с одной-единственной целью. И вовсе даже не к двойникам. Потому что заранее просчитал, что за первой операцией последует вторая. На почве горячего энтузиазма и эйфории. От легкой крови и и легкой победы.

Гуль приподнял обмотанную платком руку и улыбнулся. Овцы… Жалкие, покорные овцы. Или они всегда были такими?

Он с охотой уцепился за эту мысль. Конечно, всегда! Только идиот может болтать о свободе, как о чем-то совершенно определенном и конкретном. Человек рожден быть овцой. Даже в тех нередких случаях, когда у овцы вдруг прорезаются зубы. Хотя бы потому, что рождения его дожидается множественное пастушье племя, в котором и учителя с родителями, и милиция с армией, и уголовники с администрацией всех родов войск, незримо, но явственно сливающихся в неуничтожимое государство

– в систему, подчиняющее себе табуны, отары и стаи.

Гулю показалось, что упрятанный в голове экран замерцал недобрыми бликами. Этого еще не хватало! Он взволнованно осмотрелся. Кругом расстилалось знакомое туманно-розовое однообразие. Скалы, скалы и еще раз скалы. Обтянутые жабьей пупырчатой кожей, они походили на сонных, выползших на сушу головастиков. И каждый, если приглядеться, был пучеглаз, толст и абсолютно равнодушен к ним – к людям.

Внимание Гуля привлек камень, расположенный позади сидящего Трапа. Гулю неожиданно подумалось, что он видит свернувшегося калачиком человека. Шел себе усталый путник, прилег да уснул. Крепко уснул. И не приди они сюда со своими вздорными мыслями и громкими голосами, так бы и проспал он тут сотни лет. Но когда спорят и кричат над самым ухом, трудно не проснуться…

«Камень» энергично развернулся и приподнял голову. Заметив ошарашенные глаза Гуля, приложил палец к губам. Окинув людей шкодливым взором, ящерицей пополз по скалам.

Неужели опять чертов экран?…

Гуль сморгнул, ладонью потер лоб. Каменный человек не пропал. С ехидцей на худосочном лице тот подкрался со спины к Трапу. Мгновение, и он вошел в тело колониста, как входят в комнату или в лифт, поерзав и в точности повторив позу. Никто ничего не заметил. Люди продолжали обсуждать подробности предстоящей баталии, не подозревая, что баталия уже началась. Гуль хотел было сообщить о случившемся, но тут же запутался в готовых посыпаться с языка фразах. Что, собственно, собирался он им объявить? О превращении камня в человека? Или о том, что каменное создание находится сейчас в Трапе? Он без труда представил себе тот восторг, с которым накинется на него Фергюсон. Еще и Сван что-нибудь прибавит…

– Всем все ясно? – Пилберг сложил карту и спрятал в карман. – Операция должна пройти стремительно. Даже если придется отступать, будем отходить быстро. Еще раз повторяю: над ранеными не задерживаться, трофейное оружие бросать.

Ригги осторожно переступил с ноги на ногу, словно проверяя простреленную ногу на прочность. Мысль о раненых ему навряд ли понравилась.

– Босс, – хрипло спросил он. – Вы считаете, пули их возьмут?

Пилберг резко обернулся к нему.

– А вот это нам и предстоит проверить!

– Стоит ли, Пилберг? Ты же умный человек, одумайся!

Издевка, прозвучавшая в фразе, заставила профессора подпрыгнуть. Все, как по команде, повернули головы к Трапу. Голос исходил от него, хотя звучал несколько приглушенно, словно говорили, прикрыв рот рукой.

– Я?… Я нет! Это кто-то другой, – Трап растерянно завертел головой, словно отыскивая этого другого.

– Смотрите на него! – взвизгнул Фергюсон.

Кто-то вскрикнул, и, пожалуй, тут трудно было не вскрикнуть. Лицо у перепуганного колониста ужасным образом менялось. Там и тут вздувались и опадали безобразные шишки, на лбу на одну секунду вынырнул третий глаз и снова потонул в коже. Гуль сразу сообразил в чем дело. Черты прячущегося в Трапе существа эпизодически проступали сквозь живую плоть. Каменный человек выдавал себя несогласованностью движений.

– Что с тобой, Трап? – Монти вскочил на ноги. Руки у него тряслись.

Трап попятился. Он видел, что все на него смотрят, но понятия не имел, чем сумел привлечь столь всеобщее внимание.

– Стой, где стоишь, Трап! – Рука профессора вскинулась, и Гуль увидел в ней пистолет.

Трап не выдержал. Подобно кенгуру он метнулся в сторону, и Пилберг выстрелил. А мгновением позже посыпались удивленные возгласы. Лишившись прикрытия, каменное существо оказалось у всех на виду. Хихикнув, оно присело на корточки и стало похоже на изготовившуюся к прыжку лягушку. Знакомый голос вновь нарушил напряженную тишину.

– В самом деле, Пилберг, что вам такого сделали Мудрецы?

– Ты… Ты… – Профессор шевелил ртом, словно выброшенная на берег рыба. Лицо его отражало гамму меняющихся переживаний. Тут было и недоумение, и страх, и ненависть. В конце концов победило последнее. Пистолет в его руке дернулся, слух людей резануло выстрелами. Раз за разом стреляющий выпустил в существо всю обойму. Человек мячиком прыгал по камням, прихлопывая в такт грохоту. Дождавшись конца канонады, выпрямился и шутливо погрозив профессору пальцем.

Стреляйте же, олухи! – Пилберг вырвал из рук Гуля автомат, в бешенстве задергал пальцем. – Черт!.. Где этот предохранитель!..

Голос его потонул в клекоте заработавших автоматов. Били очередями, судорожно передергивая затворы. Побелевшие лица, яростные оскалы… Гуль вновь вернулся глазами к приплясывающему на камнях существу. Казалось, разыгравшаяся пальба его только веселит. Огонь не причинял ему ни малейшего вреда. Это видели все, но овладевший людьми психоз заставлял давить и давить спуски. Если бы Гулю вернули оружие, он тоже, пожалуй, не совладал бы с искушением. Нечто дикое и буйное витало в воздухе мириадами отравленных спор, и он вдыхал эту смесь вместе со всеми, не стреляя только потому, что оружием завладел Пилберг. Внезапно, прекратив танец, странное существо улеглось на землю и преспокойно свернулось калачиком. Стрельба стихла, а Гуль нервно потер шею. Вот и все. НЕКТО пришел, пошутил, довел до нервного срыва и удалился.

– Камень… – Пролепетал Пол Монти. – Обыкновенный камень!

Рыхлое лицо Пилберга болезненно перекосилось.

– Они уже здесь, – сипло пробормотал он. И тут же рявкнул. – Осмотреть местность! Быстро!

Люди с оглядкой двинулись в разные стороны. Гуль зажмурился. Ему представилось, что валуны вокруг начинают оживать, и каменные проказники в одежде и без принимаются отплясывать сумасшедшую лезгинку, свиваясь в единый стремительный хоровод, по-детски дразня колонистов приставленными к носу пальцами. Но случилось иное. Громко выругался Сван, и по голосу его было абсолютно ясно, что он увидел нечто такое, от чего, готов был припустить во всю прыть.

– Взгляните, проф! – голос Свана дрожал.

Открыв глаза, Гуль увидел улыбающегося Володю. Это была снисходительная улыбка человека, знающего наперед, что должно произойти через минуту и через две. Капитан казался совершенно спокойным, хотя смотрел туда же, куда и все. Гуль приблизился к кромке скалы, на которой столпились колонисты и скосил глаза вниз. Во впадине, как раз под ними, располагалась группа людей. Они стояли, задрав головы, и, содрогнувшись, Гуль отчетливо разглядел повязки на их кистях. Фергюсон, Трап, Хадсон… А вот он и сам – набычившийся, как всегда глядящий недоверчиво и исподлобья.

– Зеркало, – облегченно выдохнул Монти. – Такое мы уже видели.

– А может, двойники?

Пилберг внизу, обернувшись к Фергюсону, что-то сказал.

Тот нерешительно кивнул.

– Нет, не зеркало, – пролепетал профессор. – Это они…

Ни он, ни Фергюсон не сделали ни единого движения. Люди же внизу, продолжали переговариваться, постепенно растягиваясь в цепь, словно перед атакой.

– Это не двойники, проф…

– Разумеется. Я уже сказал: это они,– Пилберг неторопливо отстегнул от пояса «лимонку» и, разогнув проволочные усики, метнул по широкой дуге вниз. Весело кувыркаясь, граната описала полукруг и шлепнулась в каких-нибудь двух шагах от Пилберга номер два.

– Эй! – крикнул тот. – Может быть, хватит? Есть предложение…

Взрыв не дал ему завершить фразу. Осколками ударило по валунам, срезанная голова злополучного двойника мячом покатилась по земле. Слепыми ищущими движениями туловище профессора принялось шарить вокруг руками, и выглядело это до того ужасно, что Гуль снова испытал желание зажмуриться. Наконец, наклонившись, обезображенное тулово ухватило голову за уши и грубовато взгромоздило обратно на плечи.

– Так вот! Есть предложение разойтись мирно! – как ни в чем не бывало докричал «восстановленный» профессор.

– Черта-с два! – Сван с натугой приподнял пулемет. Гуль инстинктивно зажал уши, но грохот все равно ворвался в мозг, замолотил по вискам и затылку гулкими ударами. Искристой фосфоресцирующей волной плеснуло на экран, он замерцал и засветился, подернувшись рябью разгорающихся бликов. Обратное происходило с реальным миром. Из цветного он превратился в черно-белый, а звуки, теряя упругую силу перешли в диапозон свистящих шепотков. Лишенный зубов, весело пришепетывающий мир…

Экран уверенно вспыхнул, и на нем Гуль неожиданно увидел себя. Снова, в который раз… Он закричал, но с губ сорвался лишь неразличимый шелест. Мир, вторгшийся с экрана, не любил и не допускал криков. Это походило на некий вакуумный пластырь, прилепившийся к губам. Он мог сколько угодно корчиться от внутренних усилий, но голосовых связок более не существовало. Он онемел.

Столетия назад пытали капающей на макушку водой. Палачи и первые естествоиспытатели сами не ведали всей мощи изобретенной ими муки. Нескончаемое количество капель – холодных и отвратительных, долбящих в одну и ту же точку, ломали упорнейших из упорных. Сейчас с Гулем проделывали то же самое. Он был по горло сыт всеми этими двойниками и зазеркальными образами. Если бы имелась такая возможность, он расколол бы свой экран вдребезги. Но он оставался узником древних темниц, и прочные цепи не позволяли отстраниться от низвергающихся капель.

Тем временем фигура на экране театрально взмахнула руками и совершила странный пируэт. Что-то случилось с нею, и у Гуля обморочно закружилась голова. Образ размазался по туманной спирали, размножившись сказочным клоном, превратившись в змею из сиамских сочленений. Нечто многоглазое и многоликое смотрело теперь на Гуля с экрана, и от этого взора захватывало дух, холодело под сердцем. Вероятно, угадав его смятение, рожденное экраном создание приветливо улыбнулось. Сотни сдвинутых в колоду зеркал повторили улыбку, и у Гуля вновь появилось ощущение, что он заглядывает в пропасть. Неведомо откуда посыпал снег, и теплые, сладковатые хлопья в мгновение ока залепили веки. Стало светло и мутно, словно его окунули в залитый солнцем туман. Гуль более не принадлежал себе, время сгустилось, изнуряюще медленно потекло клейкой медовой струей. Гулю показалось, что он слышит размеренный отсчет секунд. Метроном пощелкивал где-то под черепом, превратив голову в заведенный на неопределенный срок будильник. Вполне возможно, что там же таилась часовая бомба. И, съежившись, в позе дозревающего эмбриона, Гуль покорно ждал своей участи. Щелчков метронома он не считал, но на очередном из ударов «будильник» действительно взорвался. Произошло содрогание пространства, а вместе с ним вернулась и жизнь. Не всякие бомбы убивают. Гуль шевельнул рукой и приподнял голову.

Один за другим колонисты приходили в себя, начиная ворочать тяжелыми белками глаз, напрягая шейные позвонки, пытаясь оглядеться.

Горы пропали. Люди лежали на земле возле здания «мэрии».

Глава 8

Подняв бутылку на уровень глаз, профессор яростно взболтал мутную жидкость.

– Хотел бы я знать, чем это теперь стало, – пробормотал он. Голос его все еще оставался хриплым, но по крайней мере уже не дрожал.

– Кислота, – по привычке съязвил Фергюсон. – А впрочем, чем бы это ни было, хуже никому не будет.

– День был действительно нелегкий, – сумрачно кивнул Пилберг. Глаза его холодно блеснули. – И все-таки мы его пережили.

– Они заглядывали сюда, – проворчал Сван. – Двоих видела Катарина, а один из них даже сидел за этим самым столом.

– Ты полагаешь, они оставили для нас парочку-другую сюрпризов?

– От них можно ждать чего угодно…

Милита вынесла фарфоровую миску, и на тарелках появились знакомые буроватого цвета куски. Вошедшая следом Барбара присела на краешек скамьи, сложив руки на коленях. Фергюсон хмуро покосился на нее.

– По-моему, дамам здесь не место. Мы ведь когда-то говорили об этом?

Личико белокожей Барбары вспыхнуло, превратившись в сплошной румянец.

– Сегодня тебе придется потерпеть, Ферги! – резко ответила она. – Мы пережили не меньше вашего и хотим знать, что вы намерены предпринять.

– Гляди-ка! – Пол удивленно покрутил головой.

Кинув в его сторону быстрый взгляд, Милита с вызывающим спокойствием присоединилась к Барбаре.

– Наши мегеры взбунтовались, – пробубнил себе под нос Монти, и непонятно было, раздражает его подобный факт или напротив веселит.

– Какого черта!.. – Фергюсон обозленно повернулся к Пилбергу.

– Пусть! – Тот раздраженно махнул рукой.

– Мы вам не помешаем, – дипломатично вставила Милита. Никто не возразил ей, и девушки скромно расположились с краешку стола. Они действительно старались не мешать и сидели тихо, со вниманием прислушиваясь к вялым рассуждениям мужчин. Чуть позже подошли Жанна с Катариной. Последняя самым естественным образом расположилась на коленях у Трапа, и никто не стал шутить по этому поводу. Сидящие за столом преимущественно молчали, рассматривая собственные ладони или содержимое тарелок.

Собственно говоря, причин предаваться словообильным беседам не было. Бой с двойниками отошел в прошлое, думали теперь только о Мудрецах. Как ни крути, первое знакомство состоялось, и, похоже, Мудрецы узнали о противнике куда больше, нежели «противник» сумел узнать о них. Заявившись в лагерь вскоре после ухода отряда, они неторопливо осмотрели лагерь, обойдя постройки и заглянув в каждую щелку. На изучение колонии они затратили не более получаса и тут же отбыли восвояси. По описанию медсестер выходило, что наведались к ним те самые «каменные» гости. Были ли они Мудрецами или являли собой подобия роботов, сказать было сложно. Одно представлялось несомненным: Мудрецы обладали мощью, о которой колонисты и не подозревали. В мгновение ока и в полном составе отряд был переброшен назад в лагерь, и ни один человек при этом не пострадал. Таким образом каждый мог вволю поразмыслить над случившимся и прежде всего над собственными безрадостными впечатлениями.

Умело и быстро Сван разлил содержимое бутыли по чашкам.

– Чтоб я лопнул, если это не вода! – брови Монти изогнулись вопросительной птичкой.

– Точно, она самая, – Сван отпил глоток и сплюнул.

– А чего вы ждали? – Пилберг ядовито усмехнулся. – Виски? Или шампанского?

– А почему бы этому пойлу и не стать шампанским? – Фергюсон ответил ему той же усмешкой. – Или вы знаете какой-нибудь здешний закон, обращающий вино в воду и только в воду?…

Пилберг скрежетнул зубами и набычился.

– То-то и оно, профессор. Ни одного здешнего закона вы не знаете. Времени прошло более, чем достаточно, а вы по-прежнему не в состоянии объяснить самого захудалого феномена.

– Осади, Ферги! Что на тебя нашло? – Монти обеспокоенно шевельнулся.

– Нет уж, пусть выскажется! – Властно пророкотал профессор. Он сидел, откинувшись на спинку стула, напряженно согнув руки. Пугающая улыбка стыла на его губах.

– И выскажусь! – Фергюсон уже сообразил, что перешел дозволенные границы, но, струсив, уже не мог остановиться. – Разве не вы, проф, пытались рассуждать о здешних корреляциях? И не вы ли чуть ли не каждый день грозитесь, что со дня на день раскроете загадку местных чудес? Так поделитесь, маэстро! Бегающий тайком к нашим милостивым и всемогущим соседям не может не почерпнуть горсточку-другую знаний. Или не вышло?… – Фергюсон перевел дух. На миг в его глазах мелькнула растерянность, словно он недоумевал, что все еще жив и ему позволяют говорить дерзости. Но миг этот оказался слишком короток. Фергюсона продолжало нести.

– И что же мы изобретем на этот раз? А, проф? Тенатологию? Но ее мы вроде бы уже проходили. Вместе с теорией иммитации. Или вы решили все-таки остановиться на последней? О! Вижу, что попал в яблочко! Именно иммитация! Всего и вся… Этакая объемная проекция, выданная на всю нашу компанию. И разом объясняется все, не правда ли, проф? И эта выдумка с двойниками, и ложная артикуляция, и наше оружие, не утерявшее способности стрелять…

Выстрел прогремел ему прямо в лицо. Так по крайней мере показалось присутствующим. Взлохмаченная головенка откинулась назад, и Фергюсон схватился за кровоточащее плечо.

– Оно действительно стреляет… – Хрипло вымолвил Пилберг и старческим движением сунул дымящийся пистолет в кобуру. Помедлив, добавил: – Вы сами добивались этого, не так ли?

Люди за столом молчали, и оттого особенно ясно слышалось частое дыхание Фергюсона. Лицо его побледнело, маленькое тельце опасно накренилось. Поморщившись, Пилберг пробормотал:

– Помогите ему, что ли!..

Жанна, остолбеневшая в первые мгновения после выстрела, ожила и с придушенным всхлипом бросилась к Фергюсону. Вдвоем с Барбарой они помогли злосчастному оратору подняться и увели его с террасы.

– Вот и поговорили, – Пол издал нервный смешок.

– Ничего, это пойдет ему на пользу. – Пилберг сумрачно забарабанил пухлыми пальцами по столу.

– Дело семейное, верно? – Володя шевельнулся на своем стуле. Гуль заметил, что в глазах приятеля разгорается тот же сумасшедший огонек, что и у Фергюсона.

– Вы не ошиблись. – Холодно сказал Пилберг. – Дело самое обыкновенное. Даже в примерных семьях случается, что детей порют ремнем. И никто не торопиться осудить за это родителей. Потому что это их право и их ответственность.

Капитан задиристо приподнял подбородок.

– А стрелять в людей, стало быть, ваше право?

Пальцы Пилберга замерли. Видно было, как он напрягся, и Гуль тут же решил про себя, что воспользоваться оружием ему не позволит. Схватит, как только тот потянется за пистолетом. Или даст по кумполу той же тарелкой с фрикасе.

– Одну секундочку, сеньоры! – вмешался Пол. – Думаю, ничего хорошего не выйдет, если все мы тут начнем палить друг в друга из чего попало. Нервы у всех на взводе, оно и понятно, но согласитесь, это не повод для ссор. Может, стоит всерьез обсудить гипотезу Фергюсона? Я говорю об этой чертовой иммитации.

– Гигантская лаборатория с подопытным материалом? – Трап покосился в сторону Пилберга. Он тоже был непрочь подыграть Полу.

– А почему нет? Во всяком случае подобный вариант мы подробно не проговаривали.

– Сволочи! – Трап захрустел костяшками. – Добраться бы до тех, кто затевает такие штучки! Слышал я про такие центры. Вырезают людям разные органы и наблюдают потом, как они без них обходятся. Или лекарства какие-нибудь новые испытывают…

– Не горячись, Трап. Это ведь только гипотеза, – Пол в смущении потер виски. Роль конферансье ему явно не шла. – Для начала нам не мешало бы обзавестись критериями, исходя из которых, можно было бы оценивать тот или иной факт. Я хочу сказать, что необходимо еще раз припомнить все сколь-нибудь весомые события, последовательно выстроить в цепь, и только тогда нам удастся провести грань между вымыслом и реальностью.

– Не понял? – Хадсон приподнял голову. – Другими словами, призвав на помощь логику, ты собираешься установить, сон это или не сон?

– Примерно так, – Монти кивнул.

– А может ли человек, находящийся во сне, приходить к подобным умозаключениям?

– Я полагаю… – лейтенант поскреб пятерней макушку. – Полагаю, что да.

– Черт побери! – простонал Сван. – Может, в самом деле нет никакой каракатицы? А есть эта самая дьявольская лаборатория, где сначала накачивают галлюциногенами, а потом изучают психику и все такое!

– Вы что, хотите сказать, что все это бред? – дрожащим голоском спросила Катарина.

– Ну да! – Сван страдальчески сморщился. – Представляю себе картинку! Дюжина полутрупов в креслах с закаченными под лоб глазами и толпа очкариков, снующих вокруг с капельницами и прочим медбарахлом. Но почему они выбрали именно нас? Ведь на такие вещи должен быть предварительный контракт, согласие клиента…

– Честно говоря, мне такая версия не представляется убедительной, – пробубнил Хадсон. – Если бы это было так, навряд ли мы рассуждали бы столь здраво. И потом создать такую сложную и длительную галлюцинацию…

– Да еще коллективную! – подхватил Трап.

– Вот-вот! Что-то не верится. Уж проще всего свалить все на Мудрецов.

– А на кой, спрашивается, им нужно что-то там иммитировать? Они же гиганты по сравнению с нами. Если понадобится, в любое время дня и ночи возьмут голыми руками!

– Тогда что делать с этими идиотскими снами? Или мы сами их выдумываем?

– Проф! – Пол Монти вымученно взглянул на молчащего Пилберга. – По-моему, мы буксуем. Подайте трос, дружище.

Профессор пошевелил губами и еще больше нахмурился. «Подавать трос» он явно не собирался. Возможно, переживал за свой недавний срыв. Фергюсон был необходим ему, как начинка пирожку. Без злобного лохматого крысенка всякий его монолог протекал вяло и безыскусно.

– Здесь нет проторенных дорог, – ворчливо начал он. – Все, что мы можем, это начать с нуля, пересматривая прошлую жизнь заново, подвергая сомнению каждый пустяк… Появятся критерии, появятся и исходные точки. Тут я согласен с Полом. Рассуждать о пространстве, не имея под рукой сколь-нибудь подходящей системы координат, невозможно. В противном случае нам останется принимать этот мир таким, каков он есть или, вернее, каким он нам кажется.

– Пилберг и Гегель против Фейербаха! – объявил капитан. – Материя не является субстратом реальности, потому как эту самую реальность решено принять за искомое неизвестное. Вы, кажется, сдаете позиции, профессор?

Пилберг угрюмо воззрился на него. Ему было явно не до спора, свою порцию он уже получил. Так и не ответив, он отодвинул от себя чашку и тяжело поднялся. Шагами больного покинул террасу.

«Вот и вся философия на сегодня,» – Гуль оглянулся на Володю. Глаза приятеля вновь потускнели. Ни тени торжества. Гулю захотелось встать и уйти вслед за профессором, но он продолжал сидеть вместе со всеми. Зачем? Он не знал этого. Инерция духа, заторможенная диалектика. В этом он не отличался от прочих, в этом кое-что понимал. Оттого, может, и испытывал подобно многим смутную тягу к спорам, злым и бесцельным, к диадам, вызывающим довольство именно своей неразрешимостью.

Гуль заставил себя переменить положение ног, рассеянно скрестил на груди руки. Еще один самообман, внушение себе и окружающим собственной мнимой значимости. Живой обязан жить, и это должно проявляться внешне – в словах, в жестах, в том же положении ног.

Вяло и отдаленно Гуль подивился пришедшим на ум мыслям. Никогда прежде ни о чем подобном он не думал. Откуда же такие перемены? И к добру ли? С некоторым удовольствием он ощутил, как встрепенувшейся рыбешкой закопошилась под черепом логика, и все разом стало чуть проще. За спиной протянулся нелегкий день, – этим и следовало истолковывать странное его состояние. Вдобавок ко всему еще и этот ужасный выстрел…

Однако до чего спокойно колонисты восприняли выходку Пилберга! Или подобное происходило не впервые?

Нахмурившись, Гуль подумал о собственном отношении к происшествию. Ничего определенного в нем не родилось. Вспышка удивления, некоторый интерес к профу и более ничего. Полная индифферентность… А в общем – что случилось, то случилось, и незачем более ломать голову. Разумнее дождаться ночи, потому что с нею явится и забвение. Переживания дня, горячие и колючие, расползутся по бесчисленным нишам и укромным окопам, схоронившись и поджавшись, перенесутся в область воспоминаний. Без сомнения ночь – величайший лекарь. Она вершит то, что не под силу искуснейшим из эскулапов. Без нее люди сходили бы с ума еще в раннем младенчестве. Жизнь можно усваивать лишь порциями. Ночь приближает смерть, но отдаляет сумасшествие. И на том ей спасибо. Да и что она может, если благополучие с самим собой – первый и единственный признак истинного здоровья, если нетерпимость есть зло, а терпимость – попустительство и в конечном счете – то же зло? Как ни вертись, выход один – сумасшествие. Тот ум, что подарен нам природой, ужасающе бессилен. Чтобы вырваться из клетки, прутья приходится ломать. По счастью, это возможно и дарованных той же природой предохранителей не так уж много. К совершеннолетию человек пережигает все до единого. Если, конечно, не зарывается в ил и не пытается летать. Оно и понятно. Зудливые инстинкты принуждают жить – и жить в полную силу, и мы пытаемся приноровиться к тому, к чему приноровиться невозможно, достраивая себя подобно рапане, планомерно подменяя окружающую действительность приятными иллюзиями и розовым благообразием. Это единственное, что нам остается. И единственное, что видится…

Гуль тряхнул головой, и мысли, смешались, неожиданным образом выстроившись в отчетливую фразу: «Можно довольствоваться иллюзиями и оставаться человеком, а можно пойти и дальше. Например… Например, стать Мудрецом…» Встревоженно Гуль потянулся к вискам. Торопливо встал из-за стола. Конечно! Теперь он знал, откуда у него такие мысли. Это снова были они.

Он взглянул на Володю, знаком дал понять, что уходит. Согласно кивнув, Володя тоже поднялся.

Уже через пару минут они входили в свою комнату.

– Я давно вас жду.

Оба вздрогнули. На кушетке, возле самодельного столика, расположился незнакомец. В сумраке разглядеть черты гостя представлялось невозможным, но Гулю показалось, что человек страшно худ. Он выглядел костлявым подростком – ни больше, ни меньше. Никаких мышц, сутулые плечи и выпирающие повсюду кости. Тяжелая лобастая голова вопреки законам тяготения умудрялась держаться на тоненькой шее. Приветливым жестом гость указал на кушетку напротив.

– Пожалуй, мне следует представиться. Я Зуул, бывший хозяин этой лачуги.

– Я знал, что вы придете. – Капитан шумно вздохнул и, как показалось Гулю, – с явным облегчением. Он изумленно взглянул на приятеля. Не произнося ни звука, шагнул к кушетке. Подобных гостей лучше принимать сидя. Опустившись, Гуль неприязненно оглядел пасмурное жилище и разрешил:

– Валяйте! Говорите о чем угодно. Сегодня мне уже все равно…

* * *

Хотите снять нервное напряжение, встаньте под ледяной душ или выжмите пудовую гирю столько раз, сколько сумеете. Тем самым будет уничтожен избыток неконтролируемой энергии, а вы таким образом добьетесь релаксации с желаемым облегчением. Психика – вещь тонкая, и перегревы для нее опасны.

Увы, здесь не водилось ни воды, ни гирь. Руки у Гуля тряслись, как у больного старика, и в возбуждении он почти не замечал дороги. Прыжком перемахнув через высокий валун, он зацепился ногой о камень и, растянувшись на земле, хрипло рассмеялся.

Отсюда можно было выбраться! Можно!..

Зуул объяснил каким образом это претворить в жизнь. Все оказалось проще простого, и Гулю хотелось кричать об этом во все горло, кричать так, чтобы задрожали багровые горы и на одно-единственное мгновение стало тошно гигантскому радиоактивному слизняку. Теперь уж им недолго терпеть друг друга!